Судья Спицына Ю.Е.

дело № 22-132/2026

АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ

г. Пермь 15 января 2026 года

Судебная коллегия по уголовным делам Пермского краевого суда в составе: председательствующего Александровой В.И.,

судей Курбатова А.Б., Федусовой А.И.,

при секретаре судебного заседания Братчиковой Л.Н. рассмотрела в открытом судебном заседании с использованием систем видеоконференц-связи уголовное дело по апелляционной жалобе адвоката Сарапуловой Н.Ю. в интересах осужденного ФИО1 на приговор Кунгурского городского суда Пермского края от 16 октября 2025 года, которым

ФИО1, родившийся дата в ****, несудимый, осужден за совершение преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 105 УК РФ к 8 годам лишения свободы в исправительной колонии строгого режима.

Разрешены вопросы о мере пресечения, зачете времени содержания под домашним арестом, под стражей до дня вступления приговора в законную силу, гражданском иске, судьбе вещественных доказательств.

Заслушав доклад судьи Александровой В.И., изложившей краткое содержание приговора, существо апелляционной жалобы и дополнений к ней, выступления осужденного ФИО1, защитника Останина Е.А., поддержавших доводы жалобы, потерпевшего М1., его представителя Г1., прокурора Подыниглазовой О.В., возражавших против их удовлетворения, судебная коллегия

УСТАНОВИЛА:

приговором Кунгурского городского суда Пермского края от 16 октября 2025 года ФИО1 признан виновным в убийстве, то есть умышленном причинении смерти другому человеку. Преступление совершено 28 мая 2025 года в с. Плеханово Кунгурского муниципального округа Пермского края при обстоятельствах, подробно изложенных в приговоре.

В апелляционной жалобе и дополнении к ней адвокат Сарапулова Н.Ю. просит приговор отменить, ФИО1 оправдать по предъявленному обвинению на основании п. 2 ч. 2 ст. 302 УПК РФ в связи с непричастностью к совершению преступления, производство по гражданскому иску прекратить. Считает собранные по делу доказательства недостаточными для признания ФИО1 виновным в совершении инкриминируемого ему преступления. Указывает, что в обоснование вывода о доказанности вины ФИО1 в совершении преступления судом приняты во внимание показания потерпевшего, свидетелей Д., З., М2., М3., П., Р1., Р2., Г2., Е., письменные доказательства, содержащиеся в материалах уголовного дела. Однако, как установлено в судебном заседании, ни одно из указанных лиц не являлось непосредственным очевидцем причинения М. телесных повреждений кем-либо, а также не было очевидцем какого-либо конфликта у потерпевшего, в том числе с ФИО1 Более того, они не высказали предположений о наличии такого конфликта, его предполагаемых причин и мотивов. По версии обвинения и из выводов суда следует, что причиной действий ФИО1 могла стать личная неприязнь. Однако это является предположением, которое не может быть положено в основу приговора, так как факт личной неприязни не подтвержден ни одним доказательством. Все выводы суда о виновности ФИО1 в совершении инкриминируемого ему преступления носят предположительный характер. Ни одно из перечисленных в приговоре доказательств не подтверждает факт того, что на почве личных неприязненных отношений у ФИО1 возник какой-либо умысел на убийство М. и именно он совершил это убийство, нет ни одного прямого очевидца конфликта. При этом суд учитывает, что мотив не является криминообразующим признаком преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 105 УК РФ. Сторона защиты полагает необоснованным указание в приговоре выводов о наличии у ФИО1 личной неприязни к потерпевшему в ходе ссоры, поскольку доказательств этому не имеется. Потерпевший М1. очевидцем преступления не являлся, о произошедшем узнал со слов супруги, которая, в свою очередь, о том, что М. нужна помощь, узнала от З. Свидетель Д. указывала, что слышала из квартиры М. громкий мужской голос. Суд сделал вывод о том, что эти показания подтверждают наличие конфликта между потерпевшим и ФИО1, поскольку других лиц в квартире потерпевшего не было. При этом свидетель находилась за стеной, суть речи не слышала, слышала работающий телевизор, а также указала, что М. имел проблемы со слухом, что не подтверждает наличие конфликта и отсутствие в квартире потерпевшего иных лиц. Кроме того, свидетель Д. не смогла уточнить, чьи голоса она слышала и сколько их было. При каких обстоятельствах потерпевшему были причинены телесные повреждения, ей неизвестно. Свидетели Г2. и Е. также о произошедшем знают со слов Д. и З. соответственно. Свидетелю З. со слов ФИО1 стало известно о том, что в квартире мужчине «плохо». При этом, развешивая белье во дворе, она находилась спиной к подъезду и не наблюдала все это время за входом в подъезд, то есть, как и другие свидетели, объективно не могла видеть всех людей, заходящих в дом и выходящих из него. Никто из свидетелей обвинения постоянно в доме не присутствовал, поэтому утверждать о том, что никто, кроме ФИО1 в тот день не заходил и не выходил из квартиры М., невозможно. Свидетель М2. показывала, что пока она выходила к соседке, ФИО1 находился в квартире М., наедине с ним, был спокойный в это время. Вместе с тем, ФИО1 как в ходе предварительного следствия, так и в судебном заседании последовательно показывал о своей непричастности к преступлению, о наличии между ним и М. хороших отношений, о том, что к потерпевшему кто-то приходил, после чего тот был возбужден, хватался руками за голову. На его вопрос, кто приходил, потерпевший говорил, что он (ФИО1) их не знает, что приходили за самогоном, но тот (М.) не дал. При этом ранее ФИО1 не хотел рассказывать о том, что М. делает самогон и продает его. Когда потерпевший уснул, ФИО1 помог тому лечь и вышел из квартиры, уходя, не закрыл дверь, то есть, в квартиру могли зайти иные лица. Вернувшись в квартиру за оставленной вещью, он понял, что М. плохо, о чем сообщил соседке, однако не говорил ей, что «мужчина умирает», он не мог так сказать, так как хорошо знал потерпевшего и не мог так сказать. Никакой агрессии к М1., М2. и иным лицам он не проявлял, а лишь пытался объяснить, что он ничего не знает о произошедшем, но его не понимали и не давали подойти к потерпевшему. Показания ФИО1 логичны, последовательны и в целом согласуются с показаниями свидетелей, так как он не отрицает, что 28 мая 2025 года он действительно находился в квартире М., с которым отмечал праздник. Однако ни один из свидетелей не является очевидцем случившегося с М., а также какого-либо конфликта между ним и ФИО1 Иные доказательства, приведенные судом в приговоре – сообщение о происшествии, протокол осмотра места происшествия, протоколы выемок, заключения экспертов и иные – подтверждают лишь факт произошедшего, однако, объективно не подтверждают причастность к преступлению ФИО1 В заключении эксперта от 18 июня 2025 года сделан вывод о том, что никаких телесных повреждений у ФИО1 не было обнаружено. Это опровергает показания свидетелей о том, что они видели у ФИО1 какие-либо ссадины. В случае, если в этой части доверять показаниям свидетелей, то причинно-следственной связи между их наличием и случившимся с М. не установлено. Кроме того, со слов свидетелей, одежда в тот день у ФИО1 была чистая, следов крови на ней не было. Обнаружение в квартире потерпевшего следа пальца руки ФИО1 не является объективным доказательством вины последнего в совершении преступления, так как он не отрицает нахождение в квартире по приглашению потерпевшего. Обстоятельства принадлежности крови на клинке ножа, покрывале потерпевшему никем не оспариваются. Между тем, данные обстоятельства также не свидетельствуют о причастности ФИО1 к совершению противоправных действий в отношении потерпевшего. В смыве с левой руки в области предплечья ФИО1 установлен смешанный генотип, содержащий генетический материал ФИО1 и М. Поскольку ФИО1 находился в тот день в квартире М., они отмечали праздник, обнимались, то данное обстоятельство также не является достаточным доказательством причастности ФИО1 к совершенному преступлению. Также ФИО1 дотрагивался до М. и впоследствии, когда хотел привести его в чувства (после того, как тем были получены ранения). Свидетель М2., находясь в квартире М., могла прикасаться к нему в целях оказания помощи, и впоследствии контактировала с ФИО1, пытаясь выпроводить его из квартиры, хватала его за руки, чем можно объяснить то, что впоследствии М1. якобы видел на руке у ФИО1 какой-то след, похожий на кровь. Кроме того, М2. на какое-то время выходила из квартиры, и ФИО1 оставался с М., когда мог также контактировать с потерпевшим.

