Апелляционное определение № 22-12/2026 22-3951/2025 от 21 января 2026 г.

Судья Михайлина Е.А. Дело № 22-12/2026

Докладчик Шабарин А.В.


АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ

22 января 2026 года г. Архангельск

Судебная коллегия по уголовным делам Архангельского областного суда в составе председательствующего Голдобова Е.А.,

судей Баданина Д.В., Шабарина А.В.,

при секретаре Батуро О.И., помощнике судьи Селяковой С.Ю.,

с участием прокурора уголовно-судебного отдела прокуратуры Архангельской области и Ненецкого автономного округа Ворсина Д.В.,

защитника – адвоката Капустина О.А. – в интересах осуждённого ФИО1,

защитника – адвоката Сивцова М.Ю. – в интересах осуждённого ФИО2

рассмотрела в открытом судебном заседании уголовное дело по апелляционным жалобам осуждённых ФИО3, ФИО2, их защитников Капустина О.А. и Сивцова М.Ю. на приговор Коряжемского городского суда Архангельской области с участием коллегии присяжных заседателей от 25 июня 2025 года.

Заслушав доклад судьи Шабарина А.В., изложившего содержание приговора, апелляционных жалоб и возражений, выступления защитников Капустина О.А. и Сивцова М.Ю. в поддержку приведённых в апелляционных жалобах доводов, а также мнение прокурора Ворсина Д.В. об отсутствии оснований для отмены или изменения приговора, судебная коллегия

у с т а н о в и л а :

приговором Коряжемского городского суда Архангельской области с участием коллегии присяжных заседателей от 25 июня 2025 года

ФИО3, родившийся ДД.ММ.ГГГГ в <адрес>, судимый:

13 января 1995 года Коряжемским городским судом Архангельской области по пп. «б», «г» ч. 2 ст. 146, ч. 2 ст. 218, ст. 40 УК РСФСР к 7 годам лишения свободы с содержанием в исправительно-трудовой колонии общего режима; освобождён 22 июня 2000 года условно-досрочно на неотбытый срок 1 год 2 месяца 16 дней;

11 апреля 2002 года Коряжемским городским судом Архангельской области (с учётом изменений, внесенных постановлением Холмогорского районного суда Архангельской области от 19 февраля 2004 года) по ч. 3 ст. 162 УК РФ (в редакции Федерального закона от 08.12.2003) к 9 годам лишения свободы в исправительной колонии строгого режима; освобождён 13 января 2009 года условно-досрочно на неотбытый срок 2 года 1 месяц 23 дня; постановлением Коряжемского городского суда Архангельской области от 16 мая 2014 года судимость снята до истечения срока её погашения.

осуждён:

- по п. «в» ч. 3 ст. 162 УК РФ (в редакции Федерального закона от 13.06.1996 № 63-ФЗ) к 9 годам лишения свободы.

На основании п. «г» ч. 1 ст. 78 УК РФ освобождён от уголовной ответственности по п. «в» ч. 3 ст. 162 УК РФ (в редакции Федерального закона от 13.06.1996 № 63-ФЗ) в связи с истечением сроков давности уголовного преследования;

- по пп. «ж», «з» ч. 2 ст. 105 УК РФ (в редакции Федерального закона от 13.06.1996 № 63-ФЗ) к 12 годам лишения свободы.

В соответствии с ч. 5 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений путём частичного сложения назначенного наказания с наказанием по приговору Коряжемского городского суда Архангельской области от 11 апреля 2002 года окончательно к 19 годам лишения свободы с отбыванием в исправительной колонии особого режима.

В срок лишения свободы, который постановлено исчислять с даты вступления приговора в законную силу, ФИО3 зачтено:

- время фактического задержания с 17 сентября 2024 по 18 сентября 2024 включительно, а также время содержания его под стражей в период с 19 сентября 2024 года до вступления приговора в законную силу из расчета один день содержания под стражей за один день отбывания наказания в исправительной колонии особого режима;

- наказание, отбытое по приговору Коряжемского городского суда Архангельской области от 11 апреля 2002 года в период с 11 апреля 2002 по 13 января 2009 года из расчета один день за один день с зачётом времени содержания под стражей с 26 ноября 2001 года по 18 января 2002 года из расчета один день содержания под стражей за один день отбывания наказания в исправительной колонии строгого режима.

ФИО2, родившийся ДД.ММ.ГГГГ в <адрес>, судимый

2 сентября 1997 года Коряжемским городским судом Архангельской области по ст. 15, ч. 2 ст. 148.1 УК РСФСР, п. «б» ч. 2 ст. 166 УК РФ с применением ч. 1 ст. 40 УК РСФСР к 3 годам лишения свободы в исправительной колонии строгого режима; освобождён 6 октября 1999 года условно-досрочно на неотбытый срок 10 месяцев 7 дней,

осуждён:

- по п. «в» ч. 3 ст. 162 УК РФ (в редакции Федерального закона от 13.06.1996 № 63-ФЗ) к 9 годам лишения свободы.

На основании п. «г» ч. 1 ст. 78 УК РФ освобождён от уголовной ответственности по п. «в» ч. 3 ст. 162 УК РФ (в редакции Федерального закона от 13.06.1996 № 63-ФЗ), в связи с истечением сроков давности уголовного преследования;

- по пп. «ж», «з» ч. 2 ст. 105 УК РФ (в редакции Федерального закона от 13.06.1996 № 63-ФЗ) к 12 годам лишения свободы с отбыванием в исправительной колонии строгого режима.

В срок лишения свободы, который постановлено исчислять с даты вступления приговора в законную силу, ФИО2 зачтено время фактического задержания с 17 сентября 2024 по 18 сентября 2024 включительно, а также время содержания его под стражей в период с 19 сентября 2024 года до вступления приговора в законную силу из расчета один день содержания под стражей за один день отбывания наказания в исправительной колонии строгого режима.

Принято решение об удовлетворении гражданского иска потерпевшего, постановлено взыскать с ФИО3 и ФИО2 в пользу НМН по 1 000 0000 рублей с каждого в виде денежной компенсации морального вреда, причинённого преступлением.

До исполнения приговора в части гражданского иска сохранён арест на принадлежащие ФИО11 денежные средства – 90 000 рублей и 4 доллара США

По делу разрешена судьба вещественных доказательств.

Апелляционным определением судебной коллегии по уголовным делам Архангельского областного суда от 23 сентября 2025 года приговор отменён, уголовное дело направлено на новое судебное разбирательство в тот же суд в ином составе суда.

Кассационным определением судебной коллегии по уголовным делам Третьего кассационного суда общей юрисдикции от 4 декабря 2025 года отменено апелляционное определение судебной коллегии по уголовным делам Архангельского областного суда от 23 сентября 2025 года, уголовное дело передано на новое апелляционное рассмотрение в тот же суд иным составом суда.

По приговору суда на основании вердикта коллегии присяжных заседателей ФИО3 и ФИО2 признаны виновными и осуждены:

- за разбойное нападение на НЮФ в целях хищения принадлежащего последнему имущества (денежных средств) с применением насилия, опасного для жизни и здоровья, группой лиц по предварительному сговору, с незаконным проникновением в жилище, с применением предметов, используемых в качестве оружия, с причинением НЮФ. тяжкого вреда здоровью;

- за сопряжённое с разбоем убийство НЮФ то есть умышленное причинение ему смерти, группой лиц.

Преступления совершены в период с 19 часов 00 минут 28 февраля 2002 года до 9 часов 20 минут 1 марта 2002 года в г. Коряжме Архангельской области при обстоятельствах, изложенных в приговоре.

В апелляционной жалобе осуждённый ФИО3 выражает несогласие с приговором, который считает незаконным и необоснованным в связи с несоответствием изложенных в нём выводов фактическим обстоятельствам дела, существенным нарушением норм материального и процессуального права, а также ввиду чрезмерной суровости назначенного наказания.

Полагает, что суд не в полной мере учёл установленные по делу смягчающие обстоятельства, в частности, наличие у него на иждивении малолетнего ребёнка, а также не принял во внимание отсутствие отягчающих обстоятельств и его положительные характеристики по месту учёбы, жительства, содержания под стражей и представленные храмом преподобного ФИО4. При этом отмечает, что, исходя из положений ч. 1 ст. 65 УК РФ, размер назначенного ему по ч. 2 ст. 105 УК РФ лишения свободы близок к максимальному, однако применение к нему столь сурового наказания суд не обосновал.

Обращает внимание, что социально адаптирован, имеет семью, постоянно работает, за 23 года своим поведением доказал, что никакой опасности для общества не представляет, риск рецидива в его поведении отсутствует.

В связи с изложенным просит приговор отменить, направить дело на новое рассмотрение

В апелляционной жалобе с дополнениями защитник Капустин О.А. в интересах осуждённого ФИО3 оспаривает приговор, полагая, что при рассмотрении дела суд нарушил требования уголовно-процессуального закона, дал неверную правовую оценку действиям его подзащитного, а при назначении наказания неправильно применил уголовный закон.

В частности, оспаривает решение суда об отказе в удовлетворении ходатайства ФИО3 о допуске к участию в деле в качестве его защитника наряду с адвокатом ПМП., несмотря на наличие у неё высшего юридического образования, опыта работы по уголовным делам в должности следователя и в качестве сотрудника прокуратуры, оказание ей юридических услуг гражданам, в том числе по уголовным делам, в настоящее время. Считает, что наличие в уголовном деле сопроводительного письма за подписью ПМП как и.о. прокурора г. Коряжмы об её участии в производстве по делу не свидетельствует, поэтому основанием для отказа в удовлетворении ходатайства служить не могло. Ссылаясь на разъяснения в постановлении Пленума Верховного суда РФ от 30 июня 2015 года № 29 «О практике применения судами законодательства, обеспечивающего право на защиту в уголовном судопроизводстве», находит такое решение немотивированным, нарушающим закреплённое ч. 2 ст. 49 УПК РФ право ФИО3 на защиту.

Заявляет о рассмотрении уголовного дела незаконным составом суда, поскольку при формировании коллегии присяжных заседателей один из кандидатов (№ – ЛЕА) скрыла информацию о том, что в 2019 году являлась потерпевшей по делу об административном правонарушении, предусмотренном ст. 19.1 КоАП РФ. Данное обстоятельство, как полагает, повлияло на её объективность и беспристрастность при вынесении вердикта.

Утверждает, что вердикт присяжных заседателей основан на недопустимых доказательствах, к числу которых относит протокол получения образцов крови ФИО3 для сравнительного исследования от 6 июля 2023 года, а также образец венозной крови последнего, использованный при проведении по делу ольфакторной судебной экспертизы. Ссылаясь на правовые позиции, приведённые в ряде решений Конституционного Суда РФ, усматривает нарушение процедуры изъятия образцов крови его подзащитного, так как образец был получен не самим следователем при производстве соответствующего следственного действия в порядке ст.ст. 186 и 202 УПК РФ, а по его поручению оперативным сотрудником в ходе оперативно-розыскного мероприятия (ОРМ) «получение образцов для сравнительного исследования», без разъяснения ФИО3 права на помощь защитника и обеспечения участия адвоката, то есть с нарушением права обвиняемого на защиту. Усматривает в этом подмену следственного действия иным оперативно-розыскным мероприятием, что по уже возбуждённому уголовному делу, считает недопустимым. Полученный таким способом образец крови следователем не осмотрен, к материалам дела не приобщён, поэтому, по мнению автора жалобы, процессуального статуса доказательства не получил.

