Дело № 2 - 374/2020

42RS0014-01-2020-000291-20

РЕШЕНИЕ

именем Российской Федерации

Мысковский городской суд Кемеровской области в составе судьи Ульяновой О.А.,

с участием помощника прокурора г. Мыски Чиньковой С.В., 

истца ФИО1, 

его представителя ФИО2, действующей на основании определения суда,

представителя ответчика ПАО «Южный Кузбасс» ФИО3, действующей на основании доверенности, 

при секретаре судебного заседания Митьковской А.Н., 

рассмотрев в открытом судебном заседании в г. Мыски

12 мая 2020 г.

гражданское дело по иску ФИО1 к Публичному акционерному обществу «Южный Кузбасс» о компенсации морального вреда в связи с профессиональным заболеванием, 

у с т а н о в и л:

Истец ФИО1 обратился с иском к ПАО "Южный Кузбасс» о взыскании компенсации морального вреда в связи с профессиональным заболеванием.

Требования мотивированы следующими доводами. 11.10.1976 г. истец был принят на Сибиргинскую автобазу объединения «Кемеровоуголь» водителем 2 класса на БеЛАЗ-540 на вывозку угля и породы в карьерах. 02.08.1982 г. был переведен на том же предприятии водителем 2 класса на автомобиль НД-1200 фирмы «Комацу» на вывозку угля и породы в разрезах.

27.01.1989 г. был переведен на том же предприятии газоэлектросварщиком 5 разряда в РММ. 01.03.1989 г. был уволен переводом в Мысковскую автобазу ПО «Кемеровоуголь» в связи с разделением Сибиргинской автобазы. 01.03.1989 г. был принят переводом в Мысковскую автобазу ПО «Кемеровоуголь» газоэлектросварщиком. 11.01.2001 г. был переведен на том же предприятии слесарем-ремонтником по 4 разряду в ОСУ. 10.02.2010 был уволен по собственному желанию в связи с выходом на пенсию. В результате длительной работы в условиях воздействия вредных производственных факторов при работе в профессии водителя большегрузных автомобилей БеЛАЗ-540, НД-1200 фирмы «Комацу» у истца возникло профессиональное заболевание: 

<

данные изъяты>

Заключением ВТЭК от 26.01.1989 г. ФИО1 впервые было установлено 25% утраты профессиональной трудоспособности в связи с профессиональным заболеванием. С 14.11.1995 г. по 08.12.1995 г. истец находился на стационарном обследовании в ФГБУ «НИИ КПГиПЗ», где ему были установлены дополнительные диагнозы, связанные с воздействием вредных производственных факторов: 

<

данные изъяты>. Возвращение к труду с вибрацией ФИО1 было противопоказано. 

22.12.1997г. в связи с ухудшением состояния здоровья при очередном переосвидетельствовании во ВТЭК процент утраты профессиональной трудоспособности был установлен в размере 30%. В дальнейшем истец ежегодно находился на обследовании в ФГБУ «НИИ КПГиПЗ». 11.12.2001 г. в связи с дальнейшим ухудшением состояния здоровья заключением МСЭ процент утраты профессиональной трудоспособности был установлен в размере 40% и установлена 

<

данные изъяты> группа инвалидности с первой степенью ограничения способности к трудовой деятельности в связи с профессиональным заболеванием. Заключением МСЭ от 02.02.2006 г. № 992 процент утраты профессиональной трудоспособности в размере 40% и третья группа инвалидности были установлены истцу бессрочно. В соответствии с актом расследования профессионального заболевания от 28.02.2000 г. профессиональное заболевание возникло в результате гигиенического несовершенства технологического транспорта, нерационального режима труда и отдыха, отсутствие средств медико-социальной профилактики и отсутствие средств индивидуальной защиты. Вины ФИО1 не установлено. Непосредственной причиной профессионального заболевания послужило длительное (в течение рабочей смены), многократное воздействие на организм транспортной и локальной вибрации с превышением ПДУ, в условиях воздействия усугубляющих факторов: шум, температура, тяжесть труда (пункты 10, 14 акта расследования профессионального заболевания). В санитарно-гигиенической характеристике от 02.05.2000 г. указано, что профессиональное заболевание возникло в результате работы истца на автомобилях марки БелАЗ и марки «Камацу» НД-1200, т.е. в период работы у ответчика. Согласно названной санитарно - гигиенической характеристике от 02.05.200 г. общий стаж работы истца на разрезе «Сибиргинский» с воздействием вредного фактора составил 15 лет. Условия труда истца по ведущему вредному производственному фактору – тяжесть трудового процесса были отнесены к 3 классу 2 степени. 

