дело № 2-7/2020

ПРИГОВОР

именем Российской Федерации

г. Томск 10 августа 2020 г.

Томский областной суд в составе: председательствующего Ткаченко Г.Б., 

при секретарях Наталенко С.О., Сомовой Т.В., Никитиной А.М., Кирпичниковой Е.А.,

с участием государственного обвинителя – прокурора отдела прокуратуры Томской области Ерёмина А.А.,

подсудимой ФИО1,

защитников Родионовой Т.Г., Танцерева А.В.,

рассмотрев в открытом судебном заседании уголовное дело в отношении 

ФИО1, /__/,

обвиняемой в совершении преступлений, предусмотренных п. «в», «д» ч. 2 ст. 105, ст. 156 УК РФ,

УСТАНОВИЛ:

ФИО1, являясь родителем малолетнего ребёнка, не исполняла обязанности по его воспитанию, жестоко обращаясь с ним, и впоследствии убила его с особой жестокостью.

Преступления совершены ею при следующих обстоятельствах. 

Являясь матерью Г., /__/ рождения, ФИО1 в нарушение положений ст. 38 Конституции Российской Федерации и статей 63, 65 Семейного кодекса Российской Федерации, возлагающих на неё как родителя обязанности заботиться о своём ребёнке, его здоровье, физическом, психическом, духовном и нравственном развитии, воспитывать его, запрещающих ей причинять вред его физическому и психическому здоровью и нравственному развитию, не исполняла свои родительские обязанности, допуская при этом жестокое обращение с сыном.

Проживая в квартире № /__/ с сыном М., ФИО1 в период с 29 июня по 4 декабря 2018 г. умышленно: 

не обеспечила прохождение им медицинских осмотров ежемесячно врачом-педиатром; в возрасте до двух месяцев – врачом-неврологом, врачом-отоларингологом, врачом-генетиком, врачом-офтальмологом; в возрасте четырёх, пяти и шести месяцев – травмотологом-ортопедом; в возрасте шести недель, трёх, четырёх и шести месяцев – врачом-инфекционистом с обязательной сдачей анализов крови на /__/; в возрасте трёх и шести месяцев врачом-кардиологом с прохождением эхокардиограммы, врачом-дерматовенерологом; сдачу общих анализов крови и мочи; прохождение диспансеризации и вакцинации; ежедневный приём необходимых лекарств и витаминов;

не соблюдала рекомендации и предписания врачей по развитию, кормлению новорождённого ребёнка и уходу за ним, по проведению массажа и воздушных ванн; 

26, 27 и 30 ноября 2018 г. с целью воспрепятствовать контролю за физическим и психически состоянием малолетнего Г., не открыла дверь медицинской сестре, проводившей патронаж на дому, самостоятельно за медицинской помощью сыну не обращалась, не ухаживала за ним.

В результате длительного нахождения шестимесячного Г. в неподвижном положении в кроватке и несоблюдения ФИО1 правил гигиены его кожи у ребёнка при жизни образовались пролежни на волосистой части головы и в области крестца в виде язвенных дефектов, причиняющие ему физические страдания.

Достоверно в силу своего материнства зная о малолетнем возрасте сына М., ФИО1 в период с 11 сентября по 4 декабря 2018 г. умышленно из неприязни с целью причинения смерти с особыми физическими страданиями изменила режим питания ребенка с молочной смеси, рекомендованной врачом-педиатром, на манную кашу, сваренную на молоке или воде, постепенно уменьшала количество кормлений и размер порций, а затем полностью лишила ребёнка пищи и воды, в результате чего недостаточное (в качественном и количественном отношении) поступление питательных веществ и жидкости в организм вызвало расстройство всех жизненно важных функций организма ребёнка с развитием полиорганной недостаточности (алиментарную кахексию), которое не могло быть компенсировано самостоятельно, вызвало острую сердечную недостаточность, от которой, в совокупности с очаговым внутриальвеолярным отёком лёгких и выраженным перивалярным, перицеллюлярным отёком головного мозга, Г. умер не позднее 14 часов 50 минут 4 декабря 2018 г. 

Подсудимая ФИО1 в суде вину в предъявленном ей обвинении полностью признала, от дачи показаний отказалась.

