Дело №2-2641/2020

РЕШЕНИЕ

ИМЕНЕМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

24 июля 2020 года г. Белгород

Октябрьский районный суд г. Белгорода в составе:

председательствующего судьи Орловой Е.А.,

при секретаре Ермолиной К.Е.,

с участием истца ФИО1, представителя истца ФИО1 – Затолокиной Е.К. (по ордеру №019463 от 17.09.2019), представителя ответчика Министерства финансов Российской Федерации – ФИО2 (по доверенностям от 02.10.2019, 04.10.2019), представителя третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований, прокуратуры Белгородской области – ФИО3 (по доверенности от 14.10.2019),

рассмотрев в открытом судебном заседании гражданское дело по иску ФИО1 к Российской Федерации в лице Министерства финансов Российской Федерации о взыскании компенсации морального вреда, судебных расходов на оплату услуг представителя,

УСТАНОВИЛ:

26.09.2019 ФИО1 обратился в суд с указанным иском, ссылаясь на незаконность привлечения его к уголовной ответственности, наличие права на реабилитацию, просит: взыскать с Министерства финансов Российской Федерации за счет средств казны Российской Федерации компенсацию морального вреда, причиненного в результате незаконного уголовного преследования, в пользу ФИО1 в размере 2500000 руб. (т. 1 л.д. 4-12).

12.11.2019 истцом уточнены исковые требования, просит суд:

- взыскать с УФК по Белгородской области компенсацию морального вреда, причиненного в результате незаконного уголовного преследования, в пользу ФИО1 в размере 2500000 руб., судебные расходы – 30000 руб., а всего: 2530000 руб. (т. 1 л.д. 224, 225).

Определением Октябрьского районного суда г. Белгорода от 11.12.2019 гражданское дело по иску ФИО1 оставлено без рассмотрения, 25.06.2020 производство по делу возобновлено (т. 1 л.д. 245; т. 2 л.д. 9). 

В судебное заседание представители третьих лиц, не заявляющих самостоятельных требований СУ СК по Белгородской области, УМВД России по г. Белгороду, третье лицо, не заявляющее самостоятельных требований, следователь по ОВД СО по г. Белгороду СУ СК по Белгородской области Б.Д.Л. не явились, о времени и месте судебного заседания извещены надлежащим образом, о причине неявки суду не сообщили, ходатайств об отложении судебного заседания суду не представили (т. 2 л.д. 10, 11, 15).

Представителем СУ СК по Белгородской области представлены возражения на иск в письменном виде от 23.10.2019, 17.07.2020, заявлено ходатайство о рассмотрении дела без его участия (т. 1 л.д. 197а, 198, т. 2 л.д. 35, 36-38).

В силу ст. 167 ГПК РФ неявка лиц, участвующих в деле, надлежащим образом извещенных о времени и месте судебного заседания, не препятствует рассмотрению гражданского дела по существу.

Истец ФИО1, представитель истца Затолокина Е.К. настаивали на удовлетворении иска с учетом уточнения, не возражали относительно исключения из числа ответчиков УФК по Белгородской области и привлечения к участию в деле судом надлежащего ответчика - Российскую Федерацию в лице Министерства финансов Российской Федерации.

Представитель ответчика Министерства финансов Российской Федерации - ФИО2 возражал относительно заявленных требований, ссылаясь на необоснованно завышенный размер компенсации морального вреда и судебных расходов, отсутствие медицинской документации, подтверждающей депрессию истца вследствие уголовного преследования, необходимость применения аналогии с решениями Октябрьского районного суда г. Белгорода от 21.10.2019 № по иску Т.Р.Р. и от 25.11.2019 по делу № по иску Т.А.В. в части размера компенсации морального вреда. Возражения в письменном виде представлены в материалы дела (т. 1 л.д. 177, 178).

Представитель третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований, прокуратуры Белгородской области – ФИО3, не оспаривая право истца на реабилитацию, возражала относительно заявленной истцом суммы компенсации морального вреда. Письменные возражения представлены в материалы дела (т. 2 л.д. 25, 26).

Изучив материалы настоящего гражданского дела, уголовного дела № (далее – уголовное дело), надзорное производство № выслушав объяснения сторон и (или) их представителей, представителя третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований, прокуратуры Белгородской области, суд приходит к следующему выводу.

В соответствии со ст. 53 Конституции Российской Федерации каждый имеет право на возмещение государством вреда, причиненного незаконными действиями (или бездействием) органов государственной власти или их должностных лиц.

Применительно к п. 1 ст. 1099 Гражданского кодекса РФ (далее – ГК РФ) основания и размер компенсации гражданину морального вреда определяются правилами, предусмотренными главой 59 ГК РФ (обязательства вследствие причинения вреда) и ст. 151 ГК РФ.

В соответствии со ст. 151 ГК РФ, если гражданину причинен моральный вред (физические или нравственные страдания) действиями, нарушающими его личные неимущественные права, либо посягающими на принадлежащие гражданину нематериальные блага, а также в других случаях, предусмотренных законом, суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации указанного вреда.

При определении размеров компенсации морального вреда суд принимает во внимание степень вины нарушителя и иные заслуживающие внимания обстоятельства. Суд должен также учитывать степень физических и нравственных страданий, связанных с индивидуальными особенностями гражданина, которому причинен вред.

Как следует из п. 1 ст. 1070 ГК РФ вред, причиненный гражданину в результате незаконного привлечения к уголовной ответственности, незаконного применения в качестве меры пресечения заключения под стражу или подписки о невыезде, возмещается за счет казны Российской Федерации, а в случаях, предусмотренных законом, за счет казны субъекта Российской Федерации или казны муниципального образования в полном объеме независимо от вины должностных лиц органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда в порядке, установленном законом.

В силу п. 2 ст. 1070 ГК РФ вред, причиненный гражданину или юридическому лицу в результате незаконной деятельности органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры, не повлекший последствий, предусмотренных п. 1 настоящей статьи, возмещается по основаниям и в порядке, которые предусмотрены ст. 1069 ГК РФ.

Согласно ст. 1069 ГК РФ вред, причиненный гражданину или юридическому лицу в результате незаконных действий (бездействия) государственных органов, органов местного самоуправления либо должностных лиц этих органов, в том числе в результате издания не соответствующего закону или иному правовому акту акта государственного органа или органа местного самоуправления, подлежит возмещению за счет соответственно казны Российской Федерации, казны субъекта Российской Федерации или казны муниципального образования.

