Р Е Ш Е Н И Е

 

Именем Российской Федерации

20 июля 2017 года. р.п.Воротынец.

Воротынский районный суд Нижегородской области в составе: 

председательствующего судьи Гурьевой Е.В., 

при секретаре Демидовой И.С., 

с участием представителя ответчика ФИО3 - ФИО6,

рассмотрев в открытом судебном заседании гражданское дело № 2-34/2017 по иску 

ФИО8 к ФИО3 о признании недействительным договора дарения, признании права собственности на долю в наследственном имуществе, взыскании компенсации морального вреда, 

У С Т А Н О В И Л :

Истец ФИО8 обратился в Воротынский районный суд Нижегородской области с иском к ФИО3 о признании договора дарения недействительным, признании права собственности в равных долях на спорную квартиру, взыскании компенсации морального вреда, указав, что истец и его сестра ФИО3 являются наследниками их отца - ФИО4, умершего ДД.ММ.ГГГГ. Других наследников не имеется. В конце 2014 года ФИО4 был поставлен диагноз - 

<

данные изъяты>. В октябре 2015 года болезнь начала прогрессировать, состояние ФИО4 резко ухудшилось, в связи с чем, с начала декабря 2015 года ему были прописаны сильнодействующие препараты: сначала «Трамадол», а с середины декабря 2015 года «Морфин». В феврале 2016 года от своего отца он узнал, что в Новогодние праздники он подписал документы, которые ему домой приносила ФИО3. ФИО4 полагал, что это был договор дарения на принадлежащую ему на праве собственности квартиру, находящуюся по адресу: 

<

адрес>, в которой он проживал. ФИО4 обратился к нему с просьбой вызвать нотариуса, так как хотел отказаться от этой сделки. В разговоре он также пояснил, что документы ФИО3 приносила ему домой, где он их и подписывал, никого из представителей ФРС или нотариуса при этом не было. Также он пояснил, что подписывал документы под воздействием сильнодействующих препаратов, поэтому не был способен понимать значение своих действий и руководить ими, а также осознавать последствия этой сделки. Считают, что сделка, в силу ст.177 Гражданского кодекса Российской Федерации, является недействительной, так как совершена гражданином, хотя и дееспособным, но находившимся в момент её совершения в таком состоянии, когда он не был способен понимать значение своих действий или руководить ими. Спорная квартира должна была войти в состав наследственного имущества, в этом случае, у истца, как наследника, возникли права на 1/2 долю указанной квартиры. В настоящее время спорная квартира находится в собственности ФИО3, право собственности зарегистрировано 13.01.2016г. Считает, что действиями ФИО3 нарушены его права как наследника. Считает, что сделка была оформлена с нарушением требований закона, так как при регистрации сделки необходимо личное присутствие дарителя. Истец указывает, что со слов отца ему известно, что документы ему приносили домой. Просил: - признать недействительным договор дарения, заключенный между ФИО4 и ФИО3 в отношении квартиры, находящийся по адресу: 

<

адрес> - признать право собственности в равных долях по 1/2 доли за ФИО8 и ФИО3 на указанную квартиру. 

В ходе рассмотрения дела, истцом, в порядке ст.39 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, неоднократно увеличивались исковые требования. 

В судебном заседании 15.02.2017г, истец просил: - признать недействительным договор дарения, заключенный между ФИО4 и ФИО3; взыскать компенсацию морального вреда в размере 10 000 рублей (л.д.91-92 т.1).

В судебном заседании 16.03.2017г истец увеличил размер компенсации морального вреда, просил взыскать с ответчика в свою пользу компенсацию морального вреда в размере 30 000 рублей (л.д.167 т.1).

Истец ФИО8 и его представитель ФИО9, ответчик ФИО3 в судебное заседание не явились, о месте и времени слушания дела извещены своевременно. Истец ходатайств об отложении дела, о рассмотрении дела в его отсутствие суду не направил, причины неявки не сообщил. Ходатайство представителя истца ФИО9 об отложении рассмотрения дела в связи с его занятостью в другом процессе отклонено, поскольку доказательств уважительности причин неявки суду не представлено. Ответчик ФИО3, в заявлении, адресованном суду, просила рассмотреть дело в её отсутствие, указав, что исковые требования не признает. Интересы ответчика ФИО3 представлял в судебном заседании представитель ФИО6. 

Судом определено, в силу ст.167 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, рассмотреть дело в отсутствие неявившихся. 

Истец ФИО8, присутствующий в судебных заседаниях: 31.01.2017г, 15.02.2017г, 16.03.2017г, 24.04.2017г, заявленные исковые требования поддерживал, пояснив, что ответчик его родная сестра. Мать у них умерла в 2008 году, отец в марте 2016 года. Всего в семье их двое детей. Отцу ФИО4 в конце 2014 года был поставлен диагноз 

