Судья: Дьякова А.В. Дело № 22-4402/2025

АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ПОСТАНОВЛЕНИЕ

г. Барнаул 11 декабря 2025 года

Суд апелляционной инстанции Алтайского краевого суда в составе:

председательствующего Мишиной Е.В.,

при ведении протокола помощником судьи Кузнецовой А.М.,

с участием:

прокуроров Подопросветовой Ю.В., ФИО1,

адвокатов Щербининой Н.В., Рощика К.С.,

осужденных ФИО2, ФИО3,

рассмотрел в открытом судебном заседании уголовное дело по апелляционному представлению Благовещенского межрайонного прокурора Зайцева А.И., апелляционным жалобам адвокатов Рощика К.С., Щербининой Н.В. на приговор Благовещенского районного суда Алтайского края от 5 сентября 2025 года, которым

ФИО2, ДД.ММ.ГГ года рождения, уроженец 

<

адрес> 

<

адрес>, несудимый,

ФИО3, ДД.ММ.ГГ года рождения, уроженец 

<

адрес>, несудимый,

осуждены каждый по ч. 2 ст. 258 УК РФ к 3 годам 6 месяцам лишения свободы с лишением права заниматься деятельностью, связанной с любительской и спортивной охотой, сроком на 2 года. В соответствии со ст. 73 УК РФ назначенное каждому из осужденных наказание в виде лишения свободы постановлено считать условным, с испытательным сроком 2 года, с возложением обязанностей, указанных в приговоре.

Меру пресечения в виде подписки о невыезде и надлежащем поведении в отношении ФИО2, а также меру процессуального принуждения в виде обязательства о явке в отношении ФИО3 постановлено отменить после вступления приговора в законную силу.

Гражданский иск Министерства природных ресурсов и экологии Алтайского края удовлетворен. С ФИО2 и ФИО3 в счет возмещения имущественного вреда, причиненного преступлением, солидарно взыскано 120000 рублей в доход бюджета муниципального образования 

<

данные изъяты>.

На основании ст.ст. 104.1, 104.2 УК РФ постановлено конфисковать у ФИО2, обратив в доход государства, денежные средства в размере 390000 рублей, являющиеся эквивалентом стоимости снегохода марки «

<

данные изъяты>», конфискация которого невозможна.

Арест, наложенный на автомобиль 

<

данные изъяты>, 2017 года выпуска, государственный регистрационный знак ***, VIN-***, принадлежащий ФИО2, оставлен без изменения до исполнения приговора в части конфискации.

Разрешена судьба вещественных доказательств по делу, в частности постановлено конфисковать, обратив в собственность государства: ружье «

<

данные изъяты>» 12 калибра серия «

<

данные изъяты>» ***; ружье «

<

данные изъяты>» 12 калибра ***; ружье «

<

данные изъяты>» 16 калибра серия «

<

данные изъяты>» ***, ружье «

<

данные изъяты>» 12 калибра ***; ружье «

<

данные изъяты>» 12 калибра ***; ружье «

<

данные изъяты>» 12 калибра ***, с указанием о передаче этого оружия в Управление Федеральной службы войск национальной гвардии Российской Федерации по Алтайскому краю для исполнения приговора в части конфискации.

Арест, наложенный на ружье «

<

данные изъяты>» 12 калибра ***; ружье «

<

данные изъяты>» 12 калибра ***; ружье «

<

данные изъяты>» 12 калибра ***, постановлено сохранить до исполнения приговора в части конфискации, после чего отменить.

Разрешены вопросы о распределении процессуальных издержек по делу.

Доложив содержание судебного решения, существо апелляционного представления прокурора, апелляционных жалоб адвокатов, возражений прокурора на них, выслушав мнения участников судебного процесса, суд апелляционной инстанции,

УСТАНОВИЛ:

приговором суда ФИО2 и ФИО3 признаны виновными в незаконной охоте, с применением механического транспортного средства, группой лиц по предварительному сговору.

Преступление совершено в период с 5 по 6 января 2025 года на территории 

<

адрес> при обстоятельствах, подробно изложенных в приговоре.

В судебном заседании ФИО2 и ФИО3 вину не признали.

В апелляционном представлении Благовещенский межрайонный прокурор Зайцев А.И., не оспаривая доказанность вины, правильность квалификации действий осужденных и справедливость назначенного им наказания, выражает несогласие с приговором в связи с неправильным применением уголовного и уголовно-процессуального законов. Ссылаясь на положения ч. 1 ст. 104.1 УК РФ, считает, что конфискованное приговором суда имущество: ружье «

<

данные изъяты>» 12 калибра серия «

<

данные изъяты>» ***, ружье «

<

данные изъяты>» серии «

<

данные изъяты>» 12 калибра ***, ружье «

<

данные изъяты>» 16 калибра серия «

<

данные изъяты>» ***, ружье «

<

данные изъяты>» 12 калибра ***, ружье 

<

данные изъяты> 12 калибра ***, ружье 

<

данные изъяты> 12 калибра ***, не относится к имуществу и ценностям, перечисленным в ч. 1 ст. 104.1 УК РФ, поскольку не установлено его использование в ходе совершения преступления либо его получение в результате совершения преступления. Ссылаясь на положения ст. 81 УПК РФ, ст. ст. 13, 26 Федерального закона от 13 декабря 1996 года № 150-ФЗ «Об оружии», п. 79 Правил оборота гражданского и служебного оружия и патронов к нему на территории Российской Федерации, считает, что вопросы о судьбе оружия, изъятого у осужденного и не являющегося орудиями преступления, подлежат разрешению в органах лицензионно-разрешительной системы Федеральной службы войск национальной гвардии Российской Федерации. Приводит положения ч. 1 ст. 104.3 УК РФ, разъяснения, содержащиеся в п. 29 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 13.10.2020 № 23 «О практике рассмотрения судами гражданского иска по уголовному делу», и указывает, что судом принято неверное решение о сохранении ареста на имущество ФИО2 – автомобиль 

<

данные изъяты> и три ружья: «

<

данные изъяты>» 12 калибра ***; ружье «

<

данные изъяты>» 12 калибра ***; ружье «

<

данные изъяты>» 12 калибра ***, до исполнения приговора в части конфискации, поскольку в силу ч. 1 ст. 104.3 УК РФ следовало принять решение о сохранении ареста на указанное имущество для целей исполнения приговора в части возмещения ущерба по гражданскому иску, при этом суду следовало указать имущество, соразмерное удовлетворенным требованиям, арест на которое сохраняет свое действие до исполнения приговора в части гражданского иска. Просит приговор изменить: вещественные доказательства - имущество ФИО2, а именно: ружье «

<

данные изъяты>» 12 калибра серия «

<

данные изъяты>» ***, ружье «

<

данные изъяты>» серии «

<

данные изъяты>» 12 калибра ***, ружье «

<

данные изъяты>» 16 калибра серия «

<

данные изъяты>» ***, ружье «

<

данные изъяты>» 12 калибра ***, ружье 

<

данные изъяты> 12 калибра ***, ружье 

<

данные изъяты> 12 калибра ***, хранящиеся в комнате хранения оружия МО МВД России «

<

данные изъяты>», передать в распоряжение Управления Российской Федеральной службы войск национальной гвардии Российской Федерации по Алтайскому краю для принятия в установленном порядке решения об их уничтожении или реализации, либо использовании в надлежащем порядке; исключить из резолютивной части приговора сохранение ареста на имущество ФИО2, наложенного постановлением Благовещенского районного суда от 6 мая 2025 года, на ружье «

<

данные изъяты>» 12 калибра ***, ружье 

<

данные изъяты> 12 калибра ***, ружье 

<

данные изъяты> 12 калибра ***, до исполнения приговора в части конфискации, сохранить арест на данное имущество ФИО2 до исполнения приговора в части возмещения имущественного вреда по гражданскому иску.

В апелляционной жалобе, поданной в интересах ФИО3, адвокат Рощик К.С. выражает несогласие с приговором, считает его подлежащим отмене в связи с существенными нарушениями уголовно-процессуального закона, несоответствием выводов суда фактическим обстоятельствам уголовного дела и неправильным применением уголовного закона. Подробно приводит предъявленное ФИО3 обвинение, положения ст. 73 УПК РФ, выражает несогласие с выводами суда о том, что вина ФИО3 доказана совокупностью указанных в приговоре доказательств, что установлены все обстоятельства, относящиеся к событию преступления, в том числе место преступления. Настаивает на том, что согласно материалам уголовного дела ФИО3 находился в охотничьих угодьях 

<

адрес> со всеми необходимыми для охоты разрешающими документами, предусмотренными законодательством, в том числе и с разрешением на добычу косули сибирской и списком участников коллективной охоты. Указывая на то, что законодательством передвижение на снегоходе не запрещено, считает, что то обстоятельство, что ФИО3 передвигался с ФИО2 на снегоходе не свидетельствует о наличии преступного умысла на незаконную охоту. Также обращает внимание, что ни в обвинении, ни в приговоре не указано кто из осужденных какие конкретно действия выполнял при совершении объективной стороны преступления (управлял снегоходом, производил выстрелы и т.д.), указаны только общие действия, также как и не указано, какими именно доказательствами эти обстоятельства подтверждаются.