Проверив материалы дела, обсудив доводы апелляционной жалобы, выслушав участников уголовного судопроизводства, судебная коллегия приходит к следующему.

Выводы суда соответствуют фактическим обстоятельствам дела, так как основаны на проверенных в судебном заседании и изложенных в приговоре суда доказательствах, которым дана правильная оценка, в соответствии с требованиями ст. 88 УПК РФ.

Приговор соответствует требованиям ст. 307 УПК РФ, в нем приведены доказательства и указано, по каким основаниям суд признает одни из них достоверными и отвергает другие.

Так, в ходе предварительного расследования и в судебном заседании осужденный ФИО1 вину в совершении преступления не признал, показал, что 28 мая 2025 года он с М. употребляли спиртное. М. ненадолго выходил из квартиры, в которой они находились, так как кто-то звонил в дверь, возможно, выходил на лестничную площадку, после чего вернулся, сел на диван, обхватил голову руками. Разговоров он (ФИО1) оттуда не слышал. Он спросил, кто приходил, М. ответил, что приходили за самогоном, но он самогон пришедшему не дал. Они снова выпили спиртного, М. опустил голову на стол. Он (положил потерпевшего на диван и ушел из квартиры, оставив дверь открытой. Через 30-35 минут он вспомнил, что забыл у М. фуражку. Когда он вернулся в квартиру, то понял, что М. плохо, он пытался привести его в чувство, но тот молчал. Через какое-то время в квартиру к М. пришли М2., М1. Позднее ему стало известно, что М. попал в больницу.

На предварительном следствии в ходе допроса в качестве обвиняемого 23 июля 2025 года осужденный ФИО1 указывал, что 28 мая 2025 года совместно с М. он употреблял спиртное. М. выходил из квартиры, с кем-то разговаривал, самого разговора он (ФИО1) не слышал, также не слышал, ругался ли М. с кем-либо, а когда тот вернулся, был возбужден, сразу выпил стопку алкоголя. Затем они употребили спиртное, после чего М. задремал, он уложил его на диван и ушел из квартиры, надев на голову свою фуражку. Выйдя из квартиры, они никого не встретил.

Виновность ФИО1 в совершении указанного преступления, несмотря на непризнание им вины, подтверждается следующими доказательствами:

показаниями потерпевшего М1. о том, что 28 мая 2025 года в дневное время ему позвонила жена и сказала, что его отца М. «порезали», ФИО1 ведет себя агрессивно, кидается на нее. Он сразу поехал к отцу, по приезду он обнаружил в коридоре квартиры ФИО1, который был пьян, вел себя агрессивно, замахивался на него руками, говорил невнятно. В комнате он увидел М1., сотрудников скорой медицинской помощи, М2., Е., на диване и ковре на полу была кровь. На левой кисти ФИО1 он видел кровь, на его лице - ссадины. ФИО1 вел себя агрессивно, пытался на него прыгать, кидался на всех. На левой кисти ФИО1 он видел следы крови, свежие царапины на лице. Он (ФИО1) несколько раз выходил из квартиры и возвращался. На диване между подушек лежал нож. У отца он видел на левом бедре 3 ножевых ранения, 1 ранение в области живота. Со слов З. ему стало известно, что ранее в этот день в подъезде она увидела ФИО1, который сказал ей, что в квартире умирает «какой-то мужик», после чего та позвонила М2. и сообщила о случившемся. В результате смерти отца ему причинен моральный вред, он потерял родного и близкого человека, пережил тяжелую душевную травму, в связи с чем ухудшилось его состояние здоровья;

