Судья Балаев Д.Е. дело № 22-35

АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ПОСТАНОВЛЕНИЕ

г. Кострома 11 февраля 2026 года

Костромской областной суд в составе:

председательствующего судьи Кадочниковой Е.В.,

с участием прокурора Антиповой А.С.,

осужденного ФИО1,

защитника-адвоката Шунько О.В.,

при секретаре Вовк М.В., помощниках судьи Смирновой Д.Р., Агеевой Е.В.,

рассмотрел в открытом судебном заседании материалы уголовного дела по апелляционному представлению государственного обвинителя Ковановой К.М., апелляционной жалобе защитника-адвоката Шунько О.В. в интересах осужденного ФИО1 на приговор Свердловского районного суда г. Костромы от 14 ноября 2025 года, которым

ФИО1, ДД.ММ.ГГГГ года рождения, уроженец 

<

адрес>, зарегистрированный и проживающий по адресу: 

<

адрес>, не судимый,

осужден:

по ст. 156 УК РФ к 1 году исправительных работ с удержание 15% из заработной платы в доход государства; по ч.1 ст. 109 УК РФ к 1 году 6 месяцам исправительных работ с удержание 15% из заработной платы в доход государства; на основании ч.2 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений путем частичного сложения наказаний окончательно к 2 годам исправительных работ с удержанием 15% из заработной платы в доход государства.

Мера пресечения ФИО1 до вступления приговора в законную силу в виде подписки о невыезде и надлежащем поведении оставлена без изменения.

Решена судьба вещественных доказательств.

Изложив суть обжалуемого приговора, доводы апелляционного представления и апелляционной жалобы, заслушав прокурора Антипову А.С., поддержавшую доводы апелляционного представления, заслушав осужденного ФИО1, защитника-адвоката Шунько О.В., поддержавших доводы апелляционной жалобы,

у с т а н о в и л:

Приговором суда ФИО1 признан виновным в неисполнении обязанностей по воспитанию несовершеннолетнего родителем, соединенное с жестоким обращением с несовершеннолетним, а также в причинении смерти по неосторожности своей малолетней дочери.

Преступления совершены в г. Костроме в период с марта по 21 мая 2024 года при обстоятельствах, подробно изложенных в приговоре суда.

В апелляционном представлении государственный обвинитель Кованова К.М., не оспаривая квалификацию содеянного, выражает несогласие с приговором в связи с неправильным применением уголовного закона и чрезмерной мягкостью назначенного наказания.

Анализируя нормы уголовного и уголовно-процессуального закона, указывает, что суд первой инстанции при назначении наказания по ч.1 ст. 109 УК РФ признал обстоятельством, отягчающим наказание, совершение преступления в отношении несовершеннолетнего родителем в соответствии с п. «п» ч.1 ст. 63 УК РФ. Несмотря на это, при наличии отягчающего обстоятельства суд оставил без внимания характер и степень общественной опасности совершенных ФИО1 преступлений, а также обстоятельства, связанные с их совершением. При этом ФИО1 совершил два преступления в отношении своей малолетней дочери, в результате чего дочь погибла, а приведенные в приговоре данные о личности ФИО1, а также смягчающие наказание обстоятельства, явно переоценены судом, поскольку не уменьшают общественную опасность совершенных им преступлений и не свидетельствуют о возможности его исправления без изоляции от общества.

Полагает, что исправительные работы являются чрезмерно мягким наказанием. Назначенное наказание не сможет обеспечить достижение целей наказания, а именно исправление осужденного ФИО1, восстановление социальной справедливости и предупреждение совершения им новых преступлений.

С учетом изложенного просит приговор суда изменить, назначить ФИО1 наказание по ст. 156 УК РФ в виде 1 года исправительных работ с удержанием из заработной платы осужденного в доход государства 15 %; по ч. 1 ст. 109 УК РФ наказание в виде лишения свободы сроком на 1 год, на основании ч. 2 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений путем частичного сложения назначенных наказаний окончательно назначить ФИО1 наказание в виде лишения свободы сроком на 1 год 3 месяца с отбыванием наказания в колонии-поселении.

В апелляционной жалобе защитник-адвокат Шунько О.В., действующая в интересах осужденного ФИО1, выражает несогласие с приговором суда. Полагает, что приговор подлежит отмене ввиду несоответствия выводов суда фактическим обстоятельствам дела, существенными нарушениями уголовно-процессуального закона, неправильным применением норм материального права.

Полагает, что в ходе рассмотрения дела судом, были нарушены права ФИО1: уголовное дело в суд поступило в отношении ФИО1 и С.В.В., однако впоследствии производство в отношении С.В.В. было приостановлено и дело рассматривалось только в отношении ФИО1, что фактически нарушило право ФИО1 на защиту; в качестве доказательств вины ФИО1 суд сослался на осмотр мобильного телефона С.В.В., однако, данное доказательство не может являться допустимым, т.к. производство по делу в отношении С.В.В. было приостановлено и данное доказательство не могло быть исследовано.

Обращает внимание, что показания свидетеля Свидетель №7 противоречат экспертному заключению в отношении погибшей Б.В.А.

Полагает, что доказательств вины ФИО1 по ст. 156 УК РФ, не представлено: ФИО1 не привлекался к административной ответственности по ст. 5.35 КоАП РФ; его семья не состояла на учете, как неблагополучная; данных о злоупотреблении ФИО1 алкоголем, не представлено; свидетели по делу Свидетель №2, Свидетель №4, Свидетель №5 отрицали наличие признаков ненадлежащего содержания ребенка, наличие следов побоев или травм на теле ребенка, наличие жалоб от ребенка на родителей; свидетель по делу Свидетель №8 указывала, что за ребенком осуществлялся надлежащий уход; другие свидетели по делу также указывали, что отношения в семье Б-вых были хорошими; сам ФИО1 указывал, что за ребенком осуществлялся уход, дочь осматривалась врачами, не жаловалась на состояние здоровья. Все указанное свидетельствует о том, что умысла на ненадлежащее исполнение обязанностей родителя у ФИО1 не было, жестокости к ребенку он не проявлял.

В действиях ФИО1 также отсутствует и состав преступления, предусмотренного ч.1 ст. 109 УК РФ, поскольку ФИО1 не имеет специального образования в области диагностики и лечения; не был осведомлен о диагнозе дочери; оставил ее на попечение С.В.В., которую считал будущей женой; интересовался здоровьем дочери во время своего отсутствия, общался с дочерью, оставлял денежные средства на ее содержание; это подтверждается и показаниями свидетелей Свидетель №17, Свидетель №1, Свидетель №15, Свидетель №8, Свидетель №13; в судебном заседании не было представлено доказательств наличия причинно-следственной связи между действиями (бездействием) ФИО1 и наступившей смертью его дочери, т.к. он не мог предвидеть подобного исхода, и не имел возможности предвидения такого исхода; ФИО1 добросовестно заблуждался относительно опасности заболевания дочери и возможности развития таких событий.