Выражает несогласие с данной судом оценкой доказательств по делу. В частности, не согласен с тем, что суд принял как доказательство обвинения план-схему к осмотру места происшествия от 6 января 2025 года, сделанную дознавателем от руки, без какой-либо привязки к местности, не имеющую никаких размеров и масштабов и не соответствующую самому протоколу, при этом расценил как не имеющую доказательственного значения приобщенную стороной защиты к материалам дела информацию – скриншоты, на которых зафиксировано, согласно картам 

<

данные изъяты>, с привязкой к ближайшему 

<

адрес>, какому конкретно участку местности соответствуют географические координаты, указанные дознавателем в обвинении как на место совершения ФИО3 преступления, при осмотре дознавателем места происшествия от ДД.ММ.ГГ года и проверок показаний на месте ФИО3 и ФИО2 от ДД.ММ.ГГ. При этом настаивает на том, что согласно скриншотам, место совершения преступления, указанное в обвинении и в протоколе осмотра места происшествия от ДД.ММ.ГГ (т.1 л.д. 22-25), находится в 7 км от места, где согласно протоколам проверки показаний на месте ФИО3 и ФИО2 они совершали охоту, и ФИО2 добыл косулю. Настаивает на том, что фактически ФИО3 обвинен и признан судом виновным в совершении незаконной охоты в абсолютно другом месте, то есть в совершении преступления, к которому никакого отношения не имеет, так как доказательства его причастности к незаконной охоте на указанном в обвинении участке местности отсутствуют. Считает, что стороной обвинения указанные им обстоятельства опровергнуты не были.

Обращает внимание, что стороной защиты в целях подтверждения приобщенных скриншотов было заявлено ходатайство о запросе информации в органах Россреестра, БТИ, отделе архитектуры 

<

адрес> о том, какому участку местности на карте соответствуют фигурирующие в уголовном деле географические координаты, однако суд в удовлетворении ходатайства отказал, указав, что данная информация уже приобщена к материалам дела.

Анализируя положенные в основу приговора доказательства, настаивает на том, что доказательств виновности ФИО3 в совершении инкриминированного ему преступления не добыто и в приговоре не приведено. Указывает, что показания свидетеля М.Е.С. и представителя потерпевшего П.В.В., в частности, о нахождении на снегоходе двух человек во время незаконной охоты, выстрелов из двуствольного ружья, носят предположительный характер и не могут быть положены в основу обвинения, поскольку экспертами и специалистами в рассматриваемой области они не являются, в силу положений ст. 74 УПК РФ в качестве доказательств допускаются только заключения и показания экспертов, специалистов, показаний свидетелей и потерпевших с большим жизненным и профессиональным опытом законом не предусмотрено. При этом акцентирует внимание на том, что показания представителя потерпевшего П.В.В. в приговоре приведены не полностью.

Считает, что показания свидетелей Ц.Н.М., К.А.В.., Б.Ф.А., М.А.С., Н.А.Ф., Н.Ф.И., которые приводит в жалобе, не доказывают вины ФИО3, поскольку об обстоятельствах добычи сибиркой косули они ничего не поясняли. Подчеркивает, что показания ФИО2, данные им в качестве свидетеля и подозреваемого при проверке показаний на месте ДД.ММ.ГГ и ДД.ММ.ГГ, соответственно, никак вину ФИО3 не подтверждают, поскольку ФИО2 пояснял, что во время добычи косули находился один, так как высадил ФИО3 с лыжами в загон на косулю, а сам поехал на снегоходе в засаду, что согласуется с показаниями ФИО3 при проверке показаний на месте ДД.ММ.ГГ.

Также выражает несогласие с данной судом оценкой письменных доказательств по делу, считая, что свидетельством виновности ФИО3 в инкриминируемом преступлении они не являются, поскольку

сообщение о происшествии от ДД.ММ.ГГ поступило от М.Е.С., который очевидцем рассматриваемых событий не являлся;

протокол осмотра места происшествия от ДД.ММ.ГГ содержит информацию, не соответствующую действительности в части характера и количества следов косуль, снегоходов и иного транспорта, следов обуви, места изъятия окурка, который изъят не в месте добычи косули, а в месте встречи двух снегоходов, расположенном в 2 км от места, указанного в протоколе, что следует из просмотренной в судебном заседании видеозаписи, показаний М.Е.С., П.В.В., ФИО2, ФИО3, а также из показаний дознавателя Б., пояснившей о частичной фиксации обнаруженных следов, относящихся только к событию преступления;

протокол осмотра места происшествия от ДД.ММ.ГГ проводился через двое суток после отстрела косули, при этом никакие следы не изымались, следственным путем не исследовались, были сделаны только обзорные снимки, не установлено, что за следы зафиксированы в протоколе и кому они принадлежат.

Указывает, что в ходе обыска у ФИО3 было изъято два охотничьих ружья 12 калибра и одно ружье 16 калибра, а суд указал, что было изъято 3 ружья 12 калибра (стр. 32 приговора). При этом обращает внимание на то, что ФИО3 официально является охотником, имеет все необходимые разрешения на указанное оружие, проведенной по делу экспертизой установлено, что гильзы, обнаруженные на месте происшествия ДД.ММ.ГГ, были стреляны не из оружия ФИО3, а тот факт, что они были стреляны из охотничьего оружия 12 калибра, его вину не доказывает. Также полагает, что тот факт, что фрагмент мяса, изъятый у ФИО3, и кровь с места отстрела косули могли происходить (а не произошли, как указано в приговоре т.4 л.д. 94) от одной особи самца косули, не доказывает, что данная косуля была добыта незаконно с участием ФИО3 Акцентирует внимание на том, что факт добычи косули по разрешению участниками коллективной охоты установлен и никем не отрицается, однако это не доказывает, что данная косуля была добыта ФИО2 и ФИО3 в результате незаконной охоты. Также указывает, что ФИО2 не отрицается принадлежность его снегоходу следа снегохода с места происшествия, однако это не подтверждает нахождение на снегоходе в тот момент ФИО3 Подчеркивает, что выводы суда о том, что вина ФИО3 подтверждается обнаруженным на месте добычи косули окурком, слюна на котором имеет происхождение от ФИО3, противоречат протоколу осмотра места происшествия от ДД.ММ.ГГ, показаниям П.В.В. и М.Е.С., согласно которым окурок был обнаружен в месте встречи двух снегоходов, где косуля перегружалась.

Также выражает несогласие с тем, что суд в приговоре, как на доказательство того, что на снегоходе во время отстрела косули находилось два человека, сослался на глубину продавливания снега снегоходом, поскольку, согласно материалам дела, глубина продавливания снега нигде не фиксировалась, следственных экспериментов и иных следственных действий, подтверждающих данный вывод суда, не проводилось, в ходе судебного разбирательства данный факт не установлен. В своих показаниях П.В.В. и М.Е.С. лишь предполагали, что на снегоходе было два человека.

Считает, что стороной обвинения не представлено ни одного допустимого и достоверного доказательства того, что ФИО3 во время добычи ФИО2 косули сибирской находился на снегоходе и выполнял какие-то действия, составляющие объективную сторону инкриминируемого ему деяния, также как не представлено совокупности доказательств, достаточной для разрешения настоящего уголовного дела по существу. Утверждает, что выводы суда о виновности ФИО3 основаны лишь на предположительных показаниях П.В.В. и М.Е.С., обращая внимание на то, что даже в ходе осмотров места происшествия, которые являются недостоверными, отсутствуют пешие следы ФИО3 Ссылаясь на положения ст. 14, ст. 88, ст. 297, ст. 302 УПК РФ, на отсутствие совокупности доказательств, подтверждающих вину ФИО3, а также само событие преступления, просит приговор отменить и вынести оправдательный приговор.

В апелляционной жалобе и дополнении к ней, поданных в интересах осужденного ФИО2, адвокат Щербинина Н.В. считает приговор необоснованным, вынесенным с существенными нарушениями действующего законодательства. Выводы суда о причастности к совершению преступления ФИО2 и ФИО3 расценивает как ошибочные, поскольку согласно заключению эксперта № 603 от 20 февраля 2025 года, гильзы и составляющие патронов, обнаруженные и изъятые при осмотре места происшествия, не могли быть отстреляны из оружия, изъятого и зарегистрированного на ФИО2 и ФИО3

Указывает, что суд не разрешил противоречия, установленные в ходе исследования в судебном заседании видеозаписей, изъятых у свидетеля М.Е.С., в котором указана дата съемки на видео – ДД.ММ.ГГ, а свидетель утверждал, что указанные видеозаписи сделаны в один день ДД.ММ.ГГ. Считает, что указанные доказательства получены с нарушением норм уголовно-процессуального законодательства, являются недопустимыми, однако суд, пренебрегая положениями ч. 3 ст. 14 УПК РФ, счел их полученными в рамках действующего законодательства.

