Дело № 2-35/2018

РЕШЕНИЕ

Именем Российской Федерации

3 мая 2018 года

Ленинский районный суд г. Перми в составе:

председательствующего судьи Бузмаковой О.В.

при секретаре Аксаметовой Ю.Я.,

с участием истца ФИО1 и его представителя истца – ФИО2, действующего на основании доверенности,

представителя ответчика ФИО3 – ФИО4, действующего на основании доверенности,

рассмотрел в открытом судебном заседании в г. Перми гражданское дело по иску ФИО1 к ФИО3 о признании недействительным договора дарения, применении последствий недействительности сделки,

установил:

ФИО1 обратился в суд с иском к ФИО3 о признании недействительным заключенного ДД.ММ.ГГГГ между С. и ФИО3 договора дарения квартиры, расположенной по адресу: 

<

Адрес>, применении последствий недействительности данного договора, полагая, что его мать С., ДД.ММ.ГГГГ года рождения, в момент совершения сделки не понимала значения своих действий и не могла руководить ими вследствие наличия у нее расстройства психического состояния. При этом истец в исковом заявлении привел сведения о состоянии здоровья С., зафиксированные в экспертизе трупа С., и имеющиеся в медкарте стационарного больного на ее имя.

В судебном заседании истец на иске настаивал, его представитель просил иск удовлетворить. В предыдущем судебном заседании истец указывал на нарушения памяти у С., ее дезориентации, нуждаемости в постоянном постороннем уходе (л.д. 87оборот-88оборот).

Ответчик в настоящее судебное заседание не явился, в письменном ходатайстве просил рассматривать дело без его участия, иск не признает (л.д. 188). Ранее в судебных заседаниях также иск не признавал, ссылаясь на явное намерение его матери С. подарить ему квартиру в связи с тем, что именно он проживал с ней и ухаживал за ней (л.д. 89оборот-91); кроме того, ссылался на обращение С. к врачу-психиатру перед совершением оспариваемой сделки; представил письменные объяснения, в которых возражал против иска (л.д. 59-60). 

Представитель ответчика просил суд истцу в удовлетворении иска отказать, поскольку довод истца о заключении С. договора дарения в состоянии, когда она не была способна понимать значение своих действий и руководить ими, не нашли объективного подтверждения, данные доводы истца не подтверждены и проведенной посмертной судебно-психиатрической экспертизой, то есть сделка совершена лицом, способным понимать значение своих действий и руководить ими; кроме того, представитель ответчика заявил о пропуске истцом годичного срока для обращения с настоящим иском в суд. 

Аналогичного содержания представителем ответчика суду переданы письменные возражения на иск (л.д. 189-192).

Истец и его представитель с заявлением ответчика о пропуске срока исковой давности не согласились, считая, что срок не пропущен, поскольку о данной сделке истцу стало известно в феврале 2017 года, с иском истец обратился в суд в июне 2017 года.

Выслушав стороны, исследовав материалы дела, материал КУСП № и медицинские карты на имя С., суд приходит к следующему.

На основании пункта 1 статьи 572 Гражданского кодекса Российской Федерации по договору дарения одна сторона (даритель) безвозмездно передает или обязуется передать другой стороне (одаряемому) вещь в собственность либо имущественное право (требование) к себе или к третьему лицу либо освобождает или обязуется освободить ее от имущественной обязанности перед собой или перед третьим лицом.

В силу пунктов 2 и 3 статьи 574 ГК РФ договор дарения движимого имущества должен быть совершен в письменной форме в случаях, когда: дарителем является юридическое лицо и стоимость дара превышает три тысячи рублей; договор содержит обещание дарения в будущем.

Договор дарения недвижимого имущества подлежит государственной регистрации.

В соответствии с пунктом 1 статьи 177 Гражданского кодекса Российской Федерации, сделка, совершенная гражданином, хотя и дееспособным, но находившимся в момент ее совершения в таком состоянии, когда он не был способен понимать значение своих действий или руководить ими, может быть признана судом недействительной по иску этого гражданина либо иных лиц, чьи права или охраняемые законом интересы нарушены в результате ее совершения.