показаниями свидетеля З. о том, что М. ее сосед. 28 мая 2025 года в дневное время она видела в окно, как в подъезд входили М. и ФИО1 Около 16.15 часов она выходила во двор развешивать постиранное белье. В это же время во двор вышла Д., с которой она пообщалась непродолжительное время, после чего зашла в подъезд. В дверном проеме входной двери в квартиру М. она увидела ФИО1, который сообщил, что «там какой-то мужчина умирает». Она прошла в квартиру, увидела сидящего на диване М. без сознания. Она пошла домой, позвонила М2., сообщила, что М. плохо, попросила вызвать скорую помощь. С момента, как она вышла во двор, и до того, как зашла в квартиру М., каких-либо посторонних лиц она не видела, также не видела, чтобы кто-то выходил из подъезда дома, кроме Д., громких голосов, криков она не слышала. Ч-вы живут в соседнем (первом) подъеде;

показаниями свидетеля Д. о том, что М. ее сосед. 28 мая 2025 года около в 16.10-16.15 часов она находилась в своей комнате, собиралась в магазин. В это время она услышала за стеной, из квартиры М., громкие мужские голоса. Она вышла из подъезда, во дворе увидела З., с которой пообщалась непродолжительное время. Возле подъезда никого не было, из подъезда дома, пока она разговаривала с З., никто не выходил. Она уехала в магазин, отсутствовала около 20 минут. Вернувшись к дому, она увидела стоящую машину скорой помощи. Со слов З. ей стало известно, что ФИО1 выходил из квартиры М. и сказал ей, что «там какой-то мужик умирает». Она позвонила Р1. и сообщила, что ее отец мог порезать М. ФИО1 ушел домой. От Р1. ей стал известно, что та боялась идти домой;

показаниями свидетеля М2. о том, что 28 мая 2025 года в дневное время З. сообщила ей, что М. плохо. Она сразу пошла к М. домой. Когда она зашла в подъезд, увидела ФИО1, который был в состоянии алкогольного опьянения, на его левой щеке и левой руке были свежие ссадины. М. сидел в квартире на диване, был в сознании, но очень плохо реагировал. Она увидела на диване и на полу кровь, на левой штанине М. - порезы. Она позвонила М1. и сообщила о случившемся. ФИО1 на ее вопросы ответил, что это сделал он, отталкивал ее от М., замахивался на нее рукой. Она выбежала на лестничную площадку и постучала в квартиру Е., попросила ее вызвать полицию, так как ФИО1 на нее кидался. Когда она вернулась в квартиру М., ФИО1 уже вел себя спокойно. Сотрудники скорой помощи обнаружили на ноге и животе М. порезы, на диване был обнаружен нож, на лезвии которого была кровь;

показаниями свидетеля Е. о том, что М. ее сосед. 28 мая 2025 года после 16.30 часов она вернулась домой. Когда она зашла в подъезд, услышала голос М2. из квартиры и поняла, что та вызывает скорую помощь, что М. плохо. От З. ей стало известно, что та видела выходящего из квартиры М. мужчину, который сказал ей, что «мужик умирает». Когда она находилась в своей квартире, к ней постучалась М2. и сообщила, что на нее «кидается» мужчина, который был у М. в квартире. Она пошла с М2. в квартиру М., видела лежащего на диване М. без сознания, на штанах и животе у него была кровь, также кровь была на диване. ФИО1 стоял посереди комнаты, был в состоянии алкогольного опьянения, его речь была невнятной, на лице и руках ФИО1 она увидела свежие ссадины. ФИО1 вел себя вызывающе, ходил по квартире, выражался нецензурной бранью. При разговоре с ФИО1 тот попытался ее ударить, но она схватила его руки, и он не смог нанести удар. Затем в квартиру зашел М1., который выгнал ФИО1 из квартиры;

показаниями свидетеля Г2. о том, что М. ее сосед. 28 мая 2025 года со слов Д. ей стало известно, что М. «порезали», что ФИО1 выходил из его квартиры и сообщил З., что «там мужик умирает». Последний раз она видела М. 27 мая 2025 года, телесных повреждений у него не было;

показаниями свидетелей М3. и П. являющихся фельдшерами скорой медицинской помощи ГБУЗ ПК «Кунгурская городская станция скорой медицинской помощи», о том, что 28 мая 2025 года в 16 часов 28 минут поступил вызов по адресу: ****, к М., который был без сознания. Бригада прибыла к дому через 10 минут. Они пошли в квартиру. При входе в квартиру стоял мужчина пожилого возраста, небольшого роста, в форменной фуражке. В гостиной квартиры на диване она увидела сидящего М., он находился в сознании. П. показала, что видела на ковре возле дивана кровь. Они начали измерять давление, обнаружили множественные, не менее 4 ножевых ранений левого бедра, 1 ножевое ранение передней брюшной стенки. Под подушкой на диване был обнаружен нож. В квартиру также пришел сын М., он помогал оказывать помощь. Впоследствии было принято решение о госпитализации ФИО2 в форменной фуражке то заходил, то выходил из квартиры;

показаниями свидетеля Р2. о том, что ФИО1 является его дедом. 28 мая 2025 года ФИО1 после 14 часов и до 17 часов пришел домой, на левой щеке у него была ссадина.

