Дело № 2-2583/2025

УИД 03RS0003-01-2026-000674-40

РЕШЕНИЕ

Именем Российской Федерации

12 марта 2026 года г. Уфа

Кировский районный суд г. Уфы Республики Башкортостан в составе:

председательствующего Казбулатова И.У.,

при секретаре Абдрахмановой Д.В.,

рассмотрев в открытом судебном заседании гражданское дело по иску ФИО2 к ООО «Алькор и Ко» о защите прав потребителя,

установил:

ФИО2 обратился в суд с иском к ООО «Алькор и Ко», указав на получение нежелательного рекламного сообщения, что причинило ему моральный вред, поскольку согласия на получение рекламы по сетям электросвязи он не давал.

Просит суд взыскать с ответчика в свою пользу компенсацию морального вреда в размере 50 000 руб., штраф в размере 50% от присужденной судом суммы, присудить судебные расходы с признанием права получения их поверенным истца ФИО3

Ответчик иск не признал по основаниям, изложенным в письменных возражениях.

Лица, участвующие в деле, о времени и месте его рассмотрения извещены, в судебное заседание не явились, своих представителей не направили, имеется заявление о рассмотрении дела без участия истца.

В силу ст. 167 ГПК РФ суд считает возможным рассмотреть дело в отсутствие не явившихся лиц.

Исследовав и оценив материалы дела, суд приходит к следующим выводам.

В дело представлено решение ФИО1 по делу № от ДД.ММ.ГГГГ (далее – решение ФИО1; решение по административному делу). Факт вынесения решения ФИО1 и его содержание в редакции, представленной суду, лицами, участвующими в деле, не опровергается. Относительно доказательственного значения данного решения суд исходит из того, что согласно абзацу 5 пункта 4 определения Конституционного Суда Российской Федерации от ДД.ММ.ГГГГ N 1422-О деятельность публичной власти в Российской Федерации основана на презумпции ее добросовестности. Также суд учитывает, что в силу пункта 1 Положения о Федеральной антимонопольной службе, утвержденного Постановлением Правительства Российской Федерации от ДД.ММ.ГГГГ N 331, Федеральная антимонопольная служба является уполномоченным федеральным органом исполнительной власти, осуществляющим функции по контролю за соблюдением законодательства в сфере рекламы.

Об отмене решения по административному делу сторонами суду не сообщено. Тем самым, поскольку презумпция добросовестности органа ФАС ФИО1 при вынесении указанного решения не опровергнута, как не опровергнута и компетенция этого федерального органа исполнительной власти, в том числе в лице его территориального органа по правоотношениям в сфере рекламы, то решение ФИО1 должно признаваться законным и обоснованным, обладающим доказательственной силой.

Из решения ФИО1 следует, что ДД.ММ.ГГГГ в 14:12 истец получил на адрес своего электронного почтового ящика № с почтового ящика info@email.letoile.ru сообщение, приглашающее к приобретению товаров бытового назначения. Суд считает установленным как факт поступления сообщения, так и принадлежность адресов электронной почты соответственно истцу и ответчику, поскольку сторонами в рамках процедуры судебного разрешения спора это не отрицается, как не отрицалось и при рассмотрении дела органом ФАС ФИО1.

Относительно характера сообщения суд принимает во-внимание вывод органа ФАС о его рекламной направленности.

Согласно статье 3 Федерального закона от ДД.ММ.ГГГГ N 38-ФЗ «О рекламе» (далее – Закон «О рекламе») реклама – информация, распространенная любым способом, в любой форме и с использованием любых средств, адресованная неопределенному кругу лиц и направленная на привлечение внимания к объекту рекламирования, формирование или поддержание интереса к нему и его продвижение на рынке.

Этой же статьей закона дано определение понятий «объект рекламирования» и «товар», где под первым понимаются товар, средства индивидуализации юридического лица и (или) товара, изготовителя или продавца товара, результаты интеллектуальной деятельности либо мероприятие (в том числе спортивное соревнование, концерт, конкурс, фестиваль, основанные на риске игры, пари), на привлечение внимания к которым направлена реклама, а под вторым – продукт деятельности (в том числе работа, услуга), предназначенный для продажи, обмена или иного введения в оборот.

