Дело№ 10-3484/2018

Судья Сиротин В.А.

АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ПОСТАНОВЛЕНИЕ

г. Челябинск                                                                         20 июля 2018 г.

Челябинский областной суд в составе судьи Аверкина А.И., 

при секретаре Пасынковой С.Н.,

с участием государственного обвинителя Тарасовой Н.П., 

адвоката Тихонова В.К., 

осужденного Киселева Н.А.

рассмотрел в открытом судебном заседании уголовное дело по совместной апелляционной жалобе (с дополнениями) осужденного Киселева Н.А. и адвоката Тихонова В.К. на приговор Металлургического районного суда г. Челябинска от 28 апреля 2018 г., которым

КИСЕЛЕВ Николай Алексеевич, родившийся ***, несудимый:

осужден по ч. 1 ст. 318 УК РФ к 2 годам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии-поселении, на основании ч. 2 ст. 53.1 УК РФ назначенное наказание в виде лишения свободы заменено на наказание в виде принудительных работ на срок 2 года с удержанием в доход государства 10 % из заработной платы осужденного, с исчислением срока наказания со дня прибытия к месту отбывания наказания в исправительный центр.

Заслушав выступления осужденного Киселева Н.А., адвоката Тихонова В.К., поддержавших доводы совместной апелляционной жалобы (с дополнениями), мнение государственного обвинителя Тарасовой Н.П., просившей оставить приговор суда без изменения, изучив материалы уголовного дела, суд апелляционной инстанции

установил:

Киселев Н.А. осужден за применение насилия, не опасного для жизни и здоровья, в отношении представителя власти в связи с исполнением им своих должностных обязанностей.

В совместной апелляционной жалобе (с дополнениями) осужденный Киселев Н.А. и адвокат Тихонов В.К. просят обжалуемый приговор в связи с несоответствием выводов суда, изложенных в приговоре, фактическим об-

стоятельствам уголовного дела, существенным нарушением уголовно-процессуального закона отменить, передать уголовное дело на новое судебное разбирательство в суд первой инстанции со стадии подготовки к судебному заседанию или судебного разбирательства. Приговор постановлен с существенными нарушениями Конституции РФ, положений судебной практики, с обвинительным уклоном, нарушены основные принципы уголовного судопроизводства.

В ходе предварительного и судебного следствия сторона обвинения не позволяла предоставлять стороне защиты доказательства причинения Киселеву Н.А. сотрудником полиции Л.С.Я телесных повреждений. Ссылаясь на показания свидетеля П.Т.Л. в ходе предварительного следствия и в суде, обращают внимание на противоречия во времени ее участия в качестве понятой при осмотре автомобиля, а также на то, что свидетель не видела телесных повреждений на Киселеве Н.А., поскольку он стоял к ней спиной, утверждают о ненадлежащей фиксации в протоколе допроса следователем показаний этого свидетеля.

Ссылаясь на акт медицинского освидетельствования от 28 июля 2017 г. № 3348, обращают внимание, что многочисленные ходатайства стороны защиты о производстве повторной судебно-медицинской экспертизы с целью установления характера и степени тяжести телесных повреждений, причиненных Киселеву Н.А., сторона обвинения отвергает, судом долгое время не рассматривались ходатайства об обеспечении Киселеву Н.А. права на защиту.

Ссылаясь на акт судебно-медицинского обследования от 31 июля 2017 г., показания Киселева Н.А. в ходе предварительного следствия, протокол осмотра места происшествия и показания потерпевшего Л.С.Я. в ходе предварительного следствия, свидетеля Б.В.В.. в судебном заседании, обращают внимание, что телесные повреждения в области шеи Киселеву Н.А. нанесены Л.С.Я по принципу «***», что привело к потере сознания Киселевым Н.А. Однако при проведении судебно-медицинской экспертизы никакие материалы уголовного дела, за исключением акта судебно-медицинского обследования Киселева Н.А. от 31 июля 2017 г., не направлялись на исследование, то есть обстоятельства и доводы Киселева Н.А. о неоднократной потере им сознания во время применения удушающего приема исключены из предмета экспертизы.

Сторона защиты неоднократно обращалась с ходатайствами, жалобами, заявлениями, в том числе о производстве дополнительной и повторной судебно-медицинской экспертизы, в удовлетворении которых необоснованно отказано.

Оспаривают достоверность заключения судебно-медицинского эксперта от 13 сентября 2017 г. № 7033, согласно которого на шее Киселева Н.А. нет никаких повреждений, что опровергается диагнозом врача-травматолога Б.В.В.. о «***», «***».

Ссылаясь на конкретное уголовное дело Ленинградского областного суда, полагают, что объективно обнаруженные ***

***ФИО1 устанавливают бесспорный факт ***) Л.С.Я ***».

Со ссылкой на ФЗ от 21 ноября 2011 г. № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в РФ», Медицинские критерии определения степени тяжести вреда, причиненного здоровью человека, Правила определения степени тяжести вреда, причиненного здоровью человека, ФЗ от 31 мая 2001 т. № 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в РФ», Порядок организации и производства судебно-медицинских экспертиз в государственных судебно-экспертных учреждениях РФ, полагают, что в нарушение установленного законом порядка проведения судебно-медицинской экспертизы ФИО1 (именуемый «***») не был предметом исследования эксперта Т.О.В.., что повлияло на достоверность выводов эксперта, а неоднократные нарушения экспертом соответствующего законодательства при проведении экспертизы является основанием для отвода эксперта.

Ссылаясь на заключение специалистов «НИИ судебной экспертизы -СТЭЛС» от 26 сентября 2017 г. № 227м/09/17, ст.ст. 73, 74, 80, 196, 207 УПК РФ, полагают, что судом необоснованно было отказано в удовлетворении ходатайства стороны защиты о назначении повторной комиссионной комплексной судебно-медицинской экспертизы с привлечением специалистов в области нейротравматологии и невропатологии, поскольку вопросы возможной *** и целенаправленных действий в этот момент относятся к области специальных познаний данных специалистов. Нарушено право ФИО1 на защиту.

Вопреки положениям судебной практики, ст. 252 УПК РФ, нарушая запрет на осуществление судом функции уголовного преследования, суд произвольно изменил в приговоре фактические обстоятельства инкриминируемого ФИО1 деяния, изложенные в обвинительном заключении, ухудшив его положение и нарушив право на защиту, поскольку падение потерпевшего в обвинении предварялось словами «после чего», а в приговоре -«отчего». Сообщают, что между ударами ФИО1 и падением Л.С.Я. на землю отсутствует прямая причинно-следственная связь.

Выводы эксперта судебно-медицинской экспертизы в отношении Л.С.Я. о двух травматических воздействиях на тело потерпевшего исключают выводы суда о нанесении не менее трех ударов в область головы потерпевшего, причинно-следственную связь между действиями ФИО1 и повреждениями на конечностях Л.С.Я., умысел ФИО1 на причинение Л.С.Я телесных повреждений на конечностях. В части количества нанесенных потерпевшему ударов оспаривают показания потерпевшего Л.С.Я., свидетелей Л.Р.А. и К.Ю.С. как заинтересованных лиц.

Ссылаясь на положения судебной практики, конкретные судебные решения, обращают внимание, что суд обосновал приговор в нарушение ст. 240 УПК РФ доказательствами, не исследованными в судебном заседании: показаниями потерпевшего Л.С.Я. (т. 1 л.д. 91-95, т. 2 л.д. 63-68); протоколом очной ставки между Л.С.Я и ФИО1 (т. 1 л.д. 204-

212); протоколом очной ставки между свидетелем Л.Р.А.. и ФИО1 (т. 1 л.д. 213-221); протоколом очной ставки между свидетелем К.Ю.С. и ФИО1 (т. 1 л.д.222-231). Суд приводит доказательства, полученные на досудебной стадии, от которых государственный обвинитель в судебном заседании отказался, приводит в приговоре ссылку на пояснения допрошенных по делу лиц, включаяИ.М.Ю. и Л.М.А..

Выводы суда не соответствуют фактическим обстоятельствам уголовного дела. Суд не приводит исследованные доказательства, опровергающие обвинение: показания участников уголовного судопроизводства, общеизвестные медицинские сведения, заключение специалиста и т.д., делая на них ссылку, но, не указывая на обстоятельства, имеющие значение для дела.

Нарушены требования ч. 2 ст. 307 УПК РФ.

В частности, приводя показания свидетелей защиты из числа родственников, знакомых осужденного, свидетеля Д.А.Ю,., допрошенных в судебном заседании, суд не раскрывает их содержание относительно известных им со слов ФИО1 обстоятельств его задержания, наличия повреждений на шее осужденного, потери сознания.

Суд не приводит в приговоре представленные стороной защиты письменные документы, опровергающие обвинение, такие как выкопировки из общедоступных и общеизвестных источников медицинских познаний, при этом не исключает их как недопустимые.

Суд не привел в приговоре заключение специалистов «НИИ судебной экспертизы - СТЭЛС» № 227/09/17 от 26 сентября 2017 г.

Высказывают доводы о несогласии с выводами суда о том, что показания свидетеля В.А.Ю.. и заключение специалистов являются необъективными по мотивам оценки не всех материалов уголовного дела в целом, полагая, что все материалы дела специалисту не нужны, как и не были нужны судебно-медицинскому эксперту. Специалисту были предоставлены фотоснимки повреждений на шее осужденного, а также демонстрации потерпевшим захвата осужденного за шею. Суд произвольно исключил из совокупности доказательств объективные доказательства невиновности ФИО1, основанные на специальных познаниях в области судебной медицины.

Опровергают вывод суда, что показания свидетеля К.Ю.С. являются аналогичными показаниям свидетеля Л.Р.А., поскольку они противоречат друг другу: Л.Р.А.. видел, как потерпевший брал осужденного за руку, а К.Ю.С. видел один удар, нанесенный осужденным потерпевшему. Усматривают противоречия в их показаниях в части места задержания осужденного.

