Судья Кукурекин К.В. №

(в первой инстанции)

№ (33-3846/2025)

(в апелляционной инстанции)

АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ

ДД.ММ.ГГГГ 

<

адрес>

Судебная коллегия по гражданским делам Севастопольского городского суда в составе:

председательствующего судьи Просолова В.В.,

судей Устинова О.И., Козуб Е.В.,

при секретаре Уласень Я.А.,

с участием представителя ответчика ФИО1, представителя ответчика ФИО2, прокурора Пыжовой А.Я.,

рассмотрев в открытом судебном заседании по докладу судьи Просолова В.В. апелляционную жалобу ФИО3, действующей в своих интересах и в интересах несовершеннолетней ФИО4, апелляционное представление прокурора 

<

адрес> на решение Ленинского районного суда 

<

адрес> от ДД.ММ.ГГГГ по гражданскому делу по иску ФИО3, действующей в своих интересах и в интересах несовершеннолетней ФИО4, к ГУП 

<

адрес> «Севэлектроавтотранс им.А.С.Круподерова» (третье лицо, не заявляющее самостоятельных требований относительно предмета спора, ФИО5) о взыскании компенсации морального вреда, причиненного источником повышенной опасности,

установила:

ФИО3 обратилась в суд с иском, в котором просила взыскать с Государственного унитарного предприятия ««Севэлектроавтотранс им.А.С.Круподерова» в пользу ФИО3 компенсацию морального вреда в размере 1000 000 руб., компенсацию морального вреда, причиненного малолетнему ребенку ФИО4, в размере 1000 000 руб.

Исковые требования мотивированы тем, что ДД.ММ.ГГГГ около 8 часов 11 минут в районе 

<

адрес> по Проспекту Г. О. в 

<

адрес> в результате дорожно-транспортного происшествия (далее в том числе ДТП) с участием троллейбуса под управлением работника ГУП 

<

адрес> «Севэлектроавтотранс им.А.С.Круподерова» пешеход ФИО6 от полученных телесных повреждений скончался на месте. ФИО6 являлся супругом истца и отцом несовершеннолетней ФИО4. Согласно заключению эксперта экспертно-криминалистического центра России по 

<

адрес> и постановлению об отказе в возбуждении уголовного дела водитель троллейбуса не имел технической возможности предотвратить ДТП своевременным применением экстренного торможения с момента возникновения опасности для движения, заданного в исходных данных. Факт причинения истцу морального вреда очевиден и не подлежит самостоятельному доказыванию. Смерть родного человека является наиболее тяжелым и необратимым по своим последствиям событием, влекущим глубокие и тяжкие страдания, переживания, вызванные такой утратой. Вышеуказанные обстоятельства послужили основанием для обращения в суд с настоящим иском.

Решением Ленинского районного суда 

<

адрес> от ДД.ММ.ГГГГ исковые требования удовлетворены частично. С ГУП 

<

адрес> «Севэлектроавтотранс им.А.С.Круподерова» в пользу ФИО3 взыскана компенсация морального вреда в размере 50000 руб.

Не согласившись с решением суда, истец подал апелляционную жалобу, в которой просит решение суда отменить, принять по делу новое решение, которым исковые требования удовлетворить в полном объеме.

В обоснование доводов апелляционной жалобы указано, что судом первой инстанции не учтено, что погибший ФИО6 являлся единственным кормильцев в семье, истцы находились на полном его иждивении, а смерть отца и мужа является невосполнимой потерей. Полагает, что размер взысканной компенсации морального вреда в размере 50000 руб. является унизительным и не мотивированным. Отмечает, что суд первой инстанции фактически решил, что утрата ребенком отца, не причинила последнему никаких моральных переживаний и не причинит в будущем, что является, по мнению апеллянта, по отношению к ребенку и его укладу жизни кощунством и дискриминацией. Кроме того, апеллянт отмечает, что суд первой инстанции не принял во внимание, что достоверных доказательств, что ДТП произошло вследствие умысла ФИО6 или вследствие непреодолимой силы не имеется, что свидетельствует о обоснованности заявленных требований в части возмещения морального вреда в указанной истцом сумме.

Кроме того, не согласившись с решением суда, прокурор 

<

адрес> внес апелляционное представление, в котором просит решение суда отменить, принять по делу новое решение.

В обоснование доводов апелляционного представления указано, что факт причинения морального вреда ребенку должен предполагаться, несмотря на малолетний возраст ребенка на момент смерти отца. Отмечает, что в связи с произошедшим ДТП малолетняя лишена законных прав, предусмотренных Семейным кодексом Российской Федерации, в том числе на воспитание родным отцом, его заботу, совместное с ним проживание. Апеллянт полагает, что факт причинения малолетней ФИО4 морального вреда подтвержден материалами гражданского дела и подлежит определению в размере 50000 руб. Кроме того, отмечает, что размер морального вреда, взысканный в пользу ФИО3, не отвечает критериям справедливости и разумности и подлежит определению в размере 100000 руб.

В письменных возражениях на апелляционную жалобу и апелляционное представление ответчик указывает на законность и обоснованность принятого судом решения, просит оставить его без изменения.

В судебном заседании суда апелляционной инстанции прокурор доводы апелляционного представления подержал, просил решение суда первой инстанции отменить, принять по делу новое решение.

Представители ответчика в судебном заседании против доводов апелляционной жалобы и апелляционного представления возражали, просили решение суда первой инстанции оставить без изменения.