В соответствии с п.п. 34, 35, 55 ст. 5 УПК РФ реабилитация - порядок восстановления прав и свобод лица, незаконно или необоснованно подвергнутого уголовному преследованию, и возмещения причиненного ему вреда; реабилитированный - лицо, имеющее в соответствии с данным Кодексом право на возмещение вреда, причиненного ему в связи с незаконным или необоснованным уголовным преследованием; уголовное преследование - процессуальная деятельность, осуществляемая стороной обвинения в целях изобличения подозреваемого, обвиняемого в совершении преступления.

Право на реабилитацию включает в себя, в том числе и право устранения последствий морального вреда. Вред, причиненный гражданину в результате уголовного преследования, возмещается государством в полном объеме независимо от вины органа дознания, дознавателя, следователя, прокурора и суда (ч. 1 ст. 133 УПК РФ).

Частями 2 и 3 ст. 133 названного Кодекса установлено, что право на реабилитацию, в том числе на возмещение вреда, имеют лица, по уголовным делам, в отношении которых был вынесен оправдательный приговор или уголовное преследование в отношении которых было прекращено в связи с отказом государственного обвинителя от обвинения, за отсутствием события преступления, отсутствием состава преступления, за непричастностью лица к совершению преступления и по некоторым другим основаниям, а также лица, в отношении которых было отменено незаконное или необоснованное постановление суда о применении принудительной меры медицинского характера.

Как следует из п.п. 13, 14 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29.11.2011 №17 (ред. от 02.04.2013) «О практике применения судами норм главы 18 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, регламентирующих реабилитацию в уголовном судопроизводстве» - с учетом положений статей 133 УПК РФ и 1070 ГК РФ вред, причиненный гражданину в результате незаконного или необоснованного уголовного преследования, например, незаконного осуждения, незаконного привлечения к уголовной ответственности, незаконного задержания, незаконного применения в качестве меры пресечения заключения под стражу и иных мер процессуального принуждения, незаконного применения принудительных мер медицинского характера, возмещается государством в полном объеме (в том числе с учетом требований статьи 15 ГК РФ) независимо от вины органа дознания, дознавателя, следователя, прокурора и суда за счет казны Российской Федерации.

К участию в делах по требованиям реабилитированных о возмещении имущественного вреда в качестве ответчика от имени казны Российской Федерации привлекается Министерство финансов Российской Федерации. Интересы Министерства финансов Российской Федерации в судах представляют по доверенности (с правом передоверия) управления Федерального казначейства по субъектам Российской Федерации.

Таким образом, гражданским законодательством установлены дополнительные гарантии для защиты прав граждан и юридических лиц от незаконных действий (бездействия) органов государственной власти, направленные на реализацию положений ст. ст. 52, 53 Конституции РФ, согласно которым каждый имеет право на возмещение государством вреда, причиненного незаконными действиями (или бездействием) органов государственной власти или их должностных лиц, в том числе злоупотреблением властью.

Исходя из разъяснений, данных в п. 21 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29.11.2011 №17 «О практике применения судами норм главы 18 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, регламентирующих реабилитацию в уголовном судопроизводстве», при определении размера денежной компенсации морального вреда реабилитированному судам необходимо учитывать степень и характер физических и нравственных страданий, связанных с индивидуальными особенностями лица, которому причинен вред, иные заслуживающие внимания обстоятельства, в том числе продолжительность судопроизводства, длительность и условия содержания под стражей, вид исправительного учреждения, в котором лицо отбывало наказание, и другие обстоятельства, имеющие значение при определении размера компенсации морального вреда, а также требования разумности и справедливости.

Применительно к приведенным положениям закона и разъяснениям Пленума Верховного Суда Российской Федерации в ходе судебного заседания установлено, что 

<

данные изъяты> ФИО1 проходит службу в органах внутренних дел с сентября 2004 года. В период с ноября 2012 года по август 2016 года он проходил службу в отделении по борьбе с незаконным оборотом наркотиков отдела № по борьбе с организованной преступностью общеуголовной направленности и незаконным оборотом наркотиков УУР УМВД России по Белгородской области. С июля 2016 года он проходит службу в должности старшего оперуполномоченного отдела уголовного розыска отдела полиции № УМВД России по г. Белгороду. Согласно характеристике от 20.11.2017, данной ему начальником УУР УМВД России по Белгородской области 

<

данные изъяты> Р.Ю.А.., за время прохождения службы ФИО1 зарекомендовал себя с положительной стороны, исполнительным, дисциплинированным, требовательным к себе и другим, обладающим высоким уровнем профессиональной подготовленности, организаторскими способностями, отличающийся принципиальностью и целеустремленностью, направленных на решение поставленных задач, при решении служебных вопросов не считался с личным временем, за время службы не имел ни одного взыскания (т. 2 л.д. 233, 237).

Приговором Свердловского районного суда г. Белгорода от № оставленным без изменения апелляционным постановлением Белгородского областного суда от 27.02.2020, ФИО1, ДД.ММ.ГГГГ оправдан по обвинению в совершении преступления, предусмотренного п.п. «а», «б», ч. 3 ст. 286 УК РФ, в связи с отсутствием в его деянии состава преступления на основании п. 3 ч. 2 ст. 302 УПК РФ, также признано право на реабилитацию ввиду необоснованного уголовного преследования (т. 1 л.д. 17-40).

Исходя из приговора суда и апелляционного определения от 27.02.2020 оперативные уполномоченные уголовного розыска отдела полиции № УМВД России по г. Белгороду Т.Р.Р. Т.А.В. П.В.В. и ФИО1 оправданы в связи с отсутствием в деянии состава преступления по обвинению в превышении должностных полномочий, совершенных с применением насилия, а последние трое – еще и с применением специальных средств. По утверждению следственного органа в 08 часов 30 минут 13.07.2017 в каб. № отдела полиции № УМВД России по г. Белгороду Т.Р.Р. Т.А.В. П.В.В. и ФИО1 в целях получения признания от М.Н.А. подозреваемого в совершении грабежа, применили к нему насилие и специальные средства. Согласно предъявленному обвинению ФИО1 нанес М.Н.А. по 

<

данные изъяты>. Действия ФИО1 квалифицированы по п.п. «а», «б» ч. 3 ст. 286 УК РФ. В судебном заседании ФИО1 вину не признал, заявив об оговоре потерпевшим (т. 1 л.д. 17 оборот; т. 2 л.д. 223 оборот, 224).

Из материалов уголовного дела установлено, что ДД.ММ.ГГГГ следователем Б.Д.Л. возбуждено уголовное дело по признакам состава преступления, предусмотренного п. «а» ч. 3 ст. 286 УК РФ по факту незаконного применения неустановленным сотрудником отдела полиции № УМВД России по г. Белгороду насилия к М.Н.А. (т. 1 уголовного дела л.д. 1).