Подробно описывая содержание протокола изъятия образцов, считает, что он не отвечает требованиям Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности и положениям ст.ст. 166, 167, 202 УПК РФ, так как не содержит сведений о разъяснении ФИО3 и специалисту (медсестре) ЕНЮ их прав и обязанностей, как и подписей названных лиц об этом.

При сравнении содержания протокола с описанием представленного на исследование образца крови в заключении эксперта № 175Б от 3 апреля 2024 года, приходит к собственному выводу, что объект, представленный на исследование, существенно отличается от изъятого и упакованного оперуполномоченным при проведении указанного ОРМ.

В этой связи настаивает на недопустимости не только образца крови, но и заключения ольфакторной судебной экспертизы, при производстве которой он использовался.

Ставит под сомнение относимость вещественного доказательства – деревянной бейсбольной биты, изъятой в ходе выемки начальником КМ ОВД г. Коряжма РЭН у РЕА 21 марта 2002 года. Сопоставляя её описание в протоколе выемки с описанием в заключениях проведённых по ней судебных экспертиз от 8 апреля 2002 года, от 24 апреля 2002 года, от 17-22 апреля 2002 года, от 16-30 октября 2024 года усматривает существенные различия в её характеристиках, в частности по длине, которая согласно протоколу составляет около 70 см., а по экспертизам – 53 см. Приводит показания РЭН о точности её измерения в момент изъятия посредством спичечного коробка, стандартная длина которого составляет 5 см. Исходя из этого, заявляет, что происхождение биты, представленной на экспертизу, достоверно не установлено, её обнаружение, изъятие и описание в установленном законом порядке не производились. Кроме того, отмечает, что указанные в протоколе выемки понятые САР и СНВ при допросе в судебном заседании своё участие в этом следственном действии, как и принадлежность им имеющихся в протоколе подписей, не подтвердили. В результате проведённой по постановлению суда почерковедческой судебной экспертизы установлено, что подписи в протоколе от имени названных лиц, вероятно, выполнены не ими. Однако, на основании вероятностных выводов эксперта и показаний свидетеля РЭН, суд, как он считает, неправомерно отказал в удовлетворении ходатайств стороны защиты как о признании протокола выемки биты недопустимым доказательством, так и о назначении по подписям понятых дополнительной почерковедческой экспертизы в другом экспертном учреждении. В этой связи делает вывод о рассмотрении судом дела с обвинительным уклоном, в связи с чем председательствующему защита заявляла отвод.

Оспаривает законность принятого судом решения об отказе в удовлетворении ходатайства стороны защиты о признании недопустимым доказательством деревянной доски (бруска), изъятой при осмотре места происшествия 1 марта 2002 года, которая также неоднократно являлась предметом судебных экспертиз. Полагает, что при изъятии этого предмета были нарушены положения действовавшей на тот период ст. 179 УПК РСФСР, так как фотографирование и осмотр доски ни непосредственно на месте происшествия, ни в дальнейшем в течение 22 лет не производились, наличие на ней следов, похожих на кровь, никаким протоколом не зафиксировано, что противоречит требованиям ст. 141 УПК РСФСР. Упаковывание и опечатывание данного предмета, а также марлевых тампонов со сгустками вещества бурого цвета в ходе осмотра места происшествия не выполнялось, сведения об условиях их дальнейшего хранения в упакованном и опечатанном виде отдельно друг от друга в материалах дела отсутствуют. Сравнивая описание доски в постановлениях следователя о назначении по ней двух судебных экспертиз от 22 марта 2002 года с описанием в заключениях эксперта от 24 апреля и от 17-22 апреля 2002 года, высказывает предположение, что кровь в виде помарки могла попасть на доску при нарушении условий транспортировки вещественных доказательств с места происшествия и нарушения условий их хранения совместно до их направления на экспертизу. По возвращении с экспертизы в прокуратуру г. Коряжмы 30 апреля 2002 года доска также не осматривалась, вещественным доказательством не признавалась, условия и место её хранения не установлены. 21 октября 2019 года начальник отдела уголовного розыска ОП по г. Коряжме ОМВД России «Котласский» Е по поручению следователя назначил проведение исследования тканей и выделений человека (ДНК), которое поручил ЭКЦ МВД России по Республике Коми, куда согласно вынесенному им постановлению представил только фрагмент (вырез) телогрейки, металлическую проволоку, бейсбольную биту. Однако заключение эксперта от 20 января – 3 февраля 2020 года содержит сведения о поступлении туда и доски, в отношении которой вопросы для исследования не ставились. Из заключения следует, что этот предмет поступил в упаковке из полимерного материала, которая не обеспечивает сохранность объектов биологического происхождения. Сведений о том, где и каким образом фрагмент доски хранился после экспертизы до 22 февраля 2024 года, то есть до момента его осмотра следователем-криминалистом КАС., в деле не имеется. В протоколе осмотра фотография и описание упаковки отсутствуют. В этой связи защитник делает вывод, что её фактически не было. Вещественным доказательством данный предмет признан только 13 декабря 2024 года. Несмотря на наличие указанных обстоятельств, суд в удовлетворении ходатайства о признании этого доказательства недопустимым отказал, а своё решение в достаточной степени не мотивировал.

Аналогичные доводы приводит относительно оспариваемого стороной защиты решения суда об отказе в признании недопустимым доказательством мотка проволоки со следами вещества бурого цвета, изъятого в ходе осмотра места происшествия. Кроме того, отмечает, что проволока была направлена в ЭКЦ МВД России по Республике Коми на исследование следов ДНК без надлежащей упаковки и опечатывания в одной картонной коробке с остальными предметами. Делает вывод, что ввиду отсутствия соответствующей фотографии и подробного описания в протоколе осмотра предметов от 22 февраля 2024 года до указанного времени проволока упакована не была. Данное обстоятельство, по его мнению, ставит под сомнение достоверность происхождения на этом вещественном доказательстве запаховых следов обвиняемого, обнаруженных в результате ольфакторной экспертизы. Помимо изложенного указывает, что проведение осмотра указанных выше предметов, признанных вещественными доказательствами, следователю-криминалисту КАС не поручалось, в состав следственной группы он на тот момент (22 февраля 2024 года) включён не был, каким образом к нему попали вещественные доказательства из дела не ясно. Усматривает в этом нарушение КАС требований ст.ст. 5, 21, 38 и 152 УПК РФ.

Не соглашается с неоднократными решениями суда об отказе исключить из числа допустимых доказательств вырез с телогрейки потерпевшего НЮФ., который также неоднократно подвергался экспертным исследованиям, был осмотрен следователем и приобщён к делу лишь 13 декабря 2024 года. Полагает, что происхождение этого вещественного доказательства достоверно не установлено, так как протокол осмотра места происшествия сведений об изъятии выреза телогрейки с пятном крови не содержит, а показания следователя БСВ., который завершал предварительное расследование, об обратном не соответствуют материалам дела. Из заключения судебно-медицинской экспертизы трупа от 2 марта – 2 апреля 2002 года следует, что при осмотре тела потерпевшего в морге больницы выезжавший на место происшествия следователь ПГГ не присутствовал, данных об изъятии им выреза с телогрейки заключение эксперта не содержит. Будучи допрошенным в судебном заседании в качестве свидетеля следователь ПГГ ранее данные показания о том, что он осмотрел тело потерпевшего в морге без составления протокола, при этом изъял и надлежащим образом упаковал вырез с одетой на НЮФ телогрейки, не подтвердил, предположил, что по его указанию это мог сделать судебно-медицинский эксперт ГСА В этой связи автор жалобы приходит к выводу, что труп НЮФ в присутствии понятых и с участием судебно-медицинского эксперта следователем не осматривался, соответствующий протокол не составлялся, а изъятие каких-либо предметов никак не фиксировалось и не оформлялось, что указывает на нарушение требований ст.ст. 102, 178-180 УПК РСФСР и, как полагает, свидетельствует о недопустимости указанного вещественного доказательства, в том числе с учётом требований уголовно-процессуального закона, действующего в настоящее время. Считает, что исходя из указанных данных, постановление от 13 декабря 2024 года о признании и приобщении к делу выреза с телогрейки в качестве вещественного доказательства содержит недостоверные сведения о том, что он был сделан следователем 1 марта 2002 года в ходе осмотра трупа НЮФ Ссылаясь на постановления о назначении судебно-химической и судебно-медицинских экспертиз, вынесенные 22 марта 2002 года, для производства которых следователь направлял часть телогрейки потерпевшего НЮФ, отмечает, что согласно описанию этого доказательства и его упаковки в заключениях экспертов, оно поступило на исследование в пакете, этикетка на котором была подписана только следователем, а подписи понятых отсутствовали.

Заявляет, что системный характер немотивированных и необоснованных отказов председательствующего в признании перечисленных указанных доказательств недопустимыми и их оглашение стороной обвинения коллегии присяжных заседателей повлияли на вынесение ими своего вердикта.

Помимо изложенного приводит мнение, что с учётом положений УК РСФСР и постановления Холмогорского районного суда от 19 февраля 2024 года о применении положений ст. 10 УК РФ суд необоснованно признал у ФИО3 опасный рецидив преступлений в связи с наличием судимостей по приговорам Коряжемского городского суда от 13 января 1995 года и 11 апреля 2002 года и, как следствие, неправомерно определил местом отбывания наказания исправительную колонию особого режима.

Оспаривает обоснованность принятого судом решения о сохранении ареста, наложенного на денежные средства в виде 90 000 рублей и 4 доллара США. Указывает, что при их изъятии в ходе обыска в квартире КЛВ. последняя сразу заявила, что они принадлежат ей. Это обстоятельство подтвердил и ФИО3 Сохранив арест на денежные средства без установления их фактической принадлежности ФИО3, суд нарушил права и законные интересы собственника этих денежных средств – КЛВ

Не соглашается с квалификацией действий ФИО3 по пп. «ж», «з» ч. 2 ст. 105 УК РФ, поскольку она, по его мнению, не соответствует вердикту коллегии присяжных заседателей. При этом ссылается на содержание вопроса №, отвечая на который, присяжные заседатели признали доказанным, что согласно договорённости ФИО3 и ФИО2 должны были нанести потерпевшему НЮФ удары битой и деревянным бруском только для того, чтобы лишить того возможности сопротивляться. Вопрос о наличии у осуждённых намерения причинить потерпевшему смерть перед присяжными не ставился, поэтому вина ФИО3 в форме прямого или косвенного умысла именно на лишение НЮФ жизни вердиктом коллегии присяжных заседателей не установлена.

Ссылаясь на кассационное определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ по конкретному уголовному делу, полагает, что наличие цели лишения жизни относится к фактическим обстоятельствам дела, установление которой входит в компетенцию присяжных заседателей, а не председательствующего по делу судьи. Поскольку его подзащитный отрицал свою причастность к совершению инкриминируемых преступлений, постановка данного вопроса была необходимой.

Полагает, что при назначении наказания суд учёл не все смягчающие обстоятельства, а именно не признал таковым наличие у ФИО3 хронического заболевания. Вместе с тем необоснованно учёл отрицательную характеристику его подзащитного от 18 сентября 2024 года, представленную врио заместителя начальника ОП по г. Коряжме, которая являлась предметом обсуждения в суде апелляционной инстанции при обжаловании постановлений органа предварительного следствия о мере пресечения, поскольку изложенные в ней сведения своего подтверждения не нашли, а кроме того, противоречат другим характеристикам ФИО3, представленным с места работы, жительства, содержания под стражей и из храма преподобного ФИО4, где о нём отзываются только положительно.