Согласно пункту 3 статьи 177 ГК РФ, если сделка признана недействительной на основании настоящей статьи, соответственно применяются правила, предусмотренные абзацами вторым и третьим пункта 1 статьи 171 настоящего Кодекса.

Пункт 1 статьи 171 ГК РФ предусматривает, что ничтожна сделка, совершенная гражданином, признанным недееспособным вследствие психического расстройства.

Каждая из сторон такой сделки обязана возвратить другой все полученное в натуре, а при невозможности возвратить полученное в натуре - возместить его стоимость.

Дееспособная сторона обязана, кроме того, возместить другой стороне понесенный ею реальный ущерб, если дееспособная сторона знала или должна была знать о недееспособности другой стороны.

В судебном заседании установлено, что М., родившаяся ДД.ММ.ГГГГ, ДД.ММ.ГГГГ заключила брак с П., в связи с чем ей была присвоена фамилия «П.», ДД.ММ.ГГГГ она заключила брак с С., в связи с этим ей присвоена фамилия «С.»; ФИО1, родившийся ДД.ММ.ГГГГ, и ФИО3, родившийся ДД.ММ.ГГГГ, являются сыновьями С. (М., П.) А.Ф., имевшей с ДД.ММ.ГГГГ регистрацию по месту жительства в принадлежавшей ей с ДД.ММ.ГГГГ квартире, расположенной по адресу: 

<

Адрес>; ДД.ММ.ГГГГ С. оформила нотариально удостоверенное завещание, в соответствии с которым завещала эту квартиру в равных долях своим сыновьям – ФИО3 и ФИО1.

Указанные обстоятельства подтверждаются сведениями в свидетельстве о рождении ФИО1, в справках о заключении брака, в завещании, в выписке из ЕГРН на ДД.ММ.ГГГГ (л.д. 22, 23, 26, 38), сведениями в паспорте на имя С., копия которого имеется в медицинской карте стационарного больного №, подтверждены истцом и ответчиком.

После составления завещания С. по договору, датированному ДД.ММ.ГГГГ, подарила принадлежащую ей квартиру, расположенную по адресу: 

<

Адрес>, ФИО3, данный договор зарегистрирован Управлением Росреестра ДД.ММ.ГГГГ (л.д. 50), в связи с чем собственником квартиры является с этой даты ФИО3, согласно представленной выписке из ЕГРН (л.д. 38).

ДД.ММ.ГГГГ С. умерла в ГБУЗ ПК «МСЧ №», куда была доставлена службой скорой медицинской помощи ДД.ММ.ГГГГ в связи с ухудшением состояния здоровья. Эти обстоятельства подтверждаются сведениями в свидетельстве о смерти (л.д. 27), в заключении эксперта № (л.д. 29-36; материал КУСП) и в медицинской карте стационарного больного №.

При этом суд на основании информации Главного бюро МСЭ по Пермскому краю установил, что С. с ДД.ММ.ГГГГ являлась инвалидом № группы с причиной «общее заболевание» без срока переосвидетельствования по диагнозу: «

<

данные изъяты>» (л.д. 127).

Истец, как следует из содержания его искового заявления, оспаривает договор дарения, заключенный его матерью С., по основаниям, предусмотренным пунктом 1 статьи 177 ГК РФ. При этом истец полагает, что С. не понимала значения совершаемых ею действий и не могла руководить ими ввиду наличия у нее расстройства психического состояния, и в случае признания этой сделки недействительной, он (истец), как наследник по завещанию С., должен стать собственником квартиры в доле, указанной в завещании.

В подтверждение своих доводов истец заявил ходатайство о допросе свидетелей Л., М. и С., которые при их допросе судом дали следующие показания.

Свидетель С. (знакомый истца и ответчика) показал в суде, что знал С. около 20 лет, в последние годы видел ее редко, последний раз видел ее, когда дверь в квартиру выломали сотрудники МЧС, и он (С.) эту дверь ремонтировал, С. при этом к нему подходила и его не узнала, ушла к себе в комнату; до этого события видел ее примерно за два года или более (л.д. 92-92 оборот). 