Полагает, что в ходе рассмотрения дела не установлена ни одна из форм вины, в связи с чем приговор подлежит отмене.

В суде апелляционной инстанции прокурор Антипова А.С. доводы апелляционного представления поддержала, указав, что вина ФИО1 в совершении инкриминированных преступлений полностью доказана совокупностью исследованных доказательств. В период с 21марта по 21 мая 2024 года ФИО1, являясь отцом малолетней Б.В.А., не проживал совместно с ней, не контролировал ее местонахождение и выполнение рекомендаций врачей, в связи с имеющимся у нее заболеванием желудочно-кишечного тракта (медицинская помощь Б.В.А. предоставлялась только до ноября 2023 года), не контролировал соблюдение для нее санитарно-гигиенических норм, обеспечение ее диетическим питанием, не осуществлял лично и не контролировал осуществление со стороны С.В.В. (не являющейся матерью либо иным лицом, на которого возложены обязанности по воспитанию малолетней), которой оставил свою дочь, должного ухода за физическим здоровьем дочери, не обеспечил своевременного оказания квалифицированной помощи дочери, проявив тем самым жесткое с ней обращение, что привело к ухудшению состояния ее здоровья и в последующем в результате его бездействия к ее смерти. В данном случае бездействие ФИО1 находится в прямой причинно-следственной связи с наступлением смерти Б.В.А. Оснований для оправдания ФИО1 не имеется. Полагает, что при назначении ФИО1 наказания по ч.1 ст. 109 УК РФ суд фактически оставил без внимания наличие, установленного судом отягчающего вину обстоятельства, характер и степень общественной опасности совершенного преступления и назначил по указанной статье чрезмерно мягкое наказание в виде исправительных работ. Считает, что по ч.1 ст. 109 УК РФ ФИО1 следует назначить наказание в виде реального лишения свободы. Просит приговор суда изменить по доводам апелляционного представления, а апелляционную жалобу стороны защиты оставить без удовлетворения.

Осужденный ФИО1 с доводами апелляционной жалобы согласился, указав, что в 2019 году забрал дочь из «Дома малютки» и стал проживать вместе с ней у родственников. В 2022 году он переехал в квартиру на ул. Окружной, проживал там совместно с дочерью до декабря 2023 года. В воспитании и содержании дочери ему помогали тетя, сестра и ее муж. У дочери были проблемы с кишечником, он и родственники водили дочь к врачам, соблюдали предписания, давали необходимые лекарства. В 2023 году от работников детского сада, куда ходила дочь, он узнал, что у нее имеется психическое заболевание. В декабре 2023 года к ним с дочерью в квартиру переехала С.В.В. со своей дочерью, и они стали проживать вчетвером. С.В.В. хорошо обращалась с его дочерью. Он полностью доверял С.В.В. и поэтому, уехав в марте 2024 года на заработки, был спокоен, что С.В.В. хорошо позаботится о его дочери. В период своего отсутствия, он созванивался со С.В.В. и с дочерью. Он не знал, что С.В.В. перестала водить его дочь в детский садик, С.В.В. сообщала, что перевела его дочь в более хороший детский сад. В апреле 2024 года он вернулся в г. Кострому. С дочерью проживать не стал, т.к. психолог посоветовал пожить дочери отдельно от него, чтобы она могла привыкнуть к С.В.В. В мае 2024 года он вновь уехал на заработки, созванивался со С.В.В. и своей дочерью. В один из дней мая 2024 года С.В.В. сообщила, что у дочери температура, он велел вызвать скорую помощь, а 21 мая 2024 года ему позвонили сотрудники полиции и сообщили о смерти дочери. Он сам всегда заботился о дочери, не предполагал, что такое случится. С доводами апелляционного представления не согласился.

Защитник-адвокат Шунько О.В. доводы апелляционной жалобы поддержала в полном объеме, с доводами апелляционного представления не согласилась, указав, что доказательств жестокого обращения ФИО1 с дочерью не представлено. ФИО1 действовал в интересах ребенка, обеспечивал ребенка, обследовал у специалистов в связи с имеющимися заболеваниями, работал для обеспечения ребенка. Уехал работать вахтовым методом и оставил дочь со С.В.В., будучи уверенным, что она будет в безопасности и здорова. Передал С.В.В. свою банковскую карту, на которую приходили денежные средства на содержание дочери. В период между вахтами ФИО1, не сомневаясь в том, что С.В.В. действует исключительно в интересах его дочери, с доверием относился к ее просьбам, и ни в чем ее не подозревал. При этом общения с дочерью не прерывал, от воспитания не устранялся.

В судебном заседании не было представлено доказательств наличия причинно-следственной связи между действиями ФИО1 и наступившей смертью его дочери, т.к. он не мог предвидеть подобного исхода, и не имел возможности предвидения такого исхода; он добросовестно заблуждался относительно опасности заболевания дочери и возможности развития таких событий.

Обращает внимание, что заведующая детским садом обращалась в правоохранительные органы, когда Б.В.А. перестала посещать детское дошкольное учреждение. В ответ на это обращение сотрудники ОДН, согласно действующего законодательства, в случае обнаружения несовершеннолетних без надзора родителей, обязаны были передать ребенка родителю, совершеннолетним родственникам, а в случае невозможности установления места их нахождения, принять меры к незамедлительному доставлению несовершеннолетнего в специализированное учреждение. Эти требования закона выполнены не были. Полагает, что в данном случае следует разграничить степень ответственности, а не возлагать всю степень ответственности на ее подзащитного.

Просит в отношении ФИО1 обвинительный приговор отменить и вынести оправдательный приговор.

Проверив материалы уголовного дела, обсудив доводы апелляционного представления, апелляционной жалобы, выслушав мнение участников процесса, суд апелляционной инстанции приходит к следующим выводам.

Осужденный ФИО1 в суде первой инстанции вину в инкриминируемых преступлениях не признал, указав, что его малолетняя дочь с рождения имела проблемы с кишечником, однако она наблюдалась у специалистов, соблюдала рекомендации врачей, была обеспечена лекарственными препаратами. В марте 2024 года он уехал работать вахтовым методом, и дочь оставил на попечение своей сожительницы С.В.В. В период отсутствия в г. Костроме он созванивался со С.В.В. и та сообщала, что обеспечивает его дочь всем необходимым. В апреле 2024 года он вернулся в г. Кострому, однако проживать совместно с дочерью не стал, только созванивался с ней, при этом жалоб на состояние здоровья дочь не высказывала. Такое общение происходило по рекомендации психолога, как ему сообщила С.В.В., при этом в этот период к нему приезжала сама С.В.В. со своей дочерью, а его дочь, по словам С.В.В., оставалась под присмотром ее родителей. В мае 2024 года он вновь уехал работать вахтовым методом во Владимирскую область. 15 мая 2024 года С.В.В. сообщила ему о том, что у его дочери высокая температура, впоследствии ему сообщили, что состояние здоровья его дочери улучшилось, а вечером 21 мая 2024 года от сотрудников полиции он узнал, что его дочь скончалась.