Оценив исследованные по делу доказательства, суд считает, что вина ФИО1 в неисполнении обязанностей по воспитанию сына М. и его убийстве доказана и подтверждается, следующими доказательствами.

Из материалов дела видно, что подсудимая ФИО1 являлась матерью Г., родившегося /__/ 

(том 2 л.д. 179-187)

Из её показаний на предварительном следствии видно, что Г. её седьмой ребёнок. Его отцом являлся Л., с которым она с июля 2017 г. состояла в фактических семейных отношениях. На момент рождения М. она уже была лишена родительских прав в отношении двух сыновей /__/ и /__/ г. рождения. 

Вместе со своей бабушкой Ж. и четырьмя сыновьями /__/, /__/, /__/ и /__/ г. рождения, она проживала в квартире № /__/.

В период беременности проведённым ультразвуковым исследованием у плода были выявлены отклонения – /__/. Кроме этого было установлено наличие у неё /__/, которой её заразил Л. В марте 2018 г. он был осужден к лишению свободы.

Сразу после родов, её сына из ОГАУЗ «Колпашевская РБ» перевезли санитарной авиацией в отделение патологии новорождённых в ОГАУЗ «Детская больница № 1» в г. Томске. Она приехала туда самостоятельно позднее. Из больницы она с ребёнком выписалась 29 июня 2018 г. и вернулась домой. При выписке врач Т. сказал ей, что у М. диагноз, с которым он долго не проживёт. 

В связи с наличием у неё /__/ ребёнок, с момента его рождения, находился на искусственном вскармливании. При посещении врача-педиатра в поликлинике г. Колпашево ей были даны рекомендации по питанию ребёнка, приёму лекарств и витаминов. 

Первое время она кормила ребёнка смесью «Нутрилон», а с июня по октябрь – смесью «Малютка»; давала препарат «Мальтофер» и витамин «Д». В этот период ребёнок рос и набирал вес. 

Приблизительно в сентябре 2018 г. она заметила, что М. значительно отстаёт в развитии и решила, что в дальнейшем ребёнок нормальным уже не будет. С этого времени у неё появилась мысль о том, что М. лучше умереть, чтобы он не рос инвалидом, не мучился. 

Последний раз она посетила врача-педиатра в конце октября 2018 г. Больше в больнице с сыном не появлялась, так как ей не с кем было оставить остальных четырёх детей.

С начала ноября 2018 г. она прекратила покупать для М. рекомендованные лекарства, витамины и смесь «Малютка», поскольку пособия в размере 9400 руб. для этого было недостаточно. С этого же времени она, нарушая рекомендации педиатра, стала кормить сына манной кашей, сваренной на молоке или воде, в среднем по 50-60 грамм в сутки. Бутылочку с кашей объёмом 125 мл она растягивала на два дня. Воду ребёнку давала один раз в сутки – примерно одну чайную ложку. Кормила и поила ребёнка таким образом специально, так как решила, что он инвалид и рано или поздно должен умереть. 

Мыла ребёнка один раз в три дня в ванне. На руки брала для кормления. Остальное время он лежал в кроватке. Пелёнки ребенку меняла 3-4 раза в сутки. 

Примерно с середины ноября 2018 г. М. начал терять вес, стал малоподвижным, практически не плакал, постоянно лежал в кроватке. В больницу она обращаться не стала и намеревалась впоследствии объяснить смерть сына его заболеванием. 

При посещении её медицинскими работниками она ребенка им не показывала, ссылаясь на то, что он спит. По этой причине они М. не осматривали и о том, что он теряет вес не знали. 

Последний раз она кормила сына М. 2 декабря 2018 г. Больше еды ему не давала, так как решила, что всем будет лучше если ребёнок умрёт. 

(том 3 л.д. 184-186, 192-194, 201-208, 229-232, 243-248, том 4 л.д. 1-5)

Признательные показания подсудимой ФИО1 на предварительном следствии суд кладёт в основу своих выводов о её виновности в совершении обоих преступлений, поскольку они подтверждаются другими доказательствами.

Из показаний на предварительном следствии свидетеля К.–заведующей женской консультацией врача-акушера-гинеколога ОГАУЗ «Колпашевская РБ» видно, что ФИО1 состояла у неё на учёте в 2018 г. по поводу седьмой беременности. 