Приведенные показания указанных лиц согласуются как между собой, так и с письменными доказательствами по делу, а именно:

копией карты вызова скорой медицинской помощи от 28 мая 2025 года, согласно которой бригада скорой медицинской помощи 28 мая 2025 года в 16.27 часов получила вызов, в 16.38 часов прибыла по вызову по адресу: ****, где у М. были зафиксированы ножевые ранения левого бедра, передней брюшной стенки, в области левого глаза гематома синего цвета;

протоколом осмотра места происшествия от 28 мая 2025 года, согласно которому было осмотрено помещение комнаты в квартире по адресу: ****, с места происшествия изъяты: бутылка со следами рук, нож, покрывало со следами крови, рубашка и отрезок ткани штанов с повреждениями;

извещением о поступлении в ГБУЗ ПК «Кунгурская больница» пациента, в отношении которого имеются основания полагать, что вред его здоровью причинен в результате противоправных действий от 28 мая 2025 года, согласно которому в этот день в 17.50 часов в ГБУЗ «Кунгурская больница» был доставлен М. с проникающим колото-резаным ранением передней брюшной стенки, колото-резаными ранами бедра, с повреждением подколенной артерии;

сообщением о происшествии от 2 июня 2025 года, согласно которому в реанимации ГБУЗ ПК «Кунгурская больница» 2 июня 2025 года скончался М.;

заключением эксперта № 369 от 30 июня 2025 года, согласно выводам которого при исследовании медицинской документации и трупа М. обнаружены множественные колото-резаные ранения тела: проникающее колото-резаное ранение живота с повреждением печени, желчного пузыря, ободочной и тонкой кишок, колото-резаные (3) ранения левого бедра с повреждением мягких тканей и большой подкожной вены. Множественные колото-резаные ранения у М. сопровождались наружным и внутренним кровотечением с последующим развитием травматического шока и привели к наступлению смерти мужчины, множественные колото-резаные ранения тела, судя по их морфологическим свойствам, локализации, взаиморасположению, характеру и количеству, образовались от 4 воздействий орудием/предметом, обладающим колюще-режущими свойствами, типа клинка ножа и т.п., с зонами приложения травмирующей силы на переднюю брюшную стенку справа и левое бедро, незадолго до обращения за медицинской помощью и, применительно к живым лицам, согласно пунктам 6.1.15 и 6.2.1 «Медицинских критериев определения степени тяжести вреда причиненного, здоровья человека», утвержденных приказом Министерства здравоохранения и социального развития РФ от 24 апреля 2008 года № 194н, квалифицируются как тяжкий вред здоровью по признаку опасности для жизни. Также при исследовании трупа М. обнаружены следующие повреждения механического повреждения: закрытая черепно-мозговая травма в виде малой правосторонней субдуральной (под твердой мозговой оболочкой) гематомы, двусторонних субарахноидальных (под мягкой мозговой оболочкой) кровоизлияний, кровоподтека и кровоизлияния в мягких тканях в левой параорбитальной и скуловой областях, ссадины на правой ушной раковине и в левой щечно-нижнечелюстной области, кровоизлияние на красной кайме и слизистой нижней губы слева. Закрытая черепно-мозговая травма в виде малой правосторонней субдуральной (под твердой мозговой оболочкой) гематомы, двусторонних субарахноидальных (под мягкой мозговой оболочкой) кровоизлияний, кровоподтека и кровоизлияния в мягких тканях в левой параорбитальной и скуловой областях, судя по морфологическим свойствам, локализации и количеству повреждений образовались в результате 1 ударного воздействия твердого тупого предмета с зоной приложения травмирующей силы в левую скуло-орбитальную область, возможно в то же время, что и колото-резаные ранения тела и, применительно к живым лицам, согласно п. 8.1. «Медицинских критериев», квалифицируется как легкий вред здоровью по признаку временного нарушения функций органов и (или) систем (временная нетрудоспособность) продолжительностью до трех недель (кратковременное расстройство здоровья); ссадины на правой ушной раковине и в левой щечно-нижнечелюстной области, кровоизлияние на красной кайме и слизистой нижней губы слева, судя по морфологическим свойствам, локализации и количеству повреждений, образовались в результате двух плотно-скользящих и одного ударного воздействия твердого тупого предмета/предметов с зонами приложения травмирующей силы на правую ушную раковину, левую щечно-нижнечелюстную область, нижнюю губу слева, возможно в то же время, что и колото-резаные ранения тела и, применительно к живым лицам, согласно п. 9 «Медицинских критериев», не влекут за собой кратковременного расстройство здоровья и/или незначительной стойкой утраты общей трудоспособности и расцениваются как повреждения, не причинившие вред здоровью человека. После причинения повреждений, указанных в п.1 и 3 выводы М. способен был совершать какие-либо самостоятельные действия – передвигаться, кричать и т.п. Взаиморасположение пострадавшего и нападавшего в момент нанесения повреждений, учитывая их локализацию и взаиморасположение, могло быть различным, изменчивым, при этом, области травматизации были доступны для их причинения. Все вышеуказанные в п.п. 1 и 3 выводов повреждения образовались одно вслед за другим, не имеют морфологических различий в давности образования, в связи с чем, определить последовательность их образования по судебно-медицинским данным не представляется возможным. Смерть М. констатирована в ГБУЗ ПК «Кунгурская больница» 2 июня 2025 года в 7.11 часов, что не противоречит данным, полученным при исследовании трупа. При судебно-биологическом исследовании крови трупа М. установлена группа АВ;

заключением эксперта № от 908 от 27 июня 2025 года, согласно выводам которого кровь на клинке ножа, изъятого при осмотре места происшествия, принадлежит М. с вероятностью не менее 99,9%, исключается ее происхождение от ФИО1, на рукоятке ножа наличие крови не установлено, в биологических следах (кровь, возможные «контактные следы») в смыве с левой руки в области предплечья ФИО1 установлен смешанный генотип, содержащий генетический материал М. и ФИО1, с вероятностью не менее 99,99%;

заключением эксперта № 1038 от 27 июня 2025 года, согласно выводам которого на покрывале, изъятом в ходе осмотра места происшествия, обнаружена кровь человека группы АВ, которая могла произойти от М., не могла произойти от ФИО1, поскольку ему присуща иная группа крови;