<

данные изъяты>. Он проходили лечение в Нижегородской областной клинической больнице им.Н.А. Семашко, в г.Москва онкологическом центре им.Н.Н. Блохина. Он постоянно находился с отцом, поскольку тот нуждался в посторонней помощи. Несмотря на все предпринимаемые меры, болезнь у отца прогрессировала, были сильные боли. В декабре 2015 года ему были выписаны сильнодействующие обезболивающие препараты, сначала «Трамадол», в конце декабря 2015 года - «Морфин». В феврале 2016 года отец сказал истцу, что ФИО3 приносила домой подписывать ему какие-то документы, он сказал, что переживает, что подписал дарственную. Говорил, что перед тем, как подписать документы, приходила соседка, которая сделала ему укол, потом пришла ФИО3 и принесла документы. После этих слов он заказал выписку из ЕГРП и получил подтверждение того, что ФИО3 является собственником квартиры, в которой проживал отец. Сделка была зарегистрирована в начале январе 2016 года. Он считает, что поскольку отец принимал сильнодействующие препараты с начала декабря 2015 года, тогда уже отец заговаривался, то был не в состоянии оценить свои действия. Отец просил его вызвать нотариуса, чтобы аннулировать договор дарения. Поскольку у него супруга юрист, она пояснила, что договор дарения можно оспорить только в судебном порядке. С отцом по поводу обращения в суд с иском об оспаривании договора дарения, он не разговаривал, так как к концу февраля 2016 года он был уже тяжело болен, разговаривал с трудом, чтобы съездить на процедуры в больницу, они его спускали с пятого этажа на стуле (л.д.59-67 т.1, 136-145т.1, 191-194 т.1, 16-21 т.2). 

Представитель истца ФИО9, присутствующий в судебных заседаниях: 31.01.2017г, 15.02.2017г, 16.03.2017г 24.04.2017г поддержал доводы истца, пояснив, что умерший ФИО4 доверял своим родственникам, поэтому мог подписать предлагаемые ему документы. ФИО4 был очень тяжелым больным. Постоянно нуждался в посторонней помощи, ухаживал за отцом в больницах сын ФИО8 (л.д.59-67 т.1, 136-145 т.1, 191-194 т.1, 16-21 т.2).

Ответчик ФИО3, присутствующая в судебных заседаниях: 31.01.2017г, 15.02.2017г, 16.03.2017г, 24.04.2017г, исковые требования не признала, пояснив, что их отец ФИО4 на момент совершения сделки в декабре 2015 года был в здравом уме, отдавал отчет своим действиям, это была его воля. Никаких документов она отцу не подносила. Договор дарения, прежде чем подписать, отец прочитал. В УФРС они ездили с ним вместе, регистратор к ним спускалась на первый этаж. Отец тогда еще передвигался и сам спускался с пятого этажа, чтобы ездить на процедуры. Она возражает, что отец не осознавал, что подписывал договор дарения. К нему приходили и соседи, и родственники, он четко отвечал на их вопросы, разговаривал с ними, узнавал их. При получение пенсии, он тоже расписывался сам. Ухудшения начались в марте 2016 года. При жизни отец никаких пожеланий расторгнуть договор дарения не высказывал. Заключить договор дарения - это была воля отца (л.д.59-67 т.1, 136-145 т.1, 191-194 т.1, 16-21 т.2). 

Представитель ответчика ФИО6 поддержал доводы ФИО3, пояснив, что они просят отказать в удовлетворении заявленных требований по тем основаниям, что истцом не представлено доказательств опровергающих, что подарить квартиру дочери это была воля их отца ФИО4. ФИО4 зная о своей болезни и предвидя свой уход, решил распорядиться при жизни принадлежащим ему недвижимым имуществом в виде квартиры по адресу: 

<

адрес>. Данное распоряжение было сделано ФИО4 в декабре 2015 года. Отец определил имущественные отношения между детьми. По его мнению, о дочери и её 

<

данные изъяты>, после его смерти некому будет позаботься, поэтому он принял такое решение. Доказательств того, что в момент совершения сделки ФИО4 находился в состоянии, в котором не мог понимать значение своих действий и руководить им, не представлено. Допрошенные в судебном заседании свидетели говорят о том, что ФИО4 до самой своей смерти узнавал их, разговаривал на различные темы, адекватно отвечал на вопросы. Полагают, что если бы действительно ФИО4 сожалел о совершенной сделки, то еще при его жизни можно было бы обратиться в суд с иском о её оспаривании, тогда возможно было бы заслушать волю ФИО4, но, по их мнению, именно потому, что это была воля отца, исковой заявление возникло после его смерти. Доводы истца о том, что ФИО4 находился в момент совершения сделки под воздействием наркотических веществ и не мог понимать значение своих действий, опровергнуты показаниями допрошенных свидетелей, медицинской документацией и заключением посмертной судебно-психиатрической экспертизы. 

Свидетель ФИО16 пояснила суду, что является супругой истца. ФИО4 она знала давно, около 15 лет, так как их дачные дома расположены напротив друг друга. Они всегда с ним хорошо общались. После того, как она вышла замуж за ФИО8 они стали общаться чаще. В начале 2015 года ФИО4 заболел. Ему был поставлен диагноз онкология. Он лечился в г.Нижнем Новгороде в областной больнице им.Н.А. Семашко, затем они возили его в г.Москва. Всеми документами ФИО4, сопровождением его в больницу, занимался его сын ФИО8. Осенью 2015 года состояние здоровья ФИО4 ухудшилось. После обследования было установлено, что у него пошли метостазы, предложили делать процедуру гемодиализа. ФИО8 переехал к отцу, так как гемодиализ делали три раза в неделю. Он помогал отцу добираться до больницы на эти процедуры. С начала декабря 2015 года ФИО4 назначили «Трамадол», так как у него начались сильные боли. Ему выписывали наркотические пластыри. но он ими пользовался не больше недели. Затем ему назначили «Морфин». Со слов супруга ФИО8 ей известно, что после того, как ФИО4 стали делать уколы «Морфина», он стал заговариваться. К середине декабря 2015 года ФИО4 было трудно передвигаться, ФИО8 купил ему костыли, договаривался со своими знакомыми, чтобы они помогли ему спускать отца с лестницы, когда нужно было ехать на процедуры гемодиализа. Она разговаривала с ФИО4 на Новый год, во время разговора она также заметила, что он заговаривается. В начале февраля 2016 года ей позвонил супруг и сказал, что с ней хочет поговорить ФИО4. При разговоре он сообщил ей, что ему кажется, что он подписал договор дарения на двухкомнатную квартиру. Говорил, что ФИО3 приносила домой какие-то документы, и он их подписал. Она продиктовала ему текст заявления, дала необходимую консультацию. Часа через два, она с ними созвонилась и услышала скандал, поняла, что в квартире находится ФИО3. Позже, когда она забирала супруга и сына от ФИО4, супруг сообщил ей, что они обо всем договорились с ФИО3. После смерти ФИО4 ФИО3 предложила ФИО8 оставить двухкомнатную квартиру ей, а однокомнатную поделить пополам, после этого истец обратился в суд. 