Приходит к выводу, что, несмотря на наличие смягчающих и отсутствие отягчающих обстоятельств, положительные характеристики личности ФИО3, который трудоустроен, состоит в браке, воспитывает малолетнюю дочь и в настоящее время не судим, суд назначил ему чрезмерно суровое наказание как за каждое из преступлений, так и по их совокупности.

Не соглашается с выводами суда об отсутствии оснований для освобождения ФИО3 от уголовной ответственности в связи с истечением срока давности уголовного преследования. Отмечает, что со времени последнего осуждения в 2002 году в течение 23 лет его подзащитный не совершал никаких противоправных деяний, после освобождения из мест лишения свободы в 2009 году полностью социально адаптировался, своим поведением доказал, что не представляет никакой угрозы.

С учётом приведённых доводов просит приговор в отношении ФИО3 отменить, передать дело на новое судебное разбирательство в суд первой инстанции со стадии подготовки к судебному заседанию.

В апелляционной жалобе осуждённый ФИО2 просит отменить приговор как незаконный и необоснованный ввиду несоответствия изложенных в нём выводов фактическим обстоятельствам дела, их противоречивости, нарушения процедуры рассмотрения дела и норм материального права, а также несправедливости назначенного наказания вследствие несоразмерности совершённому деянию.

Считает, что при назначении ему наказания суд не в полной мере учёл данные о его личности, в том числе наличие у него на иждивении двоих несовершеннолетних детей, отсутствие отягчающих обстоятельств, положительные характеристики, а, кроме того, не обосновал назначение наказания в виде лишения свободы, размер которого близок к максимальному с учётом положений ч. 1 ст. 65 УК РФ о снисхождении. Считает такое наказание чрезмерно суровым.

В апелляционной жалобе и дополнениях защитник Сивцов М.Ю. в интересах осуждённого ФИО2 ставит вопрос об отмене приговора ввиду его несправедливости, чрезмерной суровости, а также по причине существенного нарушения судом норм уголовно-процессуального закона.

В качестве одного из оснований для отмены приговора приводит аналогичные с адвокатом Капустиным О.А. доводы о нарушении требований ст. 334 УПК РФ при составлении вопросного листа. Поскольку вердикт не содержит ответа о наличии у осужденного намерения (умысла) лишить жизни НЮФ., оспаривает вывод суда в части квалификации действий ФИО2 как убийство. В связи с этим полагает, что суд возложил на себя функции обвинения и разрешил вопросы, относящиеся к исключительной компетенции коллегии присяжных заседателей.

Заявляет о ставших известными стороне защиты фактах внепроцессуального общения присяжного заседателя ПНР. со свидетелем КЛВ об обстоятельствах дела и того, что происходило в совещательной комнате. Это подтвердила как сама КЛВ., так и её знакомая ЛМВ в ходе их опроса адвокатом Капустиным О.А. Кроме того, КЛВ представила адвокату скрин-копии её переписки с названным присяжным заседателем.

Утверждает, что при вынесении коллегией присяжных заседателей вердикта по делу была нарушена тайна совещательной комнаты, так как во время голосования туда неоднократно заходила помощник председательствующего по делу судьи, о чём в ходе адвокатских опросов сообщили МАЭ, КЛА., ОПА КЛВ ЛМВ

Усматривает нарушение регламента судебного заседания, выразившееся в произвольном изменении очередности представления своих доказательств стороной обвинения. Суд проигнорировал заявления стороны защиты обозначить момент, когда сторона обвинения окончательно завершит представлять свои доказательства, вследствие чего после представления доказательств стороны защиты продолжалось представление доказательств стороной обвинения, что, как полагает, повлияло на общее восприятие доказательств присяжными заседателями.

Оспаривает допустимость исследования материалов оперативно-розыскной деятельности – аудиозаписи разговора ФИО3 с лицом, которое содержалось с ним в одном камерном помещении. Считает неправомерным оглашение протокола прослушивания такой аудиозаписи спустя время после того, как она была исследована с участием присяжных заседателей и уже после того как сторона защиты представила свои доказательства. В ходе оглашения протокола прослушивания до присяжных заседателей доведены суждения оперативного сотрудника и следователя о содержании записи, правовой квалификации, что вызвало у них предубеждение и представляло собой преждевременную оценку доказательств обвинения.

В связи с изложенным просит приговор в отношении ФИО2 отменить, направить дело на новое рассмотрение.

В качестве приложения к апелляционной жалобе защитником Сивцовым М.Ю. представлены копии протоколов опросов МАЭ, КЛА, ОПА, КЛВ, ЛМВ., из которых следует, что они видели как помощник судьи РАА. заходила в зал №, когда там совещались присяжные заседатели. Кроме того, согласно пояснениям ЛМВ присяжный заседатель ПНР. в период судебного разбирательства приходила домой к супруге подсудимого ФИО3 – свидетелю КЛВ доводила до них информацию о настроениях в коллегии, их сомнениях, обещала помочь. Аналогичные сведения содержатся в протоколах опроса самой КЛВ., её дочери ОПА

В заседании суда апелляционной инстанции защитником Сивцовым М.Ю., кроме того, представлены скрин-копии страниц Интернет-переписки между КЛВ и присяжным заседателем ПНР., а также аудиозапись состоявшегося между ними после вынесения вердикта телефонного разговора.

По ходатайству стороны защиты в суде апелляционной инстанции опрошены КЛВ, присяжный заседатель ПНР., помощник судьи Коряжемского городского суда Архангельской области РАА., а по инициативе судебной коллегии – старшина коллегии присяжных заседателей ФАВ.

В письменных возражениях на апелляционные жалобы осуждённых и их защитников государственный обвинитель Ворсин Д.В. и потерпевший НМЮ выражают несогласие с приведенными в жалобах доводами, считая их несостоятельными. Одинаково находят приговор суда законным и обоснованным, а назначенное ФИО3 и ФИО2 наказание справедливым.

Изучив материалы уголовного дела, обсудив доводы, содержащиеся в апелляционных жалобах, дополнениях и возражениях на них, судебная коллегия не находит оснований для отмены или изменения приговора.

Нарушений уголовно-процессуального закона в ходе предварительного расследования, которые ставили бы под сомнение законность возбуждения, расследования дела и передачу его на стадию судебного разбирательства, не допущено.

Основанием для рассмотрения дела судом с участием присяжных заседателей стало ходатайство ФИО5 об указанной форме судопроизводства, заявленное на досудебной стадии и подтверждённое им в ходе предварительного слушания по делу.

Против рассмотрения дела судом в таком составе ФИО2 не возражал.

В этой связи судебное разбирательство правомерно проведено с участием коллегии присяжных заседателей, на основании вердикта которой по делу постановлен оспариваемый стороной защиты приговор.

В соответствии со ст. 389.27 УПК РФ основаниями отмены или изменения судебных решений, вынесенных с участием коллегии присяжных заседателей, являются предусмотренные пп. 2 - 4 ст. 389.15 УПК РФ существенное нарушение уголовно-процессуального закона, неправильное применение уголовного закона и несправедливость приговора.

Вопреки доводам апелляционных жалоб подобных нарушений уголовно-процессуального закона, влекущих отмену приговора, судебная коллегия не усматривает.

Коллегия присяжных заседателей сформирована с соблюдением положений ст. 328 УПК РФ.

При этом в подготовительной части судебного разбирательства председательствующий разъяснил участникам существо предстоящих процессуальных действий при формировании коллегии присяжных заседателей, а в процессе формирования предоставил сторонам равные возможности реализации их процессуальных прав.

На указанной стадии судебного заседания стороны имели возможность задать все интересующие их вопросы каждому из кандидатов в присяжные заседатели. На поставленные вопросы кандидаты давали полные ответы, сообщали о себе все необходимые для участия в деле сведения.

Вопреки утверждению защитника Капустина О.А. о сокрытии кандидатом в присяжные заседатели № ЛЕА. сведений о своём участии в 2019 году в качестве потерпевшей по делу об административном правонарушении, вопрос, направленный на выяснение этих данных, перед кандидатами в присяжные заседатели не ставился (т. 8 л.д. 126). При этом само по себе участие лица в деле об административном правонарушении не относится к числу предусмотренных законом обстоятельств, подлежащих выяснению при отборе коллегии присяжных заседателей, поскольку участию в уголовном судопроизводстве в качестве присяжного заседателя не препятствует. В связи с поставленными при формировании коллегии вопросами ЛЕА., как и другие кандидаты, вошедшие в состав коллегии присяжных заседателей, подходила к судейскому столу, довела до сторон данные, в том числе о месте работы, роде занятий, наличии родственников и знакомых среди участвовавших в деле лиц, личном отношении к участию в процессе (т. 8 л.д. 108-109). Такое поведение никоим образом не позволяет усомниться в её беспристрастности либо сделать вывод о заведомой заинтересованности в исходе судебного разбирательства, более того, указывает на её добросовестное отношение к своим обязанностям, доведение до суда всего объёма интересующей стороны информации, позволявшей определить наличие или отсутствие обстоятельств, препятствующих её участию в деле.

Предусмотренных чч. 3, 7 ст. 326 УПК РФ, а также ст. 7 Федерального закона РФ от 20 августа 2004 года №113-ФЗ «О присяжных заседателях федеральных судов общей юрисдикции в Российской Федерации» обстоятельств, являющихся безусловным основанием для освобождения прошедших отбор лиц от участия в судебном разбирательстве в качестве присяжного заседателя, по делу не установлено.

С учётом полученных от кандидатов в присяжные сведений каждой из сторон было обеспечено право заявить мотивированные и немотивированные отводы, а также ходатайствовать о роспуске сформированной коллегии ввиду тенденциозности её состава.

При этом никаких замечаний по поводу порядка формирования коллегии присяжных заседателей от участников процесса не поступило. О том, что вследствие особенностей рассматриваемого уголовного дела образованная коллегия в целом неспособна вынести по делу объективный вердикт стороны не заявляли.

Предусмотренных ст. 61 УПК РФ обстоятельств, исключающих участие в производстве по делу присяжных заседателей, вошедших в состав сформированной коллегии, также не установлено.

Таким образом, уголовное дело рассмотрено законным и беспристрастным судом.

Заявленное до начала судебного разбирательства ходатайство ФИО5 о допуске к участию в деле в качестве защитника наряду с адвокатом иного лица – ПМП разрешено в установленном ст. 271 УПК РФ порядке.

Решение суда об отказе в удовлетворении такого ходатайства соответствует положениям ч. 2 ст. 49 УПК РФ, не противоречит правовой позиции Конституционного Суда РФ, изложенной, в том числе в определениях от 11 июня 2006 года N 268-О, 24 октября 2019 года № 2688-О, а также разъяснениям, приведённым в пункте 11 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 30 июня 2015 года N 29 «О практике применения судами законодательства, обеспечивающего право на защиту в уголовном судопроизводстве», поскольку установлено, что в период расследования инкриминируемых подсудимым деяний ПМП проходила службу в прокуратуре г. Коряжмы, в том числе в должности заместителя прокурора города, исполняла обязанности прокурора, вследствие чего осуществляла функции контроля и надзора за расследованием находящихся в производстве следователей названной прокуратуры уголовных дел, что в силу п. 1 ч. 1 ст. 72 УПК РФ исключало возможность её участия в качестве защитника по данному делу. Кроме того, несмотря на наличие юридического образования, опыта работы в правоохранительных органах и участия в уголовном судопроизводстве, с 2011 года (то есть 14 лет) она находится на пенсии, оказывает юридические услуги в частном порядке, представляя по договорам интересы граждан по гражданским, административным и уголовным делам, но только в качестве представителя потерпевшего. В рассмотрении уголовных дел с участием коллегии присяжных заседателей она никогда не участвовала.