Занятая по делу ответчиком позиция об отсутствии у него каких-либо учетов по фигуре истца показывает, соответственно, и отсутствие доказательств наличия согласия последнего на получение рекламы. Также не представлено свидетельств этого согласия ни при рассмотрении дела административным органом, ни при рассмотрении настоящего дела.

Согласно пункту 1 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от ДД.ММ.ГГГГ N 58 «О некоторых вопросах практики применения арбитражными судами Федерального закона «О рекламе»» информация, распространенная любым способом, в любой форме и с использованием любых средств, адресованная неопределенному кругу лиц и направленная на привлечение внимания к объекту рекламирования, формирование или поддержание интереса к нему и его продвижение на рынке, является рекламой.

Решение по административному делу показывает, что поступившая истцу информация направлена на привлечение внимания к конкретному лицу – продавцу и предлагаемому им продукту. Данная информация указывает на возможность приобретения бытовых товаров, а также сообщает о предпринимательской деятельности лица, под которым в обстоятельствах настоящего дела следует понимать ООО «Алькор и Ко», что направлено на положительное выделение продукта и стимулирование потребителей к обращению к хозяйствующему субъекту, а значит, направлено на продвижение на рынке.

Таким образом, отвечая всем признакам рекламы, данным в статье 3 Закона «О рекламе», спорное сообщение, будучи направленным на привлечение вынимания к объекту рекламирования – ООО «Алькор и Ко» и его товарам при его способности иметь значение для неопределенного круга лиц, но не только для истца, является рекламным.

Истец указал на отсутствие его разрешения на получение рекламы. Ответчиком не были представлены доказательства того, что реклама поступила истцу с его предварительного согласия.

На основании вышеизложенного суд считает установленным факт нарушения требований части 1 статьи 18 Закона «О рекламе», выразившийся в направлении рекламы истцу без его согласия.

По субъекту нарушения суд исходит из того, что пунктами 5, 6, 7 статьи 3 Закона «О рекламе» раскрыто содержание понятий: рекламодатель, рекламопроизводитель и рекламораспространитель. Рекламодатель – изготовитель или продавец товара либо иное определившее объект рекламирования и (или) содержание рекламы лицо; рекламопроизводитель – лицо, осуществляющее полностью или частично приведение информации в готовую для распространения в виде рекламы форму; рекламораспространитель – лицо, осуществляющее распространение рекламы любым способом, в любой форме и с использованием любых средств.

В силу пункта 7 статьи 38 Закона «О рекламе» ответственность за нарушение требований его статьи 18 несет рекламораспространитель.

Решением ФИО1 установлен факт распространения рекламы ответчиком, основания не согласиться с чем у суда отсутствуют как в силу изучения им указанного решения, где отсутствуют доказательства интереса третьих лиц к достижению осведомленности истца об ответчике и предлагаемом им продукте, так и в силу незаявления ответчиком ни несогласия с решением ФИО1 в этой части, ни с позицией истца, предъявившего иск именно к нему.

Таким образом, суд считает не подвергнутым никем сомнению факт того, что направление рекламы исходя из ее содержания и обстоятельств дела отвечало интересам именно ООО «Алькор и Ко», проистекало с его ведома и по его воле, то есть требовало контроля именно с его стороны.

Согласно пункту 1 статьи 3 Федерального закона от ДД.ММ.ГГГГ N 152-ФЗ «О персональных данных» (далее – Закон № 152-ФЗ) персональные данные – любая информация, относящаяся к прямо или косвенно определенному или определяемому физическому лицу (субъекту персональных данных).

В силу пункта 3 этой же статьи указанного закона, обработка персональных данных – любое действие (операция) или совокупность действий (операций), совершаемых с использованием средств автоматизации или без использования таких средств с персональными данными, включая сбор, запись, систематизацию, накопление, хранение, уточнение (обновление, изменение), извлечение, использование, передачу (распространение, предоставление, доступ), обезличивание, блокирование, удаление, уничтожение персональных данных.

В обстоятельствах рассмотренного дела суд обращает внимание на то, что реклама была направлена не абстрактному лицу, но ФИО2 как субъекту, имеющему контактные данные определенного физического лица.