Вина ПАО «Южный Кузбасс» в развитии у истца профессионального заболевания составляет 100 %. 

В результате полученного профессионального заболевания состояние здоровья истца не просто резко ухудшилось, оно полностью изменило его образ жизни. 

Как указал истец в исковом заявлении, он постоянно испытывает головные боли, головокружение, появились сложности с равновесием, нарушена координация (особенно с закрытыми глазами), беспокоят сильные боли в руках, ногах, плечевом поясе. Постоянно ноют и немеют руки, сводят судороги пальцы на руках, болит поясница, руки отекают, сильные боли в области предплечий обеих рук, странные ощущения в конечностях — мурашки, жжение. Непрерывные тупые ночные боли. ФИО1 вынужден принимать обезболивающие препараты, которые в большинстве случаев не приносят желаемого результата. 

Наблюдается тремор рук и дрожание пальцев, нарушена моторика. Истец не может выполнять работу, связанную с удержанием в руках предметов, пальцы не воспринимают его действия. Из-за нарушения в работе ЦНС появились признаки раздражительности, повышенной утомляемости, нарушен сон, появилась одышка и учащенное сердцебиение, истец постоянно испытывает чувство общего недомогания. 

Из-за серьезных проблем со здоровьем значительно изменилось качество жизни: приходится менять устоявшиеся привычки, хобби, ссужается круг общения. Истец не может заниматься любыми физическими упражнениями из-за постоянных болей, которые усиливаются при любой, даже незначительной нагрузке. По дому ФИО1 не может выполнять любую физическую работу, и от этого испытываю особые нравственные страдания, поскольку является главой семьи. От этого ФИО1 ощущает свою несостоятельность. 

Учитывая, что профессиональное заболевание было установлено истцу в трудоспособном возрасте (35 лет), он не мог в полной мере реализовать свои профессиональные возможности. В 1989 г. работа водителем мне была противопоказана, истец был переведен газоэлектросварщиком, и в январе 2001 г. переведен слесарем-ремонтником. 

По указанной причине истец не мог достойно, в материальном плане, содержать семью, от чего испытывал и испытывает особые нравственные и моральные страдания. Физическое и нравственное состояние сильно отражается на морально-психологическом климате семьи истца, доставляя истцу особые нравственные страдания. Истец постоянно обращается за медицинской помощью в лечебные учреждения, принимает лекарственные препараты, но улучшений не ощущаю. Также является незначительным и на небольшой промежуток времени эффект от санаторно-курортного лечения. 

14.02.2020 истец обратился к ответчику с заявлением о выплате компенсации морального вреда, которые он оценил в 450000 руб. 

Заявление оставлено без ответа и удовлетворения. 

ПАО «Южный Кузбасс» является правопреемников Сибиргинской автобазы. 

В судебном заседании истец требования поддержал.