Данные свидетелем С. показания достоверными и объективными доказательствами, свидетельствующими о том, что С. на момент заключения договора дарения квартиры в пользу ответчика находилась в состоянии, при котором не понимала значение своих действий или не могла руководить ими, признаны быть не могут, поскольку описываемые С. события, как установил суд на основании объяснений ответчика и свидетеля К., имели место в сентябре 2016 и к юридически значимому периоду не относятся.

Свидетель Л. (дочь истца и внучка С.) показала, что последний раз виделась с бабушкой по приглашению бабушки в ее квартире перед Новым 2015 годом, бабушка выглядела неопрятной, до этого была у бабушки в начале года; бабушка в разговоре была рассеяна, терялась в пространстве; также свидетель пояснила, что бабушка забывала о назначенных встречах, имела плохую память: последние семь лет каждый раз спрашивала ее (свидетеля) об окончании ею (свидетелем) университета, месте работы, семейном положении, на что она (свидетель) каждый раз ей все снова рассказывала; в 2014-2016 годах бабушка поранила руку, лечение оказывала ее (свидетеля) мама, и бабушка в разговоре сообщила, что не поняла, что это была ее (свидетеля) мать, считала, что приходила медсестра; по телефону, набирая номер с листка, где он был записан, бабушка спрашивала, кому она звонит, но получив подтверждение, что она набрала номер нужного ей человека, не понимала, с кем говорит. При этом свидетель показала, что в 2015 и в 2016 годах бабушка звонила ей и просила передать ее отцу (истец по делу), чтобы отец приехал к ней (С.) переночевать, когда дядя И. (ответчик по делу) уезжал (л.д. 91-92).

Из показаний свидетеля М. (супруга истца) следует, что в начале 2015 года перебирала по просьбе С. ее лекарства, виделась с С. весной 2015, когда та сильно поранила руку; она (свидетель) обработала и перевязала рану, впоследствии в течение двух недель приезжала к ней на перевязки, С. иногда сама открывала ей дверь, принимала ее за медсестру, задавала ей вопрос «кто ты?», в связи с чем она (свидетель) называла ей свое имя и сообщала, что она жена В.; также С. невпопад спрашивала о сыне В.; последний раз она (свидетель) была в квартире С. в июне 2015 (л.д. 93-93 оборот).

Суд полагает, что показания свидетелей М. и Л. не могут быть признаны доказательствами, объективно, бесспорно и достоверно подтверждающими, что на момент заключения договора дарения С. находилась в таком состоянии, при котором не могла понимать значение своих действий или руководить ими, поскольку их показания не конкретны и противоречивы.

Так, Л., заявляя о снижении памяти у С. на протяжении последних семи лет, поясняла, что в 2015 году и в 2016 году С. звонила ей и просила передать ее (свидетеля) отцу (ФИО1), чтобы он приехал ночевать к ней (С.) из-за отсутствия в квартире другого сына – И. (ФИО3), что, по мнению суда, свидетельствует о наличии у С. в 2015 и в 2016 годах достаточной памяти и навыков ориентации в сложившихся ситуациях и возможности их разрешения.

М., хотя и сообщила суду о своей квалификации врача, но специальными познаниями в области психиатрии не обладает и, утверждая о своих визитах к С. с периодичностью раз в три-шесть месяцев и продолжительности визитов не более полутора часов, уточнив о последнем визите в июне 2015 года и продолжительности ее визитов во время перевязок С. в течение 15-20 минут, как полагает суд, в силу кратковременности ее общения с С. не могла с объективностью оценить психическое состояние С. 

Кроме того, суд при оценке показаний свидетелей М. и Л. учитывает, что они являются заинтересованными в исходе дела лицами – супругой и дочерью истца, в связи с чем объективность их показаний, несмотря на их предупреждение судом об уголовной ответственности по статье 307 УК РФ, вызывает сомнения. 