Тем самым, направление рекламы выказывает совершение по меньшей мере таких операций с персональными данными ФИО2 как их извлечение и использование.

Суд учитывает, что без обработки персональных данных адресная рекламная рассылка невозможна, в силу чего факт рассылки в привязке к абонентскому номеру получателя или иному индивидуализированному каналу электросвязи отражает факт использования персональных данных.

Как результат суд находит, что задействованность личных идентификаторов гражданина в рекламной рассылке говорит о произведенной обработке персональных данных, а также приходит к выводу, что раскрытый отправкой рекламы факт состоявшейся обработки персональных данных охватывается содержанием самостоятельного объекта правовой охраны и должен оцениваться судом независимо от отношений по собственно направлению рекламы, то есть объемом оценки соблюдения законодательства о рекламе не поглощаются.

Согласно частям 1 и 2 статьи 5 Закона № 152-ФЗ обработка персональных данных должна осуществляться на законной и справедливой основе, ограничиваясь достижением конкретных, заранее определенных и законных целей. Не допускается обработка персональных данных, несовместимая с целями их сбора.

В силу части 1 статьи 9 Закона № 152-ФЗ субъект персональных данных принимает решение о предоставлении его персональных данных и дает согласие на их обработку свободно, своей волей и в своем интересе. Такое согласие должно быть конкретным, информированным, сознательным и может быть дано в любой позволяющей подтвердить факт его получения форме, если иное не установлено федеральным законом.

Таким образом, по объему обсуждаемое согласие ограничивается целями, соответствующими содержательному наполнению прикладного правоотношения, возникшего между его источником и адресатом. В том же, что касается его характера, оно должно быть дано его субъектом свободно, своей волей и в своем интересе при этом оно должно быть конкретным, информированным и сознательным. Следовательно, обработка персональных данных служит интересам их субъекта, но не оператора.

Вместе с тем, ответчиком не доказано, что истец давал свободное согласие на обработку его персональных данных и для целей направления рекламы по сетям электросвязи.

В силу статьи 15 Закона «О защите прав потребителей» моральный вред, причиненный потребителю вследствие нарушения изготовителем (исполнителем, продавцом, уполномоченной организацией или уполномоченным индивидуальным предпринимателем, импортером) прав потребителя, предусмотренных законами и правовыми актами Российской Федерации, регулирующими отношения в области защиты прав потребителей, подлежит компенсации причинителем при наличии его вины.

Поскольку пунктом 2 Обзора практики рассмотрения судами дел по спорам о защите прав потребителей, связанным с реализацией товаров и услуг, утвержденного Президиумом Верховного Суда Российской Федерации ДД.ММ.ГГГГ разъяснено, что по смыслу Закона «О защите прав потребителей» сам по себе факт нарушения прав потребителя презюмирует обязанность ответчика компенсировать моральный вред, постольку судебной практикой выявлено, что законодатель освободил истцов по делам о защите прав потребителей от необходимости доказывания в суде факта своих физических и нравственных страданий.

Аналогичный вывод содержится в абзаце 2 пункта 3 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от ДД.ММ.ГГГГ N 33 «О практике применения судами норм о компенсации морального вреда» (далее – Постановление Пленума №).

Кроме того, суд обращает внимание на то, что Постановлением Пленума N 33, в частности его пунктом 12 подчеркнуто, что компенсация морального вреда является мерой гражданско-правовой ответственности. К выводу о том, что причинение морального вреда происходит по факту совершения деликта, приходит и Конституционный Суд Российской Федерации (Постановления от ДД.ММ.ГГГГ N 45-П и от ДД.ММ.ГГГГ N 7-П).

Тем самым исключение обязанности компенсировать моральный вред по мотивам недоказанности его размера или увязка этой обязанности исключительно с одной только мерой страдания жертвы нарушало бы принципы справедливости и ответственности деликвента за свои действия.