13.09.2017 ФИО1 был задержан и допрошен в качестве подозреваемого за совершение действий, явно выходящих за пределы его полномочий и повлекшие существенное нарушение прав и законных интересов М.Н.А. то есть в совершении преступления, предусмотренного п. «а» ст. 286 УК РФ (т. 2 л.д. 43-45).

В тот же день проведена очная ставка М.Н.А. и ФИО1 (т. 2 л.д. 46-51).

13.09.2017 следователем по ОВД СО по г. Белгороду СУ СК РФ по Белгородской области Б.Д.Л. вынесено постановление о привлечении ФИО4 в качестве обвиняемого в совершении преступления, предусмотренного п.п. «а», «б» ч. 3 ст. 286 УК РФ (т. 2 л.д. 52-56).

14.09.2017 Свердловским районным судом г. Белгорода избрана мера пресечения в виде заключения под стражу ФИО1 до 12.11.2017 (т. 1 л.д. 47-50). Истец содержался в ИВС и СИЗО №3 УФСИН России по Белгородской области.

ДД.ММ.ГГГГ Свердловским районным судом г. Белгорода срок содержания обвиняемых под стражей продлен до ДД.ММ.ГГГГ Продление срока содержания под стражей обвиняемыми и их защитниками обжаловалось в апелляционном порядке, жалобы оставлены без удовлетворения (т. 12 уголовного дела л.д. 8-11).

ДД.ММ.ГГГГ Свердловским районным судом г. Белгорода срок содержания под стражей продлен до ДД.ММ.ГГГГ Продление срока обвиняемыми и их защитниками обжаловалось в апелляционном порядке, жалобы оставлены без удовлетворения (т. 12 уголовного дела л.д. 37, 38).

ДД.ММ.ГГГГ ФИО1 предъявлено обвинение в совершении преступления, предусмотренного п.п. «а», «б» ч. 3 ст. 286 УК РФ, и он привлечен в качестве гражданского ответчика (т. 11 уголовного дела л.д. 46-52, 57).

ДД.ММ.ГГГГ тем же судом в продлении срока содержания под стражей ФИО1 отказано, избрана мера пресечения в виде домашнего ареста по ДД.ММ.ГГГГ, а ДД.ММ.ГГГГ данная мера пресечения продлена до ДД.ММ.ГГГГ ДД.ММ.ГГГГ срок содержания под домашним арестом продлен до ДД.ММ.ГГГГ (т. 12 уголовного дела л.д. 66-71, 92-94, 135, 137).

ДД.ММ.ГГГГ ему избрана мера пресечения в виде подписки о невыезде и надлежащем поведении, предъявлено окончательное обвинение в совершении преступления, предусмотренного п.п. «а», «б» ч. 3 ст. 286 УК РФ (т. 16 уголовного дела л.д. 72-78; т. 2 гражданского дела л.д. 189, 193-199).

Согласно Государственной автоматизированной системе РФ «Правосудие» уголовное дело поступило в Свердловский районный суд г. Белгорода ДД.ММ.ГГГГ, в рамках указанного уголовного дела проведено 66 судебных заседаний в период с 18.10.2018 по 04.06.2019 (т. 2 л.д. 32-34).

31.07.2019 апелляционным определением Белгородского областного суда приговор Свердловского районного суда г. Белгорода от 04.06.2019 оставлен без изменения (т. 1 л.д. 41-46).

16.01.2020 определением Первого кассационного суда общей юрисдикции удовлетворено кассационное представление прокурора Белгородской области С.Н.Д. отменено апелляционное определение Белгородского областного суда от 31.07.2019 в отношении Т.Р.Р. Т.А.В. П.В.В. и ФИО1, уголовное дело передано на новое апелляционное рассмотрение в тот же суд в ином составе (т. 2 л.д. 218-222).

27.02.2020 апелляционным определением Белгородского областного суда приговор Свердловского районного суда г. Белгорода от 04.06.2019 оставлен без изменения, апелляционное представление помощника прокурора г. Белгорода К.Т.И. и апелляционная жалоба представителя С.А.Н. – без удовлетворения (т. 2 л.д. 223-231).

Таким образом, приговор Свердловского районного суда г. Белгорода от 04.06.2019 вступил в законную силу 27.02.2020. Уголовное преследование в отношении ФИО1 длилось с 13.09.2017 по 27.02.2020, из указанного периода истец фактически находился: 13.09.2019 – задержан, с 14.09.2017 по 17.02.2018 под стражей; с 18.02.2018 по 30.08.2018 под домашним арестом; с 31.08.2018 до вступления в силу приговора – под подпиской о невыезде и надлежащем поведении.

В период уголовного преследования ФИО1 вынужден был не только защищать свои права и законные интересы в рамках упомянутого уголовного дела, но и предпринимать меры для восстановления своих трудовых прав, поскольку приказом УМВД России по г. Белгороду от 18.01.2018 № л/с он был уволен со службы в органах внутренних дел за совершение проступка, порочащего честь сотрудника органов внутренних дел (т. 1 л.д. 97-100). 

Апелляционным определением судебной коллегии по гражданским делам Белгородского областного суда от 11.09.2018 отменено решение Октябрьского районного суда г. Белгорода от 25.05.2018 по делу по иску ФИО1, Т.А.В. Т.Р.Р. П.В.В. к УМВД России по г. Белгороду о восстановлении на работе, об оспаривании заключения служебной проверки, взыскании среднего заработка за время вынужденного прогула, компенсации морального вреда, постановлено принять по делу новое решение, которым признать незаконным заключение служебной проверки от ДД.ММ.ГГГГ в отношении ФИО1, Т.А.В. Т.Р.Р. П.В.В. признать незаконным приказ начальника УМВД России по г. Белгороду от 18.01.2018 №с об увольнении Т.А.В. ФИО1, П.В.В. Т.Р.Р. со службы в органах внутренних дел; восстановить, в том числе ФИО1 в должности старшего оперуполномоченного отдела уголовного розыска отдела полиции № УМВД России по г. Белгороду с 19.01.2018; взыскать с УМВД России по г. Белгороду в пользу ФИО1 средний заработок за время вынужденного прогула з период с 18.02.2018 по 11.09.2018; взыскать с ФИО1 компенсацию морального вреда в размере 3000 руб. (т. 1 л.д. 112-124).

Исходя из апелляционного определения от 11.09.2018, увольнение истца было связано с указанным уголовным преследованием.