Несмотря на позицию осужденного, его вина в совершении преступлений при указанных в приговоре обстоятельствах, подтверждается исследованными по делу доказательствами.

Так, судом достоверно установлено, что у малолетней Б.В.А., ДД.ММ.ГГГГ года рождения, имелись проблемы с желудочно-кишечным трактом (запоры, непроизвольное недержание кала), с психофизическим развитием (с сентября 2023 года она посещала в детском саду группу компенсирующей направленности ЗПР). О проблемах со здоровьем дочери ФИО1 был осведомлен, что подтверждается письменными доказательствами и показаниями свидетелей:

медицинскими документами, согласно которым 21 октября 2021 года Б.В.А. обследовалась в клинике ООО «Гинеколог и Я» и ей рекомендовано соблюдать диету; в 2023 году она неоднократно посещала невролога и педиатра - 07 ноября 2023 года была на приеме с жалобами на недержание кала, даны направления на дополнительные исследования, 23 ноября 2023 года с жалобами на недержание мочи и кала, диагноз: энурез, энкопрез, назначено лечение и консультации; 05 ноября 2023 года была на приеме детского хирурга в клинике «Мир здоровья» в связи с недержанием кала, поставлен предварительный диагноз: функциональное нарушение кишечника, запор, рекомендовано дальнейшее наблюдение, сдача анализов, УЗИ брюшной полости, консультация гастроэнтеролога и детского хирурга, а также повторная явка через неделю; 12 ноября 2023 года проведено УЗИ органов брюшной полости и почек, патологий не выявлено; 18 ноября 2023 года были сданы анализы крови (л.д. 216-217 т.1, л.д.212 т.2, л.д.71-72, 74 т.3);

сведениями, поступившими в отдел полиции № 2 УМВД России по г. Костроме от заведующей детского сада № Свидетель №6, согласно которым с октября 2022 года Б.В.А. посещала группу № 10 детского сада, с сентября 2023 года на основании заключения ПМПК г. Костромы № 288 от 28 февраля 2023 года переведена в группу компенсирующей направленности ЗПР № детского сада;

показаниями свидетелей Свидетель №4, Свидетель №5, Свидетель №6, Свидетель №3 (работники детского сада №), согласно которым у Б.В.А. имелись проблемы с кишечником (неконтролируемый стул около 7-8 раз в день), в связи с чем на период нахождения в детском саду ей требовалось много сменного белья; отец Б.В.А. предоставил в детский сад справку о том, что его дочери нельзя употреблять молочные продукты, диагноз в справке прописан не был, по указанной справке для Б.В.А. соблюдалась диета. По состоянию здоровья Б.В.А. требовались медицинские консультации и обследования. За период посещения детского сада они не наблюдали улучшения состояния здоровья Б.В.А.

Судом также достоверно установлено, что на постоянные напоминания ФИО1 работниками детского сада о необходимости прохождения обследований с дочерью, он не реагировал, мер не принимал, обещая лишь пройти с дочерью обследования; никаких медицинских документов за период посещения Б.В.А. детского сада он не приносил, предоставив повторно лишь одну справку, датированную 2021 годом о необходимости соблюдения диеты, на которой собственноручно написал, что диета действительна.

Последние посещения Б.В.А. врачей датированы декабрем 2023 года и до 20 марта 2024 года в медицинские учреждения ФИО1 со своей дочерью при наличии проблем с ее здоровьем, не обращался.

21 марта 2024 года ФИО1 покинул территорию Костромской области для осуществления трудовой деятельности на территории Ивановской и Владимирской областях, оставив малолетнюю дочь, имеющую проблемы со здоровьем, на содержание и попечение постороннему лицу С.В.В. (с декабря 2023 года С.В.В. стала проживать совместно с ним и его дочерью в его же квартире), при наличии близких родственников – тети, сестры, которые ранее помогали ему с воспитанием и лечением дочери, фактически самоустранившись от исполнения обязанностей по воспитанию малолетней, возложенных на него законом, как на родителя.

Трудовую деятельность ФИО1 осуществлял на территории другого региона до 11 апреля 2024 года, однако вернувшись в г. Кострому и находясь на территории г. Костромы с 11 апреля по 12 мая 2024 года, он не стал проживать совместно со своей дочерью; ни разу за этот период не посетил ее; не поинтересовался ее здоровьем, зная, что дочь проживает с посторонним человеком; не проверил проходит ли медицинские обследования его дочь, какое лечение ей назначается, проходит ли она это лечение; не поинтересовался каким образом посторонний человек осуществляет уход за его дочерью, где именно проживает его дочь; не поинтересовался посещением дочерью детского сада и состоянием ее здоровья у работников детского сада.

12 мая 2024 года ФИО1 вновь уехал осуществлять трудовую деятельность во Владимирскую область, продолжая самоустраняться от воспитания дочери и, в том числе, от ее содержания, не интересуясь ее здоровьем, и полностью проигнорировал сведения о ее плохом самочувствии.

Изложенное подтверждается исследованными доказательствами:

показаниями свидетеля Свидетель №8 в судебном заседании, согласно которым ее племянник ФИО1 проживал с дочерью Верой и воспитывал ее самостоятельно, поскольку мать ФИО2 умерла в 2021 году. Еще в 2019 году у ФИО2 проявились проблемы с кишечником (запоры), ее стали водить на обследования, ей прописали диету; после этого запоры прекратились, но началось каломазание, в связи с чем Веру водили на УЗИ, к неврологу, на различные процедуры, но состояние ее здоровья не изменялось. С ноября или декабря 2023 года ФИО1 и его дочь Вера стали проживать вместе со С.В.В. и ее малолетней дочерью. В конце марта 2024 года ФИО1 уехал работать вахтовым методом, а свою дочь Веру оставил со С.В.В. в своей квартире. В период работы ФИО1 созванивался со С.В.В. и с Верой. В апреле 2024 года ФИО1 вернулся с вахты, в г. Костроме находился около 3-х недель, однако, в этот период он не общался с Верой, т.к. со слов С.В.В. психолог дал рекомендации на какое-то время исключить общение ФИО2 с отцом. В мае 2024 года ФИО1 вновь уехал работать вахтовым методом. В это время С.В.В. сообщила ей, Свидетель №8, об ухудшении состояния здоровья ФИО2. Она, Свидетель №8, велела обратиться к врачу. Позднее С.В.В. сообщила, что вызвала врача, скорую помощь, но ребенка не госпитализировали. 21 мая 2024 года ей позвонил ФИО1 и сообщил о смерти ФИО2 (л.д.172-176 т.6);