Представитель ответчика исковые требования не признал, указав в возражениях на следующие доводы. Согласно разъяснением, содержащимся в п. 1 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 20.12.1994 г. № 10 «Некоторые вопросы применения законодательства о компенсации морального вреда» (с последующими дополнениями и изменениями) вопросы компенсации морального вреда регулируются рядом законодательных актов, введённых в действие в разные сроки. В целях обеспечения правильного и своевременного разрешения возникшего спора суду необходимо по каждому делу выяснять характер взаимоотношений сторон и какими правовыми нормами они регулируются, допускает ли законодательство возможность компенсации морального вреда по данному виду правоотношений и, если такая ответственность установлена, когда вступил в силу законодательный акт, предусматривающий условия и порядок компенсации вреда в этих случаях, а также когда были совершены действия, повлекшие причинение морального вреда. Право на компенсацию морального вреда впервые законодательно было предусмотрено Основами гражданского законодательства Союза ССР и республик, принятых 31 мая 1991 г., но действие которых было распространено на территорию Российской Федерации с 03 августа 1992 г, и применявшихся до 01 января 1995 г. Согласно ч.1 ст. 4 ГК РФ акты гражданского законодательства не имеют обратной силы и применяются к отношениям, возникшим после введения их в действие. Согласно п.6 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 20.12.1994 г. № 10, если моральный вред причинен до введения в действие законодательного акта, предусматривающего право потерпевшего на его компенсацию, требования истца не подлежат удовлетворению, в том числе и в случае, когда истец после вступления этого акта в законную силу испытывает нравственные или физические страдания, поскольку на время причинения вреда такой вид ответственности не был установлен и по общему правилу действия закона во времени закон, усиливающий ответственность по сравнению с действовавшим на время совершения противоправных действий, не может иметь обратной силы (пункт 1 статьи 54 Конституции Российской Федерации). В Определении Конституционного Суда РФ от 18 января 2005. № 7-О указано, что общим (основным) принципом действия закона во времени является распространение его на отношения, возникшие после его введения в действие, и только законодатель вправе распространить новые нормы на отношения, которые возникли до введения соответствующих норм в действие, то есть, придать закону обратную силу. Утрата профессиональной трудоспособности в связи с профессиональным заболеванием – вибрационная болезнь 2 степени - была установлена истцу впервые 26.01.1989 г. Соответственно, нравственные и физические страдания были причинены ему до 03.08.1992 г., то есть, до введения в действие Основ гражданского законодательства Союза СССР, предусмотревших такой вид ответственности. Кроме того, 27.01.1989 г. ФИО1 был переведён с профессии водителя 2 класса на автомобиле НД – 1200 фирмы «Комацу» (при работе на которой на его организм воздействовали вредные производственные факторы в виде вибрации) на профессию газоэлектросварщика 5 разряда. Следовательно, и воздействие на организм истца вредных производственных факторов (в виде вибрации, повлекшей развитие у него профессионального заболевания) прекратилось 27.01.1989 г. в связи с переводом. Учитывая данные обстоятельства, ответчик полагает, что в данном случае моральный вред не подлежит компенсации. 

Кроме того, по мнению истца, компенсация морального вреда в сумме 450000 рублей является завышенной и не соответствует требованиям статей 151, 1101 ГК РФ, а именно, разумности и справедливости. Поскольку моральный вред является оценочной категорией, факт причинения страданий доказывается работником, суд при разрешении спора о компенсации морального вреда должен исходить из требований разумности, справедливости и соразмерности компенсации последствиям нарушения, то есть, из основополагающих принципов, предполагающих баланс интересов сторон. 

По заключению прокурора, с учетом объема и характера, причиненных истцу нравственных страданий, степени вины работодателя, требований разумности и справедливости следует взыскать с ответчика в пользу истца компенсацию морального вреда в размере не более 200 000 рублей.

Заслушав объяснения истца, его представителя, представителя ответчика, свидетелей, а также заключение прокурора, суд установил следующие обстоятельства. 

В соответствии с Конституцией РФ в Российской Федерации охраняются труд и здоровье людей (часть 2 статьи 7), каждый имеет право на труд в условиях, отвечающих требованиям безопасности и гигиены (часть 3 статьи 37), каждый имеет право на охрану здоровья (часть 2 статьи 41), каждому гарантируется право на судебную защиту (часть 1 статьи 46).