В целом же суд исходит из того, что ответственность должна быть ощутимой, без чего ее цели достигнуты быть не могут. Тем самым суд ориентируется на разъяснение Постановления Пленума № о недопустимости присуждения чрезвычайно малой, незначительной денежной суммы (абзац 3 пункта 30) и на правовую позицию Верховного Суда Российской Федерации о неприемлемости присуждения символических сумм морального вреда, свидетельствующих о пренебрежении к правам потерпевшего (имитационность правосудия) (определения №№-КГ21-41-К9 и 45-КГ20-25-К7 и проч.).Пункт 25 Постановления Пленума № подчеркивает, что суд при разрешении спора о компенсации морального вреда учитывает фактические обстоятельства дела, а также требования разумности и справедливости, соразмерности компенсации последствиям нарушения прав. Поскольку доказательств наступления необратимых последствий, бесспорных в их объективной тяжести истцом не представлено, при том, одновременно, что факт деликта и посягновения на достоинство истца судом установлен, суд считает необходимым взыскать с ООО «Алькор и Ко» в пользу истца компенсацию морального вреда в размере 10 000 руб. Определяя данную сумму суд исходит также из того, что ООО «Алькор и Ко», отрицающее какие-либо предшествующие отношения, предполагавшие бы интерес истца к информационному взаимодействию (регистрация в личном кабинете, участие в акции, подписка на новости и проч.), действовало в обстоятельствах, очевидно свидетельствующих о полном отсутствии согласия ФИО2 на какую-либо коммуникацию, то есть действия нарушителя характеризуются особой злостностью.

Суд не находит истца злоупотребляющим правом, поскольку доказательств того, что истец преследует цель не правовосстановления, но некоего угнетения ответчика в качестве самостоятельного интереса или же иным образом реализует умысел именно причинения вреда последнему, ответчиком не представлено.

В целом же суд обращает внимание на то, что не доказано оказание истцом какого-либо воздействия на чужую волю с целью безосновательного получения обогащения, в частности понуждения менеджеров ООО «Алькор и Ко к направлению ему рекламы или просьб об этом, равно как не доказано и введении истцом кого-либо в заблуждение относительно своих действий. Тем самым, результировавшаяся настоящим делом причинно-следственная связь состоит в том, что если бы ООО «Алькор и Ко» не реализовал по собственной инициативе противоправную установку на направление ФИО2 ненадлежащей рекламы, то реклама истцом не была бы получена.

Статьей 13 Закона «О защите прав потребителей» предусмотрено, что при удовлетворении судом требований потребителя, установленных законом, суд взыскивает с изготовителя (исполнителя, продавца, уполномоченной организации или уполномоченного индивидуального предпринимателя, импортера) за несоблюдение в добровольном порядке удовлетворения требований потребителя штраф в размере пятьдесят процентов от суммы, присужденной судом в пользу потребителя.

Поскольку вплоть до момента вынесения решения суда причиненный истцу моральный вред ответчиком не возмещен, с него подлежит взысканию в пользу истца штраф в размере 5 000 руб. (10 000 руб. * 50%).

ДД.ММ.ГГГГ истцом и ФИО3 заключены договоры уступки права требования, по которым истец выступает цедентом, а ФИО3 – цессионарием. Предметом указанных договоров является переход права требования с Продавца платы за досудебное консультирование и за юридическую помощь при обращении в суд по факту направления ООО «Алькор и Ко» ФИО2 рекламы, рассматриваемой по настоящему делу.

Каждым из договоров установлено, что экономическое содержание права требования образует объективная стоимость необходимо приложенного по предмету пункта 1 договора цессии труда (пункт 2); понесенностью ассоциируемых с ФИО2 затрат является вложение труда, противопоставимого процессуальному оппоненту (пункт 3); право требования переходит от цедента к цессионарию в дату договора цессии как будущее право, реализуемое по его вызревании применительно к процессуальным основаниям истребования расходов (пункт 4); риски невызревания права по основанию неактивности цедента в заявлении и поддержании требования о признании права его стороны на возмещение расходов относятся на цедента, а риски по основанию неполучения возмещения расходов по мотиву безосновательности их истребования или получения в размере меньшем, нежели предложенная договором цессии их оценка – на цессионария (пункт 5); право требования переходит от цедента к цессионарию без передачи каких-либо документальных свидетельств его наличия, поскольку свидетельством его является сама по себе документальная объективация приложения труда (пункт 6); право требования оценивается в сумме равной оценке труда, а именно в размере 5 000 и 25 000 рублей соответственно (пункт 7).