Полагает, что ввиду несвоевременного уведомления дознавателем ФИО2 о вынесении постановлений о возбуждении ходатайств о продлении сроков дознания, он был лишен возможности их обжалования, чем нарушено его право на защиту. Указывает, что в нарушение ч. 5 ст. 166 УПК РФ в протоколе осмотра места происшествия от ДД.ММ.ГГ, где отражены координаты места, осмотр которого производился, не указано какие именно технические средства использованы при определении указанных координат. Кроме того, отмечает, что в ходе указанного осмотра не определены границы участка местности; не указана длина следа снегохода, который «изъят на цифровой носитель»; не указан способ изъятия на цифровой носитель; нет четкого места изъятия двух гильз, двух пыжей, гильзы, обнаруженных на снегу; нет разграничения между следами снегоходов, четкой схемы следов, относительно осматриваемого участка местности, относительно друг друга, относительно использованных координат; нет четкого обозначения места обнаружения предположительно следов животного. Акцентирует внимание на том, что фототаблица и схема, приложенные к протоколу осмотра места происшествия, не отражают четкого места обнаружения следов, нет обозначения места замера координат, не указано по каким именно признакам определено «место отстрела животного-косули сибирской». Отмечает, что в нарушение ч.ч. 7 и 8 ст. 166 УПК РФ фототаблица и схема осмотра места происшествия не подписаны участвующими лицами; к протоколу осмотра места происшествия не приложены первоисточники, носители информации, на которых запечатлены следы, обнаруженные при осмотре места происшествия.

Указывает на недопустимость протокола повторного осмотра места происшествия от ДД.ММ.ГГ, ввиду того, что в фототаблице, приложенной к протоколу осмотра места происшествия, нет фотографий обнаруженных следов, вопреки указанию в протоколе об изъятии их на цифровой носитель, к протоколу не приложены электронные носители их содержащие, сама фототаблица не подписана всеми участвующими в ходе следственного действия лицами. Ссылаясь на то, что согласно общедоступным данным, координаты, указанные в осмотрах места происшествия (

<

данные изъяты>), находятся около д.

<

адрес>, 

<

адрес> Алтайского края, считает, что место происшествия дознавателем указано недостоверно, материалами уголовного дела не установлено, где именно проходил осмотр места происшествия, где обнаружены следы инкриминируемого преступления, по каким признакам установлен сам факт совершения преступления.

Указывая на то, что ДД.ММ.ГГ потерпевшим по настоящему уголовному делу признано Министерство природных ресурсов и экологии Алтайского края (т. 1 л.д. 98-100), представителем потерпевшего ДД.ММ.ГГ признан П.В.В., который является представителем Государственного охотничьего фонда, не признанного потерпевшим по данному уголовному делу (т. 1 л.д. 103). При этом обращает внимание на то, что имеющиеся в материалах дела копии доверенностей на представление интересов Министерства природных ресурсов и экологии Алтайского края П.В.В. от ДД.ММ.ГГ и от ДД.ММ.ГГ (т. 1 л.д. 101-102) надлежащим образом не заверены, его полномочия не удостоверены, в связи с чем протоколы следственных действий с его участием считает недопустимыми доказательствами.

Приводя положения п.9 «Инструкции о порядке представления результатов оперативно-розыскной деятельности органу дознания, следователю или в суд», указывает, что ДД.ММ.ГГ дознаватель направил отдельное поручение на имя начальника ОУР МО МВД России «

<

данные изъяты>» о производстве оперативно-розыскных мероприятий (далее ОРМ); в ответ на указанное поручение начальником ОУР МО МВД России «

<

данные изъяты>» составлены рапорты о результатах проведенных оперативно-розыскных мероприятий, которые, в нарушение указанной Инструкции, не содержат указания на конкретные оперативно-розыскные мероприятия, методы и способ получения информации, а материалы уголовного дела не содержат постановления о предоставлении результатов ОРД, на основании которого и должна осуществляться передача результатов ОРД дознавателю. В связи с чем считает, что изложенные в указанных рапортах сведения являются недостоверными, представлены с нарушением действующего законодательства. Полагает, что с аналогичными нарушениями уголовно-процессуального законодательства представлены результаты оперативно-розыскных мероприятий на отданное поручение дознавателя, о производстве обысков. Считает, что рапорт оперуполномоченного, согласно которому у него имеется оперативная информация, полученная после проведения комплекса ОРМ о том, что ФИО2 хранит на территории надворных построек жилого дома остатки животного (т. 2 л.д. 43), также получен с нарушениями п. 9 Инструкции, в связи с чем полагает, что сам указанный рапорт, постановление о производстве обыска от ДД.ММ.ГГ в хозяйственных постройках по адресу: 

<

адрес>, 

<

адрес> (т. 2 л.д. 44), протокол обыска от ДД.ММ.ГГ по указанному адресу являются незаконными, а полученные доказательства - недопустимыми. Отмечает, что в протоколе обыска имеется указание на использование фотоаппарата, однако, фототаблица к протоколу обыска не приложена.

Указывает на порочность вынесенного дознавателем постановления о производстве обыска в случаях, не терпящих отлагательства, от ДД.ММ.ГГ, поскольку в нем не обоснована необходимость проведения следственного действия. Указывает, что после получения результатов ОРД дознаватель не убедилась, входят ли нежилые помещения в состав жилых домов, указанных в рапортах начальника ОУР МО МВД России «

<

данные изъяты>», используются ли дворовые постройки по ряду указанных в жалобе адресов в качестве жилища или временного жилища, лицами, проживающими по данным адресам, и вынесла постановление о производстве обыска надворных построек по указанным адресам, чем существенно ограничила конституционные права ФИО2, ФИО3, Н.А.Ф., Н.Ф.И., М.А.С. и лиц с ними проживающих. Отмечая, что к поручениям о производстве обысков не приложены постановления о проведении обыска, которые обязательны для предъявления перед началом проведения указанного следственного действия, полагает, что перед началом указанных следственных действий ФИО2, ФИО3, Н.А.Ф., К.А.В, указанные постановления об обыске не предъявлялись. Полагает, что в связи с тем, что постановления о производстве обысков (в хозяйственных постройках) составлены со значительными нарушениями уголовно-процессуального законодательства, то следственные действия - обыски от ДД.ММ.ГГ (т. 1 л.д. 119 - 124 и 125 - 135, 144 - 152 и 153 - 167, 176 - 187, 195-202, т. 2 л.д. 2-10) и изъятые в ходе их проведения вещественные доказательства являются недопустимыми.

Обращая внимание на то, что в ходе проведения обыска жилища в случаях, не терпящих отлагательства, ФИО2 добровольно выдано оружие, зарегистрированное на его имя, одежда, в которой он охотится, а в ходе дальнейшего обыска было изъято мясо, указывает, что в протоколе обыска от ДД.ММ.ГГ не содержится сведений о необходимости продолжения дальнейшего обыска, при добровольной выдаче предметов, которые были запрошены у ФИО2, что, противоречит положениям ч. 5 ст. 182 УПК РФ и влечет признание недопустимыми доказательствами изъятых предметов - 2 пакетов с мясом.

Помимо этого, указывает на нарушение при составлении части протоколов обысков от ДД.ММ.ГГ норм ст. 166 УПК РФ, поскольку в них не указаны примененные технические средства, условия и порядок их использования, объекты, к которым эти средства были применены, и полученные результаты; фототаблицы не были предъявлены лицам, участвующим в проведении следственного действия для обозрения и не подписаны ими. В ходе ряда обысков, проведенных по поручению дознавателя, перед их проведением ФИО2, ФИО3, Н.А.Ф., К.А.В, не предъявлено поручение дознавателя о проведении указанных следственных действий, Н.А.Ф. не предоставлена возможность выдать добровольно искомые предметы, копия протокола выдана значительно позже, чем были существенно нарушены права указанных лиц.

Считает, что обыск, проведенный ДД.ММ.ГГ в гараже *** по адресу: 

<

адрес>, 

<

адрес>, оперативным сотрудником без поручения дознавателя по уголовному делу, является нарушением действующего уголовного законодательства и действия по его проведению подлежат квалификации по ст. 286 УК РФ. При этом отмечает, что дознавателем поручение дано на проведение обыска в надворных постройках квартиры, расположенной по адресу: 

<

адрес>, 

<

адрес>, 

<

адрес>, которое также считает незаконным, так как в материалах уголовного дела нет сведений о том, что по указанному адресу имеются надворные постройки, а также, что в них могут содержаться предметы и следы преступления.

Оспаривает законность производства обыска в гараже по адресу: 

<

адрес>, указывая, что он не является надворной постройкой квартиры, адрес вписан рукописно, снимки, запечатленные в фототаблице не соответствуют утреннему времени проведения обыска, о чем свидетельствует включенный свет фар, в фототаблице отсутствуют подписи К.А.В, Полагает, что перечисленные обстоятельства свидетельствуют о недопустимости данного доказательства.

Отмечает, что разрыв во времени в 20 минут между обысками в квартире и указанном гараже К.А.В, свидетельствуют о том, что обыски проводились не в то время, которое указано в протоколах, фототаблицы не подписаны участвующими лицами, поэтому протоколы составлены с нарушениями действующего законодательства.