Вследствие изложенного необходимыми профессиональными навыками, соответствующим опытом участия в качестве защитника в уголовном судопроизводстве, тем более по делам с участием присяжных заседателей, процедура рассмотрения которых имеет значительные особенности, ПМП также не обладала.

Учитывая, что ФИО5 был обеспечен профессиональной защитой, позволяющей ему реализовать свои права в полной мере, отказ в удовлетворении заявленного им ходатайства о нарушении его права на защиту не свидетельствует.

Судебное разбирательство по делу проведено в полном соответствии с регламентированной главой 42 УПК РФ процедурой.

Председательствующим надлежащим образом осуществлялись уголовно-процессуальные полномочия, в том числе связанные с реализацией принципов равенства и состязательности сторон, обеспечением порядка в судебном заседании с учётом предусмотренных ст. 335 УПК РФ особенностей проведения судебного следствия с участием коллегии присяжных заседателей.

Судом были созданы и обеспечены должные условия для всестороннего и полного исследования фактических обстоятельств дела, исполнения сторонами их процессуальных обязанностей и осуществления предоставленных им прав.

Все ходатайства сторон относительно представления коллегии присяжных заседателей своих доказательств разрешались в установленном законом порядке.

При этом доказательств, полученных с нарушением требований уголовно-процессуального закона, что влекло признание их недопустимыми, к исследованию с участием присяжных заседателей не допущено.

Доводы стороны защиты о нарушении процедуры изъятия, хранения и представления вещественных доказательств для производства судебных экспертиз, судом первой инстанции были тщательно проверены и обоснованно отвергнуты как несостоятельные.

Так, оспариваемый стороной защиты протокол осмотра места происшествия от 1 марта 2002 года составлен надлежащим должностным лицом – следователем прокуратуры г. Коряжмы ПГГ. в полном соответствии с требованиями действовавших на тот период положений ст.ст. 141, 178, 179 УПК РСФСР. В осмотре участвовали понятые, сыновья погибшего – НФЮ., НМЮ., эксперт-криминалист и сотрудники полиции, которым до начала осмотра были разъяснены их процессуальные права и обязанности, а свидетелям Н, кроме того, ответственность по ст.ст. 307, 308 УК РФ. Ход и результаты следственного действия дополнительно фиксировались посредством фотографирования. Протокол содержит достаточно подробное описание обстановки на месте происшествия, обнаруженных в ходе осмотра следов и предметов, перечень изъятых вещей. К протоколу приложены план-схема и фототаблица, а правильность изложенных в нём сведений заверена подписями всех участвовавших в этом следственном действии лиц, от которых никаких замечаний и возражений не поступило (т. 1 л.д. 39-47).

Допрошенная по ходатайству стороны защиты БИН своё участие в осмотре в качестве понятого подтвердила.

Факт обнаружения и изъятия в ходе осмотра места происшествия проволоки и деревянного бруса (доски) также должным образом зафиксирован в протоколе, который содержит описание индивидуальных признаков этих предметов (алюминиевая изломленная проволока диаметром 0,4 см. с концами в виде скруток, на которой просматриваются бурые пятна, похожие на кровь; деревянный брус размерами 64 х 17 х 5 см.), поэтому сомнений не вызывает.

Доводы защитника Капустина О.А., согласно которым при изъятии эти предметы не упаковывались и не опечатывались, а до направления на экспертизу хранились в ненадлежащих условиях, допускавших их взаимный контакт с другими изъятыми предметами, в том числе марлевыми тампонами со сгустками вещества бурого цвета, что могло стать причиной появления на бруске и проволоке следов крови, является ничем не подтверждённым предположением.

Вместе с тем при допросе в ходе расследования и в суде следователь ПГГ одинаково уверенно сообщил, что все обнаруженные и изъятые на месте происшествия предметы были им упакованы раздельно в бумажные свёртки и полиэтиленовые пакеты, снабжены пояснительными надписями, заверены его подписью и печатью прокуратуры г. Коряжмы.

Это же следует и из вынесенных им постановлений о назначении судебных экспертиз от 22 марта 2002 года, согласно которым в распоряжение экспертов изъятые предметы, включая деревянный брус и марлевые тампоны с пятнами вещества бурого цвета, направлялись в разных упаковках (пакеты №№1-5).

Каких-либо сомнений в том, что именно эти предметы были представлены для экспертных исследований, а в дальнейшем осмотрены и приобщены к делу в качестве вещественных доказательств, не возникает, поскольку в экспертные учреждения они действительно поступали в упакованном и опечатанном виде с соответствующими пояснительными бирками, а их индивидуальные признаки, зафиксированные в протоколе осмотра места происшествия, полностью соответствуют описанию, отражённому в заключениях экспертов.

Причём внешний вид упаковки и её содержимое запечатлены на фотоизображениях, в том числе в заключениях экспертов № 29/10.1-1, № 32/12.1-1 от 8 апреля 2002 года, № 163 от 24 апреля 2002 года, что объективно опровергает доводы жалобы о смешении вещественных доказательств до начала их исследования экспертным путём.

Вопреки доводам апелляционной жалобы защитника Капустина О.А., каждый из предметов, представленных в ЭКЦ МВД России по Республике Коми для производства исследования ДНК по постановлению начальника уголовного розыска ОП по г. Коряжме ЕЕВ от 21 октября 2019 года, также имел индивидуальную упаковку из полимерного материала. Помимо этого проволока и фрагмент телогрейки дополнительно были упакованы в картонную коробку, а бита и фрагмент доски (брусок) – в свёрток из бумаги (т. 1 л.д. 119). Причём из заключения эксперта № 3764 от 3 февраля 2020 года следует, что упаковка представленных объектов и образцов повреждений не имела. Целостность упаковки зафиксирована на имеющихся в заключении фотоизображениях. В заключении лишь отмечено, что использование в упаковке полимерного материала не обеспечивает необходимую (безусловную) сохранность объектов биологического происхождения. Вместе с тем исследование предметов дало результат, который отражён в выводах эксперта (т. 1 л.д. 121-130).

Однако ни целостность, ни качество упаковки изъятых по делу предметов, признанных вещественными доказательствами, ни условия их последующего хранения не влияют на правильность их оценки судом с точки зрения относимости и допустимости.

Не имеет значения для такой оценки и то, когда эти предметы были отдельно осмотрены, и когда следователем принято процессуальное решение о признании и приобщении их к материалам дела в качестве вещественных доказательств.

По общему правилу, закреплённому в чч. 2,3 ст. 177 УПК РФ, осмотр предметов производится на месте производства следственного действия. Если для производства такого осмотра требуется продолжительное время или осмотр на месте затруднён, то предметы должны быть изъяты, упакованы, опечатаны, заверены подписью следователя на месте осмотра. Изъятию подлежат только те предметы, которые могут иметь отношение к уголовному делу. При этом в протоколе осмотра по возможности указываются индивидуальные признаки и особенности изымаемых предметов.

Согласно чч. 1, 2 ст. 81 УПК РФ предметы, которые служили орудиями, оборудованием или иными средствами совершения преступления или сохранили на себе следы преступления, осматриваются, признаются вещественными доказательствами и приобщаются к уголовному делу, о чем выносится соответствующее постановление.

Аналогичный порядок осмотра, изъятия и приобщения к делу вещественных доказательств устанавливали положения ст.ст. 69, 70, 83, 84, 179 УПК РСФСР.

Органом предварительного расследования указанные требования уголовно-процессуального закона были выполнены.

После того, как в результате судебных экспертиз на изъятых по делу предметах были выявлены следы преступления, эти предметы были осмотрены, причём фрагмент доски и проволока осматривались дважды: 22 февраля 2024 года – следователем-криминалистом отдела криминалистики СУ СК РФ по Архангельской области и НАО КАС. по поручению следователя Коряжемского МРСО СУ СК РФ по Архангельской области и НАО БСВ в производстве которого находилось дело, в связи с назначением и проведением ольфакторной судебной экспертизы, а затем 13 декабря 2024 года включённым в состав следственной группы старшим следователем-криминалистом отдела криминалистики СУ СК РФ по Архангельской области и НАО САЕ с участием специалиста – профессора кафедры лесопромышленных производств и обработки материалов САФУ им. ФИО6, доктора технических наук МВИ. (т. 1 л.д. 146, 147-150, т. 2 л.д. 12-48). После чего в тот же день постановлением старшего следователя – руководителя следственной группы КЯА моток проволоки, деревянная доска (брусок), вырез с телогрейки и деревянная бейсбольная бита как предметы, сохранившие на себе следы преступления и имеющие значение для установления обстоятельств дела, приобщены к делу в качестве вещественных доказательств.

Необходимо отметить, что требования об обязательном осмотре следователем изъятых предметов до направления на экспертное исследование, как и об их упаковке и опечатывании, на что указывает защитник, действовавшая на тот момент ст. 179 УПК РСФСР не содержала.

Таким образом, процедура признания и приобщения к делу оспариваемых защитой вещественных доказательств была соблюдена, а процессуальное решение принято правомочным должностным лицом – следователем, принявшим дело к своему производству.

Соблюдена была и процедура изъятия бейсбольной биты у свидетеля РЕА. в результате выемки, проведённой по поручению следователя сотрудником полиции РОН О производстве выемки следователем ПГГ., в производстве которого в тот период находилось уголовное дело, в соответствии со ст. 167 УПК РСФСР было вынесено постановление, а изъятие предмета осуществлено с участием понятых в порядке ст. 170 УПК РСФСР. Факт добровольной выдачи этого предмета свидетелем РЕА подтверждается содержанием протокола выемки, удостоверенным подписями всех участвовавших в выемки лиц, а также исследованными судом показаниями названного свидетеля, в которых он сообщил, что получил биту на хранение от ФИО2 и готов её добровольно выдать.

По инициативе стороны защиты в судебном заседании в отсутствие коллегии присяжных заседателей были допрошены понятые СНВ и САР

Несмотря на то, что САР категорически отрицала своё участие в изъятии каких-либо предметов, она вместе с тем подтвердила, что знакома с РЭН (ранее дружили семьями, однако назвать причину, по которой прекратили общение, отказалась), действительно в указанный период посещала отдел полиции «по своим делам», её адрес в протоколе указан верно, а подписи похожи на её.

В целом, аналогичные сведения сообщил и СНВ, подтвердив своё прежнее знакомство с РЭН, а также посещение отдела полиции в рассматриваемый период, где, как пояснил, иногда принимал участие в каких-то процессуальных действиях и подписывал какие-то документы, но за давностью событий не помнит, участвовал ли в изъятии РЭН именно бейсбольной биты. Отметил, что подпись в протоколе не похожа на его.

Однако, после допроса в его присутствии в качестве свидетеля РЭН, подтвердившего как факт, так и обстоятельства изъятия указанного предмета у РЕА с участием его (СНВ) и супруги в качестве понятых с составлением соответствующего протокола, СНВ с этими показаниями согласился, признал, что в тот период РЭН действительно приглашал их с женой к себе в кабинет, с чем-то ознакамливал, и они расписывались. Отметил сходство подписи супруги в протоколе выемки.