Суд не включил в перечень доказательств заключение служебной проверки об обстоятельствах задержания ФИО1, которое не соответствует фактическим обстоятельствам дела, указывает на то, что осужденный убегал и был остановлен с применением приема загиба руки.

Обращают внимание на противоречия в показаниях свидетелей Л.Р.А.., К.Ю.С, Г.Р.Ж.., потерпевшего Л.С.Я. в части событий задержания ФИО1

Ссылаясь на габаритные размеры автомобиля «Geely MGRAND Х7», проведенные ими собственные расчеты, полагают, что объективные обстоятельства места применения Л.С.Я к ФИО1 физического насилия таковы, что они исключают любую возможность ФИО1 совершить побег в сторону лесного массива, так как ему для этого нужно было преодолеть препятствия в виде Л.С.Я., Л.Р.А., Л. и двери автомобиля. Л.С.Я.. подтвердил время начала задержания в 14.25 часов, а Л.Р.А.. и К.Ю.С. - в 14.30 часов.

Показания сотрудников полиции Л.С.Я., Л.Р.А., К.Ю.С.. о подготовительных действиях ФИО1 к употреблению наркотического средства как повода к его задержанию не соответствуют действительности, опровергаются совокупностью доказательств, в том числе показаниями ФИО1 и свидетеля Н.Р.Ш.., детализацией телефонных соединений, подтверждающих факт того, что в тот момент, когда к машине подошли сотрудники полиции, ФИО1 разговаривал по телефону.

Оспаривают показания потерпевшего Л.С.Я. в части появления телесных повреждений у ФИО1 как противоречивые. Свидетель Л.Р.А.. со стадии предварительного следствия опровергает показания потерпевшего Л.С.Я. об обстоятельствах задержания ФИО1 и о наличии борьбы между ним и ФИО1 в момент задержания.

Последовательные показания свидетеля Л.Р.А. об обстоятельствах задержания ФИО1 полностью соответствуют показаниям ФИО1 об обстоятельствах примененного к нему удушающего приема и судебно-медицинским исследованиям, а также отрицают версию Л.С.Я. о возможном причинении ФИО1 телесных повреждений на шее и лице при борьбе, которой при задержании не было. Свидетель К.Ю.С.. подтверждает показания осужденного о том, что Киселев, Н.А. не видел, что было написано в предъявленном Л.Р.А.. удостоверении из-за находившейся там пластиковой карты.

Суд в приговоре в качестве доказательств обвинения приводит противоречивые, взаимоисключающие доказательства о якобы употреблении ФИО1 наркотических средств перед задержанием: справку к акту медицинского освидетельствования № *** от 29 июля 2017 г., акт медицинского освидетельствования № *** от 29 июля 2017 г. Однако не учтен действующий Порядок проведения медицинского освидетельствования на состояние опьянения (алкогольного, наркотического или иного токсического). Ссылаясь на акт медицинского освидетельствования № ***от 29 июля 2017 г., обращают внимание, что состояние опьянения не установлено.

Телесные повреждения на верхних и нижних конечностях Л.С.Я., полученные им при соприкосновении с асфальтированной поверхностью, не могут являться основанием для обвинения ФИО1 в умыш-

ленном их причинении, поскольку отсутствует прямая причинно - следственная связь между действиями ФИО1 и причинением Л.С.Я указанных повреждений.

Суд делает выводы об отсутствии потери сознания ФИО1 в процессе применения Л.С.Я удушающего приема, решая вопросы, отнесенные к компетенции судебно-медицинских экспертов, но не суда. Данные выводы являются предположениями.

Приговор основан на предположениях, нарушена презумпция невиновности.

Оспаривают вывод суда о том, что в случае потери сознания ФИО1 при нанесении им ударов сотруднику полиции, ФИО1 не находился бы в положении стоя, поскольку из показаний ФИО1 следует, что он из положения согнувшись потерял сознание от удушающего приема. Оспаривают выводы суда о том, что ФИО1 не терял сознание, что противоречит исследованным доказательствам, в том числе показаниям свидетелей К.А.Н.., Н.Р.Ш.., М.Л.А.., Д.Е.А.., С.Л.Б.., данным в судебном заседании, записи в амбулаторной карте врача-травматолога Б.В.В.., а также выводы суда об отсутствии каких-либо медицинских документов и иных доказательств, подтверждающих этот факт.

Нарушены права ФИО1 при производстве судебно - медицинских экспертиз, назначаемых следователем по поводу обнаруженных у него 31 июля 2017 г. при судебно-медицинском освидетельствовании телесных повреждений, поскольку ФИО1 не участвовал при их производстве и был лишен возможности давать пояснения эксперту о механизме и характере причиненных ему телесных повреждений.

В нарушение требований статей 1,7, 11, 297, 307, 389.15 УПК РФ суд не указал в приговоре мотивы, по которым отверг другие доказательства, опровергающие обвинение, что является основанием для отмены приговора.

Проверив материалы уголовного дела, обсудив доводы апелляционной жалобы с дополнениями, суд апелляционной инстанции приходит к следующему.

Суд допустил существенные нарушения уголовно-процессуального закона, что в силу ч. 1 ст. 389.17 УПК РФ является основанием для изменения приговора.

Стороной защиты верно обращено внимание в апелляционной жалобе на то, что судом допущено нарушение требований ч. 3 ст. 240 УПК РФ, согласно которым приговор может быть основан только на тех доказательствах, которые были исследованы в судебном заседании.

Как видно из текста приговора, при приведении доказательств, обосновывающих виновность осужденного в совершении преступления, суд сослал-

ся, в частности, на показания потерпевшегоЛ.С.Я (т. 1 л.д. 91-95); на показания потерпевшего Л.С.Я. и обвиняемого ФИО1, полученные в ходе проведения очной ставки (т. 1 л.д. 204-212); на показания свидетеля Л.Р.А. и обвиняемого ФИО1, полученные в ходе проведения очной ставки (т. 1 л.д. 213-221); на показания свидетеля К.Ю.С. и обвиняемого ФИО1, полученные в ходе проведения очной ставки (т. 1 л.д. 222-231); а также на протокол об административном правонарушении № *** от 29 июля 2017 г. (т. 1 л.д. 32-33) и решение следственного органа об отсутствии в действиях сотрудника полиции Л.С.Я. каких-либо нарушений закона либо превышения им своих служебных обязанностей.

Поскольку вышеуказанные материалы уголовного дела согласно протоколу судебного заседания как доказательства не исследовались в судебном заседании, и суд не мог ссылаться на них в приговоре, постольку ссылки на них подлежат исключению из описательно-мотивировочной части приговора.

Нельзя не согласиться также с выступлением защитника в суде апелляционной инстанции о необоснованном приведении в приговоре суждения о том, что потерпевший Л.С.Я.. подтвердил свои оглашенные показания и указал, что при допросах обстоятельства дела помнил лучше. Это суждение приведено судом после изложения оглашенных показаний Л.С.Я. и не может быть воспринято иначе, как воспроизведение судом факта подтверждения в судебном заседании Л.С.Я своих показаний, данных на предварительном следствии в ходе допроса.

Однако из протокола судебного заседания видно, что показания на л.д. 63-68 тома 2 потерпевшего Л.С.Я. оглашались в судебном заседании в отсутствие Л.С.Я., который конкретно об этих показаниях, таким образом, не высказывался. Показания потерпевшего на л.д. 91-95 тома 1 согласно протоколу судебного заседания, как указано выше, в нем не исследовались. В связи с этим вышеуказанное суждение о подтверждении пртерпев-шим своих показаний и об особенностях запоминания им событий подлежит исключению из приговора. Однако это решение не влияет на оценку исследованных доказательств, достаточных для осуждения виновного при тех обстоятельствах, которые установил суд.

Данные необходимые изменения приговора, связанные с исключением ссылок на конкретные неисследованные доказательства и ошибочное суждение в части оценки оглашенных показаний потерпевшего не устраняют имеющейся совокупности других доказательств виновности осужденного в установленном судом объеме.

В остальном и в целом судебное разбирательство носило законный характер в условиях состязательного процесса с недопущением лишения гаран-

тий прав участников на справедливое судебное разбирательство. Допущенные вышеуказанные нарушения могут быть исправлены судом апелляционной инстанции без отмены приговора, который в остальной части исследованных и оцененных доказательств не может быть признан незаконным или необоснованным.

Помимо вышеоговоренных нарушений, в остальной части суд первой инстанции с достаточной полнотой исследовал представленные доказательства, дал им оценку, мотивировал свои выводы о доказанности виновности осужденного в совершении преступления. Виновность осужденного в совершении конкретного преступления установлена доказательствами, получившими надлежащую оценку в приговоре, при этом выводы суда соответствуют фактическим обстоятельствам уголовного дела, а приведенная судом мотивация своих выводов является убедительной.

Приговор основан на достаточной совокупности допустимых, достоверных и относимых к уголовному делу доказательств, надлежащим образом оцененных судом.

Судом первой инстанции не допущено нарушения требования п. 2 ст. 307 УПК РФ, поскольку суд привел доказательства, на которых основал выводы о виновности ФИО1 и привел, как то требует закон, мотивы, по которым отверг другие доказательства, в частности, приводимые осужденным и его адвокатом в защиту ФИО1 В этой связи неполное, по мнению защиты, изложение в приговоре содержания ряда доказательств, в частности, показаний свидетелей защиты из числа родственников, знакомых осужденного, свидетеля Д.А.Ю,., допрошенных в судебном заседании, в условиях их оценки судом не является свидетельством нарушения требований п. 2 ст. 307 УПК РФ, а, следовательно, не указывает на необходимость отмены приговора.

