Судья Ильченко Н.В. Дело № 22-1343

АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ПОСТАНОВЛЕНИЕ

г. Воронеж 24 июня 2019 года 

Воронежский областной суд в составе:

председательствующего Тотцкой Ж.Г.

при секретаре Деменковой М.Н.

с участием прокурора Малесиковой Л.М.

адвокатов Ярославкина Р.А. и Гусева Д.В.

осужденной ФИО1

рассмотрел в открытом судебном заседании уголовное дело по апелляционным жалобам осужденной ФИО1, адвокатов Гусева Д.В. и Ярославкина Р.А. на приговор Советского районного суда г.Воронежа от 1 октября 2018 года, которым

ФИО1 

<

данные изъяты>, ДД.ММ.ГГГГ года рождения, уроженка 

<

адрес>, зарегистрированная там же, проживающая в 

<

адрес>, ранее не судимая, 

осуждена по ч.2 ст.109 УК РФ к наказанию в виде ограничения свободы на срок 1 (один) год с лишением права заниматься врачебной деятельностью на срок 3 (три) года. В период отбывания основного наказания установлены следующие ограничения: не выезжать за пределы территории соответствующего муниципального образования по месту жительства - городского округа г. Воронеж, не изменять место жительства без согласия специализированного государственного органа, осуществляющего надзор за отбыванием осужденными наказания в виде ограничения свободы, в случаях, предусмотренных законодательством Российской Федерации. Возложена обязанность являться в специализированный государственный орган, осуществляющий надзор за отбыванием осужденными наказания в виде ограничения свободы, один раз в месяц для регистрации. 

Заслушав доклад судьи областного суда Тотцкой Ж.Г., выступление участников судебного разбирательства, суд

УСТАНОВИЛ:

Приговором суда ФИО1 признана виновной в причинении смерти по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения своих профессиональных обязанностей. Преступление совершено ДД.ММ.ГГГГ в 

<

адрес> при следующих обстоятельствах. 

В апелляционной жалобе осужденной ФИО1, адвокатов Гусева Д.В., Ярославкина Р.А. ставится вопрос об отмене приговора и вынесении в отношении ФИО1 оправдательного приговора. По мнению авторов жалобы, выводы суда о виновности ФИО1 в совершении инкриминируемого ей деяния не подтверждаются фактическими обстоятельствами, а положенные в основу приговора заключения экспертов, основанные на медицинской карте стационарного больного ФИО14 являются недопустимыми доказательствами, поскольку медицинская карта получена следователем без решения суда в нарушение требований п.7 ч.2 ст.29 УПК РФ. При этом осужденная и ее защитники указывают на необоснованность суда в отказе стороне защиты в удовлетворении ходатайства о допросе в судебном заседании экспертов ФИО5, ФИО6, специалиста ФИО7, а также о назначении повторной комплексной судебно-медицинской экспертизы, что, по их мнению, является нарушением права ФИО1 на предоставление доказательств.

Аналогичные доводы содержатся в дополнительных апелляционных жалобах адвоката Гусева Д.В. и осужденной ФИО1, которые также просят об отмене приговора и вынесении в отношении ФИО1 оправдательного приговора. В жалобах указывается о несоответствии выводов суда, изложенных в приговоре, фактическим обстоятельствам уголовного дела, существенных нарушениях уголовно-процессуального закона и неправильном применении уголовного закона. Считают, что отказывая стороне защиты в удовлетворении ходатайства о назначении повторной комплексной судебной медицинской экспертизы, районный суд нарушил право ФИО1 на защиту, что повлияло на правильность решения вопроса о ее виновности. Осужденная ФИО1 и адвокат Гусев Д.В. полагают о необходимости назначения повторной комплексной судебной медицинской экспертизы, поскольку имеющиеся по делу заключения экспертов №022.17, 100.17 и 163.17, вызывают сомнения в их обоснованности. Указывают, что выводы и показания экспертов о развитии у ФИО14 травматического, болевого шока основаны на ошибочном суждении о том, что падение артериального давления у ФИО14 и дальнейшая последовательность фатальных изменений в его организме произошли после увеличения операционного разреза вследствие недостаточного обезболивания. Считают, что заключение экспертов является предположением, поскольку не подтверждается картой анестезии, где не указана последовательность событий в данный временной интервал. При этом осужденная утверждает, что падение артериального давление у ФИО14 началось до увеличения операционного разреза, прокол твёрдой мозговой оболочки при проведении ею спинномозговой пункции ФИО14 мог быть утрачен при вскрытии трупа, что подтверждается результатами медико-криминалистического исследования на странице 43 заключения эксперта № 163.17 (т.3, л.241-272), где описаны три пары сквозных отверстий размерами от 0,3x0,5 см до 0,5x1,2 см вследствие отделения пар спинномозговых нервов при извлечении фрагмента твёрдой мозговой оболочки. Помимо этого, осужденная и ее защитник указывают об отсутствии правового регулирования действий врача-анестезиолога ФИО1, связанного с интубацией пациента ФИО14 при переводе на общий наркоз, и считают, что при отсутствии такого регулирования нельзя установить отношение лица к тем или иным правовых предписаниям (профессиональным обязанностям), в связи с чем ФИО1 незаконно осуждена по ч.2 ст.109 УК РФ. 