показаниями свидетелей Свидетель №17 и Свидетель №1 в судебном заседании, согласно которым их родственник ФИО1 один воспитывал свою малолетнюю дочь Веру. У ФИО2 были проблемы со здоровьем (запоры), в связи с чем ее водили на обследования в медицинские учреждения. Когда это проблему решили, то у ФИО2 началось каломазание. Веру продолжили водить на обследования. Изначально они много времени уделяли Вере, забирали из садика по доверенности от ФИО1, в феврале 2024 года Вера некоторое время проживала у них. Впоследствии ФИО1 стал проживать совместно со С.В.В. и их, Свидетель №1, в марте 2024 года попросили не вмешиваться в жизнь ребенка и прекратить с ним общение. Им известно, что Вера была записана в апреле 2024 года на прием к гастроэнтерологу, однако на прием Веру не привели. В мае 2024 года им сообщили, что Вера скончалась (л.д.180- т.6);

показаниями свидетелей Свидетель №4, Свидетель №5, Свидетель №6, Свидетель №3 (работники детского сада) в судебном заседании, согласно которым в 2024 году ФИО1 представил им С.В.В., как свою сожительницу и сообщил, что она будет забирать Веру. Между тем, в марте 2024 года Вера перестала посещать детский сад. Они не могли связаться по телефону с отцом, чтобы выяснить причину. Им удалось связаться со С.В.В., и та сообщила, что Вера болеет, но медицинских документов представлено не было. Впоследствии С.В.В. приходила в детский сад с целью забрать документы ФИО2, ей их не выдавали, т.к. она не являлась официальным представителем ребенка, и С.В.В. из-за этого предъявляла им претензии. От родственницы ФИО2 Свидетель №17 им стало известно, что она намеревалась провести обследование ФИО2, но ей запретили с Верой общаться (л.д.163-169,177-179 т.6);

показаниями свидетеля Свидетель №2 (сотрудник ОДН ОП-2 УМВД России по г. Костроме) в судебном заседании, согласно которым в ОДН поступила информация из детского сада № о том, что малолетняя Б.В.А. перестала посещать детский сад, у ребенка проблемы со здоровьем, а ее отец не выходит на связь. В ОДН приходила сожительница ФИО1 – С.В.В., которая сообщила, что ФИО1 находится за пределами г. Костромы на заработках, а она с его дочерью и своей дочерью проживают на ул. Окружной. Внешне Б.В.А. выглядела хорошо. С.В.В. пояснила, что Б.В.А. не посещает детский сад, т.к. им не нравится это дошкольное учреждение, и они собираются переводить ее в другой детский сад (л.д.160-161 т.6);

показаниями свидетеля Свидетель №13 (соседка ФИО1 по ул. Окружной) в судебном заседании, согласно которым с 2021 года ФИО1 проживал в доме с дочерью Верой. Потом с ними стала проживать С.В.В. со своей дочерью. Вчетвером они проживали в квартире до весны 2024 года. Когда ФИО1 уехал работать вахтовым методом, в квартире уже никто не проживал. Видела С.В.В. 20 мая 2024 года вечером, та была со своей дочерью и сообщила, что Вера болеет и находится с ее родителями на ул. Шагова (л.д.169-170 т.6);

показаниями свидетелей Свидетель №12, Свидетель №9, Свидетель №11, Свидетель №10, Свидетель №16 (соседи С.В.В. по ул. Волжской) в судебном заседании и в ходе предварительного следствия, согласно которым С.В.В. проживала с мужем и дочерью, а с марта 2024 года с ними стала проживать Б.В.А. С.В.В. сообщала, что это ее родственница. Внешне проблем со здоровьем у Б.В.А. не было. За период проживания в квартире, Б.В.А. врачей не вызывали, скорая медицинская помощь не приезжала. Б.В.А. в этот период в детский сад не водили. В квартире С была антисанитария, там же проживало несколько собак, сама С.В.В. была грубая, агрессивная, скандальная (171-172, 187-189, 191-192 т.6, 125-128 т.3);

показаниями свидетеля Свидетель №7 на предварительном следствии, согласно которым он проживал с супругой С.В.В. и дочерью Жанной. С 10 мая 2024 года с ними стала проживать Б.В.А., за которой со слов супруги она ухаживала на возмездной основе, поясняя, что отец ФИО2 находится в командировке. Супруга смотрела за Верой, кормила ее, мыла. Вера чувствовала себя нормально, врачей на дом или скорую помощь они не вызывали. 21 мая 2024 года Вера была вялой, около 14-15 часов он с супругой и дочерью уехали в г. Ярославль, Вера осталась дома одна, т.к. не захотела ехать. Вернувшись около 19 часов, он обнаружил Веру мертвой на полу и вызвал сотрудников полиции (л.д.43-46, 98-101 т.3);

показаниями свидетеля Свидетель №14 (фельдшер скорой медицинской помощи) в судебном заседании, согласно которым 21 мая 2024 года поступил вызов о смерти девочки 6 лет. По приезду на место она увидела сотрудников полиции, судебно-медицинского эксперта. В квартире на полу лежало голое тело девочки. В помещении, где был обнаружен труп, была антисанитария. На теле девочки были царапины, укусы, под глазами синяки, тело девочки имело признаки худобы (л.д.186-187 т.6);

протоколом беседы от 11 марта 2024 года, проведенной воспитателями Свидетель №4, Свидетель №5, заведующей Свидетель №6, медсестрой Свидетель №3 с ФИО1, в ходе которой до последнего была доведена информация о наличии у дочери проблем с ЖКТ; о необходимости проведения обследования Б.В.А. для уточнения диагноза; о назначении Б.В.А. физиолечения. ФИО1 указывал, что его дочь здорова и необходимости обращаться к специалистам медикам нет (л.д.211 т. 2);

протоколом осмотра места происшествия- 

<

адрес>, где была зарегистрирована малолетняя Б.В.А., в квартире имеются лекарства, однако среди лекарств отсутствуют препараты для лечения заболеваний желудочно-кишечного тракта (л.д.33-46 т.2);

письмом от 09 апреля 2024 года заведующий МБДОУ «Детский сад №» Свидетель №6 в отдел полиции № 2 УМВД России по г. Костроме, в котором она сообщала, что ФИО1 не исполняет свои родительские обязанности, его дочь Б.В.А. не посещает детский сад с 24 марта 2024 года, его сожительница С.В.В. требует выдать документы на ребенка для перевода в другой сад, указывает, что ребенок проживает с ней, а не с отцом (л.д.195 т. 1);

сообщением 21 мая 2024 года в 19-11 час. в УМВД России по г. Костроме от Свидетель №7 об обнаружении в квартире по адресу: 