Указывает, что после уведомления ФИО2 и ФИО3 о подозрении в совершении преступления, при проведении допросов в качестве подозреваемых, дознаватель в нарушение ч. 1 ст. 223.1 УПК РФ, разъяснил им не все права, предусмотренные ст. 46 УПК РФ, в частности, касающиеся свиданий подозреваемых, содержащихся под стражей или под домашним арестом с защитником, нотариусом, а также возможности обжалования действий начальника подразделения дознания, начальника органа дознания. Полагает, что данные действия дознавателя повлекли существенное нарушение права ФИО2 и ФИО3 на защиту в ходе всего дознания и в суде первой инстанции.

Считает, что результаты проведенных по поручению дознавателя сотрудниками ОУР действий, а именно протоколы допросов свидетелей ФИО3, Н.А.Ф., Б.Ф.А., Д.Н.М., ФИО2 проведены не на основании постановления о проведении ОРМ и представлены дознавателю на основании рапорта, а не постановления о предоставлении результатов ОРМ в нарушение вышеуказанной Инструкции, что влечет недопустимость этих доказательств. По аналогичным основаниям считает недопустимыми докладные записки оперуполномоченного ОУР МО МВД России «

<

данные изъяты>» в ответ на поручение, данное дознавателем от ДД.ММ.ГГ, а также незаконным ходатайство, направленное дознавателем в суд, о получении информации о соединениях между абонентскими номерами и устройствами связи, поскольку оно основано на указанных выше результатах ОРМ.

Ссылаясь на положения ч. 1 ст. 192 УПК РФ, считает, что протокол очной ставки, проведенной между подозреваемыми ФИО2 и ФИО3 ДД.ММ.ГГ, также является недопустимым доказательством, поскольку на момент проведения указанного следственного действия противоречий в показаниях указанных лиц не было, фактически был произведен дополнительный допрос подозреваемых в присутствии друг друга, что недопустимо.

Указывает, что в ходе расследования проводилась проверка показаний ФИО2 на месте, с указанием точных координат места, откуда все охотники разъехались, места высадки ФИО3, места обнаружения косуль, места выстрела. При этом, указанные ФИО2 координаты, находятся в 3-4 км от координат, зафиксированных при осмотре места происшествия ДД.ММ.ГГ. Считает, что дознавателем не проверена версия ФИО2 о том, что охота проходила в другом от обнаруженных и осмотренных правоохранительными органами следов месте, отмечая, что версия ФИО2 подтверждается и показаниями ФИО3, данными при проверке показаний на месте.

Ввиду непредъявления фототаблицы и неподписания ее участвующими лицами, а также неприложения оригиналов цифровой записи к протоколу получения образцов для сравнительного исследования от ДД.ММ.ГГ, которым у ФИО2 получены следы снегохода «

<

данные изъяты>», указывает на невозможности дальнейшего использования его в качестве доказательства.

Ссылается на недопустимость протокола допроса свидетеля Л.Н.П., проведенного сотрудником ОУР, поскольку он получен без поручения дознавателя на проведение указанного следственного действия и представлен в материалы уголовного дела с нарушением действующего законодательства.

Настаивает на том, что снегоход марки «

<

данные изъяты>» ФИО2 никогда не принадлежал, обеспечить сохранность указанного имущества ФИО2 фактически не мог, ввиду отсутствия права собственности на него; после изъятия указанного снегохода протоколом выемки от ДД.ММ.ГГ ФИО2 не нес ответственность за его сохранность. С учетом изложенного, считает, что ходатайство о наложении ареста на снегоход «

<

данные изъяты>» является незаконным, так как определяет его владельцем ФИО2, что является недостоверным, поскольку у ФИО2 была лишь фактическая возможность использовать указанный снегоход ограниченное время. Полагает, что суд первой инстанции неверно определил возможность конфискации имущества ФИО2 в сумме 390 000 рублей, эквивалентной сумме снегохода «

<

данные изъяты>», ошибочно применив положения ст. 104.1, 104.2 УК РФ, так как ст. 104.1 УК РФ не содержит нормы, которая могла бы быть применена к конфискации указанного снегохода, так как в п. «а» перечень преступлений не содержит ст. 258 УК РФ, п. «г» может быть применен только к орудиям и средствам, принадлежащим обвиняемому, однако, данный факт опровергается материалами уголовного дела. На основании изложенного просит приговор отменить, направить уголовное дело на новое рассмотрение.

В возражениях на апелляционные жалобы адвокатов Рощика К.С., Щербининой Н.В. заместитель Благовещенского межрайоного прокурора Таран Ю.И. считает доводы жалоб несостоятельными и не подлежащими удовлетворению.

Проверив материалы дела, обсудив доводы апелляционных жалоб и возражений на них, суд апелляционной инстанции принимает следующее решение.

Судебное разбирательство по делу проведено в соответствии с требованиями уголовно-процессуального закона с достаточной полнотой при соблюдении общеправовых принципов, в том числе презумпции невиновности, состязательности и равноправия сторон. Не предоставляя какой-либо из сторон преимущества, суд создал равные условия для исполнения ими процессуальных обязанностей и осуществления прав. При этом ограничений прав участников уголовного судопроизводства, в том числе, процессуальных прав осужденных во время рассмотрения дела судом первой инстанции либо обвинительного уклона допущено не было. Все заявленные сторонами ходатайства были разрешены судом в соответствии с требованиями уголовно-процессуального закона и в зависимости от их значения для правильного разрешения дела, с принятием по ним должных решений и приведением убедительных мотивов.

Обвинительный приговор в отношении ФИО2 и ФИО3 отвечает требованиям ст. ст. 297, 304, 307 - 309 УПК РФ, является мотивированным и не содержит противоречий либо предположений, в том числе относительно вопросов, подлежащих доказыванию по уголовному делу в соответствии со ст. 73 УПК РФ. В нем изложены описание преступного деяния, признанного судом доказанным, с указанием места, времени, способа совершения, формы вины, мотивов и последствий преступления. При этом, вопреки доводам жалобы адвоката Рощика К.С., суд обоснованно указал в приговоре, что, реализуя единый преступный умысел, ФИО2 и ФИО3, используя механическое транспортное средство – снегоход, действуя совместно и согласованно, осуществили поиск, выслеживание, преследование и отстрел самца косули сибирской, после чего совместно произвели его транспортировку к месту переработки. Изложение в приговоре обстоятельств совершения преступления в соответствии с формулировкой предъявленного осужденным обвинения является требованием ст. 252 УПК РФ, оно основано на совокупности исследованных доказательств, подтверждающих совместность и согласованность вышеприведенных действий осужденных. Такая формулировка обвинения и изложенного в приговоре описания преступного деяния позволяла осужденным защищаться от предъявленного обвинения и не свидетельствует о нарушении их права на защиту.

Выводы суда о виновности ФИО2 и ФИО3 в совершении преступления при обстоятельствах, изложенных в описательно-мотивировочной части приговора, соответствуют фактическим обстоятельствам дела, не содержат предположений, противоречий и подтверждаются совокупностью исследованных в судебном заседании и подробно приведенных в приговоре доказательств, в числе которых: показания представителя потерпевшего П.В.В., свидетеля М.Е.С. об обстоятельствах обнаружения следов снегохода и косули, места забоя животного, участия в осмотре места происшествия, свидетелей К.А.В,, Б.Ф.А., Н.А.Ф., М.А.С. об участии в совместной охоте с ФИО2 и ФИО3, показания дознавателя и эксперта об обстоятельствах проведения осмотра места происшествия, изъятия обнаруженных предметов; согласующиеся с показаниями указанных лиц протоколы осмотров места происшествия, обысков, выемок, осмотра вещественных доказательств, заключения экспертов, иные подробно приведенные в приговоре доказательства.

Собранные по делу доказательства, в том числе и те, с оценкой которых выражают несогласие защитники, согласно положениям ст. 240 УПК РФ суд исследовал непосредственно, в соответствии с требованиями ст.ст. 87, 88 УПК РФ всесторонне проверил, сопоставив их между собой, и дал им правильную оценку с точки зрения относимости, допустимости, достоверности и достаточности их совокупности для разрешения уголовного дела по существу. Содержание всех представленных сторонами доказательств в приговоре изложено, приговор в соответствии со ст. 307 УПК РФ содержит развернутый анализ доказательств и мотивированные выводы суда о том, почему одни из них признаны достоверными, а другие отвергнуты. Совокупность исследованных в судебном заседании доказательств, получивших надлежащую оценку в приговоре, вопреки доводам жалоб, обоснованно признана судом достаточной для установления виновности ФИО2 и ФИО3, так как приведенные в приговоре доказательства взаимосвязаны между собой, дополняют друг друга и конкретизируют обстоятельства содеянного.

По вопросу допустимости приведенных в приговоре доказательств суд принял аргументированное решение, указав об отсутствии процессуальных нарушений при проведении следственных действий и их процессуальном оформлении, в том числе осмотров места происшествия и обысков. Оглашенные в судебном заседании в соответствии с требованиями УПК РФ протоколы следственных действий судом обоснованно использованы в качестве доказательств по настоящему делу.