Иные лица, участвующие в деле, в судебное заседание суда апелляционной инстанции не явились, о времени и месте судебного заседания по рассмотрению апелляционной жалобы и апелляционного представления извещены надлежащим образом, в соответствии со ст.ст. 167, 327 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации судебная коллегия определила рассмотреть настоящее гражданское дело в отсутствие неявившихся участников процесса, извещенных надлежащим образом.

Заслушав судью-докладчика, прокурора, представителей ответчика, проверив законность и обоснованность судебного решения в соответствии со ст.327.1 ГПК РФ в пределах доводов, изложенных в апелляционной жалобе и апелляционном представлении, обсудив указанные доводы, возражения на них, судебная коллегия приходит к следующему.

В соответствии с частями 1,2 статьи 327.1 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации суд апелляционной инстанции проверяет законность и обоснованность судебного постановления суда первой инстанции только в обжалуемой части исходя из доводов, изложенных в апелляционных жалобе, представлении и возражениях относительно них.

При этом в абзаце 2 пункта 46 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от ДД.ММ.ГГГГ № «О применении судами норм гражданского процессуального законодательства, регламентирующих производство в суде апелляционной инстанции» указано, что в то же время суд апелляционной инстанции на основании абзаца второго части 2 статьи 327.1 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации вправе в интересах законности проверить обжалуемое судебное постановление в полном объеме вне зависимости от доводов жалобы, представления.

Полномочия суда апелляционной инстанции определены статьей 328 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации.

В соответствии с пунктом 2 части 1 статьи 328 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации по результатам рассмотрения апелляционных жалобы, представления суд апелляционной инстанции вправе отменить или изменить решение суда первой инстанции полностью или в части и принять по делу новое решение.

Основания для отмены или изменения решения суда в апелляционном порядке приведены в статье 330 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации.

Согласно части 1 статьи 330 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации основаниями для отмены или изменения решения суда в апелляционном порядке являются: неправильное определение обстоятельств, имеющих значение для дела (пункт 1 части 1 статьи 330); недоказанность установленных судом первой инстанции обстоятельств, имеющих значение для дела (пункт 2 части 1 статьи 330); несоответствие выводов суда первой инстанции, изложенных в решении суда, обстоятельствам дела (пункт 3 части 1 статьи 330); нарушение или неправильное применение норм материального или норм процессуального права (пункт 4 части 1 статьи 330).

Судом первой инстанции установлено и следует из материалов дела, что ДД.ММ.ГГГГ около 8 часов 11 минут в районе 

<

адрес> по проспекту Г. О. в 

<

адрес> в результате ДТП с участием троллейбуса бортовой № под управлением работника ГУП 

<

адрес> «Севэлектроавтотранс им.А.С.Круподерова» пешеход ФИО6, ДД.ММ.ГГГГ года рождения, получил телесные повреждения, от которых скончался на месте.

ФИО6 являлся супругом истца ФИО3, и отцом несовершеннолетней ФИО4, что подтверждается свидетельством о заключении брака серии I-КМ №, свидетельством о рождении серии I-КМ №.

Согласно выводам, изложенным в заключении эксперта отдела специальных экспертиз ЭКЦ УМВД России по 

<

адрес> от ДД.ММ.ГГГГ №, время, прошедшее с момента начала бега пешехода в сторону проезжей части до наезда, составляет 2,8 с. согласно представленной видеозаписи. Средняя скорость движения троллейбуса Trolza непосредственно перед ДТП составляла 40 км/ч согласно представленной видеозаписи. С технической точки зрения водитель ФИО5 не создавала опасности для движения пешеходам, переходившим проезжую часть дороги слева направо по ходу движения троллейбуса. С технической точки зрения водитель ФИО5 не обязана была уступить дорогу пешеходам, переходившим проезжую часть дороги слева направо по ходу движения троллейбуса. С технической точки зрения в действиях водителя троллейбуса ФИО5 не усматривается несоответствия требованиям ПДД РФ. Оценка действий пешехода ФИО6 выходит за рамки компетенции эксперта-автотехника, в связи с чем эксперт указал, что данная оценка может быть выполнена инициатором проведения экспертизы самостоятельно с учетом настоящего заключения. Водитель троллейбуса ФИО5 не имела технической возможности предотвратить ДТП своевременным применением экстренного торможения, с момента возникновения опасности движения, заданного в исходных данных.

Согласно выводам, изложенным в заключении эксперта отдела специальных экспертиз ЭКЦ УМВД России по 

<

адрес> от ДД.ММ.ГГГГ № время, прошедшее с момента начала бега пешехода в сторону проезжей части до наезда, составляет 2.8 с согласно представленной видеозаписи. Средняя скорость движения троллейбуса Trolza непосредственно перед ДТП составляла 40 км/ч. согласно представленной видеозаписи. С технической точки зрения в действиях водителя троллейбуса ФИО5 усматриваются несоответствия требованиям ПДД РФ. С технической точки зрения момент возникновения опасности для движения для водителя троллейбуса ФИО5 задан некорректно, поскольку водитель ФИО5 была лишена возможности оценить дорожную обстановку в момент остановки легкового автомобиля белого цвета в левом ряду, как опасную, поскольку, согласно исходным данным, в этот момент видимость пешехода, двигающегося справа была ограничена, а пешеходы, двигающиеся слева, не создавали опасности для движения водителю троллейбуса. В осматриваемой дорожной ситуации с технической точки зрения, поскольку пешеход двигался бегом в сторону пешеходного перехода с тротуара, расположенного на некотором расстоянии от проезжей части, целесообразнее принять момент возникновения опасности для движения для водителя троллейбуса Trolza ФИО5 как момент начала бега пешехода. В таком случае, при заданных исходных данных, водитель троллейбуса ФИО5 не имела технической возможности предотвратить ДТП своевременным применением экстренного торможения с момента начала бега пешехода в сторону пешеходного перехода.