Свидетель ФИО1 пояснил суду, что с ФИО8 и ФИО3 он знаком. ФИО4 он видел в декабре 2015 года. В то время, по просьбе ФИО8, он помогал ему спускать его отца с пятого этажа, сажать в машину и возить на процедуры. Всего он оказывал такую помощь ФИО10 около 10 раз. До декабря 2015 года ФИО4 он не знал и не общался с ним. Во время поездок, у него не складывалось впечатление того, что ФИО4 что-то не то говорит, сомнений в его психическом состоянии у него не возникало, странностей в его поведении он не замечал. 

Из показаний свидетеля ФИО2, следует, что ФИО8 его тоже приглашал помочь ему спускать его отца с пятого этажа. С ФИО8 они дружат с седьмого класса. Неоднократно он бывал у них в гостях. Часто общался с ФИО8, когда он жил у своего отца, поскольку тот заболел. Он иногда просто заходил в гости, иногда по просьбе М., что-то помочь. Вместе они могли смотреть футбол. ФИО4 иногда тоже сидел с ними. В конце 2015 года они сначала носили ФИО4 на носилках, потом стали спускать на стуле, возили его в медицинский центр. С ФИО4 он знаком давно. В период, когда ФИО4 болел, на вопросы он отвечал адекватно. Он испытывал неловкость, что сам не может спуститься. Странностей в его поведении он не замечал. 

Свидетель ФИО17 пояснил суду, что истец и ответчик его двоюродные брат и сестра, умерший ФИО4 его дядя. О том, что ФИО4 заболел и плохо себя чувствует, он узнал от своей матери. В начале января 2016 года он навестил ФИО4. В гости он пришел вместе со своим братом. Когда они пришли в гости, в квартире находился ФИО4, его сын М. со своим сыном. Когда они пришли, ФИО4 лежал на кровати. Были общие вопросы, как дела. ФИО4 жаловался на боли, говорил, что ему колют обезболивающие препараты. Из его окна видны окна квартиры его брата, ФИО4 видел, что тот утеплил стены дома и интересовался этим. Во время общения неадекватного состояния у ФИО4 он не заметил, никаких изменений в его психическом состоянии не было. 

Свидетель ФИО18 дал аналогичные показания, пояснив, что ФИО8 и ФИО3 его двоюродные брат и сестра, ФИО4 дядя. До болезни с ФИО4 они общались мало, при встрече на улице. О том, что ФИО4 заболел, он узнал от своей матери. В феврале 2016 года, в течение 2-3 недель, он помогал доставлять ФИО4 на процедуры гемодиализа. В процессе оказания помощи, он разговаривал в ним, общался. Также в новогодние праздники, он навещал ФИО4 вместе со своим братом. Тогда ФИО4 интересовался у него утеплением стен квартиры, спрашивал насколько это эффективно и сколько стоит. На все он реагировал адекватно. Разницы в его поведении до болезни, и после он не заметил. 

Согласно показаниям свидетеля ФИО29, она является соседкой ФИО4, знает их семью на протяжении 39 лет, они дружили семьями. После смерти жены ФИО4, она продолжала с ним общаться. Когда он заболел, она приходила, делала ему уколы. Уколы делали в 2014, в 2015 годах. Сначала делали витамины и уколы от радикулита. В 2015 году делала обезболивающие уколы кетанала, трамадола, морфина. Уколы делала и в конце декабря 2015 года, и в январе, феврале 2016 года. Когда она приходила к нему, он просил её посидеть с ним, поговорить. Однажды в середине декабря 2015 года, он спросил у неё, оформлена ли у них квартира. Она ответила, что квартира оформлена на неё. В это время в квартире ФИО4 была его дочь ФИО3. ФИО4. обращаясь к дочери, сказал, что надо оформить квартиру и гараж, чтобы она с сыном не ютилась в однокомнатной квартире. ФИО3 ответила ему, что еще успеют. В середине января 2016 года, когда она вновь пришла к ФИО4, он сказал ей, что теперь спокоен. квартира оформлена. Больше на эту тему они не разговаривали. Последний раз она приходила к нему дней за 10 до смерти, но в комнату не зашла, так как ФИО8 сказал, что ему плохо, и он лежит раздетый. Во время посещений он всегда её узнавал, никакого неадекватного поведения у него она не замечала. Они с ним общались, вспоминали как жили вместе, когда были молодые, как отмечали праздники. Он очень часто вспоминал жену. Он сам ходил в магазин за продуктами, но где-то с января 2016 года в магазин ходить перестал. 

Свидетель ФИО19 пояснила суду, что также является соседкой ФИО4, их семью знает на протяжении 35 лет. С женой ФИО4 вместе работали. Когда была жива жена ФИО4, они общались часто, вместе справляли праздники. О том, что ФИО4 заболел ей стало известно от его сына ФИО8 в январе 2015 года. Сам ФИО4 говорил, что его изрезали, но о болезни не говорил. Когда она навещала его, они вместе разгадывали сканворды, смотрели альбомы, вспоминали молодость, разговаривали о детях. Сомнений в его умственной полноценности у неё не возникало. Она его навещала до самой его смерти. Его поведение было нормальное. В её присутствие он не говорил, как хочет распорядиться своим имуществом. 