Авторы жалоб ходатайствуют о назначении повторной комплексной судебно- медицинской экспертизы в любом экспертном учреждении за пределами Воронежской области, в их числе ФГБУ «Российский центр судебно-медицинской экспертизы» Министерства здравоохранения Российской Федерации (125284, Москва, ул. Поликарпова, 12/13) с включением в комиссию экспертов врача по специальности «анестезиология-реаниматология».

В судебном заседании суда апелляционной инстанции осужденная ФИО1 и адвокаты Ярославкин Р.А. и Гусев Д.В. доводы апелляционных жалоб поддержали, просили приговор отменить, прекратить уголовное дело в связи с истечением срока давности уголовного преследования. 

В возражениях на апелляционную жалобу государственный обвинитель Родовниченко А.В. и потерпевшая ФИО11 указывают о несостоятельности доводов жалоб, считают приговор районного суда законным и обоснованным, просят оставить его без изменения, а апелляционные жалобы – без удовлетворения.

Проверив материалы уголовного дела, обсудив доводы апелляционных жалоб, суд апелляционной инстанции приходит к следующему. 

В соответствии со ст.389.9 УПК РФ суд апелляционной инстанции проверяет законность, обоснованность и справедливость приговора суда первой инстанции.

В соответствии сч.2 ст.297 УПК РФ приговор признается законным, обоснованным и справедливым, если он постановлен в соответствии с требованиями УПК РФ и основан на правильном применении уголовного закона. По мнению судебной коллегии указанные требования закона судом соблюдены.

В соответствии с требованиями ст. ст. 17, 87, 88 УПК РФ суд проверил и оценил с точки зрения допустимости и достоверности как доказательства, представленные стороной обвинения, так и стороной защиты. 

Судом правильно установлены юридически значимые фактические обстоятельства дела, и вывод суда о доказанности виновности ФИО1 в совершении преступления при изложенных в приговоре обстоятельствах является верным. 

Вопреки доводам апелляционных жалоб стороны защиты, судом установлены и приведены в приговоре обстоятельства, подлежащие доказыванию по данному делу, в том числе время, место, способ совершения преступления, которым дана надлежащая юридическая оценка.

По делу проверены все возникшие версии, выводы суда построены на допустимых и достоверных доказательствах, а их совокупность обоснованно признана достаточной для постановления обвинительного приговора. 

Судом достоверно установлено, что ФИО1, будучи врачом анестезиологом-реаниматологом отделения анестезиологии-реаниматологии 

<

данные изъяты>», ДД.ММ.ГГГГ., находясь в помещении операционной 

<

данные изъяты> вышеуказанной больницы, расположенной в 

<

адрес>, перед проведением запланированного оперативного вмешательства в отношении пациента ФИО14, ДД.ММ.ГГГГ года рождения, которому должна была быть проведена ревизия мочевого пузыря под спинномозговой анестезией, ввела пациенту ФИО14 анестетик «