Утверждения адвоката Щербининой Н.В. о том, что дознавателем были сфальсифицированы доказательства по делу, на экспертизу представлены не те объекты (тампоны с веществом бурого цвета, окурок), которые изымались при осмотре места происшествия, являются надуманными и основанными на субъективных предположениях и домыслах защитника. Тот факт, что картонная коробка, содержащая тампон с веществом бурого цвета, которую описывает в заключении эксперт, названа бумажным пакетом дознавателем в протоколе осмотра места происшествия, равно как и бумажный конверт и пакет, касающиеся упаковки окурка, не является свидетельством фальсификации доказательств, а отражает субъективную оценку объекта при его обозначении в процессуальных документах разными должностными лицами. Суть пояснительных надписей на указанной упаковке в протоколе осмотра места происшествия соответствует описанию и фотографиям в заключениях эксперта. Утверждения адвоката о том, что в протоколе осмотра места происшествия отражены ватный и марлевый тампоны, а в заключении эксперта только многослойный марлевый тампон также не указывают на существенное нарушение требований уголовно-процессуального закона и фальсификацию доказательств, поскольку на фотографии в экспертом заключении зафиксирован именно ватно-марлевый тампон. Кроме того, на упаковке имеются подписи эксперта Б.В.А., принимавшего участие в осмотре места происшествия, которым, исходя из этого, и осуществлялась упаковка изъятых предметов, опечатывание изъятого и нанесение пояснительных надписей на пакеты, что входит в его должностные обязанности и объясняет несущественные различия между изложенным дознавателем в протоколе и пояснительными надписями на пакете, на что обращено внимание защитой. Отсутствие на упаковке подписей дознавателя и участвующих в ходе указанного следственного действия П.В.В. и М.Е.С. никак не подтверждает факт подмены предметов, изъятых с места происшествия, тем более, что каждых из этих лиц подтвердил факт участия в осмотре и изъятие в ходе его осуществления указанных в соответствующем протоколе предметов, в числе которых вещество бурого цвета и окурок сигареты.

Аналогичные аргументам адвоката Щербининой Н.В. доводы о недопустимости заключения трасологической экспертизы по изъятому следу снегохода ввиду того, что снегоход «

<

данные изъяты>» эксперту не передавался, являлись предметом подробной проверки и исследования при рассмотрении дела судом первой инстанции и им в приговоре дана мотивированная, основанная на материалах дела и требованиях закона оценка, не требующая дополнительной аргументации, с которой суд апелляционной инстанции соглашается.

Доводы адвоката Щербининой Н.В. о том, что приложенные к протоколам изъятия образцов для сравнительного исследования, обысков фототаблицы не подписаны участвующими лицами являются несостоятельными, противоречат простой логике, поскольку изготовить фотографии непосредственно на месте обыска или изъятия и предъявить их для подписания участвующим лицам невозможно, для этого необходимо время и определенные технические условия, поэтому фототаблицы к протоколам следственных действий прилагаются позднее и подписываются по смыслу закона только должностным лицом, изготовившим такую фототаблицу. А поскольку фотофиксация при производстве оспариваемых следственных действий как правило осуществлялась на фотокамеру сотового телефона и не копировалась на электронные носители, возможность их приложения к протоколам не обсуждалась и не была обусловлена какой–либо необходимостью.

Вопреки доводам жалобы адвоката Щербининой Н.В. о том, что суд не устранил противоречия, установленные в ходе исследования видеозапизи, изъятой у М.Е.С., в части даты съемки, данный вопрос был судом исследован. В судебном заседании свидетель М.Е.С. (т.6 л.д. 92) пояснил, что на его камере не настроена дата, поэтому дата на видео не соответствует дате съемки, в связи с чем в ходе осуществления видеозаписи он проговаривает конкретные дату ее осуществления – ДД.ММ.ГГ. Каких-либо нарушений уголовно-процессуального закона при производстве выемки, осмотра и приобщения к делу данного доказательства органом дознания, несмотря на утверждения адвоката, не допущено.

Продление сроков дознания по делу осуществлялось дознавателем с согласия прокурора в соответствии с требованиями ст. 223 УПК РФ. Что касается несвоевременного уведомления подозреваемых ФИО2 и ФИО3 о продлении срока дознания, на что обращает внимание защитник, то эти обстоятельства являлись предметом рассмотрения прокурора на досудебной стадии уголовного судопроизводства в порядке ст. 124 УПК РФ, по результатам принятых мер указанные нарушения были устранены, при этом они не влияют на законность обжалуемого приговора.

Что касается доводов стороны защиты о неверном определении места совершения преступления, порочности протокола осмотра места происшествия от ДД.ММ.ГГ и план-схемы к нему, а также протокола осмотра места происшествия от ДД.ММ.ГГ, то с ними согласиться нельзя. Данные доводы были тщательно проверены судом первой инстанции и им в приговоре верно дана критическая оценка. Протокол осмотра места происшествия от ДД.ММ.ГГ отвечает требованиям относимости, допустимости и достоверности, он составлен в соответствии с требованиями ст.ст. 166, 176, 177 УПК РФ уполномоченным должностным лицом, подписан всеми участвующими лицами, согласуется с приложенной к нему схемой и фототаблицей, а также с показаниями допрошенных в судебном заседании свидетелей Б.Е.В., М.Е.С., эксперта Б.В.А., представителя потерпевшего П.В.В. Протокол содержит описание участка местности, обнаруженных на нем следов и предметов, достаточное для его определения как места незаконной охоты, а потому отсутствие в протоколе указания на длину изъятых следов снегохода, четких мест изъятия гильз, пыжей, не ставит под сомнение законность проведения данного следственного действия. Все имевшиеся сомнения относительно использованных при осмотре технических средств для фиксации следов преступления, расстояния до ближайшего населенного пункта, географических координат осматриваемой местности устранены в судебном заседании посредством допроса перечисленных лиц, которые дали подробные пояснения. Дознаватель Б.Е.В. пояснила, что осмотр места происшествия производился по сообщению о факте возможной незаконной охоты в месте, указанном заявителем – председателем охотобщества М.Е.С., все данные в протоколе осмотра отражены в соответствии с произведенными действиями и осмотренными участками местности, координаты определялись на месте при помощи приложения, установленного в ее сотовом телефоне, являются достоверными, при определении расстояний использовался одометр снегохода. Свидетель М.Е.С. пояснил, что сотрудниками полиции с его участием осматривалось именно то место, где им были обнаружены следы снегохода и косуль, место отстрела косули, это же место зафиксировано им на видеозаписи, выданной органу дознания, именно от этого места до места встречи всех охотников тянулся след. Данное место расположено в 10 км северо-западнее от животноводческого комплекса 

<

адрес>, расстояние им определялось с помощью одометра. В ходе допроса осужденный ФИО2 подтвердил, что на видеозаписи, просмотренной в судебном заседании, зафиксированы следы его снегохода и место, где он добыл косулю (т.6 л.д. 108-109) и это место совпадает с указанным им ДД.ММ.ГГ местом добычи косули.

Версия ФИО2 и ФИО3 о том, что охота проходила в другом месте по сравнению с тем, которое осмотрено правоохранительными органами, вопреки доводам защитников, проверена, справедливо признана реализованным осужденными правом на защиту и опровергнута совокупностью приведенных в приговоре и перечисленных выше доказательств.

Доводы защитников со ссылками на приобщенные в заседании суда первой инстанции скриншоты 

<

данные изъяты> карт, а также на представленные суду апелляционной инстанции данные географических координат с выкопировкой местности, соответствующие координатам указанным в протоколе осмотра места происшествия от ДД.ММ.ГГ и протоколе проверки показаний на месте с участием ФИО2, выводов суда, изложенных в приговоре, не опровергают и не ставят под сомнение правильность установления места совершения преступления. С оценкой суда, данной в приговоре информации, содержащейся на скриншотах 

<

данные изъяты> карт, следует согласится, поскольку в ее обоснование судом приведены убедительные мотивы. Что касается представленных защитником Рощиком К.С. в суд апелляционной инстанции выкопировок местности и таблицы перевода координат, полученных от ИП Е.И.Ю., занимающейся кадастровой, геодезической и картографической деятельностью, то они также, по мнению суда апелляционной инстанции, не могут свидетельствовать о неправильности определения места совершения преступления. Согласно этим документам информация ИП Е.И.Ю. предоставлена на основании данных геоинформационного портала, при этом выход на конкретную местность ею не осуществлялся, исходная точка, из которой производился замер расстояний до обозначенных конкретных географических точек, не указана, расстояние определялось путем построения простой прямой от неустановленной точки, не имеющей какой-либо привязки либо обозначения, прямолинейно, без учета того, что для производства следственных действий участвующие в них лица добирались на транспортных средствах по доступным для проезда местам. При этом точность данных, полученных из геоинформационного портала, отсутствие в них погрешности ничем не гарантирована и не подтверждена. В связи с чем возможность сопоставления этих сведений с данными, указанными в протоколах следственных действий, корректной и достоверной признать нельзя. Что подтверждается, в частности, и значительным расхождением в расчетах защитников по данному вопросу, что следует из содержания их жалоб.