В то же время, из показаний свидетеля Б. (старший помощник прокурора 

<

данные изъяты> по пенсионному обеспечению) усматривается, что в июне 2015 года С. в прокуратуре 

<

данные изъяты> оформила компенсацию по уходу за ней ФИО3, перед 8 марта и Днем Победы в 2015 году она (Б.) с еще одним сотрудником прокуратуры навещали С. на дому, где С. ожидала их нарядно одетой, хорошо причесанной, понимала, кто к ней приехал; перед ДД.ММ.ГГГГ С. сама по ее желанию была в прокуратуре на празднике, рассматривала в музее прокуратуры стенды воевавших бывших сотрудников прокуратуры, спросила о причине отсутствия информации о ее С. (т.е. о супруге), провела на празднике около двух часов, после чего по ее просьбе ее увезли домой; до декабря 2015 С. получала пенсию самостоятельно в банке, куда ее приводил ФИО3, затем пенсию по доверенности стал получать Петухов; летом 2016 года С. звонила ей (Б.) по телефону и сообщила, что второй сын забрал ее паспорт и не вернул, спрашивала, что ей делать; также, по показаниям Б., С. после ДД.ММ.ГГГГ интересовалась у нее о том, когда будут оплачивать рецепты на лекарства; С. всегда называла ее по имени и отчеству, в разговорах упоминала только о сыне И., который за ней ухаживал; впоследствии, как показала свидетель Б., ФИО3 позвонил ей и сообщил, что С. находится в больнице в тяжелом состоянии, а затем сообщил о смерти С., занимался ее похоронами, нес все расходы, связанные с ее погребением, эти расходы ему прокуратурой 

<

данные изъяты> по представленным документам были возмещены (л.д. 88оборот-89оборот).

Свидетель Ст. (специалист пенсионной службы прокуратуры 

<

данные изъяты>), подтвердив суду ее визит совместно с Б. домой к С. накануне 70-летия Победы, также пояснила, что С. ждала их нарядно одетой, понимала, кто и с какой целью к ней приехал, и дополнила, что С. общалась с Б., называла Б. по имени и отчеству, так как знала ее по роду ее работы, отвечала на вопросы и сама спрашивала, хорошо отзывалась о проживании с ней сына И. и его уходе за ней (л.д. 105-оборот-106). 

Сент., допрошенная в качестве свидетеля, показала в суде, что является дочерью сослуживицы С., что в 2015 году приходила к С. на день рождения, во время чаепития С. была веселой, рассказывала о своей молодости, работе на фабрике, очень хвалила И., была обижена на старшего сына, который не пришел на ее день рождения; впоследствии еще несколько раз видела С., которая имела ухоженный вид, хотя плохо ходила, жаловалась на ноги; при этом свидетель пояснила, что С. одолевала физическая немощь; последний раз видела С. уже в больнице (л.д. 92 оборот-93).

Из показаний свидетеля К. (знакомый истца) следует, что в сентябре 2016 года ФИО3 лежал в больнице и по его просьбе он (свидетель) приходил в квартиру, где ФИО3 жил с матерью, чтобы взять и затем принести ФИО3 в больницу бритву; в квартире видел мужчину, представившегося братом ФИО3, и еще сестру С., сама С. в это время спала в дальней комнате и не выходила; он из квартиры ушел, так как к нему сестра С. выразила претензии, что их закрыли на три дня; последний раз видел С. в январе 2017, она просила его (свидетеля) не бросать И., дружить с ним, называла И. ангелом; С. при встречах была приветлива, всегда его (свидетеля) узнавала, и, если что-то у нее было не в порядке, приводила себя в порядок и затем выходила к ним, расспрашивала его (свидетеля) о жизни, работе; была адекватна, с ясным умом, но физически очень слаба (л.д. 94оборот-95). 