Кроме того, эксперт указал, что оценка действий пешехода выходит за рамки компетенции эксперта-автотехника в может быть выполнена инициатором проведения экспертизы самостоятельно с учетом настоящего заключения.

Согласно выводам, изложенным в заключении эксперта отдела автотехнических экспертиз ЭКЦ ГУ МВД России по 

<

адрес> от ДД.ММ.ГГГГ №, 3405, время перемещения пешехода с момента начала бега в сторону проезжей части до наезда на пешехода составляет 2,7 секунды. С технической точки зрения в данной дорожно-транспортной ситуации, как она описана в постановлении о назначении автотехнической экспертизы, в действиях водителя троллейбуса по управлению транспортным средством усматривается несоответствие требованиям п. 1.3, п. 1.5 абзац 1, п. 14.1, п. 14.2 Правил дорожного движения РФ.

Эксперт указал, что решение вопроса связанных с оценкой соответствия действия пешехода требованиям безопасности движения, не входят в компетенцию эксперта-автотехника, так как не требуют использования специальных познаний в области автотехнической экспертизы. Указанный вопрос должен решаться органом, проводящим расследование на основании всего комплекса собранных доказательств, а также правовой оценки действий всех участников дорожно-транспортного происшествия.

Кроме того, эксперт отметил, что в данной дорожной ситуации, при условиях указанных в постановлении о назначения повторной экспертизы, предотвращение наезда на пешехода водителем троллейбуса, заключается не в технической возможности, а сопряжено с выполнением им требований п.1.3, п.1.5 абзац 1, п.14.1, 

<

адрес>.2 Правил дорожного движения РФ.

Вопрос о причине дорожно-транспортного происшествия не может рассматриваться лишь с технической точки зрения, поскольку предполагает психологический анализ поступка водителя, причин и мотивов его поведения, а также юридический анализ всех материалов уголовного дела в их совокупности, в том числе и настоящего заключения, что не входит в компетенцию эксперта, а является прерогативой органов следствия, либо суда. Следовательно, ответить на поставленный вопрос не представляется возможным.

Согласно выводам, изложенным в заключении эксперта ФГКУ «Экспертно-криминалистический Центр Министерства внутренних дел Российской Федерации» от ДД.ММ.ГГГГ №э-19, 20э-17, с экспертной точки зрения сама остановка автомобиля белого цвета в левом ряду перед пешеходным переходом не может являться опасностью для движения водителю троллейбуса Trolza, перемещавшегося по правой полосе, не меняя направления.

Начало бега пешехода в сторону проезжей части с учетом того, что далее он выбежал на нее, с технической точки зрения является ситуацией, при которой продолжение движения в том же направлении и с той же скоростью создает угрозу возникновения ДТП.

Исследование проводилось при условии, что момент возникновения опасности для водителя троллейбуса Trolza - момент начала бега пешехода в сторону проезжей части.

Согласно исследуемой видеограмме время движения пешехода с момента начала бега в сторону проезжей части до наезда на пешехода составляет 2,64-2,84 

<

адрес> исследуемой видеограмме средняя скорость движения троллейбуса перед ДТП доставляет 39 км/ч.

Эксперты указали, что в имевшей место дорожной обстановке при приближении к нерегулируемому пешеходному переходу, перед которым находился автомобиль белого цвета, водитель троллейбуса Trolza должен был руководствоваться требованиями пунктов 14.2 с учетом требований пункта 14.1 Правил и в его действиях с технической точки зрения не усматривается несоответствий требованиям указанных пунктов Правил.

Поскольку в процессе исследования не установлено несоответствия действий водителя троллейбуса Trolza требованиям Правил, вопрос о причинной связи между несоответствием его действий требованиям Правил с произошедшим ДТП не решался.

Эксперты отметили, что в данной дорожной обстановке пешеход должен был руководствоваться требованиями пункта 4.5 Правил.

Установление соответствия или несоответствия действий пешехода требованиям указанных пунктов Правил, а также вопрос о причинной связи несоответствия действий пешехода требованиям Правил с произошедшим ДТП, не требуют применения специальных знаний в области автотехники и могут быть определены следствием самостоятельно.

В данной дорожно-транспортной ситуации при заданных и принятых исходных данных водитель троллейбуса Trolza не располагал технической возможностью предотвратить наезд на пешехода путем применения торможения со скорости 39-40 км/ч с момента начала бега пешехода в сторону проезжей части.

Постановлением следователя СО ОМВД России по Ленинскому райлону июля 

<

адрес> от ДД.ММ.ГГГГ уголовное дело № на основании п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ прекращено в связи с отсутствием в действиях водителя ФИО5 состава преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 264 УК РФ.

Кроме того, как следует из материалов дела, между истом ФИО3 и ОО ПООР ГУП «Севэлектроавтотранс им. А.С.Круподерова» РОСПРОФТРАНСДОР, ДД.ММ.ГГГГ был заключён договор пожертвования, согласно которому последний обязался передать денежные средства (благотворительное пожертвование) в размере 99380 руб.

Согласно акту приема-передачи пожертвованных денежных средств по договору от ДД.ММ.ГГГГ истцом ФИО3 были получены денежных средства в размере 99380 руб.