На приёмы она ходила неохотно, рекомендации не соблюдала. На 22 неделе беременности в результате УЗИ были выявлены патологии в развитии плода. На рекомендацию обратиться в НИИ Генетики в г. Томске, для установления точного диагноза и возможности экстренного прерывания беременности в случае серьёзных аномалий плода, ФИО1 никак не отреагировала.

Заявляя о том, что данная беременность является желанной, ФИО1 в то же время поясняла, что забеременела в связи с тем, что её муж привлекается к уголовной ответственности и ему необходимо обстоятельство, смягчающее наказание.

(том 1 л.д. 189-191)

Как видно из медицинской карты стационарного больного на имя Г., ребёнок родился /__/ в ОГАУЗ «Колпашевская РБ» и на следующие сутки после родов был экстренно без матери доставлен в отделение патологии новорождённых ОГАУЗ «Детская больница № 1» в г. Томске. Мать ребёнка госпитализирована в отделение 19 июня 2018 г. На лечении ребёнок находился с 30 мая по 28 июня 2018 г. с основным диагноз «/__/», сопутствующим диагнозом «/__/». Масса ребёнка при рождении составляла 3,060 кг, при выписке –3,470 кг, рост 46 см. 

Матери ребёнка при выписке рекомендовано: наблюдение у педиатра, невролога, окулиста, кардиолога, генетика, в центре Антиспид, дерматовенеролога, профилактика анемии, рахита. 

(том 2 л.д. 205)

Из показаний свидетеля Т. – врача-неонатолога отделения патологии ОГАУЗ «Детская больница № 1» в г. Томске, видно, что при поступлении в их лечебное учреждение Г. нуждался в выхаживании, поскольку при рождении его вес не соответствовал норме. При этом состояний, которые могли бы угрожать жизни ребёнка даже в перспективе, не было.

За время нахождения в больнице мальчик прибавил в весе 650 гр, что соответствовало прибавке веса здорового ребёнка. Основной проблемой у новорождённого был /__/. 

Т. не подтвердил в суде утверждение подсудимой о том, что он предлагал ей отказаться от ребёнка, поскольку тот не должен был долго прожить. 

Из показаний свидетеля К. в суде и на предварительном следствии, видно, что она, являясь участковой медицинской сестрой педиатрического отделения поликлиники № 2 ОГАУЗ «Колпашевская РБ», осуществляла патронаж Г., родившегося в мае 2018 г., а также наблюдала остальных четырёх малолетних детей подсудимой.

В первые посещения семьи ФИО1 после рождения ребёнка у неё сложилось впечатление, что мать следит за его состоянием. Новорождённый был ухожен, активен. ФИО1 заверяла её, что с сыном всё нормально, в том числе с его кормлением. Несмотря на то, что у мальчика с рождения имелись врождённые патологии, он рос, набирал вес, развивался. В три с половиной месяца М. весил 5100 гр., его рост был 52 см, состояние было удовлетворительным, пролежней опрелостей не было.

При посещении ФИО1 30 августа и 6 сентября 2018 г. её дома не оказалось. С детьми в квартире находилась бабушка, которая рассказала, что ФИО1 куда-то уехала по делам. 

24 сентября, 25, 31 октября, 14 ноября 2018 г. К. осматривала ребёнка в присутствии матери. Состояние М. также было удовлетворительным. ФИО1 никаких жалоб не предъявляла. С её слов она стала прикармливать ребёнка кашами на молоке, фруктами, пюре.

В дальнейшем у К. появились проблемы с посещением Г. на дому.

В рамках планового посещения медицинской сестре не удалось попасть в квартиру подсудимой 26 и 27 ноября 2018 г., так как ей никто не открыл дверь. А когда она всё-таки оказалась в квартире рано утром 28 ноября 2018 г., ФИО1 не захотела показать ребёнка, сославшись на то, что он спит. В связи с этим К. только заглянула в коляску и полностью ребёнка не осмотрела. Никаких жалоб на его состояние ФИО1 не предъявляла. Пообещав К. принести ребёнка на осмотр к педиатру в этот же день, она в поликлинике так и не появилась. 30 ноября 2018 г. к ФИО1 поехал сам врач-педиатр, но ему никто не открыл дверь. 