Свидетель ФИО20 пояснила суду, что семью ФИО4 знает более 40 лет. Когда была жива супруга ФИО4, они часть общались, после её смерти стали общаться реже. В январе 2015 года она узнала, что ФИО4 заболел. Последние месяцы перед его смертью, она навещала его постоянно. Когда он лежал в больнице, они созванивались с ним по телефону. 08 марта 2016 года он звонил ей и поздравлял с праздником. Никаких изменений во время болезни в его поведении она не замечала, в общении он был адекватен. Во время разговоров, он жалел дочь Наташу, говорил, что она ходит раздетая, все время хотел ей купить что-нибудь, однажды сказал, «вот бы шубу ей купить», очень переживал за неё. 

Из показаний свидетеля ФИО30, следует, что с ФИО4 он знаком с 2002 года, так как они работали в одной организации. В декабре 2015 года, ФИО4 попросил его отвезти на процедуру гемодиализа. Он приезжал за ним, отвозил, ждал, потом отвозил обратно. В то время с пятого этажа он спускался самостоятельно. Но во второй половине декабря самостоятельно спуститься он уже не мог. В процессе общения они разговаривали о ремонте машин. Никакого неадекватного состояния и поведения он у него не замечал, был нормальным человеком. Разницы в поведении до болезни и после, он не заметил. 

Свидетель №1, допрошенная в судебном заседании в качестве свидетеля, пояснила суду, что она работает участковым терапевтом в Лысковской ЦРБ. ФИО4 она наблюдала с того момента, как он заболел и до его смерти. Первое время ему делали обычные обезболивающие препараты, но когда они перестали помогать, где-то в начале декабря 2015 года ему назначили Трамадол, а где-то уже через неделю Морфин. Сначала дозировка была по 1мл 2 раза в день, при необходимости делались подколки, потом уже препарат кололи три раза в день. Первое время он в больницу приходил сам, когда не мог прийти, анализы приходили брали у него дома. Когда он находился на гемодиализе, кровь забирали по месту его проведения. У ФИО4 последние полгода до смерти нарастал болевой синдром, у него была выраженная слабость, он забывался, не всегда узнавал её, когда она к нему приходила. Это было после декабря 2015 года. Последние несколько месяцев он лежал. На учет к психиатру она его не ставила, это был лежачий пациент. 

Свидетель Свидетель №2 пояснил суду, что он работает заведующим отделения центра лабораторного диализа в г.Лысково филиала г.Бор ООО Гражданская медицинская компания. ФИО4 поступил к ним в отделение с целью проведения программы гемодиализа 10.12.2015г переводом из областной клинической больницы имени Семашко. Посещал диализ 3 раза в неделю. На первый сеанс он пришел сам, без сопровождающих. Состояние по заболеванию у него было тяжелое, но при поступлении в их отделение он был в ясном сознании, адекватен, ориентирован в месте, пространстве. Единственные жалобы, которые он предъявлял, это были боли в правой нижней конечности. При общение на темы заболевания, больной на его вопросы отвечал адекватно. Где-то с начала марта 2016 года, может быть с конца февраля, его состояние стало прогрессивно ухудшаться. У больного нарастала слабость, ходить ему было сложно. Самостоятельно он передвигаться не мог, ему помогали. На восприятие происходящего вокруг него это состояние никак не сказывалось. Сознание у него оставалось ясным. От сына информации о том, что у отца ухудшилось состояние с точки зрения восприятия окружающего мира и событий вокруг него, он не слышал. Ему известно, что больной принимал обезболивающие препараты, назначенные участковым терапевтом и онкологом, но он эту ситуацию не контролировал, поскольку это не в его компетенции. Со слов больного и его сына ему известно, что наркотические препараты он начал принимать где-то с 20-х чисел декабря. Обычное действие морфина после инъекции в порядке 2-3 часов, потом действие обезболивания начинает уменьшаться. 

Свидетель ФИО21 пояснила суду, что стороны её родные племянники, умерший ФИО4 её родной брат, с которым у неё были хорошие отношения, они постоянно общались. Когда ей стало известно о его заболевании, она созванивалась с ним каждый день, интересовалась его самочувствием, и когда он находился в больнице, и когда был дома. В сентябре 2015 года она приезжала к нему помогать копать картошку. Тогда у них зашел разговор о том, что он болеет, в случае чего, кому оставит квартиру. Он ей сказал, что на двухкомнатную квартиру он составит дарственную на дочь Н. и на её сына. На её вопрос, а как же М.? Он сказал, что у М. все есть, он живет хорошо, а Н. одна. На 08 марта 2016 года он звонил ей и поздравлял с праздником. Разговаривал он адекватно. Она за неделю до его смерти приезжала навестить его, тогда они приглашали батюшку, он его причастил. Ни разу она не замечала, что он как-то плохо разговаривает, что-то не впопад сказал, всегда все нормально было. В её последний приезд он ей сказал, что ему уже тяжело звонить. Он всегда её узнавал. В последний приезд за неделю до смерти, когда они прощались, он уже понимал, что уходит. Ей не известно, говорил ли ФИО4 сыну про квартиру, что хотел её оставить дочери.

Специалист ФИО22 пояснил суду, что он служил в Федеральной службе по контролю за оборотом наркотиков старшим экспертом по исследованию наркотических средств, имеет допуск на производство судебных экспертиз по наркотическим средствам. Образования для определения воздействия наркотического вещества на живой организм, он не получал. Морфин и Трамадол - схожие вещества, трамадол также изготавливается из опия, но он гораздо слабее морфина по действию. Основное назначение морфина в медицинских целях - обезболивание. 