Разрешая спор, суд первой инстанции, оценив представленные сторонами доказательства, руководствуясь положениями статей 2, 151, 1064, 1064, 1079, 1099, 1101, 1101 ГК РФ, постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от ДД.ММ.ГГГГ № «О применении судами гражданского законодательства, регулирующего отношения по обязательства вследствие причинения вреда жизни или здоровью гражданина», постановления Пленума Верховного Суда Российский Федерации от ДД.ММ.ГГГГ №, принимая во внимание характер причиненных истцу физических и нравственных страданий в связи с утратой близкого родственника супруга и отца, с учетом фактических обстоятельств, при которых был причинен моральный вред, степени вины и характера виновных действий ответчика, последующее поведение причинителя вреда, который оказал добровольно пожертвование в размере 99380 руб. на погребение, учитывая имущественное положение ответчика, исходя из требований разумности и справедливости, пришел к выводу о взыскании с ответчика в пользу истца ФИО3 компенсации морального вреда в размере 50000 руб.

При этом, отказывая в удовлетворение требования истца о компенсации морального вреда в пользу несовершеннолетнего, суд первой инстанции исходил из того, что на момент смерти ФИО6 его несовершеннолетней дочери ФИО4 было 8 месяцев, полноценно осознавать утрату папы она не могла в силу возраста, соответственно и моральные страдания в связи с утратой отца она не испытала.

В соответствии с частью 1 статьи 195 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации решение должно быть законным и обоснованным.

Согласно разъяснениям, содержащимся в пункте 2 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от ДД.ММ.ГГГГ № «О судебном решении», решение является законным в том случае, когда оно принято при точном соблюдении норм процессуального права и в полном соответствии с нормами материального права, которые подлежат применению к данному правоотношению, или основано на применении в необходимых случаях аналогии закона или аналогии права (часть 1 статьи 1, часть 3 статьи 11 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации). Решение является обоснованным тогда, когда имеющие значение для дела факты подтверждены исследованными судом доказательствами, удовлетворяющими требованиям закона об их относимости и допустимости, или обстоятельствами, не нуждающимися в доказывании (статьи 55, 59 - 61, 67 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации), а также тогда, когда оно содержит исчерпывающие выводы суда, вытекающие из установленных фактов (пункт 3 постановления Пленума).

При принятии решения суд оценивает доказательства, определяет, какие обстоятельства, имеющие значение для рассмотрения дела, установлены и какие обстоятельства не установлены, каковы правоотношения сторон, какой закон должен быть применен по данному делу и подлежит ли иск удовлетворению (статья 196 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации).

Вышеуказанным требованиям оспариваемое решение суда первой инстанции соответствует не в полной мере по следующим основаниям.

Пунктом 1 статьи 150 Гражданского кодекса Российской Федерации определено, что жизнь и здоровье, достоинство личности, личная неприкосновенность, честь и доброе имя, деловая репутация, неприкосновенность частной жизни, неприкосновенность жилища, личная и семейная тайна, свобода передвижения, свобода выбора места пребывания и жительства, имя гражданина, авторство, иные нематериальные блага, принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона, неотчуждаемы и непередаваемы иным способом.

В соответствии со статьей 151 Гражданского кодекса Российской Федерации, если гражданину причинен моральный вред (физические или нравственные страдания) действиями, нарушающими его личные неимущественные права либо посягающими на принадлежащие гражданину нематериальные блага, а также в других случаях, предусмотренных законом, суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации указанного вреда. При определении размеров компенсации морального вреда суд принимает во внимание степень вины нарушителя и иные заслуживающие внимания обстоятельства. Суд должен также учитывать степень физических и нравственных страданий, связанных с индивидуальными особенностями гражданина, которому причинен вред.

В силу пункта 1 статьи 1099 Гражданского кодекса Российской Федерации основания и размер компенсации гражданину морального вреда определяются правилами, предусмотренными главой 59 «Обязательства вследствие причинения вреда» Гражданского кодекса Российской Федерации (статьи 1064 - 1101) и статьей 151 Гражданского кодекса Российской Федерации.

Если гражданину причинен моральный вред (физические или нравственные страдания) действиями, нарушающими его личные неимущественные права либо посягающими на принадлежащие гражданину нематериальные блага, а также в других случаях, предусмотренных законом, суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации указанного вреда. При определении размеров компенсации морального вреда суд принимает во внимание степень вины нарушителя и иные заслуживающие внимания обстоятельства. Суд должен также учитывать степень физических и нравственных страданий, связанных с индивидуальными особенностями гражданина, которому причинен вред (статья 151 Гражданского кодекса Российской Федерации).

Согласно пунктам 1, 2 статьи 1064 Гражданского кодекса Российской Федерации, устанавливающей общие основания ответственности за причинение вреда, вред, причиненный личности или имуществу гражданина, а также вред, причиненный имуществу юридического лица, подлежит возмещению в полном объеме лицом, причинившим вред. Лицо, причинившее вред, освобождается от возмещения вреда, если докажет, что вред причинен не по его вине. Законом может быть предусмотрено возмещение вреда и при отсутствии вины причинителя вреда.

Юридическое лицо либо гражданин возмещает вред, причиненный его работником при исполнении трудовых (служебных, должностных) обязанностей. Применительно к правилам, предусмотренным главой 59, работниками признаются граждане, выполняющие работу на основании трудового договора (контракта), а также граждане, выполняющие работу по гражданско-правовому договору, если при этом они действовали или должны были действовать по заданию соответствующего юридического лица или гражданина и под его контролем за безопасным ведением работ (пункт 1 статьи 1068 Гражданского кодекса Российской Федерации).