Из пояснений подсудимой ФИО1 в суде следует, что она действительно не хотела показывать сына М. медицинской сестре 28 ноября, так как к этому времени ребёнок был уже сильно истощён. Она опасалась, что когда это выяснится, у неё заберут всех детей, а её привлекут к уголовной ответственности. 

Свидетель К. показала также, что по причине неявки ФИО1 в поликлинику на приём с сыном М., им не были сданы анализы крови, мочи. В три месяца ребёнок не был осмотрен травмотологом-ортопедом, в 4, 5, 6 месяцев – педиатром. 

Несмотря на неоднократные напоминания о необходимости явки на приём к педиатру со всеми детьми, ФИО1 под разными предлогами от посещения поликлиники с младшим сыном уклонялась, приводила в поликлинику только старших детей. 

Так как ФИО1 являлась /__/, она должна была посетить врача-инфекциониста, однако не сделала этого несмотря на неоднократные просьбы К. ФИО1 заверяла медицинскую сестру в том, что необходимые лекарства принимает и ни в чём не нуждается.

(том 1 л.д. 160-174, том 3 л.д. 7)

Из показаний врача-инфекциониста поликлиники № 1 ОГАУЗ «Колпашевская РБ» свидетеля Л. видно, что ФИО1, состоявшая на учёте как /__/, и её ребёнок, родившийся в мае 2018 г., с диагнозом «/__/», должны были наблюдаться у неё и сдать анализы сразу после рождения, в 6-8 недель, 4-6 месяцев, 9, 12 месяцев и в 18 месяцев.

На неоднократные предложения явиться с ребёнком в поликлинику к врачу-инфекционисту ФИО1 никак не реагировала. При посещении квартиры ФИО1 врачом и медицинской сестрой в августе и ноябре 2018 г. им никто не открыл дверь. Единственный раз ФИО1 пришла в поликлинику 13 июня 2018 г. и получила у медицинской сестры бесплатно три коробки смеси для кормления на полтора месяца.

Свидетель А., работавшая с мая 2018 г. участковым врачом-педиатром в поликлинике № 2 с. Тогур Колпашевского района, в суде показала, что ФИО1 и её новорождённый ребёнок были у нее на приёме в 2018 г. дважды – через неделю после выписки из больницы и по достижении ребёнком возраста трёх месяцев. 

После осмотра новорождённого, ему было назначено обследование, необходимое для одномесячного ребёнка. В первый месяц его жизни все указания врача матерью выполнялись. С вызовом ФИО1 в больницу никаких проблем не было. Ей даже предлагалась служебная машина для поездки с детьми в больницу, но она отказалась. При осмотре ребёнка в сентябре его состояние было удовлетворительным и никаких опасений не вызывало.

По достижении ребёнком возраста двух месяцев ФИО1 от сдачи крови и мочи для анализа уклонилась. В возрасте трёх месяцев она уклонилась от посещения с сыном невролога, ортопеда и офтальмолога. 

Показания свидетелей К., Л. и А. согласуются с информацией, содержащейся в медицинской карте пациента, получающего медицинскую помощь в амбулаторных условиях № 18/001407, на имя Г., /__/ г.р. 

(том 2 л.д. 243, том 3 л.д. 1-30)

При осмотре места происшествия – квартиры № /__/, проводившемся 4 декабря 2018 г., в комнате № 1 в детской кроватке обнаружен завёрнутый в тканевую пелёнку труп ребёнка мужского пола, одетый в шапочку и курточку, с признаками «резко пониженного питания». Участвовавшая в осмотре Граф Т.Ф. пояснила, что это труп её сына Г., /__/ рождения.

Окружность кожного покрова заднепроходного отверстия трупа и область его промежности обпачканы подсохшей слизью коричневого цвета. На трупе имеются пролежни: в правой височно-затылочной области буро-коричневого цвета в виде подсохшей корочки на фоне отёка окружающей ткани размером 2х1 см; в области крестца в виде язвенных дефектов с красноватым подсохшим дном ниже уровня окружающей кожи размером 0,4х2 см, 1х0,5 см, 0,5х4 см.

В кроватке рядом с трупом находилась бутылочка из полимерного материала для детского питания объёмом 125 мл с остатками кашеобразной массы, закрытая крышкой с соской. 