Из данных положений Конституции РФ в их взаимосвязи следует, что каждый имеет право на справедливое и соразмерное возмещение вреда, в том числе и морального, причиненного повреждением здоровья вследствие не обеспечения работодателем безопасных условий труда, а также имеет право требовать такого возмещения в судебном порядке.

В соответствии со статьей 237 ТК РФ моральный вред, причиненный работнику неправомерными действиями или бездействием работодателя, возмещается работнику в денежной форме в размерах, определяемых соглашением сторон трудового договора.

В случае возникновения спора факт причинения работнику морального вреда и размеры его возмещения определяются судом независимо от подлежащего возмещению имущественного ущерба.

Пунктом 32 Постановления Пленума ВС РФ от 26.01.2010 г. № 1 «О применении судами гражданского законодательства, регулирующего отношения по обязательствам вследствие причинения вреда жизни или здоровью гражданина» установлено, что причинение вреда жизни или здоровью гражданина умаляет его личные нематериальные блага, влечет физические или нравственные страдания, потерпевший, наряду с возмещением причиненного ему имущественного вреда, имеет право на компенсацию морального вреда при условии наличия вины причинителя вреда. Независимо от вины причинителя вреда осуществляется компенсация морального вреда, если вред жизни или здоровью гражданина причинен источником повышенной опасности (статья 1100 ГК РФ).

При этом суду следует иметь в виду, что, поскольку потерпевший в связи с причинением вреда его здоровью во всех случаях испытывает физические или нравственные страдания, факт причинения ему морального вреда предполагается. Установлению в данном случае подлежит лишь размер компенсации морального вреда.

При определении размера компенсации морального вреда суду с учетом требований разумности и справедливости следует исходить из степени нравственных или физических страданий, связанных с индивидуальными особенностями лица, которому причинен вред, степени вины нарушителя и иных заслуживающих внимания обстоятельств каждого дела.

Согласно разъяснению, содержащемуся в пункте 63 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 17.03.2004 № 2 «О применении судами Российской Федерации Трудового кодекса Российской Федерации», в соответствии со статьей 237 ТК РФ компенсация морального вреда возмещается в денежной форме в размере, определяемом по соглашению работника и работодателя, а в случае спора факт причинения работнику морального вреда и размер компенсации определяются судом независимо от подлежащего возмещению имущественного ущерба. Размер компенсации морального вреда определяется судом исходя из конкретных обстоятельств каждого дела с учетом объема и характера причиненных работнику нравственных или физических страданий, степени вины работодателя, иных заслуживающих внимания обстоятельств, а также требований разумности и справедливости.

Аналогичные критерии определения размера компенсации морального вреда содержатся и в пункте 8 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 20.12.1994 № 10 «Некоторые вопросы применения законодательства о компенсации морального вреда». 

Из содержания данных положений закона и разъяснений Пленума Верховного Суда РФ в их взаимосвязи следует, что в случае спора размер компенсации морального вреда определяется судом по указанным выше критериям.

Согласно статье 1099 ГК РФ основания и размер компенсации гражданину морального вреда определяется правилами статьи 151 ГК РФ, которая предусматривает, что если гражданину причинен моральный вред (физические или нравственные страдания) действиями, нарушающими его личные неимущественные права, суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации указанного вреда. При определении размеров компенсации морального вреда суд принимает во внимание степень вины нарушителя и иные заслуживающие внимание обстоятельства. Суд должен также учитывать степень физических и нравственных страданий, связанных с индивидуальными особенностями лица, которому причин вред. 

Согласно п. 3 ч.2 ст. 8 ФЗ РФ № 125 «Об обязательном социальном страховании от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний» от 24.07.1998 года в качестве гарантии трудовых прав застрахованных лиц, предусмотрено возмещение им морального вреда, причиненного в связи с несчастным случаем на производстве или профессиональным заболеванием причинителем вреда. 