12.09.2018 во исполнение апелляционного определения Белгородского областного суда от 11.09.2018 УМВД России по г. Белгороду отменен приказ УМВД России по г. Белгороду от 18.01.2018 № в части увольнения со службы в органах внутренних дел РФ ФИО1, восстановив его на службе в органах внутренних дел в должности старшего оперуполномоченного отдела уголовного розыска отдела полиции № УМВД России по г. Белгороду, с 19.01.2018. На период расследования и рассмотрения уголовного дела в суде истец был временно отстранен от работы и исполнения служебных обязанностей до прекращения уголовного преследования (т. 1 л.д. 133, 134). 

Из положений п. 1 ст. 8 и ст. 13 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, ратифицированной Федеральным законом от 30.03.1998 №54-ФЗ «О ратификации Конвенции о защите прав человека и основных свобод и Протоколов к ней» следует, что каждый имеет право на уважение его личной жизни и право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве.

Конституционным гарантиям находящегося под судебной защитой права на возмещение вреда, в том числе причиненного необоснованным уголовным преследованием, корреспондируют положения Конвенции о защите прав человека и основных свобод (п. 1 ст. 5) и Международного пакта о гражданских и политических правах (пп. «а» п. 3 ст. 2).

На протяжении всего уголовного преследования ФИО1 и его представитель оспаривали постановления суда об избрании меры пресечения, действия (бездействие) следователя, заявляли ходатайства, в которых указывали на необходимость совершения либо воздержаться от совершения тех или иных процессуальных действий (т. 1 л.д. 70-73, 135-145; т. 2 л.д. 73-87, 95, 128-132, 176-188).

Неоднократные обращения, ходатайства ФИО1 и его представителя Затолокиной Е.К. следственным органом оставлены без удовлетворения в подавляющем большинстве, несмотря на установленные (в том числе оправдательным приговором) допущенные следствием нарушения. 

Одним из таких примеров является ответ от 09.01.2018 об отсутствии нарушений порядка, предусмотренного ст. 171 УПК РФ, привлечения его (ФИО1) в качестве обвиняемого, а также требований ст.ст. 108, 109 УПК РФ при избрании меры пресечения в виде заключения под стражу и продлении срока содержания со ссылкой на особую сложность указанного уголовного дела. В то время как из того же ответа следует, что в ходе рассмотрения обращения установлено, что следователь по ОВД СО по г. Белгороду Б.Д.Л. в нарушение ст. 122 УПК РФ не довел в предусмотренном порядке до сведения заявителя и его защитника постановления, которые вынесены по результатам разрешения его ходатайств, в целях восстановления нарушенных прав 11.12.2017 соответствующие постановления вручены заявителю и его защитнику (т. 1 л.д. 140, 141).

14.02.2018 на обращение ФИО5 дан ответ об отсутствии нарушения порядка предъявления обвинения, регламентированного ст. 172 УПК РФ, повторно сообщено об изучении уголовного дела, о заслушивании хода расследования на оперативном совещании, даче следователю ряда письменных указаний в порядке ст. 39 УПК РФ о производстве ряда следственных и процессуальных действий и нахождении уголовного дела на контроле (т. 1 л.д. 142, 143).

Несмотря на подобного рода ответы, доводы, изложенные в письменных возражениях третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований, СУ СК РФ по Белгородской области, о том, что выводы следствия относительно виновности ФИО1 основывались исключительно на материалах уголовного дела, в ходе предварительного следствия, в судебном заседании не признавались незаконными постановление о возбуждении уголовного дела или действия (бездействие) следователя, а также об отсутствии причинной связи между действиями следователей СО по г. Белгороду и изложенными истцом последствиями (т. 1 л.д. 197а; т. 2 л.д. 30, 31), опровергаются материалами уголовного дела и надзорного производства.

Так, постановлением судьи Свердловского районного суда г. Белгорода от 15.02.2018 отказано в удовлетворении ходатайства следователя по ОВД СО по г. Белгороду СУ СК РФ по Белгородской области Б.Д.Л. о продлении срока содержания под стражей обвиняемых на 02 месяца, т.е. в том числе ФИО1 до 7 месяцев 5 суток; постановлено: ФИО1 избрать меру пресечения в виде домашнего ареста на срок 02 месяца, т.е. с 18.02.2018 по 17.04.2018 (т. 1 л.д. 74-78).

В данном постановлении суд отметил, что расследование такого уголовного дела не представляет особой сложности, в связи с чем, срок содержания под стражей в отношении обвиняемых не может быть продлен свыше 6 месяцев; указанные в ходатайстве следователя следственные действия по ознакомлению потерпевшего и его представителя, обвиняемых и защитников с материалами уголовного дела, составляющих девять томов, составление обвинительного заключения не представляет особой сложности при расследовании уголовного дела, поскольку для производства всех этих следственных действий достаточно двух-трех недель (т. 1 л.д. 77 абз. 6).

22.02.2018 в апелляционном постановлении суд апелляционной инстанции, отказывая в удовлетворении апелляционного представления на постановление судьи Свердловского районного суда г. Белгорода от 15.02.2018, пришел к выводу о том, что доводы следователя об особой сложности уголовного дела не соответствуют действительности. «Предмет доказывания в рамках инкриминируемых обвиняемым действий вполне зауряден и не требует от следователя выдающихся способностей. На первоначальном этапе расследование проводилось группой, состоящей из четырех следователей» (т. 1 л.д. 83 абз. 5, 7). «К крайнему неудовлетворению апелляционного суда, анализ предшествующих продлений сроков предварительного следствия обнажает вялотекущий и хаотичный характер расследования. Так, заявленные следователем к осуществлению процессуальные действия, будь то выемка, отобрание образцов слюны или получение ответов на поручения – не являются трудоемкими и затратными по времени. Подавляющее большинство свидетелей, включая курсантов 3 курса, находящихся на практике в отделе полиции, не являлись очевидцами расследуемых событий, а их количество не говорит о «качестве» (интересе) полученной от них информации. Хронология следственных и процессуальных действий указывает на отсутствие планомерной и каждодневной работы по уголовному делу следователя, который только к концу 4-го месяца расследования созрел для назначения медико-криминалистической и молекулярно-генетической экспертиз. Все это является свидетельством отсутствия какой-либо внятной следственной тактики, итогом которой является утрата инициативы, что, исходя из должности и специального звания следователя, не поддается разумному объяснению. На фоне полугодового расследования ссылка на 9 томов уголовного дела лишний раз убеждает апелляционный суд в обоснованности этого суждения» (т. 1 л.д. 84 абз. 1-6).