Ответственность за вред, причиненный деятельностью, создающей повышенную опасность для окружающих, регламентируется нормами статьи 1079 Гражданского кодекса Российской Федерации.

Юридические лица и граждане, деятельность которых связана с повышенной опасностью для окружающих (использование транспортных средств, механизмов, электрической энергии высокого напряжения, атомной энергии, взрывчатых веществ, сильнодействующих ядов и т.п.; осуществление строительной и иной, связанной с нею деятельности и др.), обязаны возместить вред, причиненный источником повышенной опасности, если не докажут, что вред возник вследствие непреодолимой силы или умысла потерпевшего. Владелец источника повышенной опасности может быть освобожден судом от ответственности полностью или частично также по основаниям, предусмотренным пунктами 2 и 3 статьи 1083 Кодекса (пункт 1 статьи 1079 Гражданского кодекса Российской Федерации).

Обязанность возмещения вреда возлагается на юридическое лицо или гражданина, которые владеют источником повышенной опасности на праве собственности, праве хозяйственного ведения или праве оперативного управления либо на ином законном основании (на праве аренды, по доверенности на право управления транспортным средством, в силу распоряжения соответствующего органа о передаче ему источника повышенной опасности и т.п.) (абзац второй пункта 1 статьи 1079 Гражданского кодекса Российской Федерации).

Пунктом 2 статьи 1083 Гражданского кодекса Российской Федерации предусмотрено, что, если грубая неосторожность самого потерпевшего содействовала возникновению или увеличению вреда, в зависимости от степени вины потерпевшего и причинителя вреда размер возмещения должен быть уменьшен. При грубой неосторожности потерпевшего и отсутствии вины причинителя вреда в случаях, когда его ответственность наступает независимо от вины, размер возмещения должен быть уменьшен или в возмещении вреда может быть отказано, если законом не предусмотрено иное. При причинении вреда жизни или здоровью гражданина отказ в возмещении вреда не допускается. Вина потерпевшего не учитывается при возмещении дополнительных расходов (пункт 1 статьи 1085), при возмещении вреда в связи со смертью кормильца (статья 1089), а также при возмещении расходов на погребение (статья 1094).

Компенсация морального вреда осуществляется независимо от вины причинителя вреда в случаях, когда вред причинен жизни или здоровью гражданина источником повышенной опасности (абзац второй статьи 1100 Гражданского кодекса Российской Федерации).

Размер компенсации морального вреда определяется судом в зависимости от характера причиненных потерпевшему физических и нравственных страданий, а также степени вины причинителя вреда в случаях, когда вина является основанием возмещения вреда. При определении размера компенсации вреда должны учитываться требования разумности и справедливости. Характер физических и нравственных страданий оценивается судом с учетом фактических обстоятельств, при которых был причинен моральный вред, и индивидуальных особенностей потерпевшего (пункт 2 статьи 1101 Гражданского кодекса Российской Федерации).

При отсутствии вины владельца источника повышенной опасности, при наличии грубой неосторожности лица, жизни или здоровью которого причинен вред, суд не вправе полностью освободить владельца источника повышенной опасности от ответственности (кроме случаев, когда вред причинен вследствие непреодолимой силы или умысла потерпевшего). В этом случае размер возмещения вреда, за исключением расходов, предусмотренных абзацем третьим пункта 2 статьи 1083 Гражданского кодекса Российской Федерации, подлежит уменьшению (абзац второй пункта 23 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от ДД.ММ.ГГГГ № «О применении судами гражданского законодательства, регулирующего отношения по обязательствам вследствие причинения вреда жизни или здоровью гражданина»).

Вопрос о том, является ли допущенная потерпевшим неосторожность грубой, в каждом случае должен решаться с учетом фактических обстоятельств дела (характера деятельности, обстановки причинения вреда, индивидуальных особенностей потерпевшего, его состояния и др.) (абзац третий пункта 17 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от ДД.ММ.ГГГГ № «О применении судами гражданского законодательства, регулирующего отношения по обязательствам вследствие причинения вреда жизни или здоровью гражданина»).

При отсутствии вины владельца источника повышенной опасности, при наличии грубой неосторожности лица, жизни или здоровью которого причинен вред, суд не вправе полностью освободить владельца источника повышенной опасности от ответственности (кроме случаев, когда вред причинен вследствие непреодолимой силы или умысла потерпевшего). В этом случае размер возмещения вреда, за исключением расходов, предусмотренных абзацем третьим пункта 2 статьи 1083 Гражданского кодекса Российской Федерации, подлежит уменьшению (абзац второй пункта 23 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от ДД.ММ.ГГГГ № «О применении судами гражданского законодательства, регулирующего отношения по обязательствам вследствие причинения вреда жизни или здоровью гражданина»).

Как разъяснено в пункте 32 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от ДД.ММ.ГГГГ № «О применении судами гражданского законодательства, регулирующего отношения по обязательствам вследствие причинения вреда жизни или здоровью гражданина», при определении размера компенсации морального вреда суду с учетом требований разумности и справедливости следует исходить из степени нравственных или физических страданий, связанных с индивидуальными особенностями лица, которому причинен вред, степени вины нарушителя и иных заслуживающих внимания обстоятельств каждого дела.