Кроме того, по ходатайству стороны защиты по делу была назначена и проведена почерковедческая судебная экспертиза, из заключения которой следует, что подписи от имени САР и СНВ в протоколе выполнены, вероятно, не ими, однако в категорической форме ответить на вопрос о принадлежности подписей им или иным лицам, не представляется возможным. При сравнительном исследовании установлены как совпадения, так и различия общих признаков подписей в протоколе выемки с представленными образцами подписей названных лиц.

Поскольку с момента выемки прошло 23 года, выводы эксперта носят вероятностный характер, а СНВ фактически подтвердил своё участие вместе с супругой в оспариваемом стороной защиты следственном действии, у суда отсутствовали основания усомниться как в правдивости последовательных показаний РЭН об обстоятельствах изъятия биты у свидетеля РЕА, так и в достоверности оформленного им по данному факту соответствующего протокола.

Поэтому суд обоснованно признал оспариваемый защитой протокол выемки, как и саму биту относимыми и допустимыми доказательствами, допустив их к исследованию с участием коллегии присяжных заседателей.

Фактических и правовых оснований для назначения по делу дополнительной судебной экспертизы по исследованию подписей в протоколе выемки не имелось, поэтому в удовлетворении ходатайства стороны защиты об этом правомерно отказано.

Выраженное стороной защиты сомнение в том, что к материалам дела приобщена именно та бита, которую выдал РЕА, и именно она являлась предметом судебных экспертиз, суд также мотивированно отверг.

В результате проверки этого довода установлено, что несоответствие длины биты, зафиксированной в протоколе выемки (около 70 см.), её фактической длине, установленной при исследовании в ходе судебных экспертиз (53 см), обусловлено тем, что при её изъятии никаких измерений РЭН не проводил, как пояснил в судебном заседании, определил длину биты «на глаз», то есть визуально, поэтому внёс в протокол лишь приблизительные сведения. Изъятую биту передал следователю ПГГ.

Как видно из постановлений следователя от 22 марта 2002 года, уже на следующий день после изъятия (21 марта) по этому предмету были назначены судебные экспертизы, а 27 марта он поступил на экспертное исследование в упакованном и опечатанном виде.

Вследствие изложенного происхождение бейсбольной биты, приобщённой к делу в качестве вещественного доказательства, а, следовательно, и относимость этого доказательства, никаких сомнений не вызывает.

Являлись предметом предварительной проверки и доводы защиты об исключении из числа допустимых доказательств выреза телогрейки.

Ввиду давности рассматриваемых событий при допросе в судебном заседании следователь ПГГ не смог вспомнить всех обстоятельств изъятия этого предмета, однако также как и в ходе предварительного расследования уверенно заявил, что вырез фрагмента телогрейки был сделан им после осмотра места происшествия в морге больницы, куда было доставлено тело потерпевшего НЮФ Изымалась та часть ворота телогрейки, которая по пояснениям судебно-медицинского эксперта ГСА прилегала к местам локализации телесных повреждений в области головы погибшего. Вырез он упаковал, снабдил биркой с пояснительной надписью и в последующем направил с остальными изъятыми по делу предметами на экспертизы.

Показания ПГГ. объективно подтверждаются другими исследованными в судебном заседании материалами.

Так, из исследовательской части заключения судебно-медицинской экспертизы № 51 от 2 апреля 2002 года следует, что труп НЮФ. был доставлен в морг в куртке-телогрейке, ворот которой действительно был натянут на голову погибшего, а на его задней поверхности имелись нечётко выраженные пятна крови красного цвета.

Допрошенный в судебном заседании судебно-медицинский эксперт ГСА не смог восстановить детали событий, вместе с тем подтвердил правильность описания указанного предмета одежды и следов на вороте куртки-телогрейки в исследовательской части подготовленного им экспертного заключения. При этом допустил, что с учётом отражённых в заключении сведений об иссечении ткани куртки в месте обнаружения следов, мог сам сделать вырез.

Из постановлений названного выше следователя о назначении трёх судебных экспертиз (двух судебно-медицинских, волокнистых материалов) от 22 марта 2002 года и соответствующих заключений экспертов № 29/10.1-1, № 32/12.1-1 от 8 апреля 2002 года, № 91/2002-МК от 22 апреля 2002 года, № 163 от 24 апреля 2002 года, видно, что фрагмент телогрейки вместе с битой, деревянным брусом и марлевыми тампонами с пятнами вещества бурого цвета, поступил на исследование в отдельной упаковке (пакет № 3) в опечатанном виде, был снабжён биркой с пояснительной надписью, подписью названного следователя и оттиском печати прокуратуры (т. 1 л.д. 86, 88-92, 93-94, 101-105, 106, 109-115).

Несмотря на проведение в дальнейшем с использованием этих предметов других экспертных исследований, на некоторых из них, в том числе вырезе телогрейки, сохранилась первоначальная упаковка, что хорошо видно на её фотоизображениях в заключениях экспертов № 3764 от 3 февраля 2020 года, № 2004 от 30 октября 2024 года и протоколе осмотра предметов от 13 декабря 2024 года (т. 1 л.д. 121-130, 236-250, т. 2 л.д. 12-48 (фото № 9 л.д. 20).

Об относимости данного предмета к рассматриваемому уголовному делу, кроме того, свидетельствуют и результаты судебно-медицинской (биологической) экспертизы № 163 от 24 апреля 2002 года, согласно которым групповая принадлежность обнаруженной на телогрейке крови соответствует группе крови потерпевшего и могла произойти от него, а также ольфакторной судебной экспертизы № 2004 от 30 октября 2024 года о наличии на вырезе запаховых следов погибшего НЮФ

При таких обстоятельствах происхождение выреза телогрейки, факт её экспертного исследования, как и обоснованность признания в качестве вещественного доказательства по делу сомнений не вызывает, а потому суд первой инстанции обоснованно отказал в удовлетворении ходатайств стороны защиты о признании данного доказательства недопустимым.

Судебная коллегия отмечает, что это доказательство было представлено присяжным заседателям и оценивалось ими по своему внутреннему убеждению в совокупности с другими доказательствами по делу с учётом того, что ни одно из них не имеет заранее установленной силы либо преимуществ перед другими доказательствами, представленными каждой из сторон, о чём им было разъяснено председательствующим при выступлении с напутственным словом.

При этом выводы экспертов по результатам исследования выреза фрагмента телогрейки в равной мере представлялись коллегии присяжных заседателей в качестве доказательства как стороной обвинения, так и стороной защиты (т. 9 л.д. 26-27, 88-89). После чего каждая из сторон одинаково ссылалась на это доказательство в обоснование своей позиции при выступлениях перед присяжными заседателями в судебных прениях.

Вопреки мнению защитника Капустина О.А. протокол получения образцов крови ФИО3, как и непосредственно образец его венозной крови, в силу положений ст.ст. 74, 81 УПК РФ доказательствами не являются. Получение образцов относится к числу процессуальных действий, направленных на сбор материалов, необходимых для проведения сравнительного исследования обнаруженных следов, как правило, путём производства судебных экспертиз (ст. 202 УПК РФ).

Аналогичное назначение имеет сбор образцов для сравнительного исследования как оперативно-розыскное мероприятие, предусмотренное п. 3 ст. 6 Федерального закона от 12 августа 1995 года N 144-ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности».

В соответствии со ст.ст. 38, 209 УПК РФ следователь наделён правом давать органу дознания обязательные для исполнения письменные поручения о проведении оперативно-розыскных мероприятий (ОРМ), а в случае приостановления производства по уголовному делу ввиду неустановления лица, подлежащего привлечению в качестве обвиняемого, обязан принимать меры по установлению лица, подлежащего привлечению в качестве подозреваемого или обвиняемого.

Поэтому получение образцов крови ФИО5 органом дознания по поручению следователя по приостановленному производством уголовному делу посредством проведения указанного оперативно-розыскного мероприятия, ни уголовно-процессуальному закону, ни Закону «Об оперативно-розыскной деятельности» не противоречит.

Изъятие образцов крови у ФИО5 проведено на основании постановления уполномоченного лица, утверждённого руководителем органа, осуществляющего оперативно-розыскную деятельность.

Ход и результаты изъятия образцов крови занесены в протокол, достоверность содержания которого заверена подписями медицинского работника, осуществлявшего забор крови, самого ФИО5 и уполномоченного сотрудника полиции, выполнявшего это оперативно-розыскное мероприятие. Никаких замечаний по поводу проведения данного ОРМ от ФИО5 не поступало, ходатайств об обеспечении его защитником как и о нарушении проводимым мероприятием его прав и законных интересов он не заявлял, в последующем законность проведения этого мероприятия не оспаривал. На момент проведения данного ОРМ процессуальным статусом подозреваемого ФИО5 не обладал.

В протоколе отражено, что образец венозной крови получен на марлевый тампон, который упакован в бумажный конверт, опечатан, снабжён пояснительной запиской с подписями всех участвовавших в ОРМ лиц (т. 1 л.д. 137-139).

Таким образом, оспариваемое защитником оперативно-розыскное мероприятие проведено в полном соответствии со ст.ст. 6 - 7, 11 - 15 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности», его результаты представлены органу следствия с соблюдением «Инструкции о порядке представления результатов оперативно-розыскной деятельности органу дознания, следователю или в суд», а использование полученных оперативным путём образцов крови ФИО5 для производства судебных экспертиз соответствует положениям уголовно-процессуального закона.

В равной мере указанные выводы относятся и к образцу крови, полученному аналогичным путём у осуждённого ФИО2 (т. 1 л.д. 142-145).

Утверждение защитника Капустина О.А. о представлении на экспертное исследование объектов, которые существенно отличаются от изъятых в ходе ОРМ образцов крови, несостоятельно, поскольку их описание в заключении эксперта № 175Б от 3 апреля 2024 года, на которое ссылается защитник, полностью соответствует сведениям, указанным в протоколах ОРМ, при этом целостность упаковок была не нарушена.

По тем же основаниям судебная коллегия находит несостоятельным довод названного защитника о незаконном назначении и проведении по делу в рамках Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» исследования тканей и выделений человека (исследования ДНК).

Оспариваемое исследование проведено по поручению следователя, данному органу дознания, когда производство по уголовному делу было приостановлено за неустановлением лица, совершившего преступление, в экспертном учреждении – ЭКЦ МВД по Республике Коми на основании постановления от 21 октября 2019 года, вынесенного уполномоченным лицом – заместителем начальника - начальником отдела уголовного розыска ОП по г. Коряжма ОМВД России «Котласский», в соответствии с п. 5 ст. 6 названного Федерального закона.

Результаты исследования изложены в заключении эксперта № 3764 от 3 февраля 2020 года, которое содержит ответы на все постановленные вопросы относительно наличия и происхождения следов ДНК на поверхностях представленных на исследование предметов: проволоки, фрагмента доски, биты и вырезах ткани телогрейки. При этом, как следует из заключения, до начала исследования эксперт отредактировал сформулированные в постановлении вопросы, исходя из пределов своей компетенции. Проведение исследования следов ДНК на фрагменте доски, относительно которого вопрос в постановлении о назначении судебно-биологического исследования не ставился, но который поступил на исследование вместе с остальными предметами по уголовному делу, закону не противоречит, объективность и достоверность выводов эксперта под сомнение не ставит.