В судебном заседании ФИО1 виновным себя не признал, пояснил, что в рассматриваемый период времени он был в автомобиле со своими знакомыми, разговаривал по телефону. Молодые люди в гражданской одежде подошли к автомобилю, после чего Л.Р.А.. схватил его за правую руку и стал тянуть через окно автомобиля, в связи с чем он закинул телефон в автомобиль, чтобы его не похитили. Далее услышал крики, что это Госнаркоконтроль, при этом документы мужчины не предъявили, сами не представились, открыли двери автомобиля и стали их оттуда выводить. Л.Р.А.. показал какую-то книжку в красной пленке, быстро ее раскрыл и убрал. Поскольку сомневался в том, что это сотрудники полиции, то он закричал о помощи, просил вызвать полицию, так как подумал, что нападавшие хотят похитить его имущество. После этого Л.С.Я.. сразу схватил его за шею, стал душить, в связи с чем он стал терять сознание и упал на землю. Почувствовав, что захват шеи ослаб, он попытался встать, но не смог, так как Л.

Л. С.Я. вновь стал душить, и он опять потерял сознание. Всего терял сознание от действий Л.С.Я. не менее трех раз. Когда очнулся, то лежал на земле, был в наручниках. Автомобиль проверяли без приглашения понятых, он со знакомыми наркотические средства не употребляли. Отрицал нанесение каких-либо повреждений потерпевшему.

Несмотря на показания осужденного, свидетельствующие о непризнании им вины, виновность ФИО1 в совершении преступления подтверждается показаниями потерпевшего, свидетелей, письменными материалами уголовного дела.

Показания потерпевшего, свидетелей обвинения, вопреки доводам апелляционной жалобы с дополнениями, последовательны, по своей сути не противоречивы, согласуются между собой и подтверждаются материалами уголовного дела, исследованными в судебном заседании. Некоторые расхождения в показаниях потерпевшего и свидетелей связаны с особенностями восприятия ими событий совершения преступления, прошедшим временем, но по своей сути они дополняют друг друга и неизменны по имеющему значение для правильного разрешения уголовного дела содержанию, сводящемуся к тому, что сотрудниками полиции правомерно предприняты меры к пресечению правонарушения, в то время как осужденный не подчинился законным требованиям сотрудников полиции, пытался убежать с места происшествия и умышленно применил в отношении представителя власти не опасное для жизни и здоровья насилие в связи с исполнением сотрудником полиции своих должностных обязанностей.

Так, потерпевший Л.С.Я.., сотрудник полиции, пояснил суду, что в июле 2017 г. в дневное время суток находился на службе в составе группы скрытого наблюдения совместно с К.Ю.С. и Л.Р.А.. Поступила информация о том, что в конкретной местности делают закладки наркотических средств, в связи с чем осуществляли наблюдение за данной местностью. Около 14.00 часов подъехал автомобиль, на пассажирском сидении которого сидел молодой человек. В ходе наблюдения из автомобиля был сделан вывод, что молодые люди готовятся к употреблению наркотического средства, так как у данного молодого человека была бутылка из-под минеральной воды с отверстием для употребления наркотических средств. Поэтому было принято решение задержать и проверить лиц в указанном автомобиле на употребление или хранение наркотических средств. Открыв дверь автомобиля, предъявили удостоверения, скомандовали не совершать движение. Л.Р.А.. убрал из удостоверения банковскую карту. Однако ФИО1 стал кричать, что они не сотрудники полиции, у них поддельные удостоверения, толкнул Л.Р.А. и сделал попытку убежать, в связи с чем Л.С.Я.. задержал того с применением физической силы, а именно удержанием и фиксацией захвата за шею. В этот момент ФИО1 ударил его кулаком в височную область головы, от чего он испы-

тал физическую боль, и они вместе упали на асфальт. Позже подбежали Л.Р.А.. и К.Ю.С, зафиксировали наручниками ФИО1 и поставили к машине. ФИО1 при задержании оказывал сопротивление, после падения он брыкался, отталкивал ногами. Затем в автомашине были обнаружены свертки наркотического средства. В дальнейшем он обратился в травмопункт, была гематома под глазом, яблоко глаза в кровяной отечности, ссадины на конечностях. Возможно, что у ФИО1 после задержания были телесные повреждения, которые образовались при борьбе.

Согласно оглашенным показаниям от 07 сентября 2017 г. того же потерпевшего, Л.С.Я.. уточнял, что ФИО1 рукой от себя отодвинул сотрудника полиции Л.Р.А. и резко побежал на него, Л.С.Я., при этом замахнулся в его сторону рукой, как он понял, ФИО1 хотел нанести ему удар, но он уклонился. При применении приема - захвата шеи, он удерживал ФИО1 не более минуты и при этом осужденного не душил, но тот, воспользовавшись ситуацией, нанес ему не менее -трех целенаправленных ударов кулаком в область лица, осужденный активно сопротивлялся и сознание не терял, успокоился, когда на него надели наручники, тогда он спокойно стоял возле служебного автомобиля и извинялся за то, что нанес потерпевшему удары в область лица.

Из заявления потерпевшего в следственные органы видно, что Л.С.Я.. просит привлечь к уголовной ответственности ФИО1, который при проверке причастности к незаконному обороту наркотических средств пытался скрыться и оказал физическое сопротивление, нанеся ему в область головы не менее трех ударов.

Из рапорта Л.С.Я., поданного на имя начальника отдела полиции, следует, что в ходе проверки граждан на предмет причастности к незаконному обороту запрещенных веществ, предъявив удостоверение и представившись сотрудниками правоохранительного органа, было предложено выйти из автомашины ФИО1, который резко оттолкнул Л.Р.А. и побежал. К задерживаемому была применена физическая сила в виде захвата за шею, но он нанес Л.С.Я около трех ударов в область лица. После чего к ФИО1 были применены наручники.

В ходе осмотра места происшествия, проведенного с участием потерпевшего, Л.С.Я.. пояснил обстоятельства попытки осужденного убежать с места происшествия, когда ФИО1 оттолкнул Л.Р.А., затем замахнулся на него рукой. Он же применил захват шеи осужденного, но при этом ФИО1 не душил, а осужденный в ответ нанес ему не менее трех ударов кулаком в область лица. После этого они упали на асфальт. Потерпевший продемонстрировал обстоятельства захвата осужденного за шею, и как тот наносил ему удары.

Свидетель Б.В.В.. пояснил суду, что он проводил первичный осмотр ФИО1 Обстоятельства получения травмы фиксируются со слов пациента, если имеются повреждения, то указанное заносится в карту, оказывается медицинская помощь. Подтверждает сведения, зафиксированные в амбулаторной карте. На шее ФИО1 были следы ***, указал диагноз: ***. ***. Кроме того, свидетель подтвердил свои оглашенные показания, согласно которым пояснял, что около 03:05 часов 29 июля 2017 г. в травматологическое отделение обратился ФИО1, который пояснил, что 29 июля 2017 г. его избили сотрудники полиции, жаловался на боль в области шеи, говорил, что сотрудники полиции пытались его душить. При осмотре ФИО1 им на шее обнаружены следы ***, дыхание и глотание не нарушено. При осмотре лица ФИО1 у него кровоподтеков и ссадин не было, в том числе на шее. На вопросы защитника свидетель уточнил, что после свежей травмы проявляется гиперемия, а кровоподтеки проявляются позже.

Свидетель Л.Р.А.. подтвердил суду, что, действительно, находился в наряде скрытого патрулирования в гражданской одежде, когда к ним поступила оперативная информация, что неустановленные лица распространяют наркотические средства. Увидели автомобиль, окна которого были открыты, в нем находились трое молодых людей. Увидели, что впереди сидящий ФИО1 производит действия, направленные на употребление наркотических средств, в связи с чем было принято решение подойти к данному автомобилю. Когда подошли, Л.Р.А.. представился, показал служебное удостоверение, ФИО1 бросил что-то себе под ноги, указал, что ему не видно удостоверение. Тогда Л.Р.А.. вытащил сберегательную карту из служебного удостоверения, попросил того выйти из автомобиля. Выйдя, ФИО1 начал возмущаться, стал вести себя агрессивно, кричал, оттолкнул Л.Р.А. и попытался скрыться. Л.С.Я.. попросил ФИО1 успокоиться, но тот продолжал вести себя агрессивно. После чего Л.С.Я.. взял ФИО1 за руку. Он отвлекся на другого участника событий -Л., но когда обернулся, увидел, что ФИО1 правой рукой нанес Л.С.Я три удара в область лица, после чего Л.Р.А.. подбежал с левой стороны, и вместе с Л.С.Я загнули ФИО1 руки, уложили на проезжую часть, применили спецсредства - наручники, вызвали следственно-оперативную группу. Другие лица сопротивления не оказывали, всем было предъявлено удостоверение.

Свидетель К.Ю.С. дал суду показания, аналогичные показаниям свидетеля Л.Р.А. В частности, подтвердил, что они с коллегами находились на скрытом патрулировании, увидели автомобиль, окна которого были открыты, в нем находились трое молодых людей. Сидящий впереди на пассажирском сиденье ФИО1 производил действия, направленные на употребление наркотических средств, в связи с чем было принято решение подойти к данному автомобилю. Они подошли к автомобилю,

представились, показали служебные удостоверения. ФИО1 сказал, что ему не видно удостоверение. Тогда Л.Р.А.. вытащил сберегательную карту из служебного удостоверение из-за банковской карты, которую Л.Р.А.. убрал, попросил того выйти из автомобиля. Выйдя, ФИО1 оттолкнул Л.Р.А., после чего произошла борьба между осужденным и потерпевшим, и ФИО1 был задержан. Его внимание было сконцентрировано на водителе автомобиля, но он увидел точно один удар ФИО1, нанесенный Л.С.Я в область лица. Он не помнит конкретные действия Л., когда ФИО1 наносил удары. Запомнил только телесный контакт осужденного и потерпевшего, которые стояли плечо к плечу, Л.С.Я.. захватил ФИО1 за тело. Но у него в тот момент был свой задержанный, когда он подошел на место, Л.С.Я.. и Л.Р.А.. поднимали осужденного с земли.