Из изложенного следует, что суду при определении размера компенсации морального вреда гражданину в связи с утратой близкого родственника в результате причинения вреда его здоровью источником повышенной опасности необходимо в совокупности оценить конкретные действия причинителя вреда, соотнести их с тяжестью причиненных этому лицу физических или нравственных страданий, учесть заслуживающие внимания фактические обстоятельства дела, а также требования разумности и справедливости, соразмерности компенсации последствиям нарушения прав, соблюдение баланса интересов сторон. Если грубая неосторожность самого потерпевшего содействовала возникновению или увеличению вреда, в зависимости от степени вины потерпевшего и причинителя вреда размер возмещения должен быть уменьшен. Если при причинении вреда здоровью гражданина имела место грубая неосторожность потерпевшего и отсутствовала вина причинителя вреда, в случаях, когда его ответственность наступает независимо от вины, суд не вправе полностью освободить владельца источника повышенной опасности от ответственности, но размер возмещения вреда должен быть уменьшен судом. Вопрос о том, является ли допущенная потерпевшим неосторожность грубой, в каждом случае должен решаться судом с учетом фактических обстоятельств дела. Соответствующие мотивы о размере компенсации морального вреда надлежит привести в судебном постановлении во избежание произвольного завышения или занижения судом суммы компенсации.

Согласно разъяснениям пункта 27 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от ДД.ММ.ГГГГ №, тяжесть причиненных потерпевшему физических и нравственных страданий оценивается судом с учетом заслуживающих внимания фактических обстоятельств дела, к которым могут быть отнесены любые обстоятельства, влияющие на степень и характер таких страданий. При определении размера компенсации морального вреда судам следует принимать во внимание, в частности: существо и значимость тех прав и нематериальных благ потерпевшего, которым причинен вред (например, характер родственных связей между потерпевшим и истцом); характер и степень умаления таких прав и благ (интенсивность, масштаб и длительность неблагоприятного воздействия), которые подлежат оценке с учетом способа причинения вреда (например, причинение вреда здоровью способом, носящим характер истязания, унижение чести и достоинства родителей в присутствии их детей), а также поведение самого потерпевшего при причинении вреда (например, причинение вреда вследствие провокации потерпевшего в отношении причинителя вреда); последствия причинения потерпевшему страданий, определяемые, помимо прочего, видом и степенью тяжести повреждения здоровья, длительностью (продолжительностью) расстройства здоровья, степенью стойкости утраты трудоспособности, необходимостью амбулаторного или стационарного лечения потерпевшего, сохранением либо утратой возможности ведения прежнего образа жизни. При определении размера компенсации морального вреда суду необходимо устанавливать, допущено причинителем вреда единичное или множественное нарушение прав гражданина или посягательство на принадлежащие ему нематериальные блага.

Вывод суда первой инстанции об отказе в удовлетворении требования о компенсации морального вреда, причиненного несовершеннолетнему ребенку, основан на утверждении, что на момент смерти ФИО6 его несовершеннолетней дочери ФИО4 было 8 месяцев, полноценно осознавать утрату папы она не могла в силу возраста, соответственно и моральные страдания в связи с утратой отца она не испытала. По мнению судебной коллегии, данная правовая позиция является глубоко ошибочной и основана на непонимании природы личных неимущественных прав ребенка, юридической сущности морального вреда и уровня развития психики в раннем детском возрасте.

Суд первой инстанции проигнорировал императивные положения Семейного кодекса Российской Федерации (далее в том числе СК РФ), закрепляющие за ребенком с момента рождения комплекс абсолютных личных неимущественных прав, неотчуждаемых и принадлежащих каждому от рождения (статья 17 Конституции РФ). В частности, статья 54 СК РФ гарантирует ребенку право жить и воспитываться в семье, знать своих родителей, право на их заботу, право на совместное с ними проживание. Статья 55 СК РФ закрепляет право ребенка на общение с обоими родителями. Статья 63 СК РФ возлагает на родителей обязанность и право воспитывать своих детей, заботиться об их здоровье, физическом, психическом, духовном и нравственном развитии.

Гибель отца представляет собой объективное, полное и необратимое уничтожение возможности реализации этих прав в отношении данного родителя. Сам факт такого грубого нарушения является причинением морального вреда, так как лишает ребенка гарантированных законом нематериальных благ. Требование «осознания» утраты, изложенное в оспариваемом решении суда первой инстанции, в контексте гражданско-правовой защиты является юридически необоснованным. Право на защиту возникает в связи с нарушением самого права, а не в связи с субъективным восприятием этого нарушения. В противном случае правовая защита детей, особенно малолетних, оказалась бы фиктивной.

В нарушение требований пункта 2 статьи 1101 ГК РФ суд первой инстанции не учел индивидуальные особенности потерпевшей – ее малолетний возраст, который не только не исключает, но и усугубляет тяжесть причиненного вреда.

Период младенчества (особенно первый год жизни) является критическим для формирования базового чувства безопасности, первичной привязанности к значимым взрослым (в первую очередь, родителям) и закладки фундамента психического здоровья. Разрыв связи с отцом в этом возрасте, особенно в результате внезапной и трагической смерти, является глубокой психологической травмой (травмой привязанности). Ее последствия носят долгосрочный, часто пожизненный характер и могут проявляться в повышенной тревожности, трудностях в установлении доверительных отношений, эмоциональной нестабильности, соматических расстройствах. Ребенок, хотя и не способен выразить страдания вербально, переживает их на физиологическом и эмоциональном уровне через изменение поведения (плач, нарушения сна и аппетита), а также через восприятие стрессового состояния матери.