<

адрес>, трупа малолетней Б.В.А. (л.д.180 т. 1);

картой вызова скорой медицинской комнаты, согласно которой в 19-48 час. поступил звонок на станцию скорой медицинской комнаты о смерти Б.В.А., в 19-54 час. по прибытии бригады СМП констатирована смерть Б.В.А. (л.д.221 т.1);

протоколом осмотра места происшествия, согласно которому труп малолетней Б.В.А. обнаружен в коммунальной квартире на полу, на трупе отсутствует одежда, на лице, конечностях имеются ссадины и кровоподтеки, в районе бедра открытая рана, через которую виден кишечник (л.д.151-177 т.1);

заключением судебно-медицинской экспертизы, согласно которому смерть Б.В.А. наступила от заболевания – обтурационный толстокишечной непроходимости, осложнившейся эндогенной интоксикацией, вследствие застоя кала в кишечнике, некроза стенки толстой кишки, всасывания продуктов гниения и распада в кровеносное русло, смерть наступила за 8-10 часов ко времени осмотра трупа (21.05.2024 в 22-30 час.) (л.д.9-17 т.5);

заключением комплексной судебно-медицинской экспертизы, согласно которому на момент смерти у Б.В.А. имелись заболевания и патологические состояния: миотонический синдром (неуточненный); рахит не менее 2-й степени (период остаточных явлений); обтурационная толстокишечная непроходимость с развитием гнойного воспаления и некротических изменений стенки толстого кишечника; сепсис; острый бронхит (по данным гистологического исследования – бактериальной этиологии); эмфизематозные изменения легких; её смерть наступила в результате обтурационной толстокишечной непроходимости, заключавшейся в полной обтурации (перекрытии просвета) прямой кишки плотными каловыми массами и прекращении пассажа содержимого по кишечнику. Длительное (в течение нескольких дней) нарушение перемещения кишечного содержимого сопровождалось последовательным закономерным развитием комплекса патологических процессов: накоплением кишечного содержимого в приводящем отделе кишечника (перед зоной обтурации), значительным расширением просвета и перерастяжением стенки данных отделов кишки, нарушением кровоснабжения кишечной стенки (интрамуральной ишемией), первично дистрофическими впоследствии некротическими изменениями всех слоев стенки кишечника и резким ухудшением её барьерной функции. Данные патологические изменения сопровождались развитием интоксикации, ионных водно-электролитных нарушений, гнойным воспалением стенки кишечника и генерализацией инфекционного процесса (сепсисом), метаболическим ацидозом, гемодинамическими расстройствами и т.д., развиваясь одновременно, взаимно усиливая общее негативное влияние на работу всех органов и систем, привели к полиорганной недостаточности и смерти.

Течение развившейся у Б.В.А. острой обтурационной толстокишечной непроходимости имело следующую хронологию:

1.формирование в просвете прямой кишки плотных каловых масс (копролитов), накопление каловых масс в объеме достаточном для полной обтурации просвета кишки и прекращения пассажа кишечного содержимого через данный (перекрытый) участок, расширение приводящего участка кишки скопившимися каловыми массами, потеря жидкости (накопление в просвете кишки), развитие антиперистальтики и проксимальной транслокации, интрамуральная ишемия стенки кишки за счет расширения просвета и перерастяжения стенки, развитие интоксикации за счет нарушения проницаемости клеточных мембран – с учетом возрастных особенностей данная цепь последовательных патологических процессов могла происходить в течение периода от 7-14 дней (начало развития) до 3-4 дней (конец данного периода) до момента смерти.

2.развитие и нарастание воспалительных, а в последующем некротических изменений стенки кишки на уровне обтурации и в приводящем отделе, критический уровень снижения барьерной функции кишечника, выход токсического содержимого и микрофлоры толстого отдела кишечника в кровеносное русло, нарастание интоксикации до критического уровня, развитие системной воспалительной реакции, гематогенное распространение инфекции (в совокупности - развитие сепсиса), развитие метаболического ацидоза, критического уровня ионных нарушений, микроциркуляции и т.д., нарастание и декомпенсация полиорганной недостаточности – с учетом характера и степени выраженности воспалительных и некротических изменений в различных участках кишечника при отсутствии перфорации стенки, данная цепь одновременно развивающихся взаимосвязанных патологических процессов могла происходить в течение 3-4 дней до момента смерти.

На протяжении большей части первого периода заболевания (в течение нескольких дней до начала некротических изменений в стенке кишки) патологические изменения носят обратимый функциональный характер, устранение обтурации (извлечение плотных каловых масс из просвета прямой кишки механическим путем и (либо) выполнением клизмы) обеспечило бы восстановление нормального пассажа кишечного содержимого и гарантировано предотвратило бы развитие неблагоприятного исхода. В поздней стадии первого периода заболевания (через несколько дней от начала, при развитии интоксикации, но до развития некроза кишечника) помимо мероприятий по восстановлению проходимости кишечника потребовалась бы инфузионная дезинтоксикационная терапия в условиях стационара. При оказании необходимой медицинской помощи на данном этапе, развития необратимых изменений кишечника и неблагоприятного исхода заболевания не происходит.

Во второй период заболевания (после развития некротических изменений стенки кишки - в течение 3-4 дней до смерти) для предотвращения смерти Б.В.А. потребовалась бы госпитализация в стационар и проведение интенсивной инфузионнойдетоксикационной, анитибактериальной и противошоковой терапии в условиях реанимационного отделения, а также хирургическое вмешательство в объеме зависящем от конкретной клинической ситуации в конкретный момент. С учетом отсутствия перфорации стенки толстого кишечника, при оказании всего комплекса лечебных мероприятий в условиях стационара, предотвращение неблагоприятного исхода (смерти Б.В.А.) было вероятным на протяжении большей части всего второго периода заболевания практически до момента смерти (л.д.86-97 т.5);

детализацией соединений абонентских номеров, используемых ФИО1, согласно которой в период с 21 марта по 11 апреля 2024 года он находился на территории Ивановской и Владимирской областях, в период с 11 апреля 2024 года он находился в г. Костроме, в период с 02 по 03 мая 2024 года он находился на территории Тверской области, в период с 03 по 12 мая 2024 года он находился в г. Костроме, в период с 12 по 22 мая 2024 года он находился на территории Владимирской области (л.д.115, 117 т.2);

сведениями о движении денежных средств по счетам, открытым ФИО1 в ПАО «Сбербанк», АО «Альфа-Банк», Банк ВТБ (ПАО), ПАО «Промсвязьбанк», согласно которым в период с 01 марта по 21 мая 2024 года расходов на медицинские услуги, оплату лекарств, не зафиксировано (л.д.2-7,9,11-15,17-18 т.2);

видеозаписью с камер видеонаблюдения на 

<

адрес>, согласно которой 21 мая 2024 года в 13-18 час. из здания выходят Свидетель №7, С.В.В., малолетняя С.Ж. , на машине белого цвета отъезжают от здания; в 18-50 час. этого же дня они возвращаются и заходят в дом (л.д.99-103 т.2);

протоколом осмотра мобильного телефона С.В.В., согласно которому в нем обнаружена переписка между С.В.В. и Свидетель №8 (тетя ФИО1).