Утверждения адвоката Рощика К.С. в обоснование порочности протокола осмотра места происшествия о фиксации не всех имевшихся следов не ставят под сомнение допустимость данного доказательства и не свидетельствуют о незаконности приговора, поскольку относимость следов снегохода именно к совершенному преступлению определялась по их связи со следами косуль. В ходе осмотра фиксировались именно те следы, которые шли параллельно следу косули и свидетельствовали о ее преследовании и добыче, а затем о транспортировке добытого животного. Иные следы фиксации в протоколе не подлежали, процессуальной необходимости, обоснованности и целесообразности в этом не имелось, поскольку, исходя из их направления и характера, они являлись неотносимыми к исследуемому событию, что подтвердили дознаватель Б.Е.В., представителя потерпевшего П.В.В. и свидетель М.Е.С. и с этим нет причин не согласиться.

Аргументы адвоката Щербининой Н.В. о том, что полномочия представителя потерпевшего П.В.В. должным образом не подтверждены, несостоятельны. Из материалов уголовного дела следует, что ущерб в результате незаконной охоты причинен Государственному охотничьему фонду в лице Министерства природных ресурсов и экологии Алтайского края, работником которого и является П.В.В. Последний в установленном законом порядке признан представителем потерпевшего, о чем вынесено соответствующее постановление от ДД.ММ.ГГ. В материалах дела представлены копии доверенностей, выданные министром Министерства природных ресурсов и экологии Алтайского края С.А.Н., подтверждающие соответствующие полномочия П.В.В. вплоть до ДД.ММ.ГГ, которые не вызвали сомнений у органа дознания и суда. В связи с чем нет причин сомневаться и в допустимости доказательств, полученных с его участием. Объективных сведений, которые бы опровергали приведенные обстоятельства, защитником не представлены. Законность участия П.В.В. в качестве представителя потерпевшего при рассмотрении дела судом первой инстанции стороной защиты не оспаривалась.

Доводы адвоката Щербининой Н.В. о недопустимости ряда доказательств ввиду нарушения оперативными сотрудниками п.9 «Инструкции о порядке представления результатов оперативно-розыскной деятельности органу дознания, следователю или в суд» несостоятельны, поскольку основаны на неверном толковании закона. Привлечение оперативных работников в рамках возбужденного уголовного дела для выполнения отдельных следственных действий или оперативно-розыскных мероприятий на основании поручения дознавателя не требует вынесения постановления о предоставлении результатов оперативно-розыскной деятельности. Результаты выполненного поручения дознавателя в соответствии с требованиями уголовно-процессуального законодательства и указанной Инструкции оформляются в виде конкретного протокола следственного действия и рапорта. Кроме того, ссылки адвоката на рапорты и докладные записки сотрудников полиции в т.1 л.д. 114, 139, 171, 203, 238, т.2 л.д. 85, 216-223 безосновательны, так как они не исследовались в судебном заседании, тогда как стороны могут ссылаться лишь на те материалы дела, которые являлись предметом исследования в ходе судебного разбирательства.

Лишены оснований также доводы адвоката Щербининой Н.В. о порочности вынесенного дознавателем постановления о производстве обыска от 6 января 2025 года в случая, не терпящих отлагательства, а также о незаконности произведенных обысков ввиду неприложения к поручениям о производстве обыска и непредъявления постановлений о производстве обысков ФИО2, ФИО3, Н.А.Ф., К.А.В, Вопреки этим доводам обыски в жилище ФИО2 и ФИО3, а также в хозяйственных постройках по месту их проживания проведены уполномоченными должностными лицами на основании поручений дознавателя, данных им в порядке п.1.1 ч.3 ст. 41 УПК РФ, и постановлений о производстве обыска, вынесенных в установленном законом порядке дознавателем, в производстве которого находилось уголовное дело. При этом в постановлениях дознавателя приведены достаточные мотивы оперативной необходимости производства обысков в жилище ФИО2 и ФИО3 до получения судебного решения в порядке ст. 165 УПК РФ. Протоколы обысков соответствуют требованиям ст. 166, 182 УПК РФ, их копии вручены названным лицам, перед началом обысков они ознакомлены с постановлениями о их производстве, о чем в протоколах имеется соответствующая отметка и подписи указанных лиц. При обысках в хозяйственных постройках по месту проживания осужденных, являющихся обособленными от жилых домов, нарушений уголовно-процессуального закона также не допущено, а потому оснований для признания перечисленных доказательств недопустимыми не имеется.

Надуманными являются также доводы адвоката о невозможности продолжения дальнейшего обыска и изъятия мяса после добровольной выдачи ФИО2 оружия и одежды. Данные доводы противоречат требованиям уголовно-процессуального закона и смыслу такого следственного действия как обыск, который производится в целях отыскания и изъятия всех предметов, которые могут иметь значение для дела. Ссылка адвоката на ч.5 ст. 182 УПК РФ неуместна, неотносима к данному делу, так как целью обыска являлось обнаружение предметов, подтверждающих причастность ФИО2 к незаконной охоте, в том числе мяса добытого животного, которое им выдано не было. Приведенные утверждения адвоката не ставят под сомнение допустимость указанного следственного действия и его результатов.

Вручение копии протокола обыска, проведенного в надворных постройках у свидетеля Н.Ф.И., не в день его проведения, на что ссылается адвокат Щербинина Н.В., не влечет недопустимости данного доказательства и не ставит под сомнение законность постановленного приговора.

Предъявление лицам, у которых производится обыск, поручений дознавателя, вопреки доводам жалобы адвоката, уголовно-процессуальным законом не предусмотрено.

Протоколы обысков в жилище и хозяйственных постройках у свидетелей Н.А.Ф., Б.Ф.А., М.А.С., К.А.В,, протокол обыска от ДД.ММ.ГГ в хозяйственных постройках по месту жительства ФИО2, равно как и протокол очной ставки между ФИО2 и ФИО3, протокол допроса Л.Н.П. не исследовались в судебном заседании и не приводились в приговоре в качестве доказательств виновности осужденных, а потому ссылка адвоката Щербининой Н.В. на них лишена каких-либо правовых оснований.

Доводы адвоката Щербининой Н.В. о нарушении дознавателем порядка уведомления ФИО2 и ФИО3 о подозрении в совершении преступления, ненадлежащего разъяснения им прав, предусмотренных ст. 46 УПК РФ, также нельзя признать состоятельными. Согласно материалам дела требования ст. 223.1 УПК РФ дознавателем соблюдены, ФИО2 и ФИО3 надлежащим образом были уведомлены о подозрении в совершении преступления и в полном объеме ознакомлены с правами, предусмотренными ст. 46 УПК РФ, в том числе с правом обжалования действий и решений суда, прокурора, представителей органов следствия и дознания. Что касается необходимости разъяснения прав, касающиеся свиданий подозреваемых, содержащихся под стражей или под домашним арестом, с защитником и нотариусом, на что указано в жалобе адвоката, то они не имеют никакого отношения к осужденным, которые в период расследования под стражей или домашним арестом не содержались, их право на защиту, равно как и иные права ничем ограничены не были.

Безосновательными являются и утверждения адвоката Щербининой Н.В. о незаконности ходатайства дознавателя о получении информации о соединениях между абонентами и абонентскими устройствами. Направляя в суд данное ходатайство, дознаватель исходил из надлежащим образом полученных результатов расследования и действовал в пределах своей компетенции, руководствуясь требованиями ст. 41, 165, 186.1 УПК РФ, нарушений которых не допущено.

Доводы адвоката Рощика К.С. о непричастности ФИО3 к незаконной охоте с применением механического транспортного средства, отсутствии совокупности доказательств его вины в совершении инкриминированного деяния, равно как и доводы адвоката Щербининой Н.В. о невиновности ФИО2, по версии которого перед добычей косули он сошел со снегохода, не могут быть признаны обоснованными. Аналогичные доводы проверялись как в ходе предварительного расследования, так и при рассмотрении дела судом первой инстанции, однако не нашли своего подтверждения и с приведением убедительных мотивов, основанных на исследованных доказательствах, опровергнуты в судебном решении. Не согласиться с мотивированными выводами суда в данной части оснований не имеется.