Таким образом, суд первой инстанции, указывая на отсутствие нравственных страданий и переживаний у малолетнего ребенка, допустил ошибку, подменив юридическую оценку нарушения права необоснованным психологическим выводом, не подтвержденным никакими доказательствами по делу, кроме умозрительного суждения.

Учитывая изложенное, нравственные страдания малолетнего ребенка, выраженные в нарушении его правового статуса и ущербе для психического благополучия, являются прямым следствием произошедшего, не требуют дополнительного доказывания и подлежат учету при присуждении компенсации морального вреда, даже если поведение погибшего родителя могло содержать признаки грубой неосторожности, что согласно положениям Гражданского кодекса Российской Федерации может влиять лишь на размер, но не на сам факт возмещения.

Кроме того, суд первой инстанции, установив грубую неосторожность погибшего отца, неправомерно использовал этот факт как основание для полного отказа в возмещении вреда ребенку. Однако в соответствии с пунктом 2 статьи 1083 ГК РФ грубая неосторожность потерпевшего (в данном случае – родителя малолетнего истца) является основанием для уменьшения размера возмещения, но не для отказа в нем, если вред причинен жизни, а ответственность владельца источника наступает независимо от вины (абз. 2 ст. 1100 ГК РФ). Владелец источника повышенной опасности несет повышенную ответственность именно в связи с особой опасностью самого объекта. Поэтому вред, причиненный таким источником, подлежит возмещению в пользу потерпевшего (ребенка) даже при виновном поведении умершего родителя, что является специальной гарантией защиты прав наиболее уязвимых категорий лиц. Отказ в возмещении в данном случае является грубым нарушением специальных норм, регулирующих ответственность за вред, причиненный источником повышенной опасности.

Следовательно, вывод суда первой инстанции об отказе в компенсации морального вреда несовершеннолетней ФИО4 является незаконным и необоснованным, противоречит нормам Гражданского и Семейного кодексов Российской Федерации, а также конституционным принципам защиты семьи, материнства и детства. Учитывая изложенное, решение суда первой инстанции относительно исковых требований малолетней ФИО4 подлежит отмене с вынесением в данной части нового решения.

Кроме того, судебная коллеги не может согласиться с определённым судом первой инстанции размером компенсации морального вреда, подлежащего взысканию с ответчика в пользу истца ФИО3 по следующим основаниям.

Присудив компенсацию в размере 50000 руб., суд первой инстанции, хотя и признал факт причинения морального вреда, не дал должной оценки всей совокупности обстоятельств, определяющих исключительную глубину и интенсивность причиненных страданий, что привело к их явной недооценке и нарушению принципа соразмерности.

Районный суд ограничился констатацией факта смерти супруга, не исследовав и не оценив производные и сопутствующие обстоятельства, которые многократно усиливают тяжесть перенесенных нравственных страданий.

Судебная коллегия отмечает, что истец не работает, что подтверждается материалами дела и не оспаривалось сторонами в ходе судебного разбирательства. Данное обстоятельство вызвано в том числе малолетним возрастом ребенка, исключающим возможность для истца заниматься трудовой деятельностью.

Таким образом, погибший супруг являлся единственным источником дохода для семьи, на полном иждивении которого находилась как супруга, так и малолетний ребенок. Его смерть повлекла не только эмоциональную катастрофу, но и мгновенное обрушение всего материального фундамента существования истца и ее ребенка. Возникший острый материальный кризис, постоянная тревога за будущее, борьба за удовлетворение базовых потребностей (пища, жилье) сами по себе являются источником тяжелейших нравственных страданий, наслаивающихся на горечь утраты близкого человека.

Как следует из материалов дела, договор аренды квартиры, в которой проживала семья, заключен на имя погибшего. Это создает прямую, реальную и непреодолимую в краткосрочной перспективе угрозу утраты жилья, что для молодой матери с младенцем на руках является экстремальным стрессовым фактором, усугубляющим чувство незащищенности, страха и беспомощности.

Истец ФИО3 вынуждена не только переживать собственную тяжелейшую утрату, но и выполнять роль единственного родителя для младенца, нуждающегося в круглосуточном уходе, заботе и эмоциональном тепле. Необходимость обеспечивать стабильность и спокойствие для ребенка в период собственного острого горя и депрессии представляет собой исключительную по своей сложности и психологической нагрузке ситуацию, причиняющую страдания особого рода – страдания, связанные с невозможностью полноценно прожить свое горе и с постоянным внутренним конфликтом между собственными потребностями и обязанностями перед ребенком.

Кроме того, суд первой инстанции при вынесении оспариваемого решения учел факт выплаты ответчиком 99380 руб. на погребение как обстоятельство, влияющее на размер компенсации морального вреда. Между тем, данный вывод основан на ошибочном смешении различных правовых институтов. Указанная выплата является исполнением ответчиком самостоятельной имущественной обязанности владельца источника повышенной опасности по возмещению необходимых расходов на погребение потерпевшего, предусмотренной положениями статьи 1094 ГК РФ. Данная обязанность существует независимо от компенсации морального вреда и направлена на возмещение конкретных материальных затрат. Она не может рассматриваться как частичная компенсация перенесенных нравственных страданий, так как несоизмерима с их природой и юридической целью. Учет судом первой инстанции этой выплаты в качестве основания для значительного снижения размера компенсации морального вреда является неправомерным.