<

данные изъяты>» в дозировке 3,2 мл. Однако при выполнении данного действия, ФИО1 ненадлежащим образом относясь к исполнению своих профессиональных обязанностей, пренебрегла техникой выполнения спинномозговой анестезии и ввела анестетик ФИО14 не в спинномозговое пространство, а в эпидуральное пространство, неосторожно относясь к возможности наступления опасных последствий своих действий в виде ненадлежащей анестезии пациента и причинения вреда его здоровью. Рассчитанная ФИО1 и введенная пациенту ФИО14 дозировка анестетика (3,2 мл.), с учетом веса пациента и введения ему препарата не в субдуральное, а в эпидуральное пространство, была существенно меньше той, которая была необходима для адекватной анестезии (не менее 5-6 мл.), в связи с чем региональный охват анестезии был узок и позволил обезболить лишь зону первого этапа операции, после чего обезболивающее действие анестетика закономерно должно было прекратиться спустя 1-2 часа после его введения. В ходе проведения в период с ДД.ММ.ГГГГ ФИО14 операции в виде ревизии мочевого пузыря был установлен новый клинический факт, послуживший основанием для принятия хирургами решения об увеличении оперативной полости в вышележащую область передней брюшной стенки пациента. К указанному этапу операции в период с ДД.ММ.ГГГГ приступил врач-хирург ФИО12, произведя дополнительное рассечение передней брюшной стенки пациента. Одновременно с этим ФИО1 было принято решение о дополнительной анестезии и переводе пациента на общий наркоз. С этой целью, в период ДД.ММ.ГГГГ медицинская сестра-анестезист ФИО13 по указанию ФИО1 ввела ФИО14 препараты «

<

данные изъяты>» и «

<

данные изъяты>», однако до момента введения данной анестезии, примерно в ДД.ММ.ГГГГ, в связи с проведением хирургических манипуляций второго этапа операции, на фоне прекращения действия региональной анестезии, осуществленной ФИО1 ненадлежащим образом, у пациента стало развиваться шоковое состояние, которое выразилось в резком падении артериального давления и расстройстве сердечной деятельности. Развившийся шок тяжелой степени не являлся необратимым процессом, проведение противошоковых мероприятий и устранение причины его возникновения позволили бы закономерно его купировать. Принятое ФИО1 решение о переходе на общий наркоз подразумевает выключение у пациента собственного дыхания, путем введения миорелаксантов (препаратов, расслабляющих дыхательную мускулатуру и лишающих пациента способности к самостоятельному дыханию) и перевод его на искусственное дыхание путем интубации (введения в гортань специальной трубки и подключение её к аппарату искусственной вентиляции легких). В обычных условиях введение миорелаксанта обычно осуществляется до интубации, приблизительно за 2-3 минуты. Однако в данном случае у пациента ФИО14 до проведения оперативного вмешательства была констатирована предполагаемая трудная интубация, обусловленная анатомическими особенностями верхних дыхательных путей, оценка которой по шкале Маллампати соответствовала 3-4 (то есть максимальной) степени сложности. В этом случае введение миорелаксанта допустимо только после успешного осуществления интубации, поскольку в противном случае пациент утрачивает способность к самостоятельному дыханию до того, как получает его аппаратную замену. При проявлении у ФИО14 признаков тяжелого шока, с целью перевода его на общий наркоз, игнорируя установленные анатомические особенности верхних дыхательных путей пациента и связанные с этим сложности интубации, ненадлежащим образом исполняя профессиональные обязанности, неосторожно относясь к возможности наступления опасных последствий своих действий в виде причинения вреда здоровью пациента и его смерти, ФИО1 дала указание медицинской сестре-анестезисту о введении ФИО14 миорелаксанта «

<

данные изъяты>» до попытки его интубации. Указанный препарат был введен в ДД.ММ.ГГГГ. После этого ФИО1 попыталась интубировать пациента, чтобы перевести на искусственное дыхание, однако из-за анатомических особенностей его дыхательных путей, которые ФИО1 не приняла во внимание, попытка оказалась неудачной. Далее, вместо того, чтобы после первой неудачной попытки интубации немедленно вызвать бригаду эндоскопистов и принять меры к наложению трахеостомы, использовать альтернативные мероприятия в виде искусственной вентиляции легких мешком Амбу и дачи внутривенного наркоза, ФИО1 вновь дала указание медицинской сестре-анестезисту о повторном введении ФИО14 миорелаксанта «

<

данные изъяты>», которое было исполнено ДД.ММ.ГГГГ, и предприняла повторную попытку интубации пациента, которая так же оказалась неудачной. При этом ФИО1 располагала всеми необходимыми медикаментозными и техническими средствами, находящимися на оснащении 

<

данные изъяты>», для успешного проведения интубации и выведения пациента из состояния тяжелого шока. Состояние шока, в котором ФИО14 находился с ДД.ММ.ГГГГ, усугубилось медикаментозным отключением самостоятельного дыхания в ДД.ММ.ГГГГ, в результате чего наступила его клиническая смерть. Последующие попытки интубации трахеи ФИО14, проведение трахеостомии вызванными в операционную специалистами, и проводимые реанимационные мероприятия положительного эффекта не принести. В ДД.ММ.ГГГГ констатирована биологическая смерть пациента, причиной которой явился шок тяжелой степени во время оперативного вмешательства.