-в переписке между ними:

02 мая 2024 года С.В.В. сообщает, что ФИО1 хочет детей, на что она ему сказала, что пока он так себя ведет и гуляет, то никаких детей; Свидетель №8 отвечает: «конечно, как с таким папашей? ненадежный он»;

10 мая 2024 года Свидетель №8 сообщает: «Вика, доброе утро! Антон просил передать, что он едет домой. Как сегодня наша королевишна?»; С.В.В. отвечает: «Здравствуйте! Хорошо. Вера спать легла опять грязная, спать легли в 2», также сообщает, что психолог не ответила, и что сегодня она отвела Веру в садик;

13 мая 2024 года Свидетель №8 сообщает о необходимости сделать Вере УЗИ; С.В.В. просит 500 руб. на эту процедуру;

14 мая 2024 года С.В.В. сообщает, что у ФИО2 насморк начался, что в садике гулять ее не поведут;

17 мая 2024 года С.В.В. пересылает Свидетель №8 свою переписку с ФИО1, в которой С.В.В. писала ему об обнаружении шприцов в его квартире; Свидетель №8 отвечает: «Ну, все как всегда. Работаем на дурь, конечно ему Вера мешает, лучше ее сдать и забыть, что она есть»; С.В.В. отвечает: «Да, да»;

17 мая 2024 года вечером С.В.В. сообщает, что когда вернулась домой, обнаружила, что Вера написала на кровать; Свидетель №8 отвечает, что Вере совсем плохо и предлагает вызвать врача, либо скорую помощь; С.В.В. пересылает переписку с ФИО1, где он сообщает ей о своем плохом самочувствии; далее С.В.В. пишет, что у него дозы нет; Свидетель №8 соглашается; С.В.В. пересылает сообщение от ФИО1 о том, что он собирается вернуться в июне;

19 мая 2024 года в 14-33 час. С.В.В. сообщает, что Вера ночью встала три раза пить, температура 39, сейчас спит, а Антон не писал и не звонил;

20 мая 2024 года в 11-18 час. С.В.В. сообщает, что у ФИО2 температура 39, ждут врача;

-в переписке между С.В.В. и ФИО1:

12 мая 2024 года ФИО1 интересуется: «Как дела, как Вера»; С.В.В. отвечает: «Плохо всё», интересуется, долго ли ему ехать;

14 мая 2024 года ФИО1 интересуется, как себя Вера вела, что сказал психолог; С.В.В. отвечает: «Не очень»;

15 мая 2024 года в 17-44 час. С.В.В. сообщает, что кормит Веру, добавляет: «Капец, ночью встала разбудила меня есть»; ФИО1 отвечает, что той не хватает нормальной еды; С.В.В. отвечает, что пока нельзя, пока не разрешат;

17 мая 2024 года С.В.В. сообщает, что Вера заболела, спрашивает, почему он оставил два шприца; ФИО1 отвечает, что это было, когда он жил один, далее пишет, что ему плохо; С.В.В. пишет: «Она заболела»; ФИО1 отвечает: «И я заболел»;

19 мая 2024 года в 16-48 час. С.В.В. сообщает, что у ФИО2 третий день температура 39, просит его переводить деньги на ребенка, укоряет его, что он работает на себя, а не на ребенка, и тратит деньги только на себя; ФИО1 отвечает: «Вы сами так решили, вам виднее»; С.В.В. пишет, что они уедут на юг; ФИО1 отвечает: «Езжайте куда хотите. Вы и так меня бросили. Мне хватило. Я так понимаю вы избавились от меня»; С.В.В. укоряет его, что он не переводит деньги на дочь, тратит их на себя; ФИО1 отвечает, что отдал долг и перешлет деньги на следующей неделе; С.В.В. пишет, что Вера болеет, что ей все кроме ФИО1 помогают, и что если бы не она «…Веру бы никто не стал лечить, и все бы дальше шло у нее. Вот тогда бы ребенок лежал и мучился с туалетом и животом. Вы ее держите как игрушку и все…»; ФИО1 отвечает: «Вот как ты. Все кончено»; С.В.В. отвечает: «Веру отвезу Кате. Делайте что хотите. Пусть Вера дальше мучается. А я буду жить как жила, удачи вам всем!!!».

Проанализировав все исследованные доказательства, которые согласуются между собой, противоречий не содержат, собраны в соответствии с требованиями уголовно-процессуального закона, суд признал их относимыми, допустимыми и достоверными, а их совокупность признал достаточной для признания ФИО1 виновным в совершении инкриминируемых преступлений и квалифицировал его действия по ст. 156 УК РФ, как неисполнение обязанностей по воспитанию несовершеннолетнего родителем, если это деяние соединено с жестоким обращением с несовершеннолетним и по ч.1 ст. 109 УК РФ, как причинение смерти по неосторожности.

Суд апелляционной инстанции соглашается с квалификацией действий ФИО1, данной судом первой инстанции, поскольку ФИО1, будучи родителем малолетней Б.В.А. обязан был в силу возложенных на него обязанностей заботиться о здоровье своего ребенка, его физическом, психическом состоянии и развитии, осуществлять за ним уход в соответствии с возрастом, здоровьем, индивидуальными особенностями, охранять и защищать своего ребенка, обеспечивать его безопасность.

Однако, ФИО1 уклонился и отказался от выполнения своих обязанностей- от воспитания; от содержания; от оказании ей медицинской помощи; от обеспечения ее всем необходимым, в том числе, лекарствами и питанием и его ребенок оказался в неблагополучных бытовых условиях, без предоставления необходимой медицинской помощи и лечения, без предоставления необходимого питания с учетом медицинских показателей – Б.В.А. проживала в антисанитарных условиях; несмотря на хронические заболевания, ей не проводились медицинские обследования; не проводилось полноценное лечение, связанное с ее заболеваниями; при наличии у нее температуры 39 градусов в течение нескольких дней во второй половине мая 2024 года, ей не был вызван врач, не была вызвана скорая медицинская помощь; ей не предоставлялось необходимое питание (последние дни перед смертью соседи по общежитию не видели, чтобы Веру кормили), при том, что у нее имелись признаки худобы; ФИО1 не обеспечивал ее материально, зная о ее состоянии здоровья (не направлял на ее содержание денежные средства, С.В.В. просила денег у ее родственников на медицинское обследование, деньги ФИО1 тратил на себя); зная о состоянии здоровья ФИО2, у которой несколько дней держалась температура, никак не отреагировал на это, а впоследствии перестал выходить на связь, все это следует из исследованных доказательств, приведенных выше.