Из продуктов питания в квартире обнаружен единственный пакет из полимерного материала с кашеобразным веществом и этикеткой «Крупа манная», находившийся на тумбе-мойке в другой комнате.

(том 1 л.д. 67-81)

Из показаний свидетелей Ф. и И. – фельдшеров скорой медицинской помощи ОГАУЗ «Колпашевская РБ» видно, что они в составе одной бригады прибыли по вызову в квартиру в доме № /__/, где находился малолетний ребёнок с признаками биологической смерти. В квартире также находились четверо детей различного возраста, мать ребёнка и пожилая женщина. 

Ф. и И. обратили внимание на то, что ребёнок был сильно истощён, его голова была непропорционально велика. В комнате, где находилась кроватка с его телом, не было никаких игрушек, посуды для кормления младенца.

Со слов матери ребёнка свидетелям стало известно о том, что ребёнок родился с патологиями. Она утверждала, что он был сильно болен, являлся нежизнеспособным в силу имевшегося у него заболевания. Никаких документов, подтверждающих свои слова ФИО1 не представила. Мать ребёнка акцентировала внимание медиков на том, что ребёнок недавно хорошо поел, после чего по непонятной причине умер. 

Сообщение фельдшера скорой медицинской помощи И. о смерти Г. зарегистрировано в полиции 4 декабря 2018 г. в 14 часов 52 минуты.

(том 1 л.д. 112)

Убедить в том, что её сын М. долго не проживёт, ФИО1 пыталась Ж. с которой они проживали совместно.

Из показаний свидетеля Ж. на предварительном следствии видно, что о болезни новорождённого и его скорой смерти Граф Т.И. говорила ей сразу после выписки из больницы.

Ж. также показала, что ФИО1 часто оставляла с ней своих несовершеннолетних детей, в том числе новорождённого М., а сама уходила по делам. Для кормления М. она оставляла бутылочку с манной кашей в детской кроватке и говорила ей, что его надо чаще кормить. 

В то же время Ж. говорила, что по причине преклонного возраста и проблем с памятью, не помнит выполняла ли она рекомендации ФИО1 по кормлению ребёнка. Обычно она просто дожидалась возвращения ФИО1, которая приходила около 20 часов. Сама ФИО1, если у неё не было настроения, могла кормить М. одной манной кашей в течение суток. Несколько раз она видела, как ФИО1 тёрла ребёнку яблоко и огурец. Бутылочка была единственной посудой в квартире для кормления новорождённого. В отсутствие матери М. постоянно лежал в кроватке. Пеленала его только ФИО1 В момент смерти ребёнка ФИО1 находилась дома и сама вызвала скорую медицинскую помощь. 

(том 1 л.д. 138-146)

О фактах, свидетельствующих о неисполнении подсудимой родительских обязанностей в отношении своих детей, включая сына М., в суде рассказала также свидетель С., проживающая в одном доме с семьёй ФИО1

Из показаний С. следует, что Г. она видела последний раз приблизительно за один месяц до его смерти. По его внешнему виду она сделала вывод, что ребёнок не здоров. Когда она попыталась развернуть пелёнку, чтобы посмотреть на него, ФИО1 не позволила ей этого сделать. Она сказала, что у ребёнка какое-то кожное заболевание.

В её присутствии ФИО1 подкладывала ребёнку в кроватку бутылочку с манной кашей, предварительно разбавив её водой из под крана. ФИО1 говорила ей, что у ребёнка отсутствует сосательный рефлекс.

По мнению свидетеля материнские чувства у ФИО1 к новорождённому отсутствовали. Когда свидетель находилась в квартире подсудимой, ребёнок всегда лежал в кроватке, мать не брала его на руки, не гуляла с ним. 

ФИО1 периодически оставляла детей на Ж., которая в силу преклонного возраста не справлялась с ними, дети просто от неё убегали. Бывали случаи, когда ФИО1 не ночевала дома и дети её искали.

Оснований не доверять показаниям свидетелей Ж. и С. у суда не имеется. Причин, по которым свидетели могли бы оговорить подсудимую в суде не установлено. Ж. являлась опекуном подсудимой в несовершеннолетнем возрасте и проживала совместно с ФИО1 и её детьми на момент гибели ребёнка. С С. у подсудимой были приятельские отношения. Показания обоих свидетелей об отношении подсудимой к своим детям согласуются между собой. 