Таким образом, врач анестезиолог-реаниматолог ФИО1 своими неверными действиями спровоцировала у ФИО14 появление шокового состояния на фоне неадекватного анестезиологического пособия, не купировала это состояние, а наоборот, применив миорелаксанты, фактически лишила ФИО14 возможности самостоятельно дышать до того, как он был переведен на искусственную вентиляцию легких. Указанные действия привели к развитию у пациента состояния шока, а в дальнейшем к его смерти. Между ненадлежащим исполнением ФИО1 своих профессиональных обязанностей, заключающихся в совокупности допущенных ею недостатков, и наступившими последствиями в виде смерти ФИО14 имеется прямая причинно-следственная связь.

Выводы суда о виновности осужденной, вопреки доводам апелляционных жалоб об обратном, соответствуют фактическим обстоятельствам дела и подтверждаются следующими доказательствами: - показаниями свидетелей ФИО15, ФИО12 и ФИО16, проводивших оперативное вмешательство ФИО14; - показаниями свидетеля ФИО13 - медицинской сестры-анестезиста, выполнявшей указания ФИО1 по анестезиологическому пособию пациенту ФИО14; - показаниями свидетелей ФИО17, ФИО18, ФИО19, выполнявших реанимационные мероприятия в отношении ФИО14; - показаниями судебно-медицинских экспертов ФИО26. и ФИО20; - заключением судебной экспертизы № 100.17 от 20 июня 2017 года (том 3 л. д. 185-213); - заключением судебной экспертизы № 163.17 от 20 октября 2017 года, из содержания которого следует, что развившийся у ФИО14 шок явился закономерной ответной реакцией организма на выполнение хирургических манипуляций (нижнесрединная лапаротомия период времени 23.50-00.00) в условиях принципиально недостаточной анестезии. Эксперты в категоричной форме высказались о том, что игла для анестезии, а следовательно и препарат анестетик не были введены в субдуральное пространство. Таким образом, эксперты пришли к однозначному выводу о том, что именно ненадлежащее исполнение ФИО1 своих должностных обязанностей привели к неблагоприятным последствиям в виде смерти ФИО14 (том 3 л.д.241-272), другими доказательствами, подробно изложенными в приговоре.

Доводы о возможном наступлении смерти ФИО14 вследствие сердечной недостаточности, как побочной реакции на медицинские препараты, опровергается пояснениями допрошенных экспертов ФИО21 и ФИО20 о том, что при предложенной стороной защиты причине смерти, в ходе экспертиз обязательно были бы выявлены определенные факторы, позволяющие делать такое предположение. Однако в ходе проведения экспертных исследований, ничего подобного обнаружено не было. О некомпетентных действиях ФИО1 свидетельствует также и ее поведение после первой неудачной интубации. Вместо того чтобы сразу пригласить эндоскопистов (у пациента из-за введения миорелаксантов уже полностью отсутствовала возможность самостоятельно дышать), она самостоятельно попыталась второй раз провести интубацию. Механическое воздействие на гортань привело к тому, что бригада эндоскопистов из-за сильной отечности горла и наполнения гортани кровью со сгустками, не смогла провести интубацию, даже с использованием специального оборудования.

Доводы стороны защиты о том, что если бы «

<

данные изъяты>» был введен в эпидуральное пространство, то болевые ощущения появились бы уже с самого начала операции, опровергаются вышеуказанным заключением экспертов №163.17 от 20 октября 2017 года, согласно которому введенное количество препарата ( 3,2 мл) с учетом того, что он не был доставлен в субдуральное пространство, было недостаточным, однако на первом этапе оперативного вмешательства его недостаток был компенсирован использованием седативного препарата «

<

данные изъяты>».