В судебном заседании К.Ю.С. подтвердил достоверность своих оглашенных показаний и уточнил на вопросы защитника, что видел, как Л.С.Я.. обхватил ФИО1 рукой, стоя плечом к плечу, допускает, что в области шеи. О том, что нанесенных ФИО1 ударов было три, узнал от своих коллег: Л.С.Я. и Л.Р.А.

Свидетель К.А.Б.. пояснил суду, что в июле 2017 г. находился на суточном дежурстве. На маршруте патрулирования поступила заявка о том, что необходима помощь. Когда приехали по адресу, увидели задержанного ФИО1 и еще двоих человек, рядом с которыми стояли сотрудники полиции, которые пояснили, что при производстве досмотра автомобиля, в котором находился ФИО2 Я задержанным был нанесен удар. У него были покраснения в области глаза и выступал кровоподтек.

Свидетель К.А.Б.. также подтвердил показания, данные в ходе предварительного следствия, где пояснял, что около 14.40 часов 28 июля 2017 г. он находился на маршруте патрулирования вместе с полицейским водителем Б.А.В.., когда поступил звонок от К.Ю.С, который в ходе разговора пояснил, что им необходима помощь. Около 15.00 часов они приехали по указанному адресу на служебном автомобиле, также они находились в форменном одежде сотрудников полиции. У Л.С.Я. был кровоподтек под глазом, с его слов стало известно, что данные телесные повреждения потерпевшему причинил ФИО1, а именно нанес около 3 ударов.

Свидетель Б.А.В.. дал в судебном заседании показания, аналогичные показаниям свидетеляК.А.Б..

Свидетель Г.Р.Ж.. пояснил суду, что в июле 2017 г. он, К.Ю.С.. и Л.Р.А.. работали в наряде скрытого патрулирования с

целью выявления и предотвращения совершения преступлений. Он сам патрулировал пешком лесной бор. В этот момент ему позвонил К.Ю.С. и сообщил, что рядом с ними стоит автомобиль, люди в котором ведут себя подозрительно, и что необходимо проверить данный автомобиль на наличие запрещенных предметов. Он подошел к дому, где увидел, что ФИО1 стоит в наручниках, напротив него стояли два мужчины и сотрудники полиции, также заметил, что у Л.С.Я. на лице в области глаза кровоподтек. Л.С.Я.. сразу пояснил, что ФИО1 в ходе задержания нанес ему три удара. Из автомобиля, в котором ранее находился осужденный, были изъяты кусочки наркотического средства. Когда он наблюдал осужденного в наручниках, тот просил прощение за нанесенные удары.

Свидетель Г.Р.Ж.. подтвердил показания, данные в ходе предварительного следствия, в которых, помимо прочего, пояснял, что прибыл на место происшествия после звонка К.Ю.С, имевшего место около 14.25 минут, сообщившего ему о группе подозрительных молодых людей.

Свидетель П.Т.Л.. пояснила суду, что летом 2017 г. в период времени около 16:00 часов шла с работы домой. Напротив ее подъезда стоял экипаж полиции, ее пригласили участвовать в осмотре автомобиля задержанных в качестве понятой. Около подъезда стояли трое сотрудников полиции, двое в форме, один в гражданской одежде. Автомобиль, который необходимо было осмотреть, стоял на парковке около подъезда. Также там стоял молодой человек в наручниках, телесные повреждения у него не видела. Ей разъяснили права понятого, перед началом осмотра автомобиля поставила свои подписи в документах при разъяснении прав. При осмотре автомобиля видела коричневое вещество в виде квадратиков количеством не менее трех штук под автомобилем, а также в салоне - на передней панели и сзади на полу, в салоне была пластиковая бутылка с отверстием сбоку. Поблизости находился полицейский автомобиль с опознавательными знаками. Слышала, что осужденный однократно просил вызвать полицию.

Свидетель П.Т.Л.. подтвердила показания, данные в ходе предварительного следствия, уточнила, что могла быть на месте происшествия и ранее 16.15 часов, то есть и в 14.30 часов. На месте она каких-либо телесных повреждений на молодом человеке, который находился в наручниках, не видела. Видела телесные повреждения на лице мужчины, который находился рядом с указанными лицами.

В подтверждение виновности осужденного суд обоснованно сослался также и на другие доказательства, включая письменные материалы уголовного дела: постановление по делу об административном правонарушении, постовую ведомость, график несения службы, должностную инструкцию, выписку из приказа, заключения экспертов и другие.

Согласно справке из травмопункта от 28 июля 2017 г. Л.С.Я поставлен диагноз: множественные кровоподтеки лица, верхних и нижних конечностей.

Согласно сведениям, зафиксированным в медицинской карте пациента, получающего медицинскую помощь в амбулаторных условиях, от 28 июля 2017 г. травма у Л.С.Я. «хулиганская». Жалобы на боли в области кровоподтеков. Задерживал преступника, который оказал сопротивление. В области мягких тканей лица, обеих локтевых суставов, правого коленного сустава множественные кровоподтеки. Диагноз: ***.

Из заключения эксперта № 5859 от 31 июля 2017 г. следует, что у Л.С.Я. были обнаружены следующие повреждения: кровоподтек, расположенный на областях лица справа; ссадины (две), расположенные на областях верхних конечностей (локти); кровоподтек, ссадина, расположенные на области правого колена. Указанные повреждения образовались в результате травматических воздействий тупого твердого предмета (предметов), возможно, в период времени, установленный следствием, и не повлекли за собой кратковременного расстройства здоровья или незначительной стойкой утраты общей трудоспособности, в связи с чем расцениваются как не причинившие вред здоровью.

Согласно заключению эксперта № 6486 от 24 августа 2017 г. уточнено, что обнаруженные у Л.С.Я. повреждения образовались минимум от двух травматических воздействий (взаимодействий) тупого твердого предмета (предметов), возможно, в период времени, установленный следствием.

Согласно акту судебно-медицинского обследования № *** от 31 июля 2017 г. у ФИО1 обнаружены ***, не причинившие вреда здоровью.

Из заключения эксперта № 6491 от 24 августа 2017 г. следует, что у ФИО1 имели место ***. Данные повреждения образовались минимум от 8 травматических взаимодействий (воздействий) тупого, твердого предмета, (предметов) и областей тела ФИО1, где были локализованы повреждения, возможно, в период времени, установленный следствием, и не повлекли за собой кратко-

временного расстройства здоровья или незначительную стойкую утрату общей трудоспособности, в связи с чем расцениваются как не причинившие вред здоровью.

Согласно амбулаторной карте ФИО1 от 29 июля 2017 г. у ФИО1 в 03.05 часов зафиксировано следующее: «Сегодня избили сотрудники полиции на ЧМЗ в 2.40 часов. Обратился снять побои. Жалобы на боль области шеи. Сотрудник полиции пытался душить. На шее следы ***. Диагноз: ***. Трудоспособен».

Из заключения эксперта № 7033 от 13 сентября 2017 г. следует, что объективных признаков повреждений на теле ФИО1 не установлено.

Суд привел в приговоре показания свидетелей К.А.Н.., К.М.А.., Н.А.В.., Н.Р.Ш.., М.Л.А.., С.Л.Б.., Д.А.В.., Д.Е.А..,Н.Р.А.., Д.А.Ю,., которые наблюдали осужденного после событий преступления, видели у него телесные повреждения, слышали от него обстоятельства их получения.

Свидетель В.А.Ю.., допрошенный в суде по инициативе стороны защиты, показал суду, что давал заключение по материалам, представленным адвокатом, по наличию у ФИО1 телесных повреждений. У ФИО1 в рамках исследования было установлено продолжительное и интенсивное сдавливание шеи, которое не могло не вызвать кратковременную потерю сознания. На вопрос адвоката свидетель не исключил возможность образования телесных повреждений в области шеи, туловища, конечностей ФИО1 от падения на асфальт. Находясь в состоянии ***, осужденный мог судорожно, неосознанно нанести удары. На вопрос государственного обвинителя свидетель пояснил, что кратковременность потери сознания проявляется индивидуально, зависит от силы сжатия на шее, времени такого сжатия. Потеря сознания зависит от характера сдавливания шеи.

Суд пришел к обоснованному выводу, что представленные сторонами и исследованные доказательства в виде показаний потерпевшего и свидетелей не содержат между собой существенных противоречий, не порождают сомнений относительно события преступления. Суд верно не усмотрел оснований для оговора осужденного свидетелями обвинения, которые ранее не были знакомы с осужденным, оснований для его оговора не имели, и обоснованно положил эти показания в основу обвинительного приговора. Показания свидетелей, допрошенных по инициативе стороны защиты, правильно оценены судом наряду с показаниями осужденного, как подтверждающие факт возникшего конфликта между осужденным и потерпевшим на месте происшествия.

Показания свидетелей из числа сотрудников полиции согласуются с показаниями свидетеля Б.В.В.., осматривавшего осужденного в больничных условиях, и понятой при осмотре автомобиля - П.Т.Л.

Суд верно установил, что инициатором конфликта с сотрудником полиции явился именно осужденный, который, вопреки правомерным действиям сотрудников полиции, включая Л.С.Я., имевшим все основания к пресечению правонарушения, представившихся сотрудниками правоохранительного органа и предъявивших удостоверения, предпринял попытку скрыться с места происшествия, попытался нанести удар сотруднику полиции, и когда последний в соответствии с законом предпринял попытку пресечь неправомерные действия осужденного, ФИО1, чтобы освободиться от захвата и скрыться, умышленно нанес кулаком руки не менее трех ударов в область головы Л.С.Я., причинивших физическую боль, осознавая, что последний является сотрудником полиции, находящимся при исполнении своих служебных обязанностей.

Суд убедительно мотивировал умышленность нанесенных ударов, исходя из конкретных обстоятельств уголовного дела.