Свидетель Г. (сосед С. и ФИО3) пояснил в судебном заседании, что последний раз видел С. осенью 2016 года в ее квартире, когда заходил к ФИО3 за инструментом, С., проходя через прихожую, его (свидетеля) узнала, поздоровалась, называла по имени, спрашивала его о его (свидетеля) маме; также свидетель пояснил, что ФИО3 всегда гулял с С., она из-за болезни тяжело ходила; осенью 2015 года и летом 2016 года видел, как они вдвоем каждые выходные ездили на дачу; С. при встречах его (свидетеля) всегда узнавала, вела бытовые разговоры (л.д. 94-94оборот).

Проанализировав показания свидетелей Б., Ст., Сент., Г., К., суд приходит к выводу о том, что показания данных свидетелей являются последовательными, подробными, непротиворечивыми, согласуются между собой и с исследованными письменными доказательствами, в том числе со справкой прокуратуры 

<

данные изъяты> об осуществлении ухода за С. ФИО3 (л.д. 64), с распиской о получении от С. документов на государственную регистрацию перехода права собственности на квартиру (л.д. 168), собственноручно оформленным заявлением С. от ДД.ММ.ГГГГ в прокуратуру 

<

данные изъяты> об оказании ей помощи в возврате ее паспорта, находящегося у старшего сына (л.д. 136), сведениями о наличии у С. нового паспорта, выданного ей ДД.ММ.ГГГГ (мед.карта стационарного больного №), что свидетельствует, по мнению суда, о понимании С. сути происходящих в ее жизни событий и совершаемых ею действиях, а также показания свидетелей согласуются со сведениями в медицинских картах на имя С., в которых наличие у С. психических расстройств не отмечается, на учете у психиатра С. никогда не состояла (л.д. 126; справка в медкарте №).

При таких обстоятельствах суд признает показания свидетелей Б., Ст., Сент., Г., К. достоверными, объективными доказательствами, принимая во внимание, что данные лица до допроса предупреждались об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний по статье 307 УК РФ, какая-либо заинтересованность этих лиц в исходе настоящего дела отсутствует.

Более того, как установил суд на основании медицинской карты №, перед заключением договора дарения квартиры, а именно ДД.ММ.ГГГГ С. на амбулаторном приеме была впервые осмотрена врачом-психиатром, к которому пришла самостоятельно и который отразил результаты осмотра следующим образом: «ориентирована всесторонне, сообщает о себе сведения жизни, внимание устойчивое, мышление последовательное, несколько обстоятельное, память сохранена, фон настроения ровный, психопродуктивной симптоматики нет» и дано заключение о том, что на момент осмотра у С. психических расстройств нет. По результатам осмотра С. врачом-психиатром ей была выдана соответствующая справка от ДД.ММ.ГГГГ за № (л.д. 61).

Оснований не доверять данному заключению врача-психиатра суд также не усматривает, поскольку факт обращения С. к данному специалисту подтверждается заключенным ею с медицинским учреждением договором № на оказание медицинской услуги (первичный прием у врача-психиатра) и чеком об оплате ДД.ММ.ГГГГ предусмотренной за медицинскую услугу сумму (л.д. 62, 63).

При осмотре С. ДД.ММ.ГГГГ на дому психиатром в медицинской карте № отражено, что бреда, галлюцинаций у нее нет, память и интеллект не нарушены, состояние расценено как «

<

данные изъяты>».

В медицинской карте пациента, получающего медицинскую помощь в амбулаторных условиях, № приведены выставленные С. диагнозы в связи с имевшимися у нее при жизни общими заболеваниями.

Судом по ходатайству истца назначалась посмертная судебно-психиатрическая экспертиза.

По заключению посмертной судебно-психиатрической экспертизы в отношении С. в юридически значимый период при составлении договора дарения С. могла понимать значение своих действий и руководить ими (л.д. 172-176). 