В силу пункта 1 статьи 1 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ) гражданский оборот основан на признании свободы договора, недопустимости произвольного вмешательства кого-либо в частные дела, необходимости беспрепятственного осуществления гражданских прав, обеспечения восстановления нарушенных прав, их судебной защиты. При этом согласно пункту 2 этой же статьи граждане приобретают и осуществляют свои гражданские права своей волей и в своем интересе. По общему правилу они свободны в установлении своих прав и обязанностей на основе договора и в определении любых не противоречащих законодательству условий договора.

Пункт 3 статьи 423 ГК РФ устанавливает, что договор предполагается возмездным, если из закона, иных правовых актов, содержания или существа договора не вытекает иное.

Оказание юридической помощи по своему существу охватывается предметом договора оказания услуг, то есть договора, где исполнитель обязуется по заданию заказчика совершить определенные действия или осуществить определенную деятельность, а заказчик – оплатить это (пункт 1 статьи 779 ГК РФ).

Статья 409 ГК РФ вводит такой способ прекращения обязательства как предоставление отступного.

Основания и порядок перехода прав кредитора к другому лицу установлены статьей 382 ГК РФ, согласно которой право (требование), принадлежащее кредитору на основании обязательства, может быть передано им другому лицу по сделке (уступка требования) или перейти к другому лицу на основании закона.

Согласно статье 384 ГК РФ, если иное не предусмотрено законом или договором, право первоначального кредитора переходит к новому кредитору в том объеме и на тех условиях, которые существовали к моменту перехода права.

В силу статьи 387 ГК РФ права кредитора по обязательству переходят к другому лицу на основания закона и наступления указанных в нем обстоятельств: – в результате универсального правопреемства в правах кредитора; – по решению суда о переводе прав кредитора на другое лицо, когда возможность такого перевода предусмотрена законом; – вследствие исполнения обязательства должника его поручителем или залогодателем, не являющимся должником по этому обязательству; – при суброгации страховщику прав кредитора к должнику, ответственному за наступление страхового случая; – в других случаях, предусмотренных законом.

По общему правилу пункта 1 статьи 388 ГК РФ допускается уступка права одним лицом другому (цессия). Здесь же суд отмечает, что законом (часть 2 статьи 389.1 ГК РФ), а равно актами его толкования (разъяснения) не исключена уступка будущего права. Равным образом суд учитывает, что в правоприменительной практике Верховного Суда Российской Федерации по конкретным делам получила поддержку идея уступки права на получение имущественного предоставления от проигравшей стороны в споре, обязанной принять на себя бремя объективной стоимости процесса, понесение которого посредством обеспечения участия в деле представителя было реализовано противной стороной.

Для отношений ФИО2 и ФИО3 отмеченное имеет следующее правовое значение: ФИО2, обязанный внести плату ФИО3 за оказанную юридическую помощь и имеющий в силу прямого указания закона право перевыставления этой платы своему процессуальному оппоненту, передает право истребования ее в качестве имеющего материальную ценность предмета отступного – права требования как имущественного права. При этом экономическое наполнение этого права образует стоимость объективно вложенного в процесс труда как средства понесения бремени активного участия в состязательном процессе.

Конструкция отступного с использованием механизма уступки права (потенциального права) согласуется с правовыми позициями, выраженными в пункте 2 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от ДД.ММ.ГГГГ N 6 «О некоторых вопросах применения положений ГК РФ о прекращении обязательств», пунктах 1 и 6 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от ДД.ММ.ГГГГ N 54 «О некоторых вопросах применения положений главы 24 ГК РФ о перемене лиц в обязательстве на основании сделки (далее – Постановление Пленума №), а также пункте 9 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от ДД.ММ.ГГГГ N 1 «О некоторых вопросах применения законодательства о возмещении издержек, связанных с рассмотрением дела» (далее – Постановление Пленума №).

Давая оценку экономического содержания уступаемого права суд исходит из того, что коль скоро спор рассмотрен по существу то, следовательно, имеются правовые предпосылки для удовлетворения требования выигравшей стороны о взыскании судебных расходов соразмерных объективной стоимости необходимого и фактически вложенного в состязательный процесс труда. Делая такой вывод суд опирается на правовую позицию Верховного Суда Российской Федерации, выраженную в его определениях №№-ЭС20-11335 и 305-ЭС21-2246.