15.06.2018 Свердловским районным судом г. Белгорода вынесено частное постановление, которым постановлено: обратить внимание руководителя СУ СК России по Белгородской области на нарушения, указанные в описательно-мотивировочной части постановления, допущенные следователем по ОВД СО по г. Белгороду СУ СК России по Белгородской области Б.Д.Л. при расследовании названного уголовного дела (т. 1 л.д. 227-229).

В частном постановлении суд установил, что «в ходе рассмотрения ходатайства следователя о продлении срока домашнего ареста обвиняемым, судом были установлены нарушения при расследовании уголовного дела, выразившиеся в его неэффективности: на протяжении последних 4-х месяцев следственных действий с обвиняемыми не проводилось, что подтвердил в судебном заседании следователь Б.Д.Л. Ссылаясь на необходимость ознакомления обвиняемых с заключениями психолого-психиатрической экспертизы (ходатайство следователя от 08.02.2018, постановление суда от 15.02.2018) и почерковедческой судебной экспертизы (ходатайство следователя от 10.04.2018, постановление суда от 13.04.2018), следователь пояснил, что данные заключения были изготовлены экспертными учреждениями еще в феврале 2018 года, однако приобщил он их к материалам уголовного дела, лишь в апреле текущего года» (т. 1 л.д. 228 абз. 4-6 сверху). Суд пришел к выводу о том, что указанные обстоятельства свидетельствуют о волоките при расследовании уголовного дела, уже приведшей к изменению обвиняемым меры пресечения в виде заключения под стражей на домашний арест. «Следователь вновь допускает неэффективное расследование, что привело к очередному продлению срока предварительного следствия и срока домашнего ареста» (т. 1 л.д. 228 абз. 7, 8 сверху). 

В это связи нельзя не отметить и факт возвращения уголовного дела для производства доследственной проверки 03.08.2018 из-за допущенных нарушений уголовно-процессуального законодательства (т. 1 л.д. 126-132).

В частности, и.о. заместителя прокурора г. Белгорода Р.С.Н. указал, что «постановления о привлечении Т.А.В. ФИО1, П.В.В. Т.Р.Р. в качестве обвиняемых не соответствуют требованиям п. 4 ч. 2 ст. 171 УПК РФ, являются не конкретизированными. Должностные обязанности сотрудников полиции Т.А.В. ФИО1, П.В.В. и Т.Р.Р. регламентированы их должностными инструкциями. Между тем, в постановлениях о привлечении перечисленных лиц в качестве обвиняемых отсутствуют сведения о конкретных пунктах названных инструкций, которые нарушены обвиняемыми, а имеется лишь ссылка на общие положения служебных обязанностей сотрудников органов внутренних дел, установленных федеральным законодательством. Должностные инструкции обвиняемых в материалах уголовного дела отсутствуют, они не истребованы, не изъяты, не осмотрены и в нарушение п. 3 ч. 1 ст. 81 УПК РФ не признаны вещественными доказательствами. В нарушение п. 4 ч. 2 ст. 171 УПК РФ предъявленные Т.А.В. ФИО1, П.В.В. Т.Р.Р. обвинения не соответствует фактически установленным по уголовному делу обстоятельствам, является противоречивыми… Указание в постановлениях о привлечении Т.А.В. Т.Р.Р. ФИО1 и П.В.В. в качестве обвиняемых данных о лицах, не являющихся участниками уголовного судопроизводства по настоящему делу, нарушает право обвиняемых на защиту от уголовного преследования, одновременно с этим делая предъявленное им обвинение не конкретизированным и противоречивым в части описания способа совершения преступных действий в отношении М.Н.А. признанного потерпевшим по делу. Следователем на досудебной стадии уголовного судопроизводства не обеспечена полнота проведенного расследования, допущены нарушения гарантированного обвиняемым права на защиту от уголовного преследования» (т. 1 л.д. 127 абз. 3-5 сверху, л.д. 128 абз. 3, 4 сверху, л.д. 129 абз. 1). 

При вынесении оправдательного приговора суд пришел к выводу, что «весь массив представленных и исследованных доказательств сторон фактически представляет собой показания М.Н.А. его родственников и знакомых против показаний подсудимых, свидетелей – работников полиции, иных лиц. В перечень доказательств обвинения входят показания самого потерпевшего М.Н.А. в разных формах (проверка показаний на месте, следственный эксперимент, осмотры с его участием, очные ставки); показания его родственников, в том числе – близких: его матери М. его брата М. его адвоката К.Е.Ф. его друга М. его сожительницы М …Показания родственников М.Н.А. его друзей и знакомых сами по себе не могут быть положены в основу обвинительного приговора, поскольку являются производными от позиции потерпевшего, пересказом его же слов, ибо никто из них не являлся очевидцем обстоятельств, при которых М.Н.А. получил телесные повреждений, и о которых впоследствии им сообщил потерпевший. Анализируя указанные выше показания потерпевшего с точки зрения их достоверности и соответствия иным исследованным доказательствам суд констатирует, что они вызывают большие сомнения в правдоподобности ряда важных фактов, сообщаемых М.Н.А. (т. 1 абз. 8, 9 сверху л.д. 33, абз. 2, 3 л.д. 33 оборот).

Неоправданно длительное уголовное преследование истца из-за многочисленных нарушений, допущенных во время следствия, односторонний характер расследования (в пользу потерпевшего) бесспорно повлекли нарушение прав и законных интересов ФИО1, предусмотренных Конституцией РФ и нормами международного права. Установленные обстоятельства не позволяют суду утверждать о преследовании следствием цели раскрытия преступления путем совершения процедур, предусмотренных нормами уголовного права и процесса.

Приходя к указанному выводу суд, исходит не только из установленных выше обстоятельств, но и из доводов суда, изложенных в оправдательном приговоре, а именно:

- Проанализировав показания потерпевшего с точки зрения их достоверности и соответствия иным исследованным доказательствам, суд указал, что «…ни одного телесного повреждения, характерного для описанного потерпевшим способа издевательств подсудимых над ним, ни медицинские работники, осматривавшие его, ни судебные медики не обнаружили. И это при том, что судебно-медицинский эксперт установил множество иных повреждений.» (т. 1 л.д. 33 оборот, абз. 6 сверху);

- «…именно когда встал вопрос о задержании М.Н.А. по подозрению в совершении умышленного тяжкого преступления, у него образовалась версия о незаконных методах дознания – об избиении его оперативными работниками уголовного розыска, что давало ему возможность, выказывая резкое ухудшение состояния здоровья, избежать задержания и дальнейшего привлечения к уголовной ответственности, с выступлением в качестве «жертвы» (т. 1 л.д. 34 абз. 1 сверху);