Отсутствие в деле сопроводительных документов, подтверждающих передачу вещественных доказательств в экспертное учреждение, на обоснованность заключения эксперта также не влияет.

Уголовно-процессуальный закон (ч. 2 ст. 204 УПК РФ) предоставляет эксперту право указать в своём заключении на установленные при производстве судебной экспертизы обстоятельства, имеющие значение для уголовного дела, по поводу которых ему не были поставлены вопросы.

С учётом совокупности приведённых выше обстоятельств, вследствие которых суд пришёл к обоснованному выводу об относимости и допустимости оспариваемых защитой вещественных доказательств, протоколов следственных и процессуальных действий, в ходе которых они были изъяты и осмотрены, а также полученных в результате оперативно-розыскной деятельности образцов, судом принято верное решение о признании относимыми и допустимыми проведённых по этим вещественным доказательствам судебных экспертиз, которые правомерно представлены для оценки коллегии присяжных заседателей.

В каждом случае решение об отказе в удовлетворении ходатайств о признании заключений экспертов недопустимыми доказательствами принималось судом после выяснения мнения сторон, при этом должным образом мотивировано.

Причин не согласиться с правильностью принятых решений у судебной коллегии не имеется.

Все исследованные заключения соответствуют требованиям ст. 204 УПК РФ, выполнены экспертами экспертных учреждений, имеющими профильное образование и значительный стаж экспертной работы по соответствующей специальности. Кроме того, заключения экспертов представлены в допустимом для присяжных заседателей объёме – в части изложенных в них выводов, которые содержат научно-обоснованные ответы на все поставленные для разрешения вопросы, являются понятными и непротиворечивыми, имеют непосредственное отношение к устанавливаемым присяжными заседателями фактическим обстоятельствам дела, а выводы судебно-медицинской экспертизы трупа и ольфакторной судебной экспертизы, кроме того, разъяснены коллегии присяжных заседателей экспертами, проводившими исследование, чтобы присяжные заседатели имели возможность самостоятельно оценить степень их достоверности с учётом всех имеющихся особенностей.

Не нашли своего подтверждения и остальные доводы стороны защиты о недопустимости представленных присяжным заседателям доказательств, а также о нарушении процедуры производства по делу.

Так, суд первой инстанции правомерно допустил к оглашению с участием коллегии присяжных аудиозаписи разговора ФИО3 с лицом, которое содержалось с ним в одном камерном помещении – свидетелем ПАС., поскольку эти записи были получены в установленном законом порядке в результате осуществления оперативно-технического мероприятия «негласная аудиозапись – временная система контроля» на основании ст.ст. 6-8 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности», переданы следователю в соответствии со ст. 11 указанного закона, а также инструкцией «О порядке представления результатов оперативно-розыскной деятельности дознавателю, органу дознания, следователю, прокурору или в суд», утвержденной, в том числе, приказом МВД РФ от 27 сентября 2013 года № 776, после чего осмотрены следователем и приобщены к уголовному делу в качестве доказательства с соблюдением требований уголовно-процессуального закона.

Более того, оспариваемые защитником Сивцовым М.Ю. аудиозаписи с протоколом осмотра и прослушивания их носителя (диска) были оглашены по ходатайству именно стороны защиты. По её же ходатайству коллегии присяжных заседателей представлены показания свидетеля ПАС., который после ознакомления с ними подтвердил содержание состоявшихся между ним и ФИО5 бесед (т. 8 л.д. 227-234).

Последующее оглашение присяжным заседателям протоколов осмотра и прослушивания таких аудиозаписей (в том числе представленного в качестве результата ОРМ) уже по ходатайству стороны обвинения нарушением закона не является, поскольку каждая из сторон самостоятельно определяет перечень и объём представляемых доказательств, при этом в силу ст. 291 УПК РФ наделена правом дополнить судебное следствие. Наоборот, как следует из разъяснений в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 22 ноября 2005 года N 23 «О применении судами норм Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, регулирующих судопроизводство с участием присяжных заседателей», исходя из принципа состязательности и равенства процессуальных прав сторон порядок исследования представляемых доказательств определяется сторонами. Отказ сторонам в исследовании доказательств, не признанных судом недопустимыми, следует расценивать как ограничение их прав на представление доказательств, то есть как нарушение уголовно-процессуального закона, влекущее отмену приговора (статьи 389.15, 389.17, 389.25 УПК РФ).

Причём необходимо отметить, что после исследования указанных протоколов суд удовлетворил очередное ходатайство стороны защиты, допустив ещё раз представить присяжным заседателям ту же аудиозапись в интересующей сторону защиты части.

В этой связи принятое председательствующим решение свидетельствует о соблюдении им принципа состязательности и равенства сторон. При этом каких-либо противоречий или неточностей в изложении содержания негласно записанных разговоров ФИО5, способных, по мнению защиты, вызвать предупреждение у присяжных заседателей, исследованные протоколы осмотров и прослушивания аудиозаписей не содержат.

По тем же причинам судебная коллегия находит несостоятельным довод жалобы защитника Сивцова М.Ю. о нарушении председательствующим регламента судебного заседания, что выразилось якобы в произвольном изменении очередности представления своих доказательств стороной обвинения.

В силу ст. 274, 291, 335 УПК РФ стороны самостоятельно определяют перечень и объём представляемых суду доказательств в обоснование своей позиции по делу.

Проведение дополнительных допросов свидетелей с целью устранения противоречий в их показаниях, повторное обращение к ранее исследованным заключениям экспертов, протоколам осмотров и выемки, полученным в результате осуществления оперативно-розыскной деятельности аудиозаписям не являются обстоятельствами, способными повлиять на объективность присяжных при принятии ими своего решения.

Более того, выполнение значительного количества судебно-следственных действий, в том числе по многочисленным ходатайствам стороны защиты, было направлено на создание сторонам равных условий, как для представления дополнительных доказательств, так и для опровержения уже исследованных.

В реализации права представить присяжным заседателям все свои доказательства ни подсудимые, ни их защитники ограничены не были.

Несогласие стороны защиты с результатами рассмотрения ходатайств по настоящему делу не свидетельствует об обоснованности жалоб и незаконности принятых по ходатайствам решений, поскольку они отвечают всем предъявляемым к ним требованиям и должным образом мотивированы.

Действия председательствующего по ведению судебного следствия осуществлялись в рамках процессуальных полномочий, предоставленных ему ст. 335 УПК РФ, а доводы о необъективности и проявлении председательствующим обвинительного уклона не основаны на материалах дела.

Нарушений принципа состязательности сторон, необоснованных отказов сторонам в исследовании доказательств, которые могли иметь существенное значение для исхода дела, нарушений процессуальных прав участников, повлиявших или могущих повлиять на вынесение вердикта коллегией присяжных заседателей и постановление судом законного, обоснованного и справедливого приговора, по делу не допущено. Стороны не были ограничены не только в праве на представление своих доказательств, но и на участие в исследовании доказательств другой стороны.

Помимо изложенного, в соответствии со ст. 291 УПК РФ председательствующим в равной мере каждой из сторон было обеспечено право дополнить судебное следствие, которым они воспользовались (т. 9 л.д. 121-125).

Судебное следствие по делу окончено с согласия обеих сторон (т. 9 л.д. 126).

Как следует из протокола судебного заседания, в необходимых случаях председательствующий делал замечания сторонам, отклонял вопросы, носящие повторный характер, направленные на выяснение обстоятельств, не имеющих отношение к рассматриваемому делу, а также способные вызвать предубеждение у присяжных заседателей к представляемым им доказательствам; останавливал участников процесса и в тех ситуациях, когда они касались обстоятельств, не относящихся к компетенции присяжных, обращался к ним с соответствующими пояснениями и разъяснениями по ходу судебного процесса, как это предусмотрено ч. 2 ст. 336 УПК РФ, а затем в напутственном слове.

Таким образом, председательствующим были приняты достаточные и эффективные меры не только по обеспечению принципа состязательности сторон, но и по устранению обстоятельств, способных вызвать предубеждение присяжных заседателей, отрицательно повлиять на их беспристрастность и формирование мнения по делу.

Отклонение вопросов защитника Капутина О.А. при допросе эксперта ГОА (т. 8 л.д. 221-226), как и объявление названному защитнику замечаний при наличии для этого законных оснований, вне зависимости от того, по ходатайству кого из участников процесса были приняты такие решения, о какой-либо предвзятости председательствующего не свидетельствует. Тем более, несмотря на возражения государственного обвинителя, председательствующий допускал вопросы защитников допрашиваемым лицам во всех случаях, когда они действительно носили уточняющий характер либо были направлены на выяснение тех обстоятельств, установление которых входит в компетенцию присяжных заседателей (например, т. 8 л.д. 222 (оборот)).

Кроме того, при нарушении процедуры судебного разбирательства председательствующий объявлял замечания участникам процесса как со стороны защиты, так и обвинения. В частности, обращал внимание государственного обвинителя на необходимость задавать допрашиваемым лицам вопросы только в конкретной форме, избегать постановки наводящих вопросов (т. 8 л.д. 153 (оборот), л.д. 192); удовлетворив ходатайство стороны защиты, ориентировал государственного обвинителя оглашать протокол прослушивания аудиозаписи с учётом знаков препинания, способных повлиять на правильность восприятия присяжными заседателями смыслового содержания зафиксированных в протоколе сведений (т. 9 л.д. 107).

При таких обстоятельствах утверждение защитников о ведении председательствующим процесса с обвинительным уклоном не соответствует действительности.

Прения сторон проведены с соблюдением положений ст. 336 УПК РФ. Сторонам была предоставлена возможность довести до суда свою позицию по предъявленному ФИО5 и ФИО2 обвинению, изложить коллегии присяжных заседателей соответствующие доводы, дать оценку исследованным доказательствам на предмет их достоверности и достаточности.

Несмотря на мнение защитников, вопросный лист по делу составлен в соответствии со ст.ст. 338 и 339 УПК РФ с учётом предъявленного подсудимым обвинения в конкретных и понятных формулировках. Возможность внести свои предложения по содержанию выносимых на обсуждение присяжных заседателей вопросов сторонам была обеспечена. Каких-либо уточнений и дополнений от стороны защиты при этом не поступило.

Разрешение вопроса о наличии у подсудимых цели лишить потерпевшего жизни, на необходимость постановки которого защитники указали в апелляционных жалобах, выходит за пределы компетенции присяжных заседателей, установленной ч. 1 ст. 334 УПК РФ.

В силу указанной нормы и согласно разъяснениям в пункте 20 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 22 ноября 2005 года N 23 «О применении судами норм уголовно-процессуального Кодекса Российской Федерации, регулирующих судопроизводство с участием присяжных заседателей» полномочия присяжных заседателей ограничиваются установлением только фактических обстоятельств дела, к которым относятся событие, результат, иные реальные обстоятельства, связанные с участием лица в совершении инкриминированного ему деяния.

Намерения, цель, умысел виновного лица и квалификация его действий к указанным обстоятельствам не относятся, а являются исключительно правовыми вопросами, требующими юридических познаний, поэтому в соответствии с ч. 5 ст. 339 УПК РФ не подлежат включению в вопросный лист и разрешаются судьей единолично при постановлении приговора на основании вынесенного вердикта.

Ссылку стороны защиты на судебное решение о включении подобного вопроса в вопросный лист по другому уголовному делу судебная коллегия находит несостоятельной, так как даёт правовую оценку соблюдения процедуры судопроизводства с участием коллегии присяжных заседателей только исходя из обстоятельств, установленных по настоящему делу.