Согласно части 1 статьи 88 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации (далее – ГПК РФ) судебные расходы состоят из государственной пошлины и издержек, связанных с рассмотрением дела, при этом к издержкам, связанным с рассмотрением дела, относятся расходы на оплату услуг представителя (статья 94 ГПК РФ).

По общему правилу части 1 статьи 98 ГПК РФ стороне, в пользу которой состоялось решение суда, суд присуждает все понесенные по делу судебные расходы, учитывая, однако, что расходы на оплату услуг представителя присуждаются в разумных пределах (часть 1 статьи 100 ГПК РФ).

В настоящем деле на стороне истца было обеспечено вызванное действиями ответчика процессуальное участие, объективная стоимость чего образует материальное содержание права, переданного по вышеназванным договорам уступки права требования (цессии).

Оценивая конкретные обстоятельства дела, потребовавшие не формального изложения позиции истца, но критического осмысления оценок административного органа, а равно значения раскрытых его решением доказательств, суд полагает разумным и справедливым размер расходов по оплате услуг представителя в размере 11 000 рублей, сумму чего взыскивает с ответчика в пользу истца.

С учетом того, что институт перехода права требования регулируется нормами материального права, а присуждение судебных издержек – процессуального, то исходя из необходимости исполнения разъяснений как абзаца 2 пункта 9 Постановления Пленума №, так и абзаца 1 пункта 33 Постановления Пленума №, учитывая денежный характер обязательства, исключающий значимость личности кредитора для ответчика исходя из существа их отношений, после вывода об относимости судебных издержек по титулу правопредшественника (ФИО2) суд производит правопреемство в процессуальном правоотношении, заменяя ФИО2 на его правопреемника – ФИО3

При этом прямое присуждение судебных расходов на ФИО3 суд полагает противным процессуальному закону, безальтернативно увязывающему первоначальное возникновение права исключительно и только с лицом, участвующим в деле. В таких обстоятельствах право поверенного, возникающее как право цессионария, является правом, обретаемым производным способом. Тем самым, признание права за получателем по цессии требует изначальной объективации его по фигуре (титулу) цедента.

Придавая процессуальный эффект цессии, совершенной как материально-правой сделки, суд обращает внимание на то, что, во-первых, ФИО2 и ФИО3 подтвердили свой интерес к правопреемству, а, во-вторых, что ответчик не заявил, что находит переход притязания на судебные расходы сам по себе умаляющим его право.

В соответствии с частью 1 статьи 103 ГПК РФ государственная пошлина, от уплаты которой истец освобожден, взыскивается с ответчика, не освобожденного от уплаты судебных расходов.

С ответчика – ООО «Алькор и Ко» в доход местного бюджета подлежит взысканию государственная пошлина в размере 3 000 руб.

На основании изложенного, руководствуясь статьями 194-198 ГПК РФ, суд

решил:

Исковые требования ФИО2 (№) к ООО «Алькор и КО» (ИНН 

<

***>) о защите прав потребителя, удовлетворить частично.

Взыскать с ООО «Алькор и КО» в пользу ФИО2 компенсацию морального вреда в размере 10 000 руб., штраф в размере 5 000 руб.

Произвести процессуальную замену ФИО2 на ФИО3 (ОГРНИП: №) по требованию о присуждении судебных расходов, взыскиваемых с ООО «Алькор и КО».

Взыскать с ООО «Алькор и КО» в пользу ФИО3 сумму судебных расходов в размере 11 000 рублей.

Взыскать с ООО «Алькор и КО» в доход местного бюджета городского округа г.Уфы государственную пошлину в размере 3 000 руб.

Решение суда может быть обжаловано в апелляционном порядке в Верховный суд Республики Башкортостан в течение месяца со дня изготовления мотивированного решения в окончательной форме через Кировский районный суд г. Уфы.

Председательствующий: Казбулатов И.У.

Мотивированное решение суда изготовлено в окончательной форме 25 марта 2026 г.