- «впоследствии (в ходе судебного следствия) имела место неоднократная коррекция показаний потерпевшего в вышеуказанной части, им делались систематические попытки объяснить наличие телесных повреждений, не характерных для ранее описанного им способа…» (т. 1 л.д. 34 абз. 5 сверху);

- «Касательно крови на изъятых салфетках из кабинета, обозначенного следствием как место преступления, ее следов, вытираний ими М.Н.А. М.Н.А. также давал противоречивые показания…» (т. 1 л.д. 35 абз. 4 сверху);

- «…у суда вызывают обоснованные сомнения показания М.Н.А. в части расстановки подсудимых в служебном кабинете в период совершения ими преступления в отношении него» (т. 1 л.д. 35 абз. 8 сверху);

- «…когда потерпевший демонстрировал процесс избиения его в кабинете, при проверки показаний на месте с М.Н.А. не привлекались статисты в количестве 4-5 человек для воспроизведения реально приближенной к преступлению обстановки, чтобы объективно проверить, возможно ли их размещение в кабинете во время совершения преступления и совершение ими активных действий при тех обстоятельствах, о которых показывает потерпевший. Вместо этого следователем был использован манекен (в роли потерпевшего), а вместо 4-х подсудимых выступал сам М.Н.А. который одновременно изображал и Т.А.В. и Т.Р.Р. и ФИО6 и П.В.В.т. 1 л.д. 35 оборот абз. 1 сверху);

- «явно не нашли своего подтверждения в судебном заседании доводы М.Н.А. о времени и продолжительности его избиения подсудимыми. Первоначальные заявления его в этой связи от часов истязаний и избиения сократились до 20-30 минут» (т. 1 л.д. 35 оборот, абз. 2 сверху);

- «… исследованными в судебном заседании доказательствами достоверно установлено, что подсудимые явно не имели достаточного запаса времени для совершения преступления в том виде и объеме, о которых свидетельствует потерпевший, поскольку находились на служебных мероприятиях. Тем самым, по времени совершения преступления у подсудимых в судебном заседании установлено не опровергнутое стороной обвинения алиби» (т. 1 л.д. 35 абз. 3 сверху);

- «… невозможно признать, что в указанное обвинением время, то есть с 8 часов 30 минут и до 10 часов, подсудимыми был выполнен весь объем преступных действий, о которых рассказал потерпевший (с перерывами на планерки, прием-сдачу дежурства, осуществлением иной их служебной деятельности, то есть без одновременного присутствия всех подсудимых в кабинете № и в отсутствие трех стажеров, которые прибыли к 10 часам, но на присутствии которых в период совершения всего времени преступления настаивает потерпевший)» (т. 1 л.д. 36 абз. 1 сверху);

- «Доводы обвинения о том, что множество вышеуказанных свидетелей говорит неправду, пытаясь помочь подсудимым, своим сослуживцам, в создании алиби по времени преступления, поскольку объективный контроль (записи видеокамер) нахождения подсудимых на планерках и на сдаче-приеме дежурства – отсутствует, являются предположением, а предположения не могут быть положены в основу любого приговора. Аналогичными предположениями стороны обвинения являются и доводы о том, что любые вещественные доказательства преступной деятельности подсудимых отсутствуют лишь по причине их своевременного уничтожения опытными в вопросах криминалистики подсудимыми, а не по иным объективным причинам, например, в связи с не совершением подсудимыми инкриминируемого преступления» (т. 1 л.д. 36 абз. 2 сверху);

- «Суд также отмечает достаточную заинтересованность родственников и друзей М.Н.А. в исходе дела» (т. 1 л.д. 36 абз. 3 сверху);

- «… подсудимые не обязаны доказывать, что телесное повреждение в виде перелома ребра М.Н.А. причинили или могли причинить полицейские во время его задержания, во время преодоления сопротивления (неповиновения) с его стороны, заниматься устранением имеющихся противоречий в показаниях свидетелей, поскольку такая обязанность лежит на следственных органах» (т. 1 л.д. 37 абз. 10 сверху);

- «… суд полагает неправдоподобными заявления М.Н.А. о том, что его избиение происходило в присутствии указанных курсантов-стажеров и, более того, носило форму практического обучения стажеров основным методам и способам оперативной работы» (т. 1 л.д. 37 оборот, абз. 3 сверху);

- «Анализируя далее обстоятельства настоящего уголовного дела, суд полагает, что у потерпевшего М.Н.А. также могли иметься мотивы и основания для оговора подсудимых в преступлении. Так, М.Н.А. был задержан сотрудниками ГБР и ППС по подозрению в грабеже в отношении Г. Именно после обращения Г. в полицию с сообщением о совершенном преступлении, дежурным № патрульный наряд был направлен первоначально на квартиру заявительницы, а затем по месту жительства М где находился и М.Н.А. Соответственно, доставлен М.Н.А. отдел полиции был именно в связи с подозрением в преступлении, а никак за мелкое хулиганство, факт которого полицейские надлежащим образом оформили при доставлении.» (т. 1 л.д. 37 оборот, абз. 4, 5 сверху);

- «…М.Н.А. на протяжении нескольких часов реально осознавал, что может быть привлечен к уголовной ответственности. Именно, когда в отделе появился его защитник – адвокат К.Е.Ф. непосредственно перед своим задержанием по подозрению в совершении преступления, потерпевший заявил о своих болезненных ощущениях в области левого бока, полученных им вследствие незаконных методов дознания, однако которые мог получить, с учетом вышеизложенного анализа доказательств, и при иных обстоятельствах, в том числе и до доставления его в отдел полиции, однако свою травму использовал в качестве предлога избежать уголовной ответственности» (т. 1 л.д. 37 оборот, абз. 9, 10 сверху);

- «Иные собранные следствием и представленные стороной обвинения доказательства, в том числе имеющие важное доказательственное значение, в суде были существенно опорочены стороной защиты. Например, из обстоятельств получения следователем заключения комиссионной судебно-медицинской экспертизы усматривается, что по окончании исследования эксперты обратились с ходатайством к следователю о предоставлении дополнительных материалов. Так, в томе 5 на л.д. 77 имеется ходатайство начальника БСМЭ от 12.01.18 о предоставлении дополнительных материалов, а на л.д.78 имеется сопроводительное письмо Б.Д.Л. от 12.01.18 о направлении дополнительных следственных и процессуальных документов. Вместе с тем, как следует из сопроводительного письма начальника бюро судебно-медицинской экспертизы о направлении исполненной экспертизы следователю, оно датировано 09.01.18… Допрошенной 19.01.18 члену экспертной комиссии Ш. следователь ставит вопрос о разъяснении заключения СМЭ от 09.01.18… То есть, по документам объекты исследования и материалы, необходимые для производства судебной экспертизы, запрошены и представлены за пределами срока исполнения экспертизы. Подобная небрежность в расследовании имеет место и в ряде иных случаев….» (т. 1 л.д. 38 абз. 1-6 сверху); 