Надлежащим ответчиком по требованиям о компенсации морального вреда в связи с несчастным случаем на производстве или профессиональным заболеванием является работодатель (страхователь) или лицо, ответственное за причинение вреда (пункт 7 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 10.03.2011 № 2 «О применении судами законодательства об обязательном социальном страховании от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний»). При этом, поскольку потерпевший в связи с причинением вреда его здоровью во всех случаях испытывает физические или нравственные страдания, факт причинения ему морального вреда предполагается. Установлению в данном случае подлежит лишь размер компенсации морального вреда.

Трудовое законодательство предусматривает в качестве основной обязанности работодателя обеспечить безопасность труда и условия, отвечающие требованиям охраны и гигиены труда, то есть создавать такие условия труда, при которых исключалось бы причинение вреда жизни и здоровью работника. 

В соответствии со статьей 139 КЗоТ РФ (действовавшей на момент установления профессионального заболевания) обеспечение здоровых и безопасных условий труда возлагается на администрацию предприятий. Администрация обязана внедрять современные средства техники безопасности, предупреждающие производственный травматизм.

В соответствии со 129 КЗоТ РФ (действовавшей на момент установления профессионального заболевания) обязанности по неуклонному соблюдению правил охраны труда и правильной организации труда работников возлагались на администрацию предприятия. 

Аналогичные требования предусмотрены статьей 212 ТК РФ, возлагающая на работодателя обязанности по обеспечению безопасных условий труда и охраны труда. 

Согласно статье 1101 ГК РФ компенсация морального вреда осуществляется в денежной форме, а при определении размера компенсации вреда должны учитываться требования разумности и справедливости. Характер физических и нравственных страданий оценивается судом с учетом фактических обстоятельств, при которых был причинен моральный вред и индивидуальных особенностей потерпевшего.

Как следует из материалов дела и установлено судом, 11.10.1976 г. истец был принят на Сибиргинскую автобазу объединения «Кемеровоуголь» водителем 2 класса на БеЛАЗ-540 на вывозку угля и породы в карьерах. 02.08.1982 г. был переведен на том же предприятии водителем 2 класса на автомобиль НД-1200 фирмы «Комацу» на вывозку угля и породы в разрезах.

27.01.1989 г. был переведен на том же предприятии газоэлектросварщиком 5 разряда в РММ. 01.03.1989 г. был уволен переводом в Мысковскую автобазу ПО «Кемеровоуголь» в связи с разделением Сибиргинской автобазы. 01.03.1989 г. был принят переводом в Мысковскую автобазу ПО «Кемеровоуголь» газоэлектросварщиком. 11.01.2001 г. был переведен на том же предприятии слесарем-ремонтником по 4 разряду в ОСУ. 10.02.2010 был уволен по собственному желанию в связи с выходом на пенсию, что подтверждается копией его трудовой книжки на л.д. 29 – 30. 

В результате длительной работы в условиях воздействия вредных производственных факторов при работе в профессии водителя большегрузных автомобилей БеЛАЗ-540, НД-1200 фирмы «Комацу» у истца возникло профессиональное заболевание: 

<

данные изъяты> В связи с этим заключением ВТЭК от 26.01.1989 г. ФИО1 впервые было установлено 25% утраты профессиональной трудоспособности в связи с профессиональным заболеванием (л.д. 12). 22.12.1997 г. при очередном переосвидетельствовании во ВТЭК процент утраты профессиональной трудоспособности был установлен в размере 30% (л.д. 13). 11.12.2001 г. заключением МСЭ процент утраты профессиональной трудоспособности был установлен в размере 40% и установлена 3 (третья) группа инвалидности с первой степенью ограничения способности к трудовой деятельности в связи с профессиональным заболеванием (л.д. 18). Заключением МСЭ от 02.02.2006 г. № 992 процент утраты профессиональной трудоспособности в размере 40% и третья группа инвалидности были установлены истцу бессрочно (л.д.14, 15). В соответствии с актом расследования профессионального заболевания от 28.02.2000 г. (копия на л.д. 23 – 24) профессиональное заболевание возникло в результате гигиенического несовершенства технологического транспорта, нерационального режима труда и отдыха, отсутствие средств медико-социальной профилактики и отсутствие средств индивидуальной защиты. Вины ФИО1 не установлено. Согласно пунктам 10, 14 Акта… непосредственной причиной профессионального заболевания послужило длительное (в течение рабочей смены), многократное воздействие на организм транспортной и локальной вибрации с превышением ПДУ, в условиях воздействия усугубляющих факторов: шум, температура, тяжесть труда. В санитарно-гигиенической характеристике от 02.05.2000 г. (л.д 22) указано, что профессиональное заболевание возникло в результате работы истца на автомобилях марки БелАЗ и марки «Камацу» НД-1200, т.е. в период работы у ответчика. Согласно названной санитарно-гигиенической характеристике от 02.05.2000 г. общий стаж работы истца на разрезе «Сибиргинский» с воздействием вредного фактора составил 15 лет. Условия труда истца по ведущему вредному производственному фактору – тяжесть трудового процесса были отнесены к 3 классу 2 степени. 