При этом комиссия экспертов в своем заключении, подробно проанализировав представленные им документы, отразила, что у С. в период оформления договора дарения квартиры имелось 

<

данные изъяты> приведшие к установлению ей в 1998 году № группы инвалидности бессрочно; однако материалы гражданского дела и медицинская документация не содержат сведений о наличии у С. в юридически значимый период времени каких-либо грубых нарушений психики: выраженного снижения памяти и интеллекта; не отмечались расстройства сознания с фрагментарностью восприятия, элементами дезориентировки, какие-либо психотические симптомы, снижение критических и прогностических способностей; она регулярно наблюдалась врачами-интернистами, у которых не возникло сомнений в ее психическом состоянии и необходимости направить ее к психиатру; ДД.ММ.ГГГГ осматривалась врачом-психиатром, к которого не было сомнений в ее психическом состоянии, не указывались нарушения памяти и интеллекта, психиатрический диагноз ей не выставлялся; кроме того, она повторно осматривалась психиатром через год (ДД.ММ.ГГГГ), когда врачом также отмечалось, что ее память и интеллект не нарушены.

Оснований не доверять экспертному заключению у суда не имеется, так как оно непротиворечивое, ясное, подробное и мотивированное, основано на представленных экспертам медицинских документах и документах, имеющихся в материалах дела, в том числе на протоколах судебных заседаний, где отражены показания всех свидетелей, допрошенных судом. Кроме того, суд учитывает, что эксперты до дачи заключения предупреждались об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения (статья 307 УК РФ), заключение всеми членами экспертной комиссии, имеющими необходимую квалификацию о стаж работы, подписано без каких-либо оговорок и возражений.

Доводы истца о пристрастии С. к алкоголю объективного подтверждения при разрешении настоящего дела не нашли, никто из свидетелей об употреблении С. алкоголя суду не сообщил, в исследованной судом медицинской документации сведений об употреблении С. алкоголя нет; в медицинской карте стационарного больного № сведения о доставлении С. в МСЧ № с признаками алкогольного опьянения отсутствуют, а имеется указание о том, что ДД.ММ.ГГГГ в МСЧ № ее сопровождал имеющий признаки алкогольного опьянения ФИО3

Отмеченные в медицинской карте стационарного больного № и в заключении эксперта № (материал КУСП) прижизненно полученные С. травмы, зафиксированные ДД.ММ.ГГГГ (недатированный перелом шейки правой бедренной кости, ушиб тазобедренного сустава справа, множественные ушибы конечностей, ссадина подбородка), не свидетельствуют о недействительности договора дарения, заключенного С., так как она однозначно выразила волю на дарение принадлежащей ей квартиры младшему сыну – ФИО3, не только заключая соответствующий договор, но и передав необходимые документы на регистрацию в установленном порядке перехода права собственности на квартиру от нее к ФИО3, впоследствии подтвердила эту волю в своем заявлении в прокуратуру 

<

данные изъяты> от ДД.ММ.ГГГГ (л.д. 136).

Ссылка истца на ненадлежащее, по его мнению, осуществление ответчиком ухода за С. правового значения для данного дела не имеет, так как сделка оспаривается по основаниям, предусмотренным пунктом 1 статьи 177 ГК РФ, в связи с чем юридическое значение имеет наличие у дарителя С. воли на совершение сделки, понимание ею своих действий и возможность руководить ими.

При изложенных выше обстоятельствах суд установил, что С., заключая с ФИО3 договор дарения ДД.ММ.ГГГГ, зарегистрированный ДД.ММ.ГГГГ, находилась в состоянии, при котором она понимала значение своих действий, могла руководить ими, в связи с чем при отсутствии иных доказательств со стороны истца приходит к выводу об отказе истцу в удовлетворении его иска о признании данного договора недействительной сделкой и применении последствий недействительности данной сделки, исходя из существа иска.

Разрешая заявление ответчика о пропуске истцом срока для обращения с настоящим иском, суд руководствуется следующим.

На основании пункта 2 статьи 199 ГК РФ исковая давность применяется судом только по заявлению стороны в споре, сделанному до вынесения судом решения. Истечение срока исковой давности, о применении которой заявлено стороной в споре, является основанием к вынесению судом решения об отказе в иске.