- «Поэтому сторона защиты в прениях ходатайствовала при постановлении приговора об исключении ряда доказательств обвинения, как полученных с грубыми нарушениями требований закона. К ним относятся: заключение экспертизы № от 22.07.2017, произведенной в рамках расследования другого уголовного дела, и, в нарушение ч. 1 ст. 86 УПК РФ, полученное следователем вне производства следственных и иных процессуальных действий по настоящему уголовному делу; производные от заключения эксперта № от 22.07.2017 доказательства: заключение эксперта № от 24.11.2017 и заключение комиссии экспертов № от 09.01.2018, поскольку объектом их исследования являлся документ, полученный с нарушением требований УПК РФ; протокол следственного эксперимента…; фотоснимки на мобильном телефоне свидетеля К.Е.Ф. протокол выемки телефона С. протокол его осмотра и сам телефон, как вещественное доказательство.» (т. 1 л.д. 38 абз. 9, 10 сверху, л.д. 38 оборот);

- При разрешении упомянутых ходатайств стороны защиты, суд счел «удовлетворение таких ходатайств явно излишним актом, не влияющим на законное и обоснованное разрешение дела, поскольку анализ приведенных сторонами доказательств, исследованных в судебном заседании, в том числе и вышеуказанных, в любом случае свидетельствует о невозможности постановления обвинительного приговора на основе представленных стороной обвинения доказательств». При таких обстоятельствах суд пришел к выводу «о невозможности вынести обвинительный приговор подсудимым на основании представленного обвинительного заключения и предъявленного обвинения, которые построены исключительно на показаниях потерпевшего М.Н.А. частично противоречивых и неправдоподобных, при отсутствии иных доказательств, добытых из иных источников. По делу стороной обвинения не представлены (отсутствуют) какие-либо иные доказательства преступной деятельности подсудимых в рамках инкриминируемого им состава преступления, предусмотренного ст. 286 УК РФ» (т. 1 л.д. 38 оборот абз. 1, 2 сверху);

- «Объективно не установлено (не доказано) в действиях подсудимых, как должностных лиц органов внутренних дел совершение ими таких действий, которые явно выходили за пределы их полномочий, и повлекли существенное нарушение прав и законных интересов граждан, охраняемых законом интересов общества и государства, применение ими насилия и специальных средств для этого в отношении М.Н.А. а также иные вменяемые им противоправные действия по отношению к потерпевшему» (т. 1 л.д. 39 абз. 8 сверху).

Разрешая заявленные требования о взыскании компенсации морального вреда, суд исходит из того, что незаконное привлечение к уголовной ответственности истца, категория преступления, в совершении которого он обвинялся ввиду исполнения своих служебных обязанностей, период уголовного преследования с момента задержания и до вступления оправдательного приговора в силу (с 13.09.2017 по 27.02.2020), применение к истцу меры пресечения в виде содержания под стражей (на продлении которой вопреки доводам суда первой инстанции необоснованно настаивал следователь, как установлено судом апелляционной инстанции), домашнего ареста, подписки о невыезде и надлежащем поведении, неоднократное продление сроков следствия, проведение многочисленных уголовно-процессуальных мероприятий и допущения такого количества неоправданных ошибок следствием при установленных судом в рамках уголовного дела бездействии и волоките, игнорирование следственными органами неоднократных ходатайств истца и его представителя, переживания истца за себя и своих близких - все вышеустановленное в своей совокупности и взаимосвязи не могло ни оказать отрицательного и неизгладимого влияния на моральное и психологическое состояние ранее не судимого, хорошо зарекомендовавшего себя капитана ФИО1, старшего оперуполномоченного отдела уголовного розыска отдела полиции № УМВД России по г. Белгороду, увольнение которого со службы в органах внутренних дел было также связано с уголовным преследованием. 

На нравственные переживания истца повлияло пренебрежение следствием процессуальными правами, утрата невосполнимого времени, которое истец мог провести дома, с семьей, на работе, с друзьями, т.е. при ведении привычного образа жизни. Вполне очевидно, что он испытывал переживания относительно возможной утраты к нему доверия со стороны знакомых, семьи, сослуживцев, а также умаление его чести и достоинства, поскольку во время следственных действий в качестве свидетелей допрашивалось более 40 человек, включая коллег по работе, стажеров, сожительницы истца - К.К.С. которая была беременна; была задействована работа экспертов. Во время нахождения истца под стражей, он не смог реализовать свои права как муж и отец, оказать моральную и материальную поддержку К.К.С. когда ДД.ММ.ГГГГ у них родилась дочь П.Л.Ю. (свидетельства о рождении, об установлении отцовства - т. 1 л.д. 146, 147). 

Отмена апелляционного постановления в ходе рассмотрения настоящего гражданского дела для истца также стало тяжелым испытанием, ввиду неизвестности результата повторного рассмотрения уголовного дела судом апелляционной инстанции.

Имея отличную характеристику, неоспоримо, что ФИО1 испытывал негативные для невиновного человека переживания и потрясение по поводу ситуации, в которую он попал, в том числе по вине органов следствия, для подтверждения этого нет необходимости в предоставлении истцом медицинской документации о наличии депрессии, как на том настаивал представитель ответчика. Наличие указанных фактических обстоятельств сомнений у суда не вызывает в силу их очевидности и необходимости учета при решении вопроса о размере компенсации морального вреда.

В соответствии с нормами приведенного выше гражданского законодательства одним из обязательных условий наступления ответственности за вред, причиненный действиями (бездействием) государственного органа (должностных лиц государственного органа), является неправомерность действий причинителя вреда, которая устанавливается только в судебном порядке. Такая неправомерность нашла свое подтверждение в ходе судебного заседания.

Согласно п. 2 ст. 1101 ГК РФ размер компенсации морального вреда определяется судом в зависимости от характера причиненных потерпевшему физических и нравственных страданий, а также степени вины причинителя вреда в случаях, когда вина является основанием возмещения вреда. При определении размера компенсации вреда должны учитываться требования разумности и справедливости. Характер физических и нравственных страданий оценивается судом с учетом фактических обстоятельств, при которых был причинен моральный вред.

Определяя размер компенсации морального вреда, суд, применяя положения ст. 1101 ГК РФ, исходит из того, что истец, как лицо, в отношении которого было незаконное уголовное преследование, имеет право на выплату компенсации морального вреда.