Доводы о возможном попадании иглой в спинной мозг, опровергаются категорическими выводами экспертиз, а также пояснениями экспертов о том, что укол неизбежно оставил бы не только отверстие, которое действительно трудно различить невооруженным взглядом, но и кровоподтек. 

Вопросы допустимости и относимости доказательств, вопреки доводам апелляционных жалоб об обратном, были рассмотрены судом согласно требованиям главы 10 УПК РФ. 

Доводы апелляционных жалоб о незаконности изъятия стационарной карты потерпевшего ФИО14 являются несостоятельными, поскольку изъятие по уголовному делу в ходе осмотра места происшествия на стадии до возбуждения уголовного дела медицинской карты стационарного больного ФИО14 (том 1 л. 

<

...>) не находится в противоречии с требованиями п. 7 ч. 2 ст. 29 УПК РФ, регулирующих правомочие суда по принятию решений о производстве выемки предметов и документов, содержащих государственную или иную охраняемую Федеральным законом тайну в рамках возбужденного уголовного дела, а также разъяснениями, содержащимися в Постановлении Пленума ВС РФ от 1 июня 2017 года №19 « О практике рассмотрения судами ходатайств о производстве следственных действий, связанных с ограничением конституционных прав граждан ( статья 165 УПК РФ) и положениями Федерального закона от 21 ноября 2011 года N 323-ФЗ "Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации". 

Заключения экспертов № 100.17 от 20 июня 2017 года и 163.17 от 20 октября 2017 года являются относимыми и допустимыми доказательствами, в том числе по мотиву обоснованности ссылок на медицинскую документацию стационарного больного ФИО14 Они содержат полные ответы на поставленные вопросы по материалам уголовного дела и вещественным доказательствам, предоставленным в распоряжение экспертов, поэтому утверждения стороны защиты о наличии неясностей и противоречий в выводах экспертов являются необоснованными. Заключения даны экспертами государственного экспертного учреждения, предупрежденными об уголовной ответственности по ст. 307 УК РФ за дачу заведомо ложного заключения. Представленные на исследование материалы уголовного дела были достаточны для ответов на поставленные перед экспертами вопросы. Оснований для назначения по настоящему делу иных экспертиз, в том числе о назначении повторной комплексной судебно - медицинской экспертизы в экспертном учреждении за пределами Воронежской области, в их числе ФГБУ «Российский центр судебно-медицинской экспертизы» Министерства здравоохранения Российской Федерации (125284, Москва, ул. Поликарпова, 12/13) с включением в комиссию экспертов врача по специальности «анестезиология-реаниматология», как об этом ходатайствует сторона защиты, суд апелляционной инстанции не усматривает, поскольку совокупность доказательств по настоящему делу является достаточной для установления виновности осужденной и вынесения обвинительного приговора. 

Не ставя под сомнение опыт и квалификацию специалиста ФИО22, а также научную обоснованность его показаний, суд первой инстанции пришел к обоснованному выводу, что им даны разъяснения по конкретным теоретическим вопросам без изучения и детального исследования совокупности исходных данных, касающихся оказания медицинской помощи конкретному пациенту (ФИО14) в конкретных условиях (в ночь с 

<

данные изъяты> при проведении оперативного вмешательства в 

<

данные изъяты>»). В связи с чем, показания специалиста не могут являться основанием для сомнений в обоснованности сделанных экспертами заключений. 

Оценивая противоречия в показаниях свидетеля ФИО13, суд признал достоверными показания, данные ею 20 декабря 2017 года, в той части, в которой она не подтвердила истечение ликвора при проведении ФИО14 инъекции анестетика. Свидетель допрошена следователем с соблюдением требований уголовно-процессуального законодательства, будучи предупрежденной об уголовной ответственности за дачу ложных показаний. Протокол допроса подписан свидетелем, и в суде ФИО13 подтвердила принадлежность ей выполненных подписей. С момента рассматриваемых событий к дате ее допроса следователем прошло время, значительно меньшее, чем к дате ее допроса в суде. Кроме того, показания ФИО13 от 20 декабря 2017 года, представляются достоверными и при сравнительном анализе с иными исследованными доказательствами.

Прочие доводы апелляционных жалоб не порождают сомнений в законности, обоснованности и справедливости обжалуемого приговора. Обстоятельств, неисследованных судом первой инстанции, апелляционные жалобы не содержат, направлены на переоценку выводов суда, оснований для которой не имеется.