Указанное бездействие со стороны ФИО1 подтверждает факт жестокого обращения с малолетней, которое причиняло ей физические и нравственные страдания (Б.В.А. любила отца, радовалась его приходу за ней в детский сад, однако была лишена возможности проживать с ним и общаться, получать от него необходимую помощь) и создавало реальную угрозу наступления вреда для ее здоровья.

Согласно проведенных по делу судебно-медицинских экспертиз, с учетом имевшегося у Б.В.А. заболевания, в течение нескольких дней у нее происходило нарушение перемещения кишечного содержимого, что привело к накоплению кишечного содержимого в приводящем отделе кишечника, значительному расширению просвета и перерастяжению стенки данных отделов кишечника, нарушению кровоснабжения кишечной стенки, резкому ухудшению барьерной функции стенки кишечника, а впоследствии у нее началась интоксикация, ионные водно-элекролитные нарушения, гнойное воспаление стенки кишечника, генерализация инфекционного процесса (сепсис) и т.д., что развиваясь одновременно, взаимно усиливая общее негативное влияние на работу всех органов и систем, привело к полиорганной недостаточности и смерти, при этом с учетом возрастных особенностей Б.В.А. данная цепь последовательных патологических процессов могла происходить в течение периода от 7-14 дней (начало развития) до 3-4 дней (конец данного периода) до момента смерти. При оказании необходимой медицинской помощи и в первый период заболевания, и во второй период заболевания, неблагоприятный исход можно было предотвратить.

Как следует из установленных обстоятельств дела, шестилетняя Б.В.А. была оставлена одна в чужой квартире в антисанитарных условиях, в болезненном состоянии, без оказания медицинской помощи, в отсутствие близких ей людей, и именно в таких условиях наступила ее смерть.

Между наступившей смертью Б.В.А. и бездействием ее отца ФИО1 имеется прямая причинно-следственная связь. ФИО1 по обстоятельствам дела должен был и мог предвидеть возможность наступления тяжких последствий от своего бездействия по отношении к малолетней дочери, достоверно зная о ее состоянии здоровья, достоверно зная о ее болезни в течение нескольких дней до смерти, об отсутствии денежных средств на ее содержание, поскольку их не предоставлял.

Вопреки доводам стороны защиты, отсутствие привлечения ФИО1 ранее к ответственности по ст. 5.35 КоАП РФ, отсутствие следов побоев на теле ребенка, отсутствие жалоб от ребенка, не опровергает выводов суда первой инстанции. В данном случае, к ребенку применялись иные недопустимые способы воспитания, не связанные с применением физического насилия (ребенок не получал необходимого питания, ему не оказывалась необходимая медицинская помощь, в том числе, экстренная, ребенок был лишен возможности посещать детский сад для полноценного развития).

Кроме того, какого-либо осмотра ребенка на предмет наличия или отсутствия у него телесных повреждений никто после прекращения посещения ею детского сада не проводил, никто из свидетелей не видел Веру без верхней одежды, а в силу ее возраста и особенностей психического развития, она могла не высказывать каких-либо жалоб, к тому же в инкриминируемый период она не общалась с отцом и его родственниками, а С.В.В., у которой находилась Вера, свидетели характеризовали, как грубую, агрессивную, повышающую голос на детей.

Таким образом, оснований для иной квалификации действий ФИО1 либо его оправдания, суд апелляционной инстанции не усматривает.

Вместе с тем, приговор суда подлежит изменению по следующим основаниям.

Суд первой инстанции квалифицировал действия ФИО1 по ст.156 УК РФ, как неисполнение обязанностей по воспитанию несовершеннолетнего родителем и, описывая преступное деяние, указал на бездействие ФИО1 по выполнению обязанностей по воспитанию своего ребенка, а именно, что ФИО1 не контролировал местонахождение дочери, выполнение рекомендаций врачей в связи с имеющимися у нее заболеванием ЖКТ, соблюдение для нее санитарно-гигиенических норм, обеспечение ее достаточным питанием, не осуществлял лично и не контролировал осуществление со стороны лица № 1 должного ухода за физическим здоровьем своей дочери, в том числе, за обеспечением своевременного оказания квалифицированной медицинской помощи, что соответствует неисполнению обязанностей по воспитанию несовершеннолетнего.

В то же время, описав именно неисполнение обязанностей, суд указал на их ненадлежащее исполнение, что в свою очередь выражается в несвоевременных, недостаточных, неправильных действиях по воспитанию несовершеннолетнего.

При таких обстоятельствах, в целях устранения возникших противоречий, суд апелляционной инстанции полагает необходимым исключить из описания преступного деяния ссылку на то, что ФИО1 ненадлежащим образом исполнял свои родительские обязанности, и дополнить описание преступного деяния указанием о том, что ФИО1 не исполнял свои родительские обязанности.

Также подлежит исключению из описательно-мотивировочной части приговора при описании преступного деяния по ст. 156 УК РФ указание на наступление тяжких последствий в виде смерти малолетней Б.В.А., поскольку диспозиция ст. 156 УК РФ не предусматривает наступление конкретных общественно опасных последствий.

Вносимые в приговор изменения не затрагивают существо обвинения по ст. 156 УК РФ и не влияют на выводы суда о виновности ФИО1 в совершении указанного преступления.

Нарушений уголовно-процессуального закона, влекущих отмену приговора, судом первой инстанции не допущено.

Утверждения стороны защиты о нарушении прав на защиту осужденного ФИО1 рассмотрением дела в отсутствие лица, производство в отношении которого было приостановлено в связи с розыском, являются несостоятельными.

В силу ч.3 ст. 253 УПК РФ, если подсудимый скрылся, за исключением случая, указанного в ч.4 названной статьи, суд приостанавливает производство в отношении этого подсудимого до его розыска и продолжает судебное разбирательство в отношении остальных подсудимых. Если раздельное судебное разбирательство препятствует рассмотрению уголовного дела, то все производство по нему приостанавливается.

Решение суда первой инстанции о приостановлении производства в отношении скрывшейся подсудимой С.В.В. до ее розыска и продолжении судебного разбирательства в отношении подсудимого ФИО1 соответствовало требованиям ч.3 ст. 252 УПК РФ, при этом оснований для приостановления производства по всему делу не имелось, а раздельное судебное разбирательство не препятствовало его рассмотрению.

Так как реальная возможность участия С.В.В. в судебном заседании отсутствовала, ее показания судом не исследовались и не были положены в основу приговора, в связи с чем права участников судебного разбирательства ограничены не были, а право на защиту ФИО1 не было нарушено.