Действия осужденного правильно квалифицированы судом по ч. 1 ст. 318 УК РФ.

Однако в описательно-мотивировочной части приговора при приведении диспозиции ч. 1 ст. 318 УК РФ при квалификации действий осужденного судом ошибочно заменены предусмотренные уголовным законом слова «с исполнением» применительно к должностным обязанностям представителя власти словами «с осуществлением» этих должностных обязанностей.

Данную ошибку суд апелляционной инстанции расценивает как техническую, подлежащую исправлению, поскольку диспозиция нормы уголовного закона должна быть передана точно, в соответствии с текстом закона. Оснований для отмены приговора в данной связи суд апелляционной инстанции не находит. Вносимое изменение не нарушает прав осужденного, поскольку слово «осуществление» употреблено судом в качестве синонима слова «исполнение», а последнее слово неоднократно конкретно указано судом при описании события преступления в начале описательно-мотивировочной части приговора, где диспозиция нормы уголовного закона также приведена в точном соответствии с текстом УК РФ.

Доводы стороны защиты о неосознанном причинении ФИО1 ударов ввиду нахождения виновного в состоянии потери сознания, а также ввиду нахождения потерпевшего не в форменной одежде и в условиях удушения осужденного со стороны потерпевшего суд убедительно отверг.

Сама обстановка свидетельствует о том, что доводы защиты о восприятии подхода к автомашине, в которой находился осужденный со своими знакомыми, сотрудников полиции не в форменном обмундировании, но представившихся и предъявивших удостоверения сотрудников правоохранительного органа, как некое нападение неизвестных лиц, являются несостоятельными. Препятствие в виде банковской карты в служебном удостоверении Л.Р.А. было устранено на месте. Таким образом, противодействие законным требованием сотрудников полиции со стороны осужденного было для него очевидным. Замах рукой в сторону потерпевшего и попытка скрыться со стороны осужденного были правомерно пресечены потерпевшим Л.С.Я, применившим прием удержания осужденного в области шеи, что не исключает появления на шее ФИО1 знаков телесных повреждений. Однако в продолжение своих умышленных действий ФИО1 нанес Л.С.Я не менее трех ударов в область головы.

Суд подверг обоснованной критической оценке выводы документа, именуемого заключением специалиста, и показания свидетеля В.А.Ю.., в той мере, в которой на них ссылается защита в части подтверждения якобы имевших место фактов потери осужденным сознания.

Неподтверждение данными протокола судебного заседания факта оглашения заключения специалистов в суде первой инстанции как нарушение устранено судом апелляционной инстанции, которым по ходатайству стороны защиты данное заключение непосредственно исследовано. Поскольку суд первой инстанции верно отверг его доказательственное значение, и суд апелляционной инстанции с этим решением соглашается, оснований для вмешательства в приговор суда в связи с неподтверждением факта исследования заключения специалистов в судебном заседании первой инстанции и неприведением его содержания в приговоре не имеется.

Вопреки доводам защиты, суд мотивированно поставил под сомнение объективность заключения специалистов по причине односторонней оценки лицами, именуемыми стороной защиты специалистами, представленных им стороной защиты отдельных сведений, а не всех материалов уголовного дела.

Этот вывод суда вытекает из исследованного судом второй инстанции содержания заключения В.А.Ю.. и Ж.А.М. от 22 сентября 2017 г., которые дали заключение по постановленным перед ними вопросам в результате исследования и оценки не только заключений судебно - медицинских экспертов в отношении ФИО1, предоставленных фотографий и амбулаторной карты осужденного, но на основании выдержек из показаний осужденного, в которых отражена его позиция защиты, выдержек из показаний Л.С.Я., Л.Р.А., в которых адвокат указал на очевидные для него противоречия или же, напротив, совпадения с позицией осужденного.

Заключение специалиста (специалистов) как исследованное судом второй инстанции может быть оценено им. Эта оценка не позволяет утверждать, что заключение специалистов повлияло или могло повлиять на выводы суда по существу уголовного дела. Анализ формы и содержания указанного документа, вопреки доводам защиты, не позволяет принять его в качестве допустимого доказательства.

Согласно п.п. 4 п. 3 ст. 6 Федерального закона от 31 мая 2002 г. № 63-ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в РФ» адвокат вправе привлекать на договорной основе специалистов для разъяснения вопросов, связанных с оказанием юридической помощи. Однако указанные положения закона не отменяют процессуальных требований УПК РФ, предъявляемых к доказательствам по уголовным делам.

Исходя из положений ч.ч. 1, 2 ст. 58 УПК РФ специалист - лицо, обладающее специальными знаниями, привлекаемое к участию в процессуальных действиях в порядке, установленном УПК РФ, для содействия в обнаружении, закреплении и изъятии предметов и документов, применении технических средств в исследовании материалов уголовного дела, для постановки вопросов эксперту, а также для разъяснения сторонам и суду вопросов, входящих в его профессиональную компетенцию. Вызов специалиста и порядок его участия в уголовном судопроизводстве определяются ст.ст. 168 и 270 УПК РФ. Ст. 270 УПК РФ предусматривает разъяснение специалисту под подписку его прав и ответственности, предусмотренных ст. 58 УПК РФ. Согласно положениям ч. 3 ст. 80 УПК РФ заключение специалиста - это представленное в письменном виде суждение по вопросам, поставленным перед специалистом сторонами.

Таким образом, согласно требованиям закона, специалист, в отличие от эксперта, исследований не проводит и в письменном заключении излагает только свои суждения по поставленным перед ним вопросам, ответы на которые требуют специальных знаний. Специалист не проводит исследование вещественных доказательств и не формулирует выводы, а лишь высказывает суждение по вопросам, поставленным перед ним сторонами. Поэтому заключение специалиста не может подменить собою заключение эксперта и доказательственной силой, присущей заключению эксперта, не обладает.

Из представленного суду заключения специалистов «НИИСЭ-СТЭЛС» видно, что оно изготовлено лицами, которым права и ответственность по ст. 58 УПК РФ властными субъектами уголовного судопроизводства, как это требуют ст.ст. 168 и 270 УПК РФ, не разъяснялись. Кроме того, этими лицами проведено именно исследование по представленным материалам уголовного дела, включая заключения экспертов судебно-медицинских экспертиз, фотографии. Представленное заключение специалистов содержит выводы, допустимые только в заключении эксперта, и само собой оно не оказывает

помощь в возможной оценке имеющихся экспертных исследований с точки зрения компетенции специалистов, а, напротив, необоснованно заменяет собой заключения экспертов, прямо переоценивает эти заключения, причем как с точки зрения использованной методики исследований, так и с точки зрения правовых вопросов общей оценки доказательств, чем подменяет собой правомочия властных субъектов уголовного судопроизводства, вопреки требованиям ст. 88 УПК РФ.

При таких обстоятельствах заключение «НИИСЭ-СТЭЛС» не отвечает требованиям закона, предъявляемым к заключениям специалистов, ввиду чего оно не может быть принято в числе допустимого доказательства в силу ст. 75 УПК РФ. Таким образом, ссылки осужденного и его адвоката на содержание выводов заключения специалиста не могут быть приняты судом апелляционной инстанции.

Что же касается допроса В.А.Ю.. в судебном заседании в качестве свидетеля, то это решение не ущемляет прав сторон, а показания свидетеля надлежаще оценены судом. Суд не исключал допустимость и достоверность показаний В.А.Ю.. в части, касающейся воспроизведения им обстоятельств события конфликта между осужденным и потерпевшим, сообщения общеизвестных сведений о возможности наступления тяжких последствий в результате удушения человека. Однако в остальном свидетель В.А.Ю.. фактически указал о потери осужденным сознания при захвате его шеи в замок, приведшем к образованию ***, при установлении продолжительного и интенсивного сдавлении шеи ФИО1 руками. Кратковременность потери сознания В.А.Ю.. связал с характером воздействия (сжатия) силы на шее и временем такого сжатия. На вопрос адвоката В.А.Ю.. указал, что не исключает образование установленных у осужденного повреждений, в том числе в области шеи, от падения осужденного на асфальт.

Отвергая объективность показаний свидетеля В.А.Ю.. в части, касающейся наступления последствий в виде потери сознания, суд обоснованно сослался на то, что конкретные объективные данные об интенсивности сдавления шеи ФИО1, на которых В.А.Ю.. мог бы сделать свои выводы о потере сознания, отсутствуют. Напротив, исходя из материалов уголовного дела, осведомленность В.А.Ю.. относительно обстоятельств сдавления шеи ФИО1 не могла не учитывать показания осужденного ФИО1, его защитную позицию об удушении и потере сознания, которую суд верно оценил критически, как опровергающуюся совокупностью исследованных доказательств.

Мнение В.А.Ю.. о возможности потери сознания лицом, на шею которого оказывается интенсивное удушающее воздействие извне, основано на общедоступных и общеизвестных сведениях. Вывод о возможности поте-

ре сознания и возможном негативном последствии в виде смерти лица, на шею которого оказывается удушающее воздействие, не требует каких-либо узких специальных познаний, привлечения судом экспертов и специалистов. В этой связи доводы защиты о необоснованном отказе властными субъектами уголовного судопроизводства в проведении комплексной комиссионной экспертизы в отношении ФИО1 несостоятельны.

Материалы уголовного дела, совокупность исследованных доказательств, показаний очевидцев с места происшествия позволяют утверждать, что никакого удушающего воздействия на шею осужденного с определенной степенью интенсивности, влекущей потерю сознания, не было. Имело место удержание Л.С.Я ФИО1 за шею в условиях активного противодействия осужденного законным требованиям сотрудников полиции, что не исключает образование у ФИО1, в том числе на шее, телесных повреждений. Потерпевший, непосредственно контактировавший с осужденным, факт удушения последнего отрицал, равно как и отрицал факт потери ФИО1 сознания в момент нанесения ударов потерпевшему.