заключением эксперта № 191 мко от 27 июня 2025 года, согласно выводам которого повреждения на правой поле рубашки и соответствующее ему повреждение на кожном лоскуте с «области правой реберной дуги» являются колото-резаными и причинены колюще-режущим орудием типа клинка ножа, имеющего острие, лезвие, обух П-образного поперечного сечения, толщиной около 1,2 мм, с наибольшей отобразившейся шириной погружной части клинка (с учетом предполагаемой сократимости и втягивания тканей) около 23-26 мм, длиной клинка с учетом установленной длины раневого канала, около 120 мм, могло быть причинено клинком ножа, представленного на исследование, либо клинком ножа с аналогичными свойствами. Повреждения на кожных лоскутах с левого бедра и повреждение на фрагменте левой штанины носят признаки резаных.

Всем этим, а также иным, изложенным в приговоре, доказательствам судом дана надлежащая оценка, они обоснованно признаны достоверными и достаточными для постановления обвинительного приговора, поскольку согласуются между собой и в своей совокупности устанавливают одни и те же факты, изобличающие ФИО1 в совершении убийства, то есть умышленного причинения смерти другому человеку, то есть преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 105 УК РФ. Законных оснований для иной юридической оценки действий осужденного не имеется.

Оснований не доверять приведенным выше показаниям потерпевшего, свидетелей З., Д., М2., Е., Г2., М3., П., Р2. у суда не имелось, вопреки доводам жалобы, они непротиворечивы, дополняют друг друга и объективно подтверждаются материалами уголовного дела, в том числе протоколом осмотра места происшествия, заключениями экспертов. Оснований для оговора потерпевшим и указанными свидетелями ФИО1 не установлено, в связи с чем суд правомерно положил их в основу приговора.

Так, свидетели З. и Д. последовательно указывали, что 28 мая 2025 года после 16.15 часов они находились во дворе дома, каких-либо посторонних лиц там, а также выходящих из подъезда они не видели. Вопреки доводам защитника, свидетель З. не указывала, что она находилась спиной к подъезду, а напротив, последовательно показывала, что каких-либо иных лиц, кроме Д., в указанный период во дворе либо у подъездов дома не видела.

При этом Д. также показала, что до выхода из ее квартиры, около 16.10-16.15 часов она услышала за смежной стеной, из квартиры М., громкие мужские голоса. Об иных громких голосах со стороны лестничной площадки, входных дверей квартиры М. ни она, ни З. последовательно не сообщали. При этом, как поясняет сам осужденный, в квартире, кроме него и М. никого не было, они находились только вдвоем. Указанное подтверждает наличие конфликта в вышеуказанные время и месте между ФИО1 и М., других лиц в квартире потерпевшего, кроме осужденного, на тот момент не было.

Когда З. вошла в подъезд дома, то увидела ФИО1, который сообщил, что «там какой-то мужчина умирает». Показаниями потерпевшего и свидетелей установлено, что ФИО1 после обнаружения преступления продолжал быть агрессивным, выражался нецензурной бранью, толкал, пытался ударить М2., Е., М1. На его левой щеке и руках указанные лица видели свежие ссадины. Также свежие ссадины на лице ФИО1 видел и Р2.

Вопреки доводам жалобы, указанные показания свидетелей судом оценены правильно в совокупности с иными исследованными по делу доказательствами.

Изложенное в совокупности свидетельствует о том, что между ФИО1 и М. в квартире последнего произошел конфликт, в ходе которого ФИО1 на почве личных неприязненных отношений применил к М. насилие.

Несмотря на то, что согласно заключению эксперта № 593 от 18 июня 2025 года телесных повреждений у ФИО1 обнаружено не было, указанное не опровергает последовательные показания ряда свидетелей о наличии вышеуказанных телесных повреждений у ФИО1 на 28 мая 2025 года.

Доводы стороны защиты о том, что к М. во время распития спиртных напитков с ФИО1 приходили иные лица, с которыми тот разговаривал вне квартиры, не исключают виновности ФИО1 в совершении инкриминированного преступления, поскольку потерпевший вернулся в квартиру, телесных повреждений у него не было, о чем свидетельствует и протокол осмотра места происшествия, отсутствие следов крови на лестничной площадке, в коридоре квартиры, а лишь локализация таких следов на диване в комнате, где потерпевший с осужденным распивали спиртное, наличие ножа со следами крови потерпевшего в той же комнате.

Ни один из свидетелей не пояснял о наличии у потерпевшего конфликтных отношений с иными лицами. Каких-либо посторонних лиц во дворе, а также выходящих из подъезда, в подъезде свидетели З., Д. в период инкриминируемого осаженному деяния не видели. Вместе с тем, в судебном заседании установлено, что Ч-вы, на которых ссылается сторона защиты, проживают в другом подъезде, а не в том, где находится квартира потерпевшего.

Таким образом, доводы стороны защиты о причинении вышеуказанных ран и травм потерпевшему иными лицами, а не ФИО1, при иных обстоятельствах, чем установлены судом, несостоятельны.

В соответствии с пп. 6.1.15 и 6.2.1, 8.1 и 9 Медицинских критериев определения степени тяжести вреда, причиненного здоровью человека, утвержденных Приказом Министерства здравоохранения и социального развития Российской Федерации от 24 апреля 2008 года № 194н, вредом здоровью, опасным для жизни человека, создающим непосредственно угрозу для жизни, является рана живота, проникающая в брюшную полость, в том числе без повреждения внутренних органов.

Вредом здоровью, опасным для жизни человека, вызвавшим расстройство жизненно важных функций организма человека, которое не может быть компенсировано организмом самостоятельно и обычно заканчивается смертью (угрожающее жизни состояние), является шок тяжелой (III - IV) степени.