Поскольку договор дарения по основанию, предусмотренному пунктом 1 статьи 177 ГК РФ, относится к оспоримым сделкам, то в этом случае необходимо применять положения пункта 2 статьи 181 ГК РФ, в соответствии с которым срок исковой давности по требованию о признании оспоримой сделки недействительной и о применении последствий ее недействительности составляет один год. Течение срока исковой давности по указанному требованию начинается со дня прекращения насилия или угрозы, под влиянием которых была совершена сделка (пункт 1 статьи 179), либо со дня, когда истец узнал или должен был узнать об иных обстоятельствах, являющихся основанием для признания сделки недействительной.

Действительно, истец, относящийся в силу пункта 1 статьи 1142 ГК РФ к наследникам С. первой очереди по закону, стороной в договоре дарения, заключенном между С. и ФИО3, не являлся, в судебном заседании пояснил, что узнал о принадлежности квартиры не С., а ФИО3, только когда после смерти С. пришел к паспортистам (в начале февраля 2017). Выписка из ЕГРН, содержащая в себе сведения о переходе права собственности на квартиру от С. к ФИО3, получена супругой истца – М. по запросу от ДД.ММ.ГГГГ (л.д. 38), что, по мнению суда, косвенно подтверждает объяснения истца о сроке получения им информации о совершении С. в пользу ФИО3 договора дарения квартиры.

Вместе с тем, согласно правовой позиции, изложенной в пункте 73 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29.05.2012 № 9 «О судебной практике по делам о наследовании», наследники вправе обратиться в суд после смерти наследодателя с иском о признании недействительной совершенной им сделки, в том числе по основаниям, предусмотренным статьями 177, 178 и 179 ГК РФ, если наследодатель эту сделку при жизни не оспаривал, что не влечет изменения сроков исковой давности, а также порядка их исчисления.

В пункте 6 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29.09.2015 № 43 «О некоторых вопросах, связанных с применением норм Гражданского кодекса Российской Федерации об исковой давности» разъяснено, что по смыслу статьи 201 ГК РФ переход прав в порядке универсального или сингулярного правопреемства (наследование, реорганизация юридического лица, переход права собственности на вещь, уступка права требования и пр.), а также передача полномочий одного органа публично-правового образования другому органу не влияют на начало течения срока исковой давности и порядок его исчисления. В этом случае срок исковой давности начинает течь в порядке, установленном статьей 200 ГК РФ, со дня, когда первоначальный обладатель права узнал или должен был узнать о нарушении своего права и о том, что является надлежащим ответчиком по иску о защите этого права. 

Как установил суд, ни С. при жизни, ни ФИО3 заключенный между ними договор дарения не оспаривался, основания для его оспаривания у С. отсутствовали в силу изложенных выше обстоятельств, свидетельствующих о явно выраженной воле С. подарить принадлежащую ей квартиру младшему сыну – ФИО3, а годичный срок для оспаривания договора дарения истек ДД.ММ.ГГГГ, поэтому суд считает возможным согласиться с заявлением ответчика о пропуске истцом срока для обращения с иском в суд, принимая во внимание предъявление им иска ДД.ММ.ГГГГ (л.д. 4-7), и отказать истцу в удовлетворении иска в том числе в связи с пропуском им срока на обращение в суд.

При этом суд учитывает, что доказательств уважительности причин пропуска срока исковой давности истцом не представлено, соответствующих заявлений о восстановлении этого срока от истца не поступило.

Суд, придя к выводу об отказе истцу в удовлетворении иска, на основании части 1 статьи 98 ГПК РФ понесенные им расходы по оплате государственной пошлины (л.д. 2) ему за счет ответчика не возмещает. 

Руководствуясь ст.ст. 194-199 ГПК РФ, суд

решил:

ФИО1 в удовлетворении иска к ФИО3 о признании недействительным заключенного ДД.ММ.ГГГГ между С. и ФИО3 договора дарения квартиры, расположенной по адресу: 

<

Адрес>, применении последствий недействительности данного договора, а также в возмещении расходов по оплате государственной пошлины отказать.

Решение может быть обжаловано в Пермский краевой суд через Ленинский районный суд г. Перми в течение месяца со дня его принятия в окончательной форме.

Председательствующий - подпись (О.В. Бузмакова)

<

данные изъяты>