Обязанность по соблюдению предусмотренных законом требований разумности и справедливости должна обеспечить баланс частных и публичных интересов с тем, чтобы выплата компенсации морального вреда одним категориям граждан не нарушала бы права других категорий граждан, учитывая, что казна Российской Федерации формируется в соответствии с законодательством за счет налогов, сборов и платежей, взимаемых с граждан и юридических лиц, которые распределяются и направляются как на возмещение вреда, причиненного государственными органами, так и на осуществление социальных и других значимых для общества программ, для оказания социальной поддержки гражданам, на реализацию прав льготных категорий граждан.

Определяя размер компенсации морального вреда, суд исходит не только из обязанности максимально возместить причиненный моральный вред истцу, но и не допустить неосновательного ее обогащения.

Проанализировав всю совокупность представленных сторонами, третьими лицами и исследованных судом доказательств, которые суд оценивает в соответствии с правилами ст. ст. 12, 56, 67 ГПК РФ и с учетом всех фактических обстоятельств дела, привлечения истца к уголовной ответственности, вида и продолжительности избранной меры пресечения и всего уголовного преследования в целом, оснований, послуживших прекращению уголовного преследования, категорию преступления, в котором он обвинялся, возраст истца, условия его жизни в период уголовного преследования, степень и характер нравственных страданий, причиненных ему незаконным уголовным преследованием, данных характеризирующих его личность, и приходит к выводу о взыскании с Российской Федерации в лице Министерства финансов РФ в пользу истца компенсации морального вреда размере 1 500 000 руб., что вполне соответствует принципу разумности, соразмерности и справедливости с учетом установленных обстоятельств и позволит компенсировать установленный факт нарушения прав истца. 

Доказательств причинения морального вреда истцу на сумму, заявленную в просительной части иска, не представлено. 

Наличие оснований для снижения и определения критериев соразмерности определяются судом в каждом конкретном случае самостоятельно, исходя из установленных по делу обстоятельств, поэтому суд отклоняет доводы представителя ответчика о взыскании компенсации морального вреда аналогично решениям Октябрьского районного суда г. Белгорода от 21.10.2019 по делу № по иску Т.Р.Р. и от 25.11.2019 по делу № по иску Т.А.В..

Что касается требований о взыскании судебных расходов на представителя, то суд исходит из следующего.

В силу положений ст. 88 ГПК РФ судебные расходы состоят из государственной пошлины и издержек, связанных с рассмотрением дела.

Согласно ст. 98 ГПК РФ стороне, в пользу которой состоялось решение суда, суд присуждает возместить с другой стороны все понесенные по делу судебные расходы, за исключением случаев, предусмотренных частью второй ст. 96 настоящего Кодекса. В случае, если иск удовлетворен частично, указанные в настоящей статье судебные расходы присуждаются истцу пропорционально размеру удовлетворенных судом исковых требований, а ответчику пропорционально той части исковых требований, в которой истцу отказано.

Исходя из ч. 1 ст. 100 ГПК РФ стороне, в пользу которой состоялось решение суда, по ее письменному ходатайству суд присуждает с другой стороны расходы на оплату услуг представителя в разумных пределах. 

Как следует из материалов дела, истец воспользовался своим правом на представление его интересов адвокатом Затолокиной Е.К., участвовавшей в деле на основании ордера № от 17.09.2019 (т. 1 л.д. 13). 

Стороной истца заявлено требование о взыскании судебных расходов на оплату услуг представителя, состоявших из участия представителя в ходе подготовки и судебных заседаниях, представление интересов истца в суде. В обоснование заявленного требования суду представлены серии № от 29.11.2019 на сумму 30000 руб., оплаченной за вышеперечисленные юридические услуги (т. 1 л.д. 226).

Согласно Методическим рекомендациям по размерам оплаты юридической помощи, оказываемой адвокатами гражданам, предприятиям, учреждениям и организациям Белгородской области, утвержденным Решением Совета Адвокатской палаты Белгородской области от 12.03.2015 (протокол №2) с изменениями от 10.04.2018 (протокол №1), участие адвоката в суде первой инстанции суда общей юрисдикции за один день занятости составляет не менее 5000 руб.

В ходе судебного разбирательства в рамках настоящего гражданского дела адвокат Затолокина Е.К. активно участвовала на досудебной подготовке – 08.10.2019, 15.10.2019, 24.10.2019, в судебном заседании 07.11.2019, 12.11.2020, 14.07.2020, 23.07.2020, 24.07.2020, что подтверждается справкой суда, подпиской прав и протоколами судебного заседания.

Принимая во внимание положения Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21.01.2016 №1 «О некоторых вопросах применения законодательства о возмещении издержек, связанных с рассмотрением дела», критерии разумности и справедливости, суд приходит к выводу о взыскании судебных расходов на оплату услуг представителя в размере 30 000 руб., поскольку основания, заявленные стороной ответчика для снижения судебных расходов, суд считает не убедительными и необоснованными.

На основании изложенного, принимая во внимание, что факт причинения истцу морального вреда, выраженного в нравственных страданиях, в результате незаконного уголовного преследования нашел подтверждение в ходе судебного разбирательства, с учетом объема и характера причиненных истцу нравственных страданий, установленных выше обстоятельств, связанных с длительным уголовным преследованием с последующим оправданием, а также критериев разумности и справедливости, суд приходит к выводу об удовлетворении иска в части и взыскании с Российской Федерации в лице Министерства финансов Российской Федерации в пользу ФИО1 компенсации морального вреда в размере 1500000 руб., судебных расходов на оплату услуг представителя – 30000 руб. 

Руководствуясь ст. ст. 194 – 199 ГПК РФ, суд

РЕШИЛ:

исковое заявление ФИО1 к Российской Федерации в лице Министерства финансов Российской Федерации о взыскании компенсации морального вреда, судебных расходов на оплату услуг представителя удовлетворить в части.

Взыскать с Российской Федерации в лице Министерства финансов Российской Федерации за счет средств казны Российской Федерации в пользу ФИО1 компенсацию морального вреда в размере 1500 000 руб. и судебные расходы на оплату услуг представителя в размере 30000 руб., а всего 1 530 000 (один миллион пятьсот тридцать тысяч) руб.

В удовлетворении остальной части исковых требований отказать.

Решение может быть обжаловано в Белгородский областной суд в течение месяца с момента изготовления мотивированного решения суда путем подачи апелляционной жалобы через Октябрьский районный суд г. Белгорода.

<

данные изъяты>

<

данные изъяты>

Судья Е.А. Орлова

Решение