Медицинскими критериями квалифицирующих признаков в отношении легкого вреда здоровью является, в том числе, временное нарушение функций органов и (или) систем (временная нетрудоспособность) продолжительностью до трех недель от момента причинения травмы (до 21 дня включительно) (кратковременное расстройство здоровья). Поверхностные повреждения, в том числе: ссадина, кровоподтек, ушиб мягких тканей, включающий кровоподтек и гематому, поверхностная рана и другие повреждения, не влекущие за собой кратковременного расстройства здоровья или незначительной стойкой утраты общей трудоспособности, расцениваются как повреждения, не причинившие вред здоровью человека.

В соответствии с пп. 5.1.1.16, 5.1.2.1, 5.3.1 и 6 «Порядка определения степени тяжести вреда, причиненного здоровью человека», утвержденному приказом Министерства здравоохранения Российской Федерации от 8 апреля 2025 года № 172н, квалифицирующими признаками тяжести вреда, причиненного здоровью человека, в отношении тяжкого вреда здоровью, опасного для жизни человека, является проникающее ранение в брюшную полость, или забрюшинное пространство, или полость таза.

Вредом здоровью, опасным для жизни человека, вызвавшим развитие расстройства жизненно важных функций организма человека, которое не может быть компенсировано организмом самостоятельно (угрожающее жизни состояние), является шок тяжелой (III - IV) степени.

Квалифицирующим признаком тяжести вреда, причиненного здоровью человека, в отношении легкого вреда здоровью является кратковременное расстройство здоровья - временное расстройство здоровья продолжительностью до трех недель от момента причинения травмы (до 21 дня включительно).

Повреждения в виде ссадины, кровоподтека, раны, не повлекшие за собой кратковременного расстройства здоровья или незначительной стойкой утраты общей трудоспособности, оцениваются как повреждения, не причинившие вред здоровью человека.

Учитывая, что экспертом установлено, что смерть М. наступила от наружного и внутреннего кровотечения с последующим развитием травматического шока, в результате множественных колото-резаных ранений тела: проникающего колото-резаного ранения живота с повреждением печени, желчного пузыря, ободочной и тонкой кишок, 3 колото-резаных ранения левого бедра с повреждением мягких тканей и большой подкожной вены, что привело к наступлению смерти, оснований для проведения в этой части дополнительной либо повторной экспертизы, не имеется. Полученные потерпевшим указанные колото-резаные ранения, в результате чего произошло наружное и внутреннее кровотечение с последующим развитием травматического шока, и в настоящее время расцениваются как тяжкий вред здоровью по признаку опасности для жизни, по признаку развития угрожающего жизни состояния.

Полученные потерпевшим закрытая черепно-мозговая травма в виде малой правосторонней субдуральной (под твердой мозговой оболочкой) гематомы, двусторонних субарахноидальных (под мягкой мозговой оболочкой) кровоизлияний, кровоподтека и кровоизлияния в мягких тканях в левой параорбитальной и скуловой областях по признаку временного нарушения функций органов и (или) систем (временная нетрудоспособность) продолжительностью до трех недель (кратковременное расстройство здоровья) в настоящее время также расценивается как легкий вред здоровью.

Обнаруженные у потерпевшего ссадины на правой ушной раковине и в левой щечно-нижнечелюстной области, кровоизлияние на красной кайме и слизистой нижней губы слева, как указанно в заключении эксперта, не влекут за собой кратковременного расстройство здоровья и/или незначительной стойкой утраты общей трудоспособности и в настоящее время также расцениваются как повреждения, не причинившие вред здоровью человека.

Для указания при описании преступного деяния на пункты 5.1.1.16, 5.1.2.1, 5.3.1 и 6 «Порядка определения степени тяжести вреда, причиненного здоровью человека», утвержденному приказом Министерства здравоохранения Российской Федерации от 8 апреля 2025 года № 172н каких-либо специальных познаний не требовалось. С учетом уточнения государственным обвинителем предъявленного ФИО1 обвинения в порядке ст. 246 УПК РФ (т. 3 л.д. 31-32), исправления явной технической описки, допущенной в обвинительном заключении относительно указания пунктов Приказа от 24 апреля 2008 года, оснований для возвращения уголовного дела прокурору не требовалось.

При описании преступного деяния судом нарушений норм уголовного и уголовно-процессуального законов не допущено. Оснований для назначения дополнительной либо повторной экспертиз, не имелось.

Об умысле ФИО1 на причинение смерти потерпевшему свидетельствует орудие преступления, количество, характер и локализация телесных повреждений, а именно то, что осужденный, вооружившись ножом, то есть предметом, обладающим высокими поражающими свойствами, наносил им множественные удары (4) потерпевшему, в том числе в расположение жизненно-важных органов – живот, бедро со значительной силой, о чем свидетельствует длина раневых каналов (по повреждению в живот - около 2 см при ширине клинка 2,5 см), в результате проникающего колото-резаного ранения живота были повреждены внутренние органы потерпевшего: печень, желчный пузырь, ободочная и тонкая кишка, в результате колото-резаных ран бедра была повреждена большая подкожная вена.

Совокупность перечисленных выше обстоятельств очевидно указывает на то, что ФИО1 руководствовался прямым умыслом, то есть осознавал общественную опасность своих действий для жизни М., предвидел возможность наступления соответствующих общественно-опасных последствий (смерти потерпевшего) и желал их наступления.

Согласно заключению эксперта, все повреждения образовались у М. одно вслед за другим, не имеют морфологических различий в давности образования, в связи с чем, определить последовательность их образования по судебно-медицинским данным не представляется возможным.