Доводы о том, что суд первой инстанции не мог исследовать переписку, содержащуюся в мобильном телефоне, изъятом у С.В.В., поскольку последняя была объявлена в розыск, нельзя признать состоятельными, поскольку судом исследовался протокол осмотра мобильного телефона, в котором содержалась переписка свидетеля Свидетель №8, подсудимого ФИО1, допрошенных в суде, со С.В.В., касающаяся содержания и самочувствия малолетней Б.В.А. Суд обоснованно исследовал указанную переписку и положил ее в основу приговора.

Назначая осужденному ФИО1 наказание, суд первой инстанции руководствовался положениями ст.ст. 6, 60 УК РФ и учитывал характер и степень общественной опасности совершенных осужденным преступлений, данные о его личности, влияние назначенного наказания на его исправление и условия жизни его семьи, а также наличие смягчающих и отягчающих наказание обстоятельств.

Давая характеристику личности ФИО1, суд указал, что в целом он характеризуется положительно.

Обстоятельством, смягчающим наказание, суд признал состояние здоровья осужденного, включая психическое, а также психологические особенности его личности.

Обстоятельств, отягчающих наказание по ст. 156 УК РФ, суд не установил, по ч.1 ст. 109 УК РФ отягчающим обстоятельством суд признал совершение преступления в отношении несовершеннолетней родителем.

Оценив в совокупности все указанные выше обстоятельства, суд первой инстанции пришел к выводу о возможности назначения ФИО1 наказания за каждое из совершенных преступлений в виде исправительных работ, без применения положений ст.ст. 73, 64 УК РФ. Окончательное наказание осужденному суд назначил по правилам ч.2 ст.69 УК РФ.

Вместе с тем, суд апелляционной инстанции соглашается с доводами апелляционного представления о назначении ФИО1 чрезмерно мягкого и несправедливого наказания, как по ч.1 ст. 109 УК РФ, так и по совокупности преступлений.

Исходя из установленных обстоятельств дела, исследованных доказательств, суд апелляционной инстанции приходит к выводу о том, что суд первой инстанции в должной степени не учел характер и степень общественной опасности преступлений; в должной степени не учел установленное отягчающее обстоятельство по ч.1 ст. 109 УК РФ - совершение преступления в отношении несовершеннолетней родителем; переоценил единственное смягчающее обстоятельство, связанное с состоянием здоровья осужденного (включая психическое и психологические особенности его личности), при том, что по заключению судебно-психиатрической экспертизы ФИО1 не страдал в период, относящийся к совершению инкриминированных деяний, какими-либо хроническим и временным психическими расстройствами, слабоумием, иным болезненным состоянием психики, лишающим его способности в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий, а обнаруженное у осужденного психическое расстройство в форме органического расстройства личности, в период, относящийся к инкриминированным деяниям, не являлось выраженным, не сопровождалось существенными нарушениями эмоционально-волевых, интеллектуально-мнестических функций и критических способностей, и назначил по ч.1 ст. 109 УК РФ чрезмерно мягкое и несправедливое наказание.

Суд апелляционной инстанции соглашается с доводами апелляционного представления о том, что в целях восстановления социальной справедливости исправление ФИО1 возможно лишь с назначением ему наказания в виде реального лишения свободы по ч.1 ст. 109 УК РФ и окончательного наказания по совокупности преступлений по правилам ч.2 ст. 69 УК РФ.

Определяя вид исправительного учреждения, в котором осужденному ФИО1 надлежит отбывать наказание, суд апелляционной инстанции учитывает положения п. «а» ч.1 ст. 58 УК РФ, согласно которым лицам, осужденным к лишению свободы за совершение умышленных преступлений небольшой и средней тяжести, ранее не отбывавшим лишение свободы, отбывание наказания назначается в колониях-поселениях. С учетом обстоятельств совершения преступления и личности виновного суд может назначить указанным лицам отбывание наказания в исправительных колониях общего режима с указанием мотивов принятого решения.

В данном случае, принимая во внимание, что преступления осужденным совершены в отношении малолетней дочери; принимая во внимание тяжесть наступивших последствий; принимая во внимание данные о личности, согласно которым ФИО1 состоит на учете у нарколога в связи с эпизодическим употреблением одновременно нескольких наркотических средств и использованием других психоактивных веществ и в материалах дела имеется переписка между Свидетель №8 и С.В.В., в которой они обсуждают, в том числе, обнаружение в квартире ФИО1 шприцов и зарабатывание им денег на наркотики; принимая во внимание и отношение осужденного к содеянному, суд апелляционной инстанции считает, что местом отбывания наказания осужденному ФИО1 следует определить исправительную колонию общего режима.

В остальной части приговор является законным и обоснованным и для его отмены по доводам апелляционной жалобы, оснований не имеется

Руководствуясь ст. ст. 389.13, 389.15, 389.28, 389.33 УПК РФ,

п о с т а н о в и л:

Приговор Свердловского районного суда г. Костромы от 14 ноября 2025 года в отношении ФИО1 изменить:

исключить из описательно-мотивировочной части приговора при описании преступного деяния по ст. 156 УК РФ указание на тяжкие последствия в виде наступления смерти малолетней Б.В.А.;

исключить из описательно-мотивировочной части приговора при описании преступного деяния по ст. 156 УК РФ указание на ненадлежащее исполнение ФИО1 своих родительских обязанностей;

дополнить описательно-мотивировочную часть приговора при описании преступного деяния указанием о том, что ФИО1 не исполнял свои родительские обязанности;

назначить ФИО1 по ч.1 ст. 109 УК РФ наказание в виде лишения свободы на срок 1 год;

на основании ч.2 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений, предусмотренных ст. 156 и ч.1 ст. 109 УК РФ окончательно назначить ему наказание в виде лишения свободы на срок 1 год 3 месяца с отбыванием наказания в исправительной колонии общего режима;

взять ФИО1 под стражу в зале суда;

срок отбывания наказания исчислять со дня вступления приговора в законную силу, т.е. с 11 февраля 2026 года.

В остальном приговор суда оставить без изменения, апелляционную жалобу защитника-адвоката Шунько О.В., действующей в интересах осужденного ФИО1, - без удовлетворения.

Апелляционное постановление может быть обжаловано участниками процесса в кассационном порядке в соответствии с положениями главы 47.1 УПК РФ в судебную коллегию по уголовным делам Второго кассационного суда общей юрисдикции через Свердловский районный суд г. Костромы в течение 6 месяцев со дня его вынесения, а осужденным ФИО1, содержащимся под стражей, в тот срок со дня получения копии приговора и апелляционного постановления, вступивших в законную илу. В случае пропуска указанного срока обжалования или отказа в его восстановлении кассационная жалоба подается непосредственно в суд кассационной инстанции.

В случае подачи кассационной жалобы, кассационного представления осужденный ФИО1 вправе обратиться с ходатайством о его участии в суде кассационной инстанции.

Председательствующий Е.В. Кадочникова