Так, свидетель М.Е.С. на протяжении всего периода производства по уголовному делу последовательно утверждал, что им в ходе выполнения профессиональных обязанностей участкового лесничего, председателя охотобщества был обнаружен след снегохода с «подтаском», который он решил проверить и последовал навстречу этому следу, в результате им было обнаружено место добычи предположительно косули сибирской, он убедился, что это была именно запрещенная законом добыча с использованием механического транспортного средства, так как был непрерывный след снегохода без следов лыж и спешивания, и предположительно двумя лицами, о чем свидетельствовали характерные признаки, а именно: спешивание со снегохода только в месте добора с характерным направлением в разные от снегохода стороны и отпечатками разной обуви. Он произвел видеофиксацию следов с помощью своей камеры, вызвал сотрудники полиции. При просмотре в судебном заседании указанной видеозаписи М.Е.С. настаивал на своих выводах относительно нахождения на снегоходе в ходе незаконной охоты двух лиц, о чем свидетельствует глубина продавливания снежного покрова, отсутствие в некоторых местах следов лыж снегохода, спешивание со снегохода в месте добора косули в разные стороны, оставление следов двумя видами разной обуви. Представитель потерпевшего П.В.В. в судебном заседании также пояснил, что участвовал в осмотре места происшествия и на основании обнаруженных следов снегохода, а также следов обуви в месте, где забирали и крепили к снегоходу добытую косулю, считает, что в этих действиях принимали участие два человека. Из показаний свидетелей К.А.В,, Б.Ф.А., Н.А.Ф., М.А.С. следует, что после распределения участков охоты, ФИО2 и ФИО3 уехали вдвоем на снегоходе под управлением ФИО2, через некоторое время по рации от ФИО2 они услышали сообщение: «Мы закрылись», Н.А.Ф. ФИО2 сообщил по телефону, что они добыли косулю, к месту встречи с участниками групповой охоты ФИО2 и ФИО3 прибыли вместе на том же снегоходе с добычей. Согласно заключению эксперта *** от ДД.ММ.ГГ кровь, обнаруженная на месте происшествия, и фрагмент мягких тканей животного, изъятых в ходе обыска по месту жительства ФИО3, могли произойти от одной особи самца косули. Также заключением эксперта установлена возможность происхождения следа, обнаруженного при осмотре места происшествия, от следа снегохода, принадлежащего ФИО2

Версия осужденных о том, что ФИО2 высадил ФИО3 в другом месте для загона, а сам поехал в засаду и по пути самостоятельно произвел добычу косули, проверялась в ходе предварительного расследования, но своего подтверждения не нашла и опровергнута исследованными в ходе судебного разбирательства доказательствами. Свидетель М.Е.С. пояснил, что после обнаружения следа снегохода, вызвавшего подозрение в незаконной охоте, обследовал местность на предмет загонной охоты, но ее признаков не обнаружил. Дознаватель Б.Е.В. в судебном заседании пояснила, что с целью проверки пояснений ФИО2 и ФИО3 о высадке последнего для загона ДД.ММ.ГГ производился дополнительный осмотр местности с целью обнаружения пеших следов, которые обнаружены не были. При этом они проследовали четко по следу снегохода «

<

данные изъяты>», который вел от места отстрела косули и до места, где пересеклись два снегохода, а затем до места, где все разъехались. Кроме того, ДД.ММ.ГГ в ходе проверки показаний ФИО2 на месте он не смог определить место, где высадил ФИО3 Представитель потерпевшего П.В.В. также пояснил, что у дознавателя были сомнения, поэтому версия о высадке ФИО3 проверялась, но в ходе проверки характерных следов обнаружено не было; в ходе проверки показаний на месте, в котором он принимал участие, ФИО2 предлагалось указать место, где он спешил ФИО3, но он не смог его показать. Эти показания подтверждаются соответствующими протоколами следственных действий от ДД.ММ.ГГ, фототаблицами к ним, которые, вопреки доводам жалоб, в полной мере отвечают требованиям уголовно-процессуального закона. Таким образом, вопреки утверждениям осужденных и их защитников, каких-либо объективных сведений, подтверждающих данную версию, в исследованных материалах не имеется и стороной защиты не представлено.

Вопреки доводам жалобы адвоката Рощика К.С., оснований не доверять показаниям представителя потерпевшего П.В.В. и свидетеля М.Е.С., в том числе в части нахождения на снегоходе двух человек во время незаконной охоты, у суда не имелось. В соответствии с положениями ст. 74 УПК РФ доказательствами по уголовному делу являются любые сведения, на основе которых суд, прокурор, следователь, дознаватель в порядке, определенном настоящим Кодексом, устанавливает наличие или отсутствие обстоятельств, подлежащих доказыванию при производстве по уголовному делу, а также иных обстоятельств, имеющих значение для уголовного дела. В качестве доказательств, в частности, допускаются показания потерпевшего, свидетеля. Свои суждения относительно участия в незаконной охоте двух лиц П.В.В. и М.Е.С. обосновали спецификой своей профессиональной деятельности, многолетним опытом и наблюдениями, произведенными в ходе осмотра следов. При этом их показания объективно подтверждены протоколом осмотра места происшествия, просмотренной в судебном заседании видеозаписью, вещественными доказательствами, изъятыми в ходе производства по делу. Данный вывод следует и из анализа всех доказательств в совокупности. Оснований не доверять использованным в качестве доказательств вины осужденных показаниям указанных представителя потерпевшего и свидетеля у суда не имелось, поскольку они соответствуют фактическим обстоятельствам дела, установленным судом, являются последовательными, детальными, не содержат существенных противоречий относительно имеющих значение для дела обстоятельств и согласуются, как между собой, так и с иными доказательствами по делу по юридически значимым обстоятельствам. Данных, свидетельствующих о заинтересованности этих лиц в неблагоприятном для осужденных исходе дела, оснований для их оговора, судом не установлено, они предупреждены об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний, поэтому их показания правильно положены судом в основу приговора, оснований для их переоценки не имеется.

Наличие у ФИО3 разрешающих документов, необходимых для осуществления охоты, выводов суда о виновности осужденных не опровергает, поскольку не дает права на осуществление охоты с нарушением требований соответствующих Правил, запрещающих использование механических транспортных средств, в том числе снегоходов, для поиска, выслеживания, преследования и использования непосредственно в процессе добычи животных.

Собственная оценка адвокатом Рощиком К.С. исследованных доказательств, в том числе протоколов осмотра места происшествия от 6 и ДД.ММ.ГГ, показаний ФИО2, сообщения о происшествии, результатов обыска и экспертных заключений, основана на выборочной и субъективной интерпретации доказательств в пользу подзащитного, без учета всех доказательств в их совокупности, что не может служить основанием к отмене приговора.

Ошибочное указание в приговоре на изъятие у ФИО3 трех ружей 12 калибра, тогда как одно из них имеет 16 калибр, а также на изъятие окурка со слюной ФИО3 в месте добычи косули, на чем акцентирует внимание адвокат Рощик К.С., о незаконности приговора не свидетельствует и не влечет его отмену. Данные шибки можно отнести к техническим и не влияющим на существо принятого решения, поскольку из текста приговора в целом и анализа приведенных в нем доказательств следует, что действительно одно из изъятых у ФИО3 ружей имеет 16 калибр, а окурок, содержащий слюну ФИО3 обнаружен в 300 метрах от места добычи косули, в месте обнаружения следов двух снегоходов, на что суд многократно ссылался по тексту приговора, и эти обстоятельства не ставят под сомнение выводы суда о виновности ФИО3

Тот факт, что гильзы, обнаруженные на месте совершения преступления, были стреляны не из оружия, изъятого в ходе обысков у осужденных, на что обращено внимание защитниками, также не опровергает причастности осужденных к совершенному преступлению, которая установлена иной совокупностью приведенных в приговоре доказательств.

Вопреки доводам жалобы адвоката Щербининой Н.В. факт принадлежности на праве собственности снегохода «

<

данные изъяты>» осужденному ФИО2 установлен на основании показаний ФИО3, свидетелей Н.А.Ф., Б.Ф.А., М.А.С., К.А.В,, а также показаний самого ФИО2, в том числе о нахождении снегохода в его в собственности, оставлении ему снегохода на хранение после возбуждения уголовного дела, и распоряжении им как своим собственным путем продажи. При таких обстоятельствах указание в карточке регистрации транспортного средства о его регистрации за бывшим владельцем Л.Н.П. не опровергает его принадлежность ФИО2 В связи с чем доводы адвоката о незаконности наложения ареста на указанный снегоход, отсутствии у ФИО2 ответственности за его сохранность несостоятельны, а решение суда о конфискации у ФИО2 денежного эквивалента взамен утраченного снегохода, посредством которого совершено преступление, отвечают положениям ст.ст. 104.1, 104.2 УПК РФ.

Суд, оценив и проанализировав исследованные доказательства в совокупности, дал им надлежащую оценку и верно квалифицировал действия ФИО2 и ФИО3 по ч.2 ст. 258 УК РФ, с приведением мотивов, подтверждающих наличие в деянии осужденных указанного состава преступления и с указанием в приговоре обстоятельств его совершения, а также оснований, по которым пришел к выводу об обоснованности такой квалификации. Оснований для отмены приговора и направления дела на новое судебное разбирательство, либо для вынесения оправдательного приговора, о чем ставится вопрос в жалобах, не имеется.

Суд подробно мотивировал наличие в действиях осужденных оспариваемых квалифицирующих признаков незаконной охоты «с использованием механического транспортного средства» и «группой лиц по предварительному сговору». Эти выводы основаны на исследованных в судебном заседании доказательствах, свидетельствующих о том, что, действуя совместно и согласованно, заранее договорившись о совместном совершении незаконной охоты, выполняя каждый свою роль, направленную на достижение единого преступного результата, и именно с использованием снегохода, принадлежащего ФИО2, осужденные осуществляли поиск, выслеживание, преследование особи косули сибирской с целью ее незаконной добычи, что в полной мере соответствует разъяснениям, изложенным в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 18 октября 2012 № 21 (ред. от 30 ноября 2017 года) «О применении судами законодательства об ответственности за нарушения в области охраны окружающей среды и природопользования».