Присуждаемая сумма в 50000 руб. при описанных выше обстоятельствах, по мнению судебной коллегии, не может быть признана разумной, справедливой и соразмерной тяжести причиненного вреда. Она не соответствует масштабу утраты, глубине страданий и катастрофичности изменений в жизни потерпевшей. Такая сумма не выполняет присущих компенсации морального вреда функций: компенсаторной (возмещение страданий), восстановительной (сглаживание последствий нарушения) и превентивной (предупреждение подобных нарушений). Это противоречит смыслу статей 151, 1101 ГК РФ и правовой позиции, изложенной в пункте 30 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от ДД.ММ.ГГГГ №, которая прямо исключает присуждение потерпевшему чрезвычайно малой, незначительной денежной суммы, не способной сгладить остроту перенесенных страданий, если только такая сумма не была заявлена самим истцом.

Таким образом, размер компенсации, определенный судом первой инстанции в пользу ФИО3, является необоснованно заниженным и подлежит пересмотру.

Определяя размер компенсации морального вреда, судебная коллегия учитывает характер нравственных страданий истцов, а именно для ФИО3 – утрата супруга, кормильца, крушение семейного уклада и жизненной перспективы, сопряженные с тяжелым материальным положением; для ФИО4 – пожизненное лишение отцовского воспитания, заботы и общения как грубое нарушение фундаментальных личных прав с момента рождения.

Судебной коллегией принимается во внимание, что в соответствии со статьей 1079 Гражданского кодекса Российской Федерации ответственность владельца источника повышенной опасности наступает независимо от его вины. Однако, как установлено материалами дела и подтверждается в том числе совокупностью проведённых в рамках уголовного дела по факту ДТП автотехнических экспертиз, поведение погибшего ФИО6 при переходе проезжей части содержало в себе признаки грубой неосторожности, что в силу пункта 2 статьи 1083 ГК РФ является бесспорным основанием для соразмерного уменьшения размера возмещения морального вреда, присуждаемого обоим истцам.

Как следует из исследованных судом первой инстанции доказательств, в том числе заключений экспертов и видеозаписи происшествия, ФИО6 осуществлял переход проезжей части по нерегулируемому пешеходному переходу. В нарушение требований пункта 4.5 Правил дорожного Российской Федерации, обязывающего пешехода перед выходом на проезжую часть убедиться в безопасности перехода и оценить расстояние до приближающихся транспортных средств, погибший, не обеспечив такой уверенности, начал перебегать дорогу.

Его действия носили внезапный и стремительный характер (перемещение заняло менее 3 секунд), что объективно лишило водителя троллейбуса технической возможности своевременно среагировать и предотвратить наезд даже при условии соблюдения скоростного режима и иных правил дорожного движения. Таким образом, допущенные погибшим нарушения ПДД не просто создали опасную ситуацию, а стали непосредственной причиной возникновения вреда, что в соответствии с разъяснениями Верховного Суда РФ и характеризуется как грубая неосторожность, существенно повлиявшая на наступление соответствующих последствий.

Следовательно, хотя сам по себе факт причинения вреда источником повышенной опасности порождает обязанность по его возмещению, установленное виновное поведение потерпевшего, выразившееся в игнорировании элементарных требований безопасности и приведшее к трагическому результату, дает суду право и обязывает его соразмерно уменьшить размер присуждаемой компенсации как в пользу супруги, так и в пользу несовершеннолетней дочери погибшего.

На основании совокупной оценки указанных обстоятельств, а также требований разумности, справедливости и соразмерности, судебная коллегия считает обоснованным и соответствующим принципам гражданско-правовой ответственности взыскать с ответчика компенсацию морального вреда в размере 250000 руб. в пользу ФИО3 и 250000 руб. в пользу малолетней ФИО4

По мнению судебной коллегии, указанные суммы, с учетом существенного снижения, произведенного в связи с доказанной грубой неосторожностью погибшего, адекватно компенсируют исключительную глубину нравственных страданий, перенесенных истцом, и тяжесть необратимого нарушения личных неимущественных прав ребенка, причиненного с самого начала его жизни.

При указанных обстоятельствах решение суда первой инстанции подлежит отмене в части отказа во взыскании компенсации причиненного несовершеннолетней ФИО4 морального вреда, с вынесением в данной части нового решения о взыскании в пользу последней компенсацию морального вреда в размере 25000 руб. В части компенсации причиненного ФИО3 морального вреда решение суда первой инстанции подлежит изменению с определением размера компенсации морального вреда в сумме 250000 руб.

Руководствуясь ст.327-330 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, судебная коллегия

определила:

решение Ленинского районного суда 

<

адрес> от ДД.ММ.ГГГГ в части отказа во взыскании компенсации причиненного несовершеннолетней ФИО4 морального вреда отменить, принять в данной части новое решение.

Взыскать с ГУП 

<

адрес> «Севэлектроавтотранс им.А.С.Круподерова» в пользу ФИО4 компенсацию морального вреда в размере 250000 руб.

Решение Ленинского районного суда 

<

адрес> от ДД.ММ.ГГГГ в части компенсации причиненного ФИО3 морального вреда изменить, взыскав с ГУП 

<

адрес> «Севэлектроавтотранс им.А.С.Круподерова» в пользу ФИО3 компенсацию морального вреда в размере 250000 руб.

В остальной части решение Ленинского районного суда 

<

адрес> от ДД.ММ.ГГГГ оставить без изменения.

Апелляционное определение вступает в законную силу со дня его вынесения и может быть обжаловано в Четвертый кассационный суд общей юрисдикции в трехмесячный срок.

Апелляционное определение в окончательной форме принято ДД.ММ.ГГГГ

Председательствующий В.В.Просолов

Судьи О.И.Устинов

Е.В.Козуб