Таким образом, суд обоснованно пришел к выводу, что и телесные повреждения в виде закрытой черепно-мозговой травмы в виде малой правосторонней субдуральной (под твердой мозговой оболочкой) гематомы, двусторонних субарахноидальных (под мягкой мозговой оболочкой) кровоизлияний, кровоподтека и кровоизлияния в мягких тканях в левой параорбитальной и скуловой областях, ссадины на правой ушной раковине и в левой щечно-нижнечелюстной области, кровоизлияние на красной кайме и слизистой нижней губы слева, были причинены М. ФИО1 28 мая 2025 года.

Между действиями осужденного и причинением потерпевшему вреда здоровью, в том числе тяжкого (опасного для жизни, развитие угрожающего жизни состояния), а также легкого и повреждений, не причинивших вреда здоровью, имеется прямая причинно-следственная связь.

Осужденный понимал, что в его в руках находится нож, который обладает колюще-режущими свойствами, и наносил им удары по телу потерпевшего, в том числе в жизненно-важные органы. Кроме того, учитывая, что осужденный находится в зрелом возрасте, знает анатомию человека, а потому понимал, что при нанесении ударов ножом будут повреждены внутренние органы потерпевшего, что повлечет его смерть и, нанося удары ножом, желал наступления таких последствий.

О том, что ФИО1, нанеся М. удары ножом в жизненно-важные органы, осознавал последствия своих действий, что они должны привести к смерти М., понимал, что М. умирает, свидетельствует и то, что он прямо сообщил об этом З., сказав: «там какой-то мужчина умирает».

При этом время наступления смерти потерпевшего не имеет юридического значения при квалификации действий осужденного.

Сведений о каком-либо имевшем место преступном посягательстве со стороны потерпевшего, которое бы представляло реальную угрозу для жизни и здоровья осужденного и возникновении у него права на необходимую оборону от данного посягательства, не имеется, в связи с чем отсутствуют основания расценивать действия осужденного как совершенные в пределах необходимой обороны или при ее превышении. Признаков внезапного сильного душевного волнения (аффекта) в действиях осужденного исследованными доказательствами не установлено, как и оснований полагать, что преступление им совершено в состоянии невменяемости.

Судом установлен мотив совершения преступления - возникшие у ФИО1 личные неприязненные отношения к М. в ходе ссоры. При этом, вопреки доводам апелляционной жалобы, какого-либо специального мотива преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 105 УК РФ, не установлено.

К показаниям осужденного о том, что указанные выше ранения и телесные повреждения он потерпевшему не причинял, суд первой инстанции обоснованно отнесся критически, как к избранному им способу защиты с целью смягчения своей ответственности. Совокупностью исследованных в судебном заседании и изложенных выше доказательств эти показания ФИО1 опровергаются.

Критическое отношение суда к такой позиции осужденного является верным, его показания о непричастности к совершенному преступлению признаны противоречивыми и неубедительными с приведением в приговоре подробных доказательств, с изложением мотивов принятых решений, не согласиться с которыми оснований у судебной коллегии не имеется.

Тот факт, что допрошенные потерпевший и свидетели не являлись непосредственными очевидцами преступления, не свидетельствует о недопустимости их показаний как доказательств по уголовному делу, поскольку эти лица дали пояснения об источнике их осведомленности об исследуемых событиях. Показания указанных лиц судом первой инстанции оценены в совокупности с иными исследованными по делу доказательствами.

Показания свидетелей С., Р1. о том, что ФИО1 им сообщил об обстоятельствах распития с М. 28 мая 2025 года спиртного, в ходе которого к потерпевшему приходили иные лица, с которыми тот разговаривал вне квартиры, после чего вернулся злой, сел на диван и уснул, ФИО1 уложил потерпевшего на диван, после чего ушел, а также что ФИО3 занял у М. деньги и не отдал их, не свидетельствуют об отсутствии в действиях осужденного состава инкриминированного преступления, поскольку очевидцами произошедшего в квартире М. 28 мая 2025 года они не являлись, в доме по адресу **** в период до 16 часов 27 минут не находились, о произошедшем знают со слов ФИО1 Об отсутствии в действиях осужденного состава преступления не свидетельствуют и показания свидетелей Н., В. о том, что 28 мая 2025 года около 17 часов они не видели на ФИО1 ссадин и крови, так как они сами же указали, что ФИО1 не осматривали.

Отсутствие на одежде ФИО1 следов крови потерпевшего М. само по себе не свидетельствует о его невиновности, поскольку совершение ФИО1 действий, связанных с причинением потерпевшему колото-резаных ран, приведших к его смерти, и иных травм, установлено на основании исследования доказательств, совокупность которых следует признать достаточной.

Данных о необъективной оценке представленных суду доказательств, повлиявших на правильность выводов суда, не установлено. Какие-либо неустранимые противоречия в доказательствах, вызывающие сомнения в виновности осужденного и требующие толкования в его пользу, по делу отсутствуют.

Доводы стороны защиты о том, что осужденного необходимо оправдать по предъявленному обвинению, опровергаются исследованными в судебном заседании и приведенными выше доказательствами.

Тот факт, что данная судом оценка доказательств не совпадает с позицией осужденного и его защитников, не свидетельствует о нарушении судом требований уголовного и уголовно-процессуального законов и не является основанием к отмене приговора.

Каких-либо нарушений уголовно-процессуального закона, которые бы лишали или ограничивали гарантированные им права осужденного, нарушали процедуру уголовного судопроизводства на стадии досудебного производства, а также при рассмотрении уголовного дела судом первой инстанции, не установлено.

Согласно ст. ст. 6, 60 УК РФ наказание является справедливым, когда судом при его назначении в совокупности учтены характер и степень общественной опасности содеянного, данные о личности виновного, обстоятельства, смягчающие и отягчающие наказание, а также влияние назначенного наказания на исправление осужденного и на условия жизни его семьи.

Судебная коллегия считает, что назначенное ФИО1 наказание соответствует требованиям ст. ст. 6, 43, 60 УК РФ. При определении его вида и размера суд, наряду с характером, степенью общественной опасности преступного деяния, в полной мере учел конкретные обстоятельства содеянного, данные о личности ФИО1, который имеет постоянное место жительства и регистрации, к административной ответственности не привлекался, по месту жительства характеризуется в целом положительно, на учете у нарколога и психиатра не состоит, влияние наказания на исправление осужденного и на условия жизни его семьи.