ФИО8 родился ДД.ММ.ГГГГ в 

<

адрес>, в графе родители отцом указан ФИО4, матерью - ФИО5 (свидетельство о рождении серии 111-ТН №, выдано повторно 19.05.2016г (л.д.12 т.1)).

ФИО11 родилась ДД.ММ.ГГГГ в 

<

адрес> в графе родителю отцом указан ФИО4. Матерью - ФИО5 (л.д.58 т.1).

Смена фамилии ФИО11 на ФИО3, произошла в результате регистрации брака с ФИО7, что следует из штампа о регистрации брака на листе 14 паспорта (л.д.56 т.1).

После расторжения брака ФИО3 присвоена указанная фамилия (свидетельство о расторжении брака 1-ТН №, выдано отделом ЗАГС Лысковского района Нижегородской области ДД.ММ.ГГГГ (л.д.121 т.1). 

Суду предоставлено свидетельство о смерти серии 1У-ТН №, выданное отделом ЗАГС Лысковского района главного управления ЗАГС Нижегородской области повторно ДД.ММ.ГГГГ, из которого следует, что ФИО4 ДД.ММ.ГГГГ года рождения умер ДД.ММ.ГГГГ в г.Лысково Нижегородской области (л.д.13, 120 т.1).

Согласно справке № от 09 сентября 2016 года нотариуса Лысковского района Нижегородской области ФИО23, на основании заявления ФИО8 04.07.2016г заведено наследственное дело к имуществу ФИО4, умершего ДД.ММ.ГГГГ. ФИО8 является единственным наследником обратившимся к нотариусу (л.д.52 т.1). 

В справке ГБУЗ НО «Лысковская ЦРБ» № от 14.02.2017г, указано, что ФИО4 ДД.ММ.ГГГГ года рождения на учете врача психиатра, психиатра-нарколога не состоит (л.д.90, 160 т.1).

Суду представлен протокол адвокатского опроса от 13.02.2017г ФИО24 врача онколога Российского онкологического научного центра им.Н.Н.Блохина. В ходе опроса ФИО24 пояснял, что у него был пациент ФИО4, который поступил к ним в мае 2015 года с диагнозом 

<

данные изъяты>, 

<

данные изъяты>. Состояние у пациента было тяжелое. 29 июня 2015 года он был прооперирован, на лечении находился до 16 июля 2015 года. Он постоянно нуждался в посторонней помощи. Прогноз был неблагоприятный. В ноябре 2015 года у ФИО4 диагностирован болевой синдром, развилась почечная недостаточность. Требовался диализ. Для снятия болевого синдрома сначала применяются обычные обезболивающие и до наркотических средств. Наркотические средства при высоких дозах могут вызвать чувства эйфории, мнимого благополучия (л.д.93-99 т.1). 

Из справки № ГУЗ Нижегородская областная клиническая больница им.Н.А. Семашко, следует, что ФИО4 находился в 1 урологическом отделении с 19 января 2015 года по 18 февраля 2015 года, основное заболевание: 

<

данные изъяты>; сопутствующие заболевания: 

<

данные изъяты> (л.д.102-103, 116-117, 130-131 т.1). 

В выписном эпикризе из медицинской карты стационарного больного №, следует, что ФИО4 находился на стационарном лечении с 12 мая 2015г по 16 июля 2015 года в ФГБУ «Российский онкологический центр имени Н.Н.Блохина» с диагнозом: 

<

данные изъяты>. 

<

данные изъяты> (л.д.100, 114, 115, 128,129 т.1).

Из справки № ГУЗ Нижегородская областная клиническая больница им.Н.А. Семашко, 2 урологическое отделение, следует, что с 17.11.2015г по 09.12.2015г ФИО4 проходил лечение в отделении по поводу вышеуказанного диагноза (л.д.113,127 т.1).

Согласно справке № ГБУЗ НО «Нижегородский областной наркологический диспансер», ФИО4 наблюдался в поликлинике с 18.02.2015г по поводу вышеуказанного заболевания (л.д.110, 124 т.1).

В соответствии с выпиской из истории болезни пациента Центра амбулаторного диализа г.Лысково филиала ООО «Британская Медицинская Компания» в г.Бор Нижегородской области, ФИО4 находился на программном гемодиализе в амбулаторном режиме с 10.12.2015г в течение двух месяцев (л.д.112, 126, 132 т.1).

Из представленных суду рецептов за период с 10 ноября 2015г по 25 марта 2016 года, истории отпуска препарата с 01.11.2015г по 27.02.2016г, следует, что ФИО4 был назначен и отпущен обезболивающей препарат Морфин (л.д.170-189 т.1).

Суду представлен договор дарения от 30 декабря 2015 года, заключенный между ФИО4 (дарителем) и ФИО3 (одаряемая), согласно которому ФИО4 подарил ФИО3 квартиру, расположенную по адресу: 

<

адрес>л.д.122,157. 165 т.1).

Переход права собственности на указанную квартиру на основании выше указанного договора дарения к ФИО3, регистрация её права собственности на указанный объект недвижимого имущества, подтверждены свидетельством о государственной регистрации права от 13.01.2016г № выпиской из Единого государственного реестра прав на недвижимое имущество и сделок с ним от 01.06.2016г №; выпиской из Единого государственного реестра недвижимости об основных характеристиках и зарегистрированных правах на объект недвижимости от 14.02.2017г № (л.д.123 т.1, 11 т.1,108-109 т.1).