Собственная интерпретация защитой исследованных доказательств, утверждения о характере повреждений на шее осужденного как «***», а также о потере осужденным сознания в момент удержания его Л.С.Я несостоятельны, основаны на необъективной односторонней оценке доказательств в сторону защиты, опровергающейся вдей совокупностью достоверных доказательств.

Анализ показаний Л.С.Я., Л.Р.А., К.Ю.С. дает все основания утверждать, что действия осужденного по нанесению ударов сотруднику полиции носили целенаправленный, но не. неосознанный или рефлекторный характер. Вопреки доводам защиты, судом правильно установлено, что в момент нанесения ударов осужденный активно сопротивлялся, оказывал противодействие Л.С.Я, находясь в положении стоя, что исключает состоятельность всех доводов защиты о потере сознания виновным и, соответственно, о неосознанных действиях ФИО1 в части обвинения в нанесении умышленных ударов потерпевшему, а также свидетельствует об отсутствии оснований для проведения каких-либо новых дополнительных экспертных исследований в отношении ФИО1 и об обоснованном отказе следователем и судом в проведении таких исследований.

Многочисленность обращений защиты с жалобами, заявлениями и ходатайствами к должностным лицам сама по себе на обоснованность доводов защиты не указывает.

Умышленность, целенаправленность и осознанность действий осужденного по нанесению ударов сотруднику полиции подтверждаются полно-

стью согласующимися между собой показаниями Л.С.Я. и свидетеля Г.Р.Ж.., притом что последний не был прямым очевидцем конфликта, но как и потерпевший подтвердил, что ФИО1 после задержания извинялся, просил прощение за нанесенные им удары, а, значит, осознавал характер и степень общественной опасности им содеянного.

Объективно факт нанесения осужденным потерпевшему ударов нашел свое отражение в исследованных медицинских документах в отношении Л.С.Я. и заключениях эксперта судебно-медицинских экспертиз.

У суда не было оснований сомневаться в выводах заключений эксперта Т.О.В.. относительно судебно-медицинских экспертиз в отношении осужденного. Установленные компетентным и незаинтересованным в каком-либо конкретном исходе дела экспертом телесные повреждения у ФИО1, в том числе в области шеи, не причинили вреда здоровью осужденного.

Вопреки доводам защиты, суд апелляционной инстанции отмечает обоснованность выводов суда первой инстанции в части оценки двух заключений судебно-медицинского эксперта Т.О.В.. № 6491 и № 7033 как непротиворечивых. По смыслу закона эксперт проводит объективное исследование объекта с применением специальных знаний и дает заключение.

От этих смысловых положений уголовно-процессуального закона эксперт не отступила. Заключением № 6491 эксперт Т.О.В.. объективно установила наличие телесных повреждений у ФИО1, в том числе в области шеи, не причинивших вреда его здоровью, на основании акта судебно-медицинского исследования от 31 июля 2017 г., которое проводила сама эксперт Т.О.В.. непосредственно в отношении обратившегося к ней ФИО1 во время, приближенное к событиям получения данных повреждений. Таким образом, о наличии повреждений у осужденного и об их судебно-медицинской оценке заключение дал тот же эксперт, который лично непосредственно обследовал ФИО1 Непосредственное обследование ФИО1 экспертом исключает состоятельность доводов защиты о не-основанности заключения эксперта на каких-либо других материалах уголовного дела.

Что же касается заключения № 7033 от 13 сентября 2017 г. судебно-медицинского эксперта Т.О.В.., то в отличие от оценки обстоятельств непосредственного обследования ФИО1 по заключению № 6491, согласно заключению № 7033 экспертом исследовался уже медицинский документ - амбулаторная карта ФИО1, обратившегося в травматологический пункт в ночь на 29 июля 2017 г. Поскольку указанным документом у осужденного документально зафиксированы лишь ******, объективность данного заключения эксперта, не установившего при-

знаков повреждений на теле ФИО1, сомнений у суда не вызывает. Объективно заключение эксперта с диагнозом врача-травматолога Б.В.В.. в противоречии не находится. Свой вывод по амбулаторной карте эксперт основал на объективном медицинском описании состояния исследуемого объекта, а не выводе врача в виде указанного в документе диагноза.

Никаких объективных данных о том, что эксперт Т.О.В.. подлежала отводу, из материалов уголовного дела не усматривается.

Утверждения адвоката и осужденного о том, что доводы ФИО1 о неоднократной потере им сознания во время применения удушающего приема были фактически исключены из предмета экспертизы, на какое-либо нарушение прав осужденного или недопустимость, недостоверность исследованных доказательств не указывают. Данными доводами представители стороны защиты фактически оспаривают неоценку судебно-медицинским экспертом показаний осужденного о потере им сознания при удушении, тогда как иными исследованными доказательствами опровергнуты показания осужденного об удушении ФИО1 и потере им в связи с этим сознания. Оценка защитной позиции осужденного, его показаний находится вне пределов компетенции эксперта, не являющегося властным субъектом уголовного судопроизводства и не дающим оценку доказательствам как таковым. Пояснения осужденного о потере сознания относятся к субъективным данным, не создающим для судебно-медицинского эксперта объективного предмета исследования.

Отвергая состоятельность доводов осужденного о том, что в результате удушения он терял сознание, суд принимает к сведению также содержание амбулаторной карты ФИО1 из травмопункта от 29 июля 2017 г., согласно которой ФИО1 сообщал медикам лишь о попытке удушения со стороны сотрудников полиции, но не об удушении как таковом и потере сознания, а также данные акта судебно-медицинского исследования от 31 июля 2017 г. лично обратившегося к эксперту ФИО1, который пояснил, что его душили и били кулаками, «пинали» незнакомые лица, но вновь не сообщал о потере сознания. Эти данные косвенно указывают на то, что показания осужденного о потере им сознания в момент применения удерживающего приема Л.С.Я являются недостоверными и приводятся осужденным исключительно с целью защиты, чтобы избежать уголовную ответственность за содеянное. О потере сознания осужденный сообщил и ряду свидетелей из числа своих родственников и знакомых, которые данные его слова воспроизвели суду. Вместе с тем производный от осужденного характер этих показаний (в части удушении виновного до потери сознания) не позволяет трактовать эти показания как достоверно подтверждающие защитную позицию осужденного.

Доводы защиты о том, что в нарушение установленного законом порядка проведения судебно-медицинской экспертизы ФИО1 (именуемый «живым лицом») не был предметом исследования эксперта Т.О.В.., являются необоснованными. Заключение эксперта по результатам выявленных телесных повреждений ФИО1 эксперт дала на основании акта судебно-медицинского исследования ФИО1, произведенного лично, причем тем же самым экспертом Т.О.В.., к которой ФИО1 обратился по своей инициативе. В данной части нарушения закона и прав осужденного не установлено. Предусмотренное п. 5 ч. 1 ст. 198 УПК РФ право обвиняемого присутствовать при производстве экспертизы и давать объяснения эксперту скорректировано законом указанием на необходимость разрешения следователя. Отсутствие такого разрешения следователя, находящегося в его личной компетенции, не оказало влияние на выводы эксперта, так как не препятствовало эксперту объективно оценить предмет исследования с учетом своих специальных знаний.

Ссылки защиты на результаты рассмотрения конкретных уголовных дел, в частности, судами других субъектов РФ, не подлежат оценке судом апелляционной инстанции, поскольку право в РФ не является прецедентным.

Вопреки доводам защиты, кроме выше оговоренных отступлений от требований законодательства, никаких существенных нарушений закона, положений ст.ст. 1,7, 11, 297, 307 УПК РФ, Конституции РФ, свидетельствующих о несоблюдении принципов правосудия, включая принцип презумпции невиновности, об ущемлении прав сторон, о нарушении права на защиту, влекущих отмену приговора, судом апелляционной инстанции не установлено. Приговор суда не основан на предположениях.

Необоснованны доводы защиты о том, что в ходе предварительного и судебного следствия сторона обвинения не позволяла стороне защиты предоставлять доказательства. Материалы уголовного дела содержат достаточно доказательств наличия у ФИО1 телесных повреждений, сведения о чем подробно приведены и оценены в приговоре.

Доводы защиты о ненадлежащей фиксации следователем в протоколе допроса показаний свидетеля П.Т.Л. необоснованны. Показания этого свидетеля исследованы в судебном заседании, в том числе путем их оглашения. Эти оглашенные показания свидетель подтвердила. Кроме того, она сообщила о возможности наблюдения ею событий, о которых дала показания, как во время около 14.30 часов, так и позднее, в период около 16.15 часов, что не противоречит, а согласуется с другими материалами дела, включая протокол осмотра места происшествия. Утверждения свидетеля П.Т.Л.. о том, что она не видела на месте происшествия каких-либо телесных повреждений на ФИО1, но видела на другом участнике собы-

"

тий, не указывают на какие-либо нарушения закона со стороны следователя или суда.

Вопреки доводам защиты, критическая оценка судом со ссылкой на совокупность доказательств показаний осужденного, утверждающего о потере им сознания в процессе якобы применения к нему Л.С.Я удушающего приема, не означает выхода суда за пределы своей компетенции и нарушении уголовно-процессуального закона. Суд вправе устанавливать обстоятельства дела на основании совокупности имеющихся в уголовном деле оцененных доказательств. При этом ч. 2 ст. 17 УПК РФ предусматривает положение, что никакие доказательства не имеют заранее установленной силы. Не имеет такой заранее установленной силы и заключение эксперта судебно-медицинской экспертизы. Фактические выводы суда о том, что осужденный не подвергся удушающему приему, повлекшему потерю сознания, не являются предположением, а, напротив, основаны на показаниях потерпевшего и свидетелей-очевидцев событий.

При этом суд апелляционной инстанции не усматривает каких-либо противоречий в выводах эксперта судебно-медицинской экспертизы в отношении Л.С.Я. о двух травматических воздействиях на тело потерпевшего и выводах суда первой инстанции о нанесении не менее трех ударов в область головы потерпевшего.