По результатам обсуждения проекта вопросного листа с участием сторон председательствующий удалился в совещательную комнату, где изложил вопросы в окончательной редакции, внёс их в вопросный лист, выполнив установленную ч. 4 ст. 338 УПК РФ процедуру.

Согласно вопросному листу вопросы в нём поставлены перед коллегией присяжных заседателей с учётом требований ст. 252 УПК РФ, исходя из предъявленного ФИО5 и ФИО2 обвинения, сформулированы в понятной для присяжных заседателей форме, не содержат юридических терминов и противоречий.

После утверждения и оглашения в присутствии присяжных заседателей вопросный лист был передан председательствующим старшине коллегии присяжных заседателей, как того требуют положения ч. 5 ст. 338 УПК РФ, после чего председательствующий обратился к присяжным заседателям с напутственным словом.

Содержание напутственного слова председательствующего соответствует требованиям ст. 340 УПК РФ. В нём председательствующий, как это и предусмотрено законом, сохраняя объективность, напомнил присяжным заседателям исследованные доказательства каждой из сторон, разъяснил необходимые положения закона, включая основные правила оценки доказательств, в пределах тех вопросов, разрешение которых отнесено к компетенции присяжных, а также довел до коллегии присяжных заседателей информацию о сообщённых участниками процесса сведениях, которые не должны приниматься во внимание при обсуждении вопросного листа и вынесении вердикта.

Ввиду заявленных защитниками возражений председательствующий рассмотрел и аргументированно отклонил каждое из них, дав коллегии присяжных заседателей исчерпывающие разъяснения относительно тех частей напутственного слова, с которыми защита выразила своё несогласие. При этом справедливо указал, что законом не предусмотрено изложение в напутственном слове дословного содержания представленных сторонами доказательств в полном объёме.

Напоминание председательствующим доказательств не было сопряжено с их оценкой, с изложением каких-либо собственных суждений по вопросам о доказанности обстоятельств, которые предстояло разрешить присяжным заседателям.

Правила оценки доказательств разъяснены им в соответствии со смыслом закона.

Таким образом, содержание как напутственного слова, так и данных председательствующим разъяснений не свидетельствуют о нарушении им принципа объективности и беспристрастности.

На основании представленных сторонами доказательств в отношении ФИО5 и ФИО2 присяжными заседателями был вынесен вердикт, который соответствует требованиям ст. 343 УПК РФ, является единодушным, понятным и непротиворечивым, а потому в силу ч. 2 ст. 348 УПК РФ обязателен для суда.

Оснований для роспуска председательствующим коллегии присяжных заседателей по основаниям, указанным в ч. 5 ст. 348 УПК РФ, не имелось.

В результате проверки приведённых защитником Сивцовым М.Ю. данных о внепроцессуальном общении присяжного заседателя ПНР со свидетелем КЛВ – супругой подсудимого ФИО5 в период судебного разбирательства, судебной коллегией установлено, что такое общение имело место, однако указанное обстоятельство никак не повлияло на законность и обоснованность вынесенного коллегией присяжных заседателей вердикта, а потому, вопреки мнению стороны защиты, не является основанием для отмены приговора.

При опросе в суде апелляционной инстанции присяжный заседатель ПНР. подтвердила наличие с КЛВ контактов в связи с участием в производстве по уголовному делу, однако на её объективность это никак не повлияло. До начала судебного разбирательства ни с КЛВ, ни с сожителем последней ФИО5 она знакома не была. После избрания присяжным заседателем к ней подошла её знакомая (ЛМВ.) – подруга КЛВ, которая вместе с последней уговорила их выслушать, с чем она согласилась исключительно «из человеческих побуждений». В ходе общения никаких конфиденциальных сведений до КЛВ не доводила. Не отрицала, что сообщила ту информацию, которая сохранилась в виде Интернет-переписки, а также аудиозаписи её телефонного разговора с КЛВ и была представлена стороной защиты суду апелляционной инстанции. Вместе с тем убедительно объяснила, что отвечала КЛВ, контактировала с ней лишь для того, чтобы та успокоилась. Из тех же побуждений довела до присяжных заседателей полученную от КЛВ выписку из книги по ольфакторной экспертизе. Как способ оказать на неё давление, такие действия КЛВ не воспринимала, поэтому старшине присяжных заседателей о них не сообщала.

Само по себе содержание представленных стороной защиты переписки и аудиозаписи, как и пояснения об этом в суде апелляционной инстанции КЛВ не свидетельствуют о наличии у ПНР. какой-либо заинтересованности в исходе судебного разбирательства, сложившегося предубеждения или намерения действительно повлиять на принятие коллегией присяжных заседателей итогового решения по делу в интересах КЛВ.

На это указывают и пояснения опрошенного судом апелляционной инстанции старшины коллегии присяжных заседателей ФАВ., который сообщил, что в ходе рассмотрения дела с заявлениями об оказании на них воздействия никто из присяжных заседателей к нему не обращался. Представленная ПНР информация в виде скопированных из Интернета страниц какого-то пособия по ольфакторной экспертизе носила общий характер, непосредственного отношения к уголовному делу не имела, к тому же находилась в широком доступе, поэтому ими не обсуждалась и всерьёз воспринята не была. Ввиду несущественности этого события оснований сообщать о нём председательствующему у него не было. Решение по делу коллегия принимала без какого-либо постороннего вмешательства, исключительно исходя из внутреннего убеждения и с учётом тех доказательств, которые были представлены им в суде.

В силу ч. 2 ст. 389.17 УПК РФ вынесение вердикта незаконным составом коллегии присяжных заседателей является существенным нарушением уголовно-процессуального закона, влекущим отмену судебного решения.

Именно на это, как следует из пояснений самой КЛВ в суде апелляционной инстанции, она рассчитывала, представляя стороне защиты намеренно сохранённую Интеренет-переписку с ПНР и аудиозапись их телефонного разговора, поскольку вынесенный вердикт не соответствовал её ожиданиям, то есть не отвечал интересам ФИО5. До вердикта своё общение с ПНР она от всех скрывала, с этой целью использовала телефоны дочери и Лийман.

Вместе с тем установленный судом апелляционной инстанции факт внепроцессуального общения присяжного заседателя с участником по делу сам по себе не является безусловным и достаточным основанием для отстранения присяжного заседателя от дальнейшего участия в деле и, как следствие, не влечёт отмену принятого с его участием решения.

Согласно ч. 2 ст. 61, ст.ст. 62, 64 УПК РФ присяжный заседатель обязан устраниться от дальнейшего участия в судебном производстве или подлежит отводу по ходатайству других участников процесса лишь в случае, когда он лично, прямо или косвенно заинтересован в исходе уголовного дела.

Однако таких обстоятельств по делу не установлено.

Само по себе воздействие родственников подсудимого на присяжного заседателя также не относится к числу предусмотренных законом обстоятельств, исключающих участие последнего в производстве по уголовному делу, и тем более не свидетельствует об утрате объективности и беспристрастности сформированной в установленном законом порядке коллегии присяжных заседателей.

Более того, несмотря на все принятые КЛВ меры воздействия, коллегия присяжных заседателей единодушно вынесла в отношении ФИО5 и ФИО2 обвинительный вердикт, приняв единогласные решения по всем поставленным перед ними вопросам.

Доводы стороны защиты о нарушении тайны совещательной комнаты своего подтверждения также не нашли.

Во время голосования коллегии присяжных заседателей помощник судьи Коряжемского городского суда Архангельской области РАА., на которую в своих письменных пояснениях адвокату Капустину О.А. указали родственники осуждённых и их знакомые МАЭ., КЛА., ОПА., КЛВ., ЛМВ., равно как и иные посторонние лица не находились, что следует из пояснений, данных суду апелляционной инстанции самой РАА., старшиной коллегии присяжных заседателей ФАВ., присяжным заседателем ПНР

Общение с присяжными заседателями в перерывах помощника судьи РАА по организационным вопросам не может расцениваться как нарушение тайны совещательной комнаты.

Приговор постановлен на основании вынесенного вердикта и за его рамки не выходит. В соответствии с требованиями п. 3 ст. 351 УПК РФ в описательно-мотивировочной части приговора содержится описание преступных деяний, в совершении которых ФИО5 и ФИО2 признаны виновными, а также юридическая оценка содеянного ими.

Исходя из установленных вердиктом коллегии присяжных заседателей фактических обстоятельств, действия каждого из осуждённых правильно квалифицированы по п. «в» ч. 3 ст. 162, пп. «ж», «з» ч. 2 ст. 105 УК РФ (в редакции Федерального закона от ДД.ММ.ГГГГ № 63-ФЗ).

Оценивая действия осуждённых как убийство, совершённое группой лиц, сопряжённое с разбоем, суд обоснованно указал, что ФИО5 и ФИО2 вдвоём напали на НЮФ на придомовой территории, переместили его в дом, проникнув туда незаконно, связали ему проволокой руки и требовали сообщить им место хранения денежных средств. При этом в процессе нападения, действуя совместно, целенаправленно со значительной силой нанесли НЮФ множество ударов находившимися при них предметами, которые обладают повышенными травмирующими свойствами, – деревянной битой и деревянным бруском, а также руками и ногами в жизненно-важную часть тела – в голову, чем причинили тупую закрытую травму головы в виде множественных ссадин, кровоподтеков, переломов костей черепа, которая повлекла смерть НЮФ, что со всей очевидностью указывает на реализацию ими единого умысла, направленного на лишение потерпевшего жизни

Оснований для переквалификации действий ФИО5 и ФИО2, с которой не соглашаются защитники, судебная коллегия не усматривает.

Исходя из положений ст. 389.27 УПК РФ, судебные решения, вынесенные с участием присяжных заседателей, не могут быть обжалованы сторонами в апелляционном порядке и не подлежат проверке судом апелляционной инстанции по мотивам несоответствия выводов суда, изложенных в приговоре, фактическим обстоятельствам уголовного дела, установленным судом первой инстанции.

Как видно из материалов уголовного дела, осуждённым разъяснялись особенности рассмотрения дела с участием присяжных заседателей, а также правовые последствия принятия судом решения в таком порядке, в том числе положения ч. 2 ст. 348, ст. 389.27 УПК РФ об обязательности обвинительного вердикта и невозможности обжаловать приговор ввиду несоответствия выводов суда фактическим обстоятельствам дела. Право осуждённых на судопроизводство с участием присяжных заседателей было реализовано.

Поскольку в апелляционных жалобах осуждённые оспаривают приговор и по указанному основанию, чем ставят под сомнение установленные вердиктом коллегии присяжных заседателей фактические обстоятельства, правовые основания для проверки приведённых в этой связи доводов в суде апелляционной инстанции отсутствуют.

Психическое состояние осуждённых было проверено, судом в отношении инкриминируемых деяний они признаны вменяемыми.

При назначении им наказания суд в соответствии со ст.ст. 6, 43, 60 УК РФ правомерно учёл характер и степени общественной опасности совершенных преступлений, установленные вердиктом конкретные обстоятельства дела, данные о личностях виновных, включая положительные характеристики, наличие у каждого из них смягчающего наказание обстоятельства, а также совокупность всех иных сведений, влияющих на разрешение данного вопроса, исправление осуждённых и на условия жизни их семей.

В качестве смягчающего обстоятельства по обоим преступлениям судом правомерно признано наличие у ФИО5 и ФИО2 малолетних детей.