Все доводы, на которые защитники ссылаются в апелляционных жалобах, оспариваемые им доказательства являлись предметом тщательного исследования и проверки суда первой инстанции, что нашло соответствующее отражение и надлежащую оценку в обжалуемом судебном решении. Все обстоятельства по делу установлены полно, объективно и всесторонне. При исследовании и оценке доказательств нарушений уголовно-процессуального закона, которые могли бы повлиять на правильность установления судом фактических обстоятельств дела и привести к судебной ошибке, судом не допущено. Доводы жалоб адвокатов об обратном основаны на выборочной и субъективной оценке доказательств, их интерпретации в пользу осужденных, что не ставит под сомнение законность принятого судом решения и не может являться основанием для отмены приговора.

При назначении осужденным наказания суд, в соответствии со ст. 60 УК РФ, в полной мере учел характер и степень общественной опасности совершенного преступления, данные о личности виновных, обстоятельства, смягчающие наказание, перечисленные в приговоре, отсутствие отягчающих наказание обстоятельств, влияние назначаемого наказания на исправление осужденных и на условия жизни их семей.

Каких-либо иных обстоятельств, прямо предусмотренных уголовным законом в качестве смягчающих, достоверными сведениями о которых располагал суд при вынесении приговора, но не учел при назначении наказания, не установлено, не указано о таковых и в жалобах адвокатов.

С учетом установленных обстоятельств суд назначил каждому из осужденных справедливое и соразмерное содеянному наказание в виде лишения свободы, с дополнительным наказанием в виде лишения права заниматься деятельностью, связанной с любительской и спортивной охотой. При этом счел возможным в отношении основного наказания применить положения ст. 73 УК РФ, определив его условным с назначением испытательного срока и возложением указанных в приговоре обязанностей. Оснований для применения положений ч.6 ст. 15, ст. 64, ст. 53.1 УК РФ, с учетом обстоятельств дела, личности осужденных, характеризующих их сведений судом не установлено, не находит таковых и суд апелляционной инстанции. Свое решение в части назначения наказания осужденным, как основного, так и дополнительного, суд подробно мотивировал, не согласится с ним оснований не имеется.

По своему размеру определенное судом наказание соответствует тяжести содеянного, является справедливым, отвечает целям восстановления социальной справедливости, исправления осужденных, предупреждения совершения ими новых преступлений.

Вместе с тем, приговор суда подлежит изменению по следующим основаниям.

Как следует из приговора, судом удовлетворен гражданский иск Министерства природных ресурсов и экологии Алтайского края, в то время как согласно материалам уголовного дела с иском в защиту интересов Государственного охотничьего фонда в лице Министерства природных ресурсов и экологии Алтайского края обращался Благовещенский межрайонный прокурор. В связи с чем следует уточнить приговор в соответствующей части.

Кроме того, разрешая судьбу признанных по делу вещественными доказательствами ружей, изъятых в ходе обысков у ФИО2 и ФИО3, суд, сославшись на положения ст. 81 УПК РФ, принял решение об их конфискации и обращении в собственность государства. При этом судом оставлено без внимания, что конкретное орудие совершения преступления в ходе расследования и рассмотрения дела не установлено, из описания преступного деяния следует, что выстрелы по особи косули были произведены из неустановленного огнестрельного оружия, из проведенных по делу экспертиз следует, что гильзы, обнаруженные на месте происшествия, стреляны не в ружьях, изъятых у ФИО2 и ФИО3 Тогда как в соответствии п.1 ч.3 ст. 81 УПК РФ и п. «г» ч.1 ст. 104.1 УК РФ конфискации подлежат орудия, оборудование или иные средства совершения преступления, принадлежащие обвиняемому. Доказательств использования изъятого у осужденных огнестрельного оружия в совершении инкриминированного им преступления в материалах дела не имеется. При таких обстоятельствах решение суда о конфискации огнестрельного оружия, принадлежащего осужденным, подлежит исключению из приговора.

При этом судьба вещественных доказательств в виде огнестрельного оружия, изъятого у осужденных и приобщенного к материалам дела в качестве таковых, несмотря на то, что не установлено его использование при совершении настоящего преступления, подлежит разрешению в соответствии с положениями ст. 81 УПК РФ, ст. ст. 13, 26 Федерального закона от 13 декабря 1996 года № 150-ФЗ «Об оружии», п. 79 Правил оборота гражданского и служебного оружия и патронов к нему на территории Российской Федерации, утвержденных постановлением Правительства Российской Федерации от 21 июля 1998 года № 814 «О мерах по регулированию оборота гражданского и служебного оружия и патронов к нему на территории Российской Федерации», с учетом осуждения ФИО2 и ФИО3 за совершение умышленного преступления. Последующие вопросы по оружию, изъятому у осужденных и не признанному орудиями преступления, подлежат разрешению в органах лицензионно - разрешительной системы Федеральной службы войск национальной гвардии Российской Федерации, куда их необходимо передать для принятия в установленном законом порядке решения о реализации либо использовании.

В апелляционном представлении прокурором со ссылками на положения ч.1 ст. 104.3 УК РФ поставлен вопрос о необходимости сохранения ареста на имущество осужденного ФИО2 не до исполнения приговора в части конфискации, как об этом указал суд, а до исполнения приговора в части возмещения имущественного вреда по гражданскому иску. Однако с учетом вносимых изменений имущество ФИО2 (автомобиль и оружие), на которое наложен арест, конфискации не подлежит, поэтому ссылка прокурора на ст. 104.3 УК РФ является необоснованной. Вместе с тем с учетом наличия по делу взысканий по удовлетворенному гражданскому иску, а также в виде конфискации эквивалента стоимости снегохода, посредством которого совершена незаконная охота, следует сохранить арест, наложенный на принадлежащий ФИО2 автомобиль 

<

данные изъяты>, как до исполнения приговора в части гражданского иска, так и до конфискации эквивалента стоимости снегохода.

При этом, исходя из требований закона о соразмерности стоимости арестованного имущества размеру имущественных взысканий по делу, суд апелляционной инстанции полагает достаточным сохранение ареста на указанный автомобиль ФИО2 и излишним сохранение ареста на изъятое у него в ходе обыска оружие.

При таких обстоятельствах приговор подлежит изменению только по вышеуказанным основаниям. Нарушений уголовного и уголовно-процессуального законов, влекущих отмену судебного решения, не установлено.

Руководствуясь ст. ст. 389.13, 389.20, 389.28 УПК РФ, суд апелляционной инстанции

ПОСТАНОВИЛ:

приговор Благовещенского районного суда Алтайского края от 5 сентября 2025 года в отношении ФИО2 и ФИО3 изменить:

уточнить резолютивную часть приговора указанием об удовлетворении гражданского иска Благовещенского межрайонного прокурора в защиту интересов Государственного охотничьего фонда в лице Министерства природных ресурсов и экологии Алтайского края;

исключить из приговора решение о конфискации и обращении в собственность государства вещественных доказательства: ружья «

<

данные изъяты>» 12 калибра серия «

<

данные изъяты>» ***; ружья «

<

данные изъяты>» 12 калибра ***; ружья «

<

данные изъяты>» 16 калибра серия «

<

данные изъяты>» ***, ружья «

<

данные изъяты>» 12 калибра ***; ружья «

<

данные изъяты>» 12 калибра ***; ружья «

<

данные изъяты>» 12 калибра ***, передать указанное оружие в Управление Федеральной службы войск национальной гвардии Российской Федерации по Алтайскому краю для принятия в установленном законом порядке решения о реализации либо использовании;

исключить из приговора решение о сохранении до исполнения приговора в части конфискации ареста, наложенного на ружье «

<

данные изъяты>» 12 калибра ***; ружье «

<

данные изъяты>» 12 калибра ***; ружье «

<

данные изъяты>» 12 калибра ***, снять арест с указанного имущества;

сохранить арест, наложенный на принадлежащий ФИО2 автомобиль 

<

данные изъяты>, 2017 года выпуска, государственный регистрационный знак ***, VIN-***, до исполнения приговора в части гражданского иска и конфискации эквивалента стоимости снегохода.

В остальной части этот приговор оставить без изменения, апелляционные жалобы адвокатов – без удовлетворения, апелляционное представление прокурора - удовлетворить частично.

Апелляционное постановление и приговор вступают в законную силу со дня вынесения апелляционного постановления и могут быть обжалованы в кассационном порядке в Судебную коллегию по уголовным делам Восьмого кассационного суда общей юрисдикции через суд первой инстанции, постановивший приговор, в течение 6 месяцев со дня вступления их в законную силу. В случае пропуска указанного срока или отказа в его восстановлении кассационная жалоба, представление подаются непосредственно в указанный суд кассационный инстанции.

Председательствующий Е.В. Мишина