ПАО «Южный Кузбасс» является правопреемников Сибиргинской автобазы. 

В соответствии с приказом генерального директора Кемеровского производственного объединения по добыче угля Кемерово уголь от 20.02.1989 г. № 67 автоколонны № 2. 4, 6, 7 Сибиргинской автобазы вошли в состав Мысковской автобазы качестве структурной единицы со всеми зданиями, сооружениями промышленного, бытового и хозяйственного назначения, транспортным и вспомогательным оборудованием, численностью рабочих, руководителей, специалистов и служащих (л.д. 37).

Распоряжением Государственного комитета РФ по управлению государственным имуществом от 18.02.1993 г. № 308-р Мысковская автобаза г. Мыски была реорганизована в АООТ «Мысковская автобаза» (копи яна л.д. (копия на л.д.8). 

Распоряжением Государственного комитета РФ по управлению государственным имуществом от 09.03.1993 г. № 410-р (л.д. 39) было учреждено акционерное общество «Южный Кузбасс», путем консолидации пакета акций ряда предприятий угольной отрасли. В состав АО «Южный Кузбасс» вошло и акционерное общество «Мысковская автобаза». 

Данные обстоятельства ответчиком не оспариваются.

Пояснения истца о том, что он испытывает постоянную физическую боль, обусловленную наличием профессионального заболевания, а также нравственные страдания подтверждаются имеющимися в материалах дела медицинскими документами, согласно которым истец систематически обращается на приём к врачу по поводу возникшего у него профессионального заболевания (л.д. 31 - 36). 

Пояснений истца подтверждается и показаниями допрошенного в судебном заседании свидетеля. 

По пояснению свидетеля ФИО4, приходящейся истцу супругой, уже более 30 лет ФИО1 страдает профессиональным заболеванием, от которого испытывает боли в руках, ногах, головные боли. По этой причине ФИО1 не спит ночами, спасаясь от болей, натирает ноющие части тела. По утрам ФИО1 испытывает скованность движений, по пояснению свидетеля «его тело деревенеет». Он очень переживает, что не может выполнять никакую физическую работу, приходится прибегать к помощи посторонних лиц или детей. 

Довод ответчика о том, что требования истца не являются обоснованными, поскольку на дату установления у ФИО1 профессионального заболевания не вступили в силу Основы гражданского законодательства Союза ССР и республик, предусматривающие право на компенсацию морального вреда, суд считает несостоятельным в силу следующего. 

Согласно п. 6 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 20.12.1994 г. № 10 «Некоторые вопросы применения законодательства о компенсации морального вреда», если противоправные действия (бездействие) ответчика, причиняющие истцу нравственные или физические страдания, начались до вступления в силу закона, устанавливающего ответственность за причинение морального вреда, и продолжаются после введения этого закона в действие, то моральный вред в указанном случае подлежит компенсации.