Суд исходит из того, что каждый нанесенный удар не обязательно должен оставлять на травмируемой поверхности тела человека явный и неизменно обособленно определяемый след. В медицинской карте потерпевшего, заведенной в день причинения телесных повреждений, врачом описано обнаружение у потерпевшего множественных кровоподтеков лица, верхних и нижних конечностей. 31 июля 2017 г. потерпевший в ходе исследования был лично освидетельствован судебно-медицинским экспертом Т.О.В., которой описан на правой глазничной области с переходом на скуловую неопределенной формы разлитой кровоподтек с нечеткими контурами синюшно-фиолетового цвета на веках, бледно буровато-зеленоватого на остальных участках размером 5x7,5 см. Обнаружено кровоизлияние под конъюнктивой глазного яблока.

Установленное экспертом в дополнительном заключении образование всех повреждений у Л.С.Я., включая конечности, минимум от двух травматических воздействий тупого твердого предмета (предметов), исходя из приведенной формулировки, не исключает факта причинения этих повреждений, в том числе в область головы, большим количеством травматических воздействий, соответственно, заключение эксперта не состоит в противоречии с показаниями свидетелей обвинения о количестве нанесенных осужденным потерпевшему ударов, общим количеством в область головы - не менее трех.

Доводы защиты о том, что суд не приводит в приговоре представленные стороной защиты письменные документы в виде выкопировок из общедоступных и общеизвестных источников медицинских познаний, но не исключает их как недопустимые доказательства, - приняты быть не могут.

Данными доводами стороной защиты фактически ставится вопрос о ненадлежащей оценке судом распечаток медицинских словарей, приобщенных к делу. Однако данные литературные источники не обладают признаками доказательств в смысле ст. 74 УПК РФ, чтобы их проверка и оценка производились судом по правилам УПК РФ так, как об этом поставлен вопрос в апелляционной жалобе с дополнениями.

Суд апелляционной инстанции не может согласиться с доводами защиты о том, что суд первой инстанции в нарушение ст. 240 УПК РФ обосновал приговор показаниями потерпевшего Л.С.Я. (т. 2 л.д. 63-68), не исследованными в судебном заседании. Как видно из протокола судебного заседания эти показания потерпевшего были исследованы в судебном заседании и именно по ходатайству стороны защиты. Постановлением от 13 июня 2018 г. суд отклонил состоятельность замечаний защиты в части исследования показаний потерпевшего в судебном заседании и констатировал, что записи протокола изложены верно.

Вопреки доводам защиты суд первой инстанции не приводит в приговоре доказательства, полученные на досудебной стадии, от которых государственный обвинитель в судебном заседании отказался. В этой связи защита ошибочно ссылается на часть приговора, где упоминаются фамилии И.М.Ю.. и Л.М.А.. Содержание приговора в данной части не позволяет утверждать, что суд в процессе доказывания использовал какие-либо показанияИ.М.Ю. и Л.М.А..

Суд не усматривает каких-либо существенных, влияющих на законность приговора, расхождений в описании обстоятельств падения осужденного и потерпевшего в обвинении и в приговоре посредством употребления предваряющих падение слов «после чего», «отчего», поскольку суть описания преступных действий осужденного от этого не изменяется так, чтобы можно было согласиться с доводами осужденного и его адвоката о нарушении судом права на защиту, положений ч. 3 ст. 15, ст. 252 УПК РФ. Описание события преступления в приговоре по отношению к описанию преступления в обвинительном заключении не содержит ухудшающих положение осужденного включений, поскольку в приговоре не описаны какие-либо новые преступные действия и их последствия по сравнению с теми, которые описаны в обвинении. В любом случае падение осужденного и потерпевшего на поверхность земли явилось результатом оказываемого сопротивления осужденного законным действиям сотрудника полиции, что и нашло свое логическое описание как события деяния в обвинении и в приговоре.

// f

Несостоятельны и те доводы защиты, что отсутствует причинно-следственная связь между действиями ФИО1 и повреждениями на конечностях Л.С.Л.., а также об отсутствии умысла ФИО1 на причинение Л.С.Я телесных повреждений на конечностях, которые Л.С.Я.. получил при соприкосновении с асфальтированной поверхностью. Как видно из обвинения и приговора, в данной части не установлены и не описаны факты нанесения ФИО1 Л.С.Я каких-либо умышленных ударов в области конечностей, чтобы обсуждать доводы об умышленном характере повреждений конечностей. Ссадины и кровоподтек на конечностях потерпевшего явились следствием падения осужденного и потерпевшего, произошедшего именно в результате борьбы, возникшей как непосредственный результат оказания ФИО1 сопротивления законным действиям сотрудника полиции.

Суд апелляционной инстанции не может согласиться со всей совокупностью доводов стороны защиты, ставящих под сомнение оценку показаний потерпевшего Л.С.Я., свидетелей Л.Р.А., К.Ю.С, Г.Р.Ж.. как заинтересованных лиц, а также усматривающих, вопреки выводам суда, существенные противоречия в показаниях потерпевшего и свидетелей обвинения в части нанесения ударов осужденным, в части специфики борьбы и образования повреждений у участников борьбы, в части указания на место задержания виновного.

Суд второй инстанции, соглашаясь с соответствующими выводами суда первой инстанции, не усматривает из материалов уголовного дела, оснований для оговора сотрудниками полиции осужденного. Объективно оказание осужденным активного сопротивления правомерным действиям сотрудника полиции Л.С.Я. нашло свое отражение в результатах судебно-медицинских исследований, проведенных в отношении потерпевшего. Ранее сотрудники полиции осужденного не знали, чтобы иметь какую-либо заинтересованность в исходе дела или мотив для уличения ФИО1 в действиях, которые он не совершал.

Некоторые противоречия в показаниях свидетелей обвинения и потерпевшего логично объясняются обстоятельствами давности событий, особенностями восприятия событий со стороны, спецификой работы сотрудников полиции и особенностями выполняемых ими служебных функций. В том, что показания сотрудников полиции не повторяют друг друга дословно, не выглядят как результат повторения одного заученного текста, а содержат некоторые расхождения в деталях, суд апелляционной инстанции усматривает основания для оценки их как достоверных с позиции субъективного.восприятия событий каждым из них. Доводы защиты о переоценке показаний свидетелей обвинения и потерпевшего, исходя из некоторых деталей событий, которые свидетели могли воспринять неполно или не запомнить их, являются необоснованными.

Так, из показаний свидетеля Л.Р.А. следует, что он деталей начала физического соприкосновения осужденного и потерпевшего фактически не наблюдал, так как сообщил суду, что лично сам в этот момент отходил в сторону еще одного из лиц, находящихся на месте событий - Л., но, обернувшись, увидел факт нанесения осужденным потерпевшему трех ударов правой рукой в область лица. Свидетель логично пояснил на вопросы защитника, что он не помнит всех деталей задержания ФИО1, дальнейшей работы с ним, поскольку проводит задержания по три раза в неделю.

Аналогичным образом, не могут быть оценены как состоящие в грубом противоречии с другими доказательствами по уголовному делу показания свидетеля К.Ю.С, наблюдавшего непосредственно факт нанесения одного удара ФИО1 в область лица потерпевшего. К.Ю.С. уточнил, что у него был «свой» задержанный. Но он воспринимал факт некой борьбы, противоборства потерпевшего и осужденного. Не помнит высказываний в момент этой борьбы, не может описать точных действий Л.С.Я. в тот момент, не помнит точное время начала событий, допускает, что оно имело место в 14.30 часов, с 14.00 до 15.00 часов. Он воспринимал события так, что осужденный и потерпевший стояли друг к другу плечо к плечу, был телесный контакт, допускает, что при этом потерпевший обхватил осужденного в области шеи. То, что свидетель К.Ю.С. увидел лишь один конкретный удар, нанесенный при указанных событиях осужденным потерпевшему, не означает, что таковых ударов не было больше, как об этом показали Л.С.Я.. и Л.Р.А..

Свидетели К.Ю.С. и Л.Р.А.. с учетом обстановки на месте не обязаны были воспринимать события абсолютно идентично с Л.С.Я и, соответственно, давать о них абсолютно идентичные по-казания. Факт применения осужденным насилия со стороны осужденного в адрес осуществляющего правомерные действия сотрудника полиции свидетели подтвердили. При таких обстоятельствах показания свидетеля Л.Р.А. о том, брал ли потерпевший за руку осужденного, а также показания участников событий об обстоятельствах фиксации осужденного специальными средствами - наручниками, об обстоятельствах задержания не могут быть расценены, как содержащие существенные противоречия.

Место задержания участники событий описывают условно, субъективно приближенно. Так, Л.Р.А.. на вопросы защиты указал его грубо приблизительно в 5-10 метров от автомобиля, на глаз. Никакой определенной конкретики о точном расположении места задержания не следует и из исследованных показаний Л.С.Я., К.Ю.С. Сообщенные участниками событий сведения не позволяют исключать наличие возможности у осужденного предпринять попытку скрыться, оттолкнуть Л.Р.А., оказать сопротивление Л.С.Я При таких обстоятельствах отсутствуют основания, чтобы суд согласился с доводами защиты об обратном, с прове-

денными защитой расчетами, включая габаритные размеры конкретного автомобиля.

Надуманны в числе опровергающих достоверность показаний потерпевшего и свидетелей обвинения ссылки защиты на указание потерпевшим и свидетелями времени начала задержания или в 14.25 часов, или 14.30 часов, поскольку показания о времени носят ориентировочный характер, тогда как закон не требует установления времени событий преступления с точностью до отдельных минут и секунд. Указание в приговоре времени событий «около 14.25 часов» охватывает время событий, если они приближены ориентировочно, в том числе к 14.30 часам.