Факты уклонения подсудимой от выполнения родительских обязанностей, в отношении остальных четырёх малолетних детей /__/ г. рождения, были установлены в порядке гражданского судопроизводства Колпашевским городским судом Томской области при рассмотрении иска Администрации Колпашевского района о лишении ФИО1 родительских прав в отношении сыновей А., А, С. и Д.. 

(том 4 л.д. 121-129)

5 декабря 2018 г. ФИО1 было сделано заявление о явке с повинной, в котором она сообщила, что в период с октября по 4 декабря 2018 г. ненадлежащим образом осуществляла уход за сыном М., недостаточно кормила его, что могло повлечь его смерть.

(том 3 л.д. 154)

Согласно заключениям экспертов №№ 272, 39 непосредственной причиной смерти Г. явилась острая сердечная недостаточность в совокупности с очаговым внутриальвеолярным отёком лёгких и выраженным перивазальным, перицеллюлярным отёком головного мозга, вызванных алиментарной кахексией.

Алиментарная кахексия квалифицирована экспертом как тяжкий вред здоровью, опасный для жизни человека. Недостаточное (в качественном и количественном отношении) поступление питательных веществ и жидкости в организм ребёнка вызвало расстройство всех жизненно важных функций организма с развитием полиорганной недостаточности, которое не могло быть компенсировано и закончилось смертью ребёнка.

Недостаточное (в качественном и количественном отношении) питание ребёнка состоит в причинно-следственной связи с наступлением его смерти.

Наличие у Г. заболеваний, снижающих/нарушающих процессы всасывания продуктов в кишечнике, эндокринной, инфекционной, онкологической патологии экспертами не установлено.

Г., рождённый в /__/ г. на сроке 39-40 недель внутриутробного периода, являлся жизнеспособным. После рождения ему были оказаны необходимые медицинская помощь и уход.

Признаки алиментарной кахексии, наличие пролежней на волосистой части головы и в области крестца могут свидетельствовать о ненадлежащем уходе за ребёнком со стороны родителя.

(том 3 л.д. 52-60, 91-111)

Согласно показаниям эксперта Д. в суде, обнаруженные при производстве судебно-медицинской экспертизы трупа Г. спавшиеся петли тонкого кишечника, свидетельствуют о длительном отсутствии в кишечнике пищевых масс.

В суде свидетель Т. – врач-неонатолог объяснил наличие у ребёнка пролежней его слабым состоянием и отвратительным уходом за ним.

На основании вышеперечисленных доказательств суд квалифицирует действия подсудимой ФИО1 по п. «в», «д» ч. 2 ст. 105 УК РФ – убийство малолетнего, совершённое с особой жестокостью, и по ст. 156 УК РФ – неисполнение родителем обязанностей по воспитанию несовершеннолетнего, если это деяние соединено с жестоким обращением с несовершеннолетним.

Наступлению смерти Г. предшествовал период в течение которого его мать ФИО1 не проявляла заботы о нём, его здоровье, физическом и психическом развитии, допустив при этом жестокое обращение, выразившееся в ненадлежащем уходе за ним, некачественном и ограниченном кормлении. 

Об умысле подсудимой ФИО1 на лишение жизни Г. свидетельствует длительное лишение шестимесячного ребёнка пищи и воды. 

В суде установлено, что причиной наступления смерти шестимесячного Г. явилась острая сердечная недостаточность в совокупности с очаговым отёком лёгких и выраженным отёком головного мозга, вызванных алиментарной кахексией.

Способ причинения смерти, выбранный подсудимой, заведомо для неё связан с причинением ребёнку особых физических страданий, что является основанием квалифицировать убийство, как совершённое с особой жестокостью. 

Согласно заключению амбулаторной судебной комплексной психолого-психиатрической экспертной комиссии ФИО1 хроническим психическим расстройством, иным болезненным состоянием психики, слабоумием не страдала в период инкриминируемого ей деяния и не страдает в настоящее время. У неё выявлено эмоционально-неустойчивое расстройство личности. Эти изменения психики у подсудимой выражены не столь значительно и не лишали её способности в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими. 