Из материалов дела следует, что профессиональное заболевание у истца возникло в процессе выполнения работы водителя. После установления в январе 1989 года 25% утраты трудоспособности в связи с профессиональным заболеванием ФИО1 продолжил работу на том же предприятии газоэлектросварщиком. В период с 16.11.2000 г. по 14.12.200 г. истец находился на стационарном обследовании в ФГБУ «НИИ КПГ и ПЗ», где на основании дополнительно представленной санитарно-гигиенической характеристики газоэлектросварщика было установлено, что работа в качестве газоэлектросварщика связана с перенапряжением рук и импульсной локальной вибрацией, то есть ФИО1 был трудоустроен нерационально. Профпатологической КЭК сделан вывод, что нерациональное трудоустройство ФИО1 привело к тому, что заболевание протекает прогредиентно – появились компрессионная мононевропатия, усилились дегенеративно - дистрофические изменения в кистях (л.д. 47). 11.12.2001 г. в связи с дальнейшим ухудшением состояния здоровья заключением МСЭ процент утраты профессиональной трудоспособности был установлен в размере 40% и установлена 3 (третья) группа инвалидности - с первой степенью ограничения способности к трудовой деятельности в связи с профессиональным заболеванием. 

Доказательств того, что после выявления профессионального заболевания воздействие вредных производственных факторов на истца прекратилось, что ФИО1 был трудоустроен работодателем рационально с учётом медицинских рекомендаций, исключающих возвращение к труду с общей и локальной вибрацией, перенапряжением 

( л.д. 43 – 46), ответчиком представлено не было. 

Изложенное позволяет суду прийти к выводу, что противоправное бездействие ответчика, причиняющее истцу нравственные и физические страдания, которое началось до вступления в силу закона, устанавливающего ответственность за причинение морального вреда, продолжилось после введения этого закона в действие. 

Определяя размер компенсации морального вреда, подлежащей взысканию в пользу истца, суд исходит из того, что факт причинения вреда здоровью истца вследствие профессионального заболевания подтвержден материалами дела, в том числе актом о случае профессионального заболевания, согласно которому непосредственной причиной профессионального заболевания истца явилась работа в условиях длительного воздействия вредных производственных факторов и тяжести трудового процесса на предприятии ответчика. Судом учтен процент утраты истцом профессиональной трудоспособности и вина ответчика в образовании у истца профессионального заболевания.

Принимая во внимание вышеприведенные нормы, у истца имеются правовые основания для получения названной компенсации. 

С учётом степени физических и нравственных страданий ФИО1, размера утраченной им профессиональной трудоспособности, т.е. индивидуальных особенности пострадавшего, степени вины ответчика, размер выплаченной в счёт компенсации морального вреда денежной суммы, суд считает, что соответствующим требованиям статей 151, 1101 ГК РФ, принципу разумности и справедливости, не нарушающим положения ст. 237 ТК РФ будет взыскание с ответчика в пользу истца компенсации морального вреда в размере 180000 рублей. 

Согласно ст. ч.1 ст. 103 ГПК РФ государственная пошлина, от уплаты которых истец освобожден, взыскиваются с ответчика, не освобожденного от уплаты судебных расходов. Взысканию в ответчика в доход бюджета полежит государственная пошлина в размере 300 рублей. 

На основании изложенного, руководствуясь ст. 198 ГПК РФ, суд

р е ш и л :

Иск ФИО1 удовлетворить частично. 

Взыскать с Публичного акционерного общества «Южный Кузбасс» в пользу ФИО1 компенсацию морального вреда в связи с профессиональным заболеванием в размере 180000 рублей, в удовлетворении остальной части заявленных требований отказать.

Взыскать с Публичного акционерного общества «Южный Кузбасс» в доход бюджета муниципального образования государственную пошлину в размере 300 рублей. 

Решение суда может быть обжаловано в апелляционную инстанцию Кемеровского областного суда через Мысковский городской суд Кемеровской области в течение месяца со дня принятия решения суда в окончательной форме. 

Судья Ульянова О.А. 

Мотивированное решение изготовлено 15.05.2020 г.