Согласно консультативному заключению № от 21 апреля 2017 года эксперта-психолога ООО «ПрофЭксперт-НН» ФИО25, в распоряжение которого были представлены копии: амбулаторной карты и медицинской карты стационарного больного № на ФИО4 из ФГБУ «Российский онкологический научный центр имени Н.Н.Блохина»; медицинской карты № из ГУЗ Нижегородская клиническая больница имени Н.А.Семашко; медицинской карты стационарного больного № из ГБУЗ НО «Лысковская ЦРБ», ФИО4 с декабря 2015 года по марта 2016 года испытывал сильные физические и эмоциональные мучения, назначенные препараты имели либо незначительное действие ( в частности трамадол), либо оказывали недолгосрочный эффект. Прием данных препаратов имел определенный побочный эффект, что могло влиять на психику больного: заторможенность, нарушение когнитивной функции, сонливость, нарушение функции внимания, депрессивные состояния. Указанные выше нарушения психической деятельности человека у лиц, страдающих тяжелыми заболеваниями, испытывающих длительный болевой синдром и принимающих сильнодействующие лекарственные препараты, оказывают влияние на адекватную оценку ими своих действий. Считает, что для полного, всестороннего и объективного исследования с целью получения достоверного вывода о сделкоспособности ФИО4 на момент совершения сделки дарения с учетом имеющегося у него заболевания целесообразно проведение комплексной судебной психолого-психиатрической экспертизы с привлечением невролога и онколога (л.д.214-229 т.1).

Суду представлено заключение специалиста № от 20 апреля 2017 года ООО Нижегородский Экспертный Центр Эксперт Помощь, объектом исследования являлась копия договора дарения от 31.12.2015г. заключенного между ФИО4 и ФИО3, в соответствии с которым, подпись, изображение которой расположено в разделе «ПОДПИСИ СТОРОН» на строке справа от слов «ДАРИТЕЛЬ: ФИО4» в центральной нижней части листа копии договора дарения тридцатого декабря две тысячи пятнадцатого года, заключенного между ФИО4 ДД.ММ.ГГГГ года рождения с одной стороны, и ФИО3 ДД.ММ.ГГГГ года рождения, с другой стороны (на 1-ом листе), выполнена не ФИО4, а иным лицом (л.д.235-246 т.1).

В соответствии с заключением посмертной судебной психолого-психиатрической комиссии экспертов № от 08.06.2017г, ФИО4 на декабрь 2015 года обнаруживал признаки органического эмоционального лабильного (астенического) расстройства в связи со смешанными заболеваниями (онкологическом, сосудистым, нефропатическими, токсиметаболическими), что подтверждается данными медицинской документации об онкологической патологии с имеющимися сопутствующими заболеваниями астенического симптомокомплекса. Дееспособности лишен не был на период декабря 2015 года, степень выраженности указанных расстройств была такова, что по своему психическому состоянию, с учетом приема наркотических средств, ФИО4 на период декабря 2015 года мог понимать значение своих действий и руководить ими, что подтверждается свидетельскими показаниями «на все реагировал адекватно». За период госпитализации указаний на неадекватное поведение подэкспертного нет, даже при тяжелом состоянии, высоком уровне креатинина - «сознание ясное, адекватен». Онколог ФИО24 только в предположительной форме говорит о возможности высоких показателей креатинина влиять на когнитивные функции. В медицинской карте пациента. получающего медицинскую помощь в амбулаторных условиях, в декабре 2015 года при осмотрах отмечено, что «сознание сохранено». Самостоятельно предъявляет жалобы даже на фоне приема наркотических препаратов. Только по записи от 18.03.2016г есть указание на то, что «со слов сына периодически теряется в пространстве», по записи от 25.03.2016г «жалоб из-за тяжести состояния не предъявляет, сознание сопор». Участковый терапевт Свидетель №1, наблюдавшая больного, в судебном заседании говорит о том, что больной иногда не узнавал её, но в медицинской карте до марта 2016 года не отражает данных сведений. Согласно анализу материалов гражданского дела ФИО4 с 2014 года страдал тяжелым соматическим заболеванием «злокачественное новообразование левой почки», которое в октябре 2015 года стало прогрессировать и сопровождалось сильными болями, физической немощью, трудностями самостоятельно передвигаться, необходимостью принимать сильные болеутоляющие средства. Кроме того, у ФИО4 наблюдался ряд сопутствующих заболеваний, вследствие этого он нуждался в постоянном уходе. Поэтому естественно на тот период времени, в том числе в декабре 2015 года, ФИО4 был зависим (как в физическом, так и психологическом плане) от людей, осуществляющих за ним уход (согласно показаниям истца ФИО8, ответчика ФИО3, представителя истца ФИО9, свидетелей: ФИО16, ФИО1. ФИО26, ФИО19, Свидетель №1, Свидетель №2, ФИО27, ухаживали за ФИО4 сын ФИО8 и дочь ФИО3). Сведений о повышенной внушаемости ФИО4 в материалах гражданского дела и медицинской документации не содержится. Несмотря на то, что некоторые свидетели (Свидетель №1 и ФИО28) указывают на неадекватное поведение ФИО4 в интересующий суд период, основываясь на анализе материалов дела, можно сделать вывод, что выраженных нарушений в когнитивной и интеллектуальной сферах у него не было (л.д.36-54 т.2). 

Заслушав стороны и их представителей, свидетелей, исследовав материалы дела, суд приходит к следующему. 

В соответствии со ст.ст.12,56 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, правосудие по гражданским делам осуществляется на основе состязательности и равноправия сторон; каждая сторона должна доказать те обстоятельства, на которые она ссылается как на основания своих требований и возражений, если иное не предусмотрено законом. 