(том 3 л.д. 140-144)

Оценивая выводы экспертной комиссии в совокупности с другими доказательствами по делу, поведением ФИО1 на стадии предварительного расследования и в ходе судебного разбирательства, суд не находит оснований сомневаться в их правильности и признаёт подсудимую вменяемой в отношении совершённых ею преступлений.

При назначении наказания суд учитывает характер и степень общественной опасности преступлений, совершённых подсудимой, обстоятельства их совершения, личность виновной.

ФИО1 совершила особо тяжкое преступление, посягающее на жизнь человека, и преступление небольшой тяжести против конституционных прав и свобод человека и гражданина. 

Ранее она не судима, явилась с повинной, признала свою вину, раскаялась в содеянном, по месту жительства характеризуется посредственно, страдает заболеванием /__/ (том 1 л.д. 138-146, том 4 л.д. 89).

Явку с повинной суд в соответствии с п. «и» ч. 1 ст. 61 УК РФ признаёт обстоятельством, смягчающим наказание подсудимой.

С учётом отсутствия по делу обстоятельств, отягчающих наказание, суд, при назначении наказания подсудимой ФИО1 за каждое преступление, применяет положение, предусмотренное ч. 1 ст. 62 УК РФ. Оснований для назначение подсудимой более мягкого наказания, чем предусмотрено законом за совершённые преступления, а также назначения наказания условно, суд не усматривает.

Принимая во внимание тяжесть совершённых преступлений, а также решение о назначении подсудимой наказания в виде лишения свободы, суд считает необходимым оставить ФИО1 меру пресечения до вступления приговора в законную силу без изменения – заключение под стражу.

На основании изложенного и руководствуясь ст. 307, 308 и 309 УПК РФ, суд

ПРИГОВОРИЛ:

ФИО1 признать виновной в совершении преступлений, предусмотренных п. «в», «д» ч. 2 ст. 105, ст. 156 УК РФ, и назначить ей наказание:

по п. «в», «д» ч. 2 ст. 105 УК РФ – лишение свободы на двенадцать лет с ограничением свободы на один год;

по ст. 156 УК РФ – исправительные работы на один год шесть месяцев с удержанием 5% из заработной платы в доход государства. 

На основании ч. 3 ст. 69, ст. 71 УК РФ по совокупности преступлений, путём частичного сложения наказаний, окончательно назначить ФИО1 лишение свободы на двенадцать лет три месяца в исправительной колонии общего режима с ограничением свободы на один год.

На основании ст. 53 УК РФ установить ФИО1 следующие ограничения свободы: 

· не выезжать за пределы территории соответствующего муниципального образования;

· не изменять место жительства или пребывания, место работы без согласия уголовно-исполнительной инспекции, осуществляющей надзор за отбыванием наказания в виде ограничения свободы;

· обязать осуждённую ФИО1 являться два раза в месяц для регистрации в уголовно-исполнительную инспекцию, осуществляющую надзор за отбыванием наказания в виде ограничения свободы. 

Установленные ФИО1 ограничения на выезд за пределы территории соответствующего муниципального образования, изменение места жительства или пребывания действуют в пределах того муниципального образования, где она будет проживать после отбывания лишения свободы.

Срок наказания ФИО1 исчислять со дня вступления приговора в законную силу. 

Зачесть ФИО1 в срок лишения свободы время содержания под стражей со 2 августа 2019 г. до дня вступления приговора в законную силу из расчёта один день за полтора дня отбывания наказания в исправительной колонии общего режима.

Меру пресечения до вступления приговора в законную силу ФИО1 оставить без изменения – заключение под стражу.

Вещественные доказательства: бутылочку для детского питания, мешок из полимерного материала с порошкообразным веществом с этикеткой «Крупа манная» – уничтожить; два кассовых чека и гарантийный талон на телевизор – хранить при уголовном деле. 

Приговор может быть обжалован в апелляционном порядке в судебную коллегию по уголовным делам Пятого апелляционного суда общей юрисдикции в течение десяти суток со дня его провозглашения, а осуждённой ФИО1, содержащейся под стражей, – в тот же срок со дня вручения ей копии приговора.

В случае подачи апелляционной жалобы осуждённая вправе ходатайствовать о своём участии в рассмотрении уголовного дела судом апелляционной инстанции.

Судья _________________