Согласно заключению врача-судебно-психиатрического эксперта (комиссии экспертов) № 2154 от 17 июня 2025 года ФИО1 хроническим психическим расстройством не страдал и не страдает, может принимать участие в судебно-следственных действиях, в применении принудительных мер медицинского характера не нуждается. Оснований сомневаться в обоснованности заключения не имеется.

В качестве обстоятельств, смягчающих наказание, суд не только признал, но и должным образом учел на основании ч. 2 ст. 61 УК РФ -состояние здоровья ФИО1, состояние здоровья его родственников (брата, сестер), наличие у него статуса «Почетный донор».

Иных обстоятельств, предусмотренных ч. 1 ст. 61 УК РФ и подлежащих обязательному признанию смягчающими наказание, материалы дела не содержат.

Суд первой инстанции обоснованно не признал наличие такого отягчающего наказание ФИО1 обстоятельства, как совершение преступления в состоянии опьянения, вызванном употреблением алкоголя, поскольку не установлено, как нахождение осужденного в таком состоянии повлияло на его поведение.

Обстоятельств, отягчающих наказание ФИО1, не установлено.

Оценив все вышеуказанное в совокупности с характером и степенью общественной опасности содеянного, конкретными обстоятельствами совершения преступления, суд пришел к выводу, что исправление осужденного, достижение других целей наказания, в частности предупреждение совершения новых преступлений, возможно лишь при реальном отбывании им наказания в виде лишения свободы.

С учетом тяжести и общественной опасности преступления, обстоятельств его совершения, суд первой инстанции обоснованно не усмотрел оснований для назначения наказания с применением положений ст. ст. 64 и 73 УК РФ и мотивировал выводы о необходимости реального отбывания ФИО1 наказания в виде лишения свободы.

Положения ч. 6 ст. 15, ст. 53.1 УК РФ применению не подлежат в силу прямого запрета уголовного закона.

С учетом совокупности смягчающих наказание обстоятельств суд первой инстанции обоснованно пришел к выводу о нецелесообразности назначения осужденному дополнительного наказания в виде ограничения свободы.

В этой связи судебная коллегия приходит к выводу о том, что влияющие на наказание обстоятельства и данные о личности осужденного судом учтены всесторонне и объективно, положения уголовного закона о его индивидуализации в полной мере соблюдены.

Таким образом, судебная коллегия признает, что назначенное осужденному наказание по своему виду и размеру соответствует общественной опасности совершенного преступления, обстоятельствам его совершения и данным о личности, его нельзя признать чрезмерно суровым, поводов для его смягчения не имеется, следовательно, оно является справедливым.

Вид исправительного учреждения определен в соответствии с п. «в» ч.1 ст. 58 УК РФ.

Решение о зачете времени нахождения ФИО1 под домашним арестом в срок лишения свободы из расчета 2 дня за 1 день судом принято исходя из положений ч. 10 ст. 109 УПК РФ, ч. 4 ст. 72 УК РФ, и не привело к неправильному применению и существенному нарушению уголовного закона, связанного с зачетом срока содержания под стражей, повода для вмешательства в приговор в указанной части не имеется, поскольку поводом для изменения приговора являются лишь существенные нарушения и неправильное применение уголовного и уголовно-процессуального законов.

Сумма компенсации морального вреда определена судом в строгом соответствии с требованиями ст. 1101 ГК РФ, размер компенсации судом мотивирован с учетом всех обстоятельств дела, перенесенных потерпевшим нравственных страданий, требований разумности и справедливости и сделан по результатам надлежащей оценки совокупности имеющихся в деле доказательств, оснований для иной оценки перечисленных обстоятельств не имеется.

Гражданский иск потерпевшего о взыскании материального ущерба с осужденного разрешен судом в соответствии с требованиями ст. 309 УПК РФ и нормами гражданского законодательства.

Иные решения суда, принятые в соответствии со ст. 308, 309 УПК РФ, мотивированы и являются правильными.

Таким образом, нарушений конституционных прав осужденного, уголовного, уголовно-процессуального законодательства РФ, которые могли повлиять на объективность выводов суда о доказанности виновности ФИО1, отразиться на правильности решения о квалификации его действий, справедливости назначенного наказания допущено не было, в связи с чем приговор отмене либо изменению не подлежит, поскольку является законным, обоснованным, мотивированным и справедливым.

Руководствуясь ст. ст. 389.13, 389.20, 389.28, 389.33, 389.35 УПК РФ, судебная коллегия

ОПРЕДЕЛИЛА:

приговор Кунгурского городского суда Пермского края от 16 октября 2025 года в отношении ФИО1 – оставить без изменения, апелляционную жалобу адвоката Сарапуловой Н.Ю. - без удовлетворения.

Апелляционное определение может быть обжаловано в кассационном порядке в судебную коллегию по уголовным делам Седьмого кассационного суда общей юрисдикции путем подачи кассационной жалобы, представления через суд первой инстанции в течение шести месяцев со дня вступления в законную силу, а для осужденного, содержащегося под стражей, – в тот же срок со дня вручения ему копии такого судебного решения, вступившего в законную силу, с соблюдением требований статьи 401.4 УПК РФ.

В случае пропуска срока кассационного обжалования или отказа в его восстановлении кассационные жалоба, представление подаются непосредственно в суд кассационной инстанции и рассматриваются в порядке, предусмотренном статьями 401.10 – 401.12 УПК РФ.

В случае подачи кассационных жалобы, представления лица, участвующие в деле, вправе ходатайствовать о своем участии в рассмотрении уголовного дела судом кассационной инстанции.

Председательствующий: подпись

Судьи: подпись