Судом были созданы необходимые условия для исполнения сторонами их процессуальных обязанностей и реализации предоставленных им прав, все заявленные в рамках ст.252 УПК РФ сторонами ходатайства были рассмотрены в соответствии с требованиями ст.ст.74, 75, 256, 271 УПК РФ, по ним приняты обоснованные и мотивированные решения, права и законные интересы участников уголовного судопроизводства не были нарушены. Ходатайства стороны защиты являлись предметом исследования, принятые по ним решения, вопреки доводам жалоб об обратном, не противоречат требованиям закона и не выходят за рамки судебного усмотрения применительно к нормам ст. ст. 7, 17 УПК РФ, нарушений процессуальных прав осужденной не усматривается. 

Нарушений в судебном разбирательстве положений статьи 14 УПК РФ также не усматривается, требования закона о презумпции невиновности судом первой инстанции соблюдены. Каких-либо противоречий в исследованных доказательствах, которые могут быть истолкованы в пользу осужденной ФИО1 апелляционная инстанция не усматривает.

При таких обстоятельствах действия ФИО1 обоснованно квалифицированы по ч.2 ст.109 УК РФ, как причинение смерти по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения лицом своих профессиональных обязанностей.

Оснований для вынесения оправдательного приговора, как об этом поставлен вопрос в апелляционных жалобах, суд апелляционной инстанции не усматривает.

При назначении наказания суд учел характер и степень общественной опасности совершенного преступления, данные о личности осужденной, ее состояние здоровья, смягчающие обстоятельства и отсутствие отягчающих.

Таким образом, все заслуживающие внимания обстоятельства, были известны суду и учитывались при назначении наказания, оснований для смягчения наказания не имеется.

Вместе с тем приговор подлежит изменению, а доводы стороны защиты, изложенные в ходатайстве осужденной ФИО1 в судебном заседании апелляционной инстанции, заслуживают внимание. 

На основании ст.15 УК РФ совершенное ФИО1 преступление, предусмотренное ч.2 ст.109 УК РФ, относится к категории небольшой тяжести.

В соответствии с п. 3 ч. 1 ст. 24 УПК РФ уголовное дело не может быть возбуждено, а возбужденное уголовное дело подлежит прекращению в связи с истечением сроков давности уголовного преследования.

Согласно п. "а" ч. 1 ст. 78 УК РФ, ч. 2 ст. 78 УК РФ лицо освобождается от уголовной ответственности, если со дня совершения преступления небольшой тяжести истекло два года. Сроки давности исчисляются со дня совершения преступления и до момента вступления приговора суда в законную силу. На основании ч. 3 ст. 78 УК РФ течение сроков давности приостанавливается только в случае, если лицо, совершившее преступление, уклоняется от следствия или суда. Однако таких данных в материалах уголовного дела не имеется.

Из материалов уголовного дела следует, что преступление, предусмотренное ч.2 ст.109 УК РФ, было совершено ФИО1 ДД.ММ.ГГГГ, то есть на момент рассмотрения дела судом апелляционной инстанции - 24 июня 2019 года истекли сроки давности уголовного преследования, установленные законом.

Следовательно, в соответствии с положениями п. 3 ч. 1 ст. 24 УПК РФ и ст. 78 УК РФ, осужденная ФИО1 подлежит освобождению от основного и дополнительного наказания, назначенного ей приговором Советского районного суда г.Воронежа от 1 октября 2018 года по ч. 2 ст. 109 УК РФ, за истечением срока давности уголовного преследования.

Других оснований для изменения приговора апелляционная инстанция не усматривает.

На основании изложенного, руководствуясь ст.ст.389.13, 389.20, 389.28 УПК РФ, суд

ПОСТАНОВИЛ:

Приговор Советского районного суда г.Воронежа от 1 октября 2018 года в отношении ФИО1 

<

данные изъяты> изменить.

На основании п. 3 ч. 1 ст. 24 УПК РФ и ст. 78 УК РФ за истечением сроков давности уголовного преследования освободить ФИО1 от основного и дополнительного наказания, назначенного ей по ч. 2 ст. 109 УК РФ.

В остальной части приговор оставить без изменения. 

Председательствующий Ж.Г. Тотцкая