Не влечет отмену приговора или переоценку доказательств тот довод защиты, что суд не включил в перечень доказательств заключение служебной проверки об обстоятельствах задержания ФИО1, касающегося того, что осужденный убегал и был остановлен с применением приема загиба руки. Заключение служебной проверки составлено командиром полка ГПТСП, однако командир полка очевидцем событий не был, его детали не наблюдал. Суть же заключения служебной проверки о правомерности действий Л.С.Я. при задержании осужденного и о применении последним насилия к представителю власти в форме нанесения нескольких ударов кулаком в область лица, не состоит в противоречии с выводами суда о виновности ФИО1

Нельзя согласиться и с теми доводами защиты, что показания сотрудников полиции Л.С.Я., Л.Р.А., К.Ю.С. о подготовительных действиях ФИО1 к употреблению наркотического средства как повода к его задержанию не соответствуют действительности. В этой связи защита в подтверждение показаний осужденного ссылается на показания свидетеля Н.Р.Ш.., детализацию телефонных соединений, подтверждающих тот факт, что в момент, когда к машине подошли сотрудники полиции, ФИО1 разговаривал по телефону.

Однако фактические обстоятельства дела, установленные и описанные судом, не исключают самого факта телефонного соединения и беседы осужденного и Н.Р.Ш.. в тот момент, когда к машине подошли сотрудники полиции. Осужденный не был лишен возможности осуществить звонок свидетелю или наоборот. Сам факт осуществления такого звонка не исключает достоверность показаний свидетелей-очевидцев из числа сотрудников полиции, а также потерпевшего, описывающих события подхода к автомобиля, где находился осужденный.

Так, потерпевший уточнил суду, что автомобиль с находящимся в нем осужденным прибыл на место происшествия около 14.00 часов. Из показаний Л.С.Я. явно следует, что наблюдение за происходящим в салоне ав-

томашины велось из другой автомашины, где располагались сотрудники полиции. К этим событиям потерпевший уточняет, что в руках у наблюдаемого им молодого человека он видел бутылку из-под воды с отверстием для употребления наркотических средств. Свидетель Л.Р.А.. подтвердил, что при подходе к автомобилю находившийся в нем осужденный держал в руке пластиковую бутылку, и левой рукой он бросил что-то себе под ноги. Свидетель Г.Р.Ж.. показал, что о наличии подозрительных людей в автомобиле ему позвонил и сообщил К.Ю.С. Таким образом, наблюдение осуществлялось в период времени, укладывающийся к моменту задержания ориентировочно в полчаса, в течение которого сотрудниками полиции принято решение о досмотре. За это время осужденный вполне мог осуществить или принять звонок по мобильному телефону.

Рассуждения защиты о том, что свидетель К.Ю.С. подтверждает показания осужденного о невосприятии им содержания служебного удостоверения Л.Р.А. из-за находившейся там пластиковой карты, несостоятельны. Тот же свидетель уточнил, что Л.Р.А.. банковскую карту убрал и предъявил удостоверение уже без нее. Это же подтвердили Л.С.Я.. и Л.Р.А.. У осужденного не было оснований сомневаться в том, что перед ним находятся сотрудники полиции. Напротив, его поведение является свидетельством того, что он осознавал свою причастность к совершению правонарушения и предпринимал меры скрыться, чтобы избежать ответственность. Доводы осужденного о неосознании того, что его задерживали сотрудники полиции, являются надуманными. Осужденный осознавал характер совершенного в отношении представителя власти преступления, просил извинение сразу после задержания за нанесенные им удары. Из показаний свидетеля П.Т.Л. следует, что ФИО1 просил вызвать полицию даже тогда, когда рядом находился полицейский автомобиль с опознавательными знаками и сотрудники полиции в форменном обмундировании, что отражает заранее избранную осужденным осмысленную позицию защиты, опровергающуюся совокупностью оцененных судом доказательств.

О том, что действия по проверке осужденного и его знакомых на причастность к правонарушению, связанному с незаконным оборотом наркотических средств, носили обоснованный и оправданный характер, были продиктованы необходимостью выявления и предотвращения правонарушения, свидетельствуют не только показания потерпевшего и свидетелей-очевидцев из числа сотрудников полиции. Свидетель П.Т.Л.. видела на месте происшествия в салоне пластиковую бутылку с отверстием сбоку, согласно осмотру в салоне автомобиля обнаружена данная бутылка, вещество коричневого цвета. Согласно постановлению мирового судьи от 04 августа 2017 г. ФИО1 привлечен к административной ответственности за незаконное хранение наркотических средств без цели сбыта по обстоятельствам 28 июля 2017 г.

Суд не может согласиться с доводами защиты о том, что приговор в подтверждение виновности осужденного основан на взаимоисключающих доказательствах о якобы употреблении ФИО1 наркотических средств перед задержанием: справке медицинского освидетельствования № *** от 29 июля 2017 г. и акте медицинского освидетельствования № ***от 29 июля 2017 г. Справка содержит указание о клинических признаках опьянения, а акт отражает результаты экспресс-анализа и химико - токсикологического исследования биологических объектов с противоречивыми результатами и общим выводом о неустановлении состояния опьянения осужденного. Однако совершение преступления в состоянии опьянения не вменялось ФИО1 в вину, не было предметом доказывания. Указанные документы являются подтверждением проведенного исследования в отношении ФИО1 после его задержания по направлению сотрудников полиции, подтверждением наличия знаков телесных повреждений у осужденного, а, следовательно, являются косвенным подтверждением события преступления, входящего в предмет доказывания, и в силу этого исключению из приговора не подлежат.

Рассмотрение председательствовавшим в судебном заседании судьей замечаний на протокол судебного разбирательства, установленных из доводов апелляционной жалобы и дополнения, произведено без какого-либо существенного нарушения требований уголовно-процессуального закона. Фактически постановления судьи от 16 мая 2018 г. и 13 июня 2018 г. констатируют соответствие протокола судебного заседания тому, как происходило судебное заседание.

Решая вопрос о назначении наказания, суд первой инстанции в соответствии с требованиями ст.ст. 6, 43, 60 УК РФ учел характер и степень общественной опасности совершенного преступления, обстоятельства его совершения, личность виновного, влияние назначенного наказания на исправление осужденного и на условия жизни его семьи.

Отягчающих наказание обстоятельств судом не установлено.

В качестве обстоятельств, смягчающих наказание, в отношении виновного суд учел пояснения ФИО1, который, несмотря на свою позицию защиты, указал на обстоятельства, соответствующие установленным обстоятельствам дела в части, а также состояние здоровья осужденного.

В пользу осужденного принято и мнение потерпевшего, не настаивающего на строгом наказании, положительные характеристики личности осужденного, который на учетах у психиатра и нарколога не состоит, ранее не привлекался к уголовной ответственности.

Каких-либо обстоятельств, прямо предусмотренных уголовным законом в качестве смягчающих, но не учтенных судом, суд апелляционной инстанции не усматривает.

Суд убедительно мотивировал отсутствие оснований для применения в отношении виновного положений ч. 6 ст. 15 УК РФ с учетом степени общественной опасности содеянного. У суда отсутствовали правовые основания для применения к виновному ст. 64 УК РФ, так как санкция ч. 1 ст. 318 УК РФ сама по себе допускает возможность назначения виновному за совершение преступления наименее строгого по виду и размеру уголовного наказания в виде штрафа.

Характер и степень общественной опасности содеянного мотивированно предопределили со стороны суда первой инстанции вывод о назначении из числа альтернативных наказаний по санкции ч. 1 ст. 318 УК РФ осужденному только лишение свободы.

При этом суд привел не оспоренные стороной обвинения данные личности осужденного, на основании которых мотивировал возможность исправления осужденного путем применения в отношении него на основании ст. 53.1 УК РФ принудительных работ как альтернативы лишению свободы и заменил назначенное наказание в виде лишения свободы принудительными работами. Ст. 73 УК РФ к принудительным работам не применяется.

Назначенное осужденному наказание отвечает целям восстановления социальной справедливости, его исправления, предупреждения совершения им новых преступлений, соразмерно тяжести содеянного, данным о его личности.

Нарушений уголовно-процессуального закона, неправильного применения уголовного закона, влекущих отмену приговора, судом допущено не было.

Руководствуясь ст.ст. 389.13, 389.14, 389.20, 389.28, ч. 2 ст. 389.33 УПК РФ, суд апелляционной инстанции

постановил:

приговор Металлургического районного суда г. Челябинска от 28 апреля 2018 г. в отношении ФИО1 изменить:

исключить из описательно-мотивировочной части приговора суждение о том, что потерпевший Л.С.Я.. подтвердил оглашенные показания и указал, что при допросах обстоятельства дела помнил лучше;

в той же части приговора при приведении судом диспозиции ч. 1 ст. 318 УК РФ при квалификации действий осужденного заменить слова «с осуществлением» словами «с исполнением»;

исключить из описательно-мотивировочной части приговора ссылки в числе доказательств виновности осужденного на показания потерпевшего Л.С.Я. (т. 1 л.д. 91-95); на показания потерпевшего Л.С.Я. и обвиняемого ФИО1, полученные в ходе проведения очной ставки (т. 1 л.д. 204-212); на показания свидетеля Л.Р.А. и обвиняемого ФИО1, полученные в ходе проведения очной ставки (т. 1 л.д. 213-221); на показания свидетеля К.Ю.С и обвиняемого ФИО1, полученные в ходе проведения очной ставки (т. 1 л.д. 222-231); на протокол об административном правонарушении № *** от 29 июля 2017 г. (т. 1 л.д. 32-33) и решение следственного органа об отсутствии в действиях сотрудника полиции Л.С.Я. каких-либо нарушений закона либо превышения им своих служебных обязанностей.

В остальной части этот же приговор оставить без изменения, а совместную апелляционную жалобу (с дополнениями) осужденного ФИО1 и адвоката Тихонова В.К. - без удовлетворения.