В силу ст.17 Гражданского кодекса Российской Федерации, способность иметь гражданские права и нести обязанности (гражданская правоспособность) признается в равной мере за всеми гражданами (ч.1). Правоспособность гражданина возникает в момент его рождения и прекращается смертью (ч.2).

Согласно ст.21 ч.1 Гражданского кодекса Российской Федерации гражданская дееспособность - это способность гражданина своими действиями приобретать и осуществлять гражданские права, создавать для себя гражданские обязанности и исполнять их, возникает в полном объеме с наступлением совершеннолетия, то есть по достижении восемнадцатилетнего возраста.

В соответствии со ст.420 ч.1 Гражданского кодекса Российской Федерации, договор - это сделка, то есть действия граждан и юридических лиц, направленные на установление, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей.

Граждане и юридические лица свободны в заключение договора (ч.1 ст.421 Гражданского кодекса Российской Федерации).

В силу п. 1 ст. 572 Гражданского кодекса Российской Федерации, по договору дарения одна сторона (даритель) безвозмездно передает или обязуется передать другой стороне (одаряемому) вещь в собственность либо имущественное право (требование) к себе или к третьему лицу либо освобождает или обязуется освободить ее от имущественной обязанности перед собой или перед третьим лицом.

В соответствии со ст. 166 Гражданского кодекса Российской Федерации, сделка недействительна по основаниям, установленным настоящим Кодексом, в силу признания ее таковой судом (оспоримая сделка) либо независимо от такого признания (ничтожная сделка). Требование о признании оспоримой сделки недействительной может быть предъявлено лицами, указанными в настоящем Кодексе. Требование о применении последствий недействительности ничтожной сделки может быть предъявлено любым заинтересованным лицом. Суд вправе применить такие последствия по собственной инициативе.

В соответствии со ст. 167 Гражданского кодекса РФ недействительная сделка не влечет юридических последствий, за исключением тех, которые связаны с ее недействительностью, и недействительна с момента ее совершения. При недействительности сделки каждая из сторон обязана возвратить другой все полученное по сделке, а в случае невозможности возвратить полученное в натуре (в том числе тогда, когда полученное выражается в пользовании имуществом, выполненной работе или предоставленной услуге) возместить его стоимость в деньгах - если иные последствия недействительности сделки не предусмотрены законом.

Согласно ст.171 ч.1 Гражданского кодекса Российской Федерации, сделка является ничтожной, если совершена гражданином, признанным недееспособным вследствие психического расстройства.

В силу ст.177 Гражданского кодекса Российской Федерации, сделка, совершенная гражданином, хотя и дееспособным, но находившимся в момент ее совершения в таком состоянии, когда он не был способен понимать значение своих действий или руководить ими, может быть признана судом недействительной по иску этого гражданина либо иных лиц, чьи права или охраняемые законом интересы нарушены в результате ее совершения (ч.1).

Сделка, совершенная гражданином, впоследствии признанным недееспособным, может быть признана судом недействительной по иску его опекуна, если доказано, что в момент совершения сделки гражданин не был способен понимать значение своих действий или руководить ими (ч.2).

Сделка, совершенная гражданином, впоследствии ограниченным в дееспособности вследствие психического расстройства, может быть признана судом недействительной по иску его попечителя, если доказано, что в момент совершения сделки гражданин не был способен понимать значение своих действий или руководить ими и другая сторона сделки знала или должна была знать об этом.

Таким образом, основание недействительности сделки, предусмотренное в указанной норме, связано с пороком воли, то есть таким формированием воли стороны сделки, которое происходит под влиянием обстоятельств, порождающих несоответствие истинной воли такой стороны её волеизъявлению, вследствие чего сделка, совершенная гражданином, находившимся в момент её совершения в таком состоянии, когда он не был способен понимать значение своих действий или руководить ими, может рассматриваться в качестве сделки, совершенной против его воли. 

Судом, на основании приведенных выше доказательств, установлено, что отец сторон: ФИО8 и ФИО3 - ФИО4 с 2014 года был болен, проходил лечение по поводу имеющегося у него онкологического заболевания. В связи с прогрессированием заболевания с ноября 2015 года ему были назначены обезболивающие препараты, с декабря 2015 года ему был назначен в качестве обезболивающего средства Морфин. 

В декабре 2015 года, ФИО4 решил распорядиться принадлежащим ему имуществом, подарив двухкомнатную квартиру, в которой он проживал своей дочери ФИО3.

Истец ФИО8 оспаривая договор дарения, считает, что его отец в момент заключения сделки находился под воздействием наркотического вещества и не мог в полной мере осознавать характер своих действий и руководить ими; что после совершения сделки он высказывал намерения её аннулировать.

Суд относится к данным доводам критически, поскольку они опровергнуты показаниями свидетелей и материалами дела. Допрошенные в судебном заседании свидетели: ФИО1, ФИО1, ФИО17, ФИО18, ФИО29, ФИО19, ФИО20, ФИО30, Свидетель №2, ФИО21 поясняли, что в период их общения с ФИО4 с декабря 2015 года по март 2016 года, у них не возникали сомнения в дееспособности ФИО4. Он был слаб, жаловался на боли, но при этом был адекватен, задавал вопросы, отвечал на них адекватно. Из показаний свидетелей ФИО29 и ФИО27 следует, что при жизни ФИО4 желал распорядиться принадлежащей ему квартирой, хотел её подарить дочери, так как считал, что о ней после его ухода будет некому позаботиться. После того, как он подарил квартиру дочери, он также сообщил данным свидетелем, что теперь он спокоен. Оснований усомниться в достоверности показаний выше указанных свидетелей, у суда оснований не имеется. Свидетели не являются заинтересованными по делу лицами; предупреждены за дачу ложных показаний, их показания согласуются между собой и не расходятся с материалами дела. К показаниям свидетеля ФИО16 о том, что ФИО4 говорил невпопад, и в то же время рассказывал при каких обстоятельствах он заключил договор дарения, высказывал намерения отменить сделку, суд также относится критически, поскольку её показания опровергнуты показаниями приведенных выше свидетелей и материалами дела. Показания свидетеля Свидетель №1 в целом не расходятся с материалами дела, в судебном заседании она пояснила, что как лечащий врач она навещала ФИО4 дома, иногда он не узнавал её. Указанные изменения она заметила после декабря 2015 года. Первое сообщение в медицинской карте о том, что со слов сына ФИО4 теряется в пространстве, было сделано во второй половине марта 2016 года. 

Доказательств того, что ФИО4 был признан недееспособным, суду не представлено, в соответствии с представленной суду информацией Лысковской ЦРБ, приведенной выше, ФИО4 на учете у психиатра не состоял. 

Проведенной по делу посмертной судебной психолого-психиатрической экспертизой установлено, что выраженных нарушений в когнитивной и интеллектуальной сферах у ФИО4 на момент совершения сделки, не было, следовательно, он был способен понимать значение своих действий и руководить ими. Суд принимает данное заключение, оснований не доверять заключению комиссии экспертов с большим опытом экспертной работы (более 10 лет у всех четырех экспертов), высоким уровнем профессиональной подготовки, которые были предупреждены об уголовной ответственности за дачу ложного заключения, не имеется. В распоряжение экспертов представлены: гражданское дело с показаниями опрошенных судом свидетелей, медицинская документация, представленная суду компетентными лечебными учреждения, которые были исследованы экспертами. Выводы экспертов ясно и полно изложены в заключение, не допускают сомнений в их правильности и обоснованности, противоречия отсутствуют. 

Выводы специалиста, указанные в консультативном заключении № от 21.04.2017г ООО «ПрофЭксперт-НН» о том, что прием обезболивающих препаратов ФИО4 в период с декабря 2015 года по март 2016 года имел определенный побочные эффект, который мог влиять на психику больного, нарушения когнитивной функции, суд находит несостоятельными, поскольку квалификация специалиста вызывает у суда сомнения, так как по представленным документам, у данного специалиста имеется только педагогическое образование. Кроме того, как следует из мотивированной части данного заключения, на исследование специалисту были представлены те документы, которые посчитал нужным предоставить истец, копии медицинских карт гражданина ФИО4, однако данные копии суду не представлены, в связи с чем, не представляется возможным сравнить их с оригиналами, имеющимися в материалах дела и на основании которых проводилась посмертная судебная психолого-психиатрическая экспертиза. 

Заключение специалиста № от 20.04.2017г ООО Нижегородский Экспертный Центр Эксперт Помощь, согласно которому подпись в договоре дарения не принадлежит дарителю - ФИО4, не имеет правового значения для рассмотрения настоящего спора, поскольку истцом не оспаривался договор дарения по указанному основанию. Кроме того, из данного заключения следует, что исследования проведены по копии подписи ФИО4 в указанном документе, то также вызывает сомнения в объективности. 

Истец и его представитель, оспаривая заключения договора дарения, указывают на то, что была нарушена процедура регистрации сделки, установленная законом «О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним» (действовавшего на дату регистрации сделки), поскольку ФИО4 не присутствовал лично в регистрационной службе при регистрации сделки. Данные доводы также не могут быть приняты судом. В силу ст.56 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, истец должен доказать обстоятельства, на основании которых основываются его требования. Вместе с тем, доказательств, свидетельствующих, что регистрация сделки осуществлена в нарушение требований указанного закона, суду не представлено. 

Таким образом, достаточных и достоверных доказательств, свидетельствующих о том, что на момент заключения договора дарения 30.12.2015г ФИО4 был не способен понимать значение своих действий и руководить ими, истцом суду не представлено. 

Приведённые выше доказательства, свидетельствуют о том, что подарить дочери квартиру (ответчику по делу ФИО3) - это была воля ФИО4, в связи с чем, оснований для удовлетворения заявленных требований не имеется.

Определением Лысковского районного суда Нижегородской области от 01 ноября 2016 года, в целях обеспечения иска, наложен арест на квартиру, расположенную по адресу: 

<

адрес>. принадлежащую ФИО3. В силу ст.144 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, суд считает необходимым сохранить обеспечительные меры до вступления в силу настоящего решения суда, поскольку обстоятельства, вызвавшие их применения, не изменились. 

Руководствуясь ст.ст.196-199 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, суд 

Р Е Ш И Л :

ФИО8 в удовлетворении исковых требований к ФИО3 о признании недействительным договора дарения от 30.12.2015г в отношении квартиры, находящейся по адресу: 

<

адрес>; признании права собственности за ФИО8 и ФИО3 в равных долях, по 1/2 доли за каждым, на указанную квартиру, взыскании компенсации морального вреда - отказать.

Обеспечительные меры в виде наложения ареста на квартиру, расположенную по адресу: 

<

адрес>, принятые определением Лысковского районного суда Нижегородской области от 01 ноября 2016 года, сохранить до вступления в силу настоящего решения суда.

Решение может быть обжаловано в Нижегородский областной суд через Воротынский районный суд Нижегородской области в течение одного месяца со дня его вынесения в окончательной форме.

СУДЬЯ 

Решение в окончательной форме изготовлено 25 июля 2017 года. 

СУДЬЯ