Иных обстоятельств, смягчающих наказание, судом первой инстанции не установлено, не усматривает их и судебная коллегия.

Вопреки доводам жалобы адвоката Капустина О.А. наличие у ФИО5 хронического заболевания не относится к числу предусмотренных ст. 61 УК РФ обстоятельств, влекущих обязательное смягчение наказания. Вместе с тем состояние его здоровья, включая сведения об указанном заболевании, судом были исследованы и учтены при назначении ему наказания в числе прочих данных о его личности, что прямо следует из приговора и соответствует разъяснениям в п. 1 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 22 декабря 2015 года № 58 «О практике назначения судами Российской Федерации уголовного наказания».

Объективность оспариваемой названным защитником характеристики Горынцева сомнений не вызывает, поскольку содержащаяся в ней информация представлена компетентным должностным лицом органа внутренних дел – врио заместителя начальника ОП по г. Коряжме, не имеющим какой-либо личной заинтересованности в исходе дела, и содержит подробные данные о личности ФИО5, которые подтверждены в том числе документально в виде приложений из информационных баз данных (ИБД-Ф, ИБД-Р) (т. 5 л.д. 192, 193-195).

Выводы суда о назначении ФИО5 и ФИО2 наказания в виде реального лишения свободы, отсутствии фактических и правовых оснований для применения положений ч. 6 ст. 15, ст. 64 и ст. 73 УК РФ в приговоре подробно мотивированы, основаны на данных о личностях виновных, обстоятельствах содеянного и сомнений не вызывают.

Вместе с тем при назначении ФИО5 и ФИО2 наказания суд первой инстанции допустил нарушение уголовного закона, которое в соответствии с п. 3 ст. 389.15 УПК РФ является основанием для изменения приговора.

Вердиктом коллегии присяжных заседателей каждый из осуждённых признан заслуживающим снисхождения по обоим преступлениям.

В силу чч. 1, 4 ст. 65 УК РФ срок или размер наказания лицу, признанному присяжными заседателями виновным в совершении преступления, но заслуживающим снисхождения, не может превышать двух третей максимального срока или размера наиболее строгого вида наказания, предусмотренного за совершённое преступление. Если соответствующей статьей Особенной части УК РФ предусмотрены смертная казнь или пожизненное лишение свободы, эти виды наказаний не применяются, а наказание назначается в пределах санкции соответствующей статьи. При этом обстоятельства, отягчающие наказание, не учитываются.

Сославшись на указанные положения закона, суд правомерно указал на отсутствие у осуждённых отягчающих наказание обстоятельств, однако не только усмотрел в действиях ФИО2 рецидив, а ФИО5 – особо опасный рецидив преступлений, но и назначил им срок лишения свободы, руководствуясь требованиями ч. 2 ст. 68 УК РФ, одновременно обсудив и признав невозможным применение ч. 3 ст. 68 УК РФ.

Назначив ФИО2 и ФИО5 наказание по правилам ст. 68 УК РФ, исходя из наличия в их действиях рецидива преступлений, суд, тем самым фактически учёл данное обстоятельство отягчающим наказание в отношении каждого из них.

В этой связи указание на назначение им наказания с применением положений ч. 2 ст. 68 УК РФ и отсутствие оснований для применения ч. 3 ст. 68 УК РФ, исходя из наличия рецидива преступлений у ФИО2 и особо опасного рецидива у ФИО5, подлежит исключению из приговора, а назначенное осуждённым наказание как за каждое из преступлений, так и по их совокупности ФИО5, подлежит смягчению.

Помимо изложенного суд ошибочно определил у ФИО5 вид рецидива, имеющий значение только для определения вида исправительного учреждения, в котором осуждённому надлежит отбывать лишение свободы, как особо опасный без учёта положений ст. 10 УК РФ об обратной силе уголовного закона.

Оба преступления, в которых осуждённые признаны виновными, в силу ч. 5 ст. 15 УК РФ относятся к категории особо тяжких.

По приговору Коряжемского городского суда Архангельской области от 13 января 1995 года, судимость по которому образует рецидив, ФИО5 осуждён по пп. «б», «г» ч. 2 ст. 146 УК РСФСР за разбой с применением оружия, лицом, ранее совершившим разбой, к 7 годам лишения свободы; по ч. 2 ст. 218 УК РСФСР за ношение холодного оружия – к 6 месяцам лишения свободы, на основании ст. 40 УК РСФСР путём поглощения менее строгого наказания более строгим окончательно к 7 годам лишения свободы в исправительно-трудовой колонии общего режима.

Несмотря на то, что санкция ч. 2 ст. 146 УК РСФСР предусматривала наказание в виде лишения свободы на срок от шести до пятнадцати лет, ФИО5 было назначено лишение свободы на срок, не превышающий 10 лет, поэтому в соответствии с ч. 2 ст. 7.1 и ч. 1 ст. 24 УК РСФСР данное преступление относится к категории тяжких, а не особо тяжких, как это указано в обжалуемом приговоре.

Кроме того, квалифицирующий признак разбоя «лицом, ранее совершившим разбой» в ныне действующей редакции ст. 162 УК РФ, предусматривающей ответственность за это преступление, отсутствует, а при наличии квалифицирующего признака «с применением оружия» действия виновного подлежат квалификации по ч. 2 ст. 162 УК РФ, санкция которой предусматривает наказание в виде лишения свободы на срок до 10 лет, вследствие чего указанное преступление также относится к категории тяжких.

Действия ФИО5, квалифицированные по ч. 2 ст. 218 УК РСФСР (ношение холодного оружия), в настоящее время декриминализированы, поэтому рецидива не образуют.

Таким образом, совершение ФИО5 двух особо тяжких преступлений при наличии судимости к реальному лишению свободы за тяжкое преступление образует в соответствии с ч. 2 ст. 18 УК РФ опасный рецидив преступлений.

С учетом изложенного, назначенное ему наказание подлежит отбыванию на основании п. «в» ч. 1 ст. 58 УК РФ в исправительной колонии строгого режима.

Вид исправительного учреждения в качестве места отбывания лишения свободы ФИО2 – исправительная колония строгого режима – определен правильно.

Решение об освобождении ФИО5 и ФИО2 от уголовной ответственности за совершение преступления, предусмотренного п. «в» ч. 3 ст. 162 УК РФ (в редакции Федерального закона от 13.06.1996 № 63-ФЗ), в связи с истечением срока давности уголовного преследования соответствует требованиям ст. 78 УК РФ.

Несмотря на истечение сроков давности уголовного преследования осуждённых и за преступление, предусмотренное пп. «ж», «з» ч. 2 ст. 105 УК РФ (в редакции Федерального закона от 13.06.1996 № 63-ФЗ), суд, руководствуясь положениями ч. 4 ст. 78 УК РФ, исходя из повышенной общественной опасности данного деяния, обстоятельств его совершения, иных сведений, влияющих на разрешение данного вопроса справедливо не усмотрел оснований для освобождения ФИО5 и ФИО2 от уголовной ответственности за это преступление. Приведённые в жалобе адвоката Капустина О.А. доводы не опровергают выводы суда о невозможности освобождения осуждённых от уголовной ответственности в связи с истечением сроков давности.

Исковые требования потерпевшего НМЮ о денежной компенсации морального вреда рассмотрены в установленном законом порядке. Размер компенсации морального вреда в равных долях по 1 000 0000 рублей с каждого из осуждённых определён с учётом всех обстоятельств дела, в том числе исходя из принципа разумности и справедливости.

Правильность принятого судом решения о сохранении ареста на изъятые у ФИО5 денежные средства в сумме 90 000 рублей и 4 доллара США до исполнения приговора в части гражданского иска о денежной компенсации морального вреда, причинённого преступлением, сомнений не вызывает.

Оно должным образом мотивировано, полностью отвечает требованиям ст. 115 УПК РФ и разъяснениям в п. 29 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 13 октября 2020 года «О практике рассмотрения судами гражданского иска по уголовному делу».

Довод защитника Капустина О.А. о принадлежности денежных средств супруге ФИО5 – КЛВ., о чём та заявляла при их изъятии в ходе обыска, какими-либо объективными данными не подтверждён. Денежные средства обнаружены и изъяты из жилища ФИО5. При этом в силу ст. 34 Семейного кодекса РФ имущество, нажитое супругами во время брака, включая деньги, является их совместной собственностью. Причём таковым оно признаётся независимо от того, на имя кого из супругов оно приобретено либо на имя кого или кем из супругов внесены денежные средства.

При таких обстоятельствах утверждение КЛВ несостоятельно.

Каких-либо иных существенных нарушений уголовного либо уголовно-процессуального законов, являющихся основанием для отмены или изменения приговора, при рассмотрении дела судом апелляционной инстанции не установлено.

На основании изложенного, руководствуясь ст.ст. 389.13, 389.15, 389.18, 389.20, 389.26, 389.28 и 389.33 УПК РФ, судебная коллегия

о п р е д е л и л а :

приговор Коряжемского городского суда Архангельской области от 25 июня 2025 года в отношении ФИО3 и ФИО2 изменить.

Исключить указание о назначении ФИО3 и ФИО2 наказания с учётом положений ст. 68 УК РФ, исходя из наличия у ФИО3 особо опасного рецидива преступлений, у ФИО2 – рецидива преступлений.

Смягчить назначенное ФИО3 наказание в виде лишения свободы по п. «в» ч. 3 ст. 162 УК РФ (в редакции Федерального закона от 13.06.1996 № 63-ФЗ) до 8 лет 9 месяцев;

На основании п. «г» ч. 1 ст. 78 УК РФ освободить ФИО3 от уголовной ответственности по п. «в» ч. 3 ст. 162 УК РФ (в редакции Федерального закона от 13.06.1996 № 63-ФЗ) в связи с истечением срока давности уголовного преследования

Смягчить назначенное ФИО3 наказание в виде лишения свободы по пп. «ж», «з» ч. 2 ст. 105 УК РФ (в редакции Федерального закона от 13.06.1996 № 63-ФЗ) до 11 лет 9 месяцев.

В соответствии с ч. 5 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений путём частичного сложения наказания, назначенного по пп. «ж», «з» ч. 2 ст. 105 УК РФ (в редакции Федерального закона от 13.06.1996 № 63-ФЗ), с наказанием по приговору Коряжемского городского суда Архангельской области от 11 апреля 2002 года окончательно назначить ФИО3 лишение свободы на 18 лет 9 месяцев.

Местом отбывания наказания определить ФИО3 исправительную колонию строгого режима.

Смягчить назначенное ФИО2 наказание в виде лишения свободы по п. «в» ч. 3 ст. 162 УК РФ (в редакции Федерального закона от 13.06.1996 № 63-ФЗ) до 8 лет 9 месяцев.

На основании п. «г» ч. 1 ст. 78 УК РФ освободить ФИО2 от уголовной ответственности по п. «в» ч. 3 ст. 162 УК РФ (в редакции Федерального закона от 13.06.1996 № 63-ФЗ) в связи с истечением срока давности уголовного преследования.

Смягчить назначенное ФИО2 наказание в виде лишения свободы по пп. «ж», «з» ч. 2 ст. 105 УК РФ (в редакции Федерального закона от 13.06.1996 № 63-ФЗ) до 11 лет 9 месяцев.

В остальном приговор в отношении ФИО3 и ФИО2 оставить без изменения, а апелляционные жалобы осуждённых ФИО3, ФИО2, их защитников – адвокатов Капустина О.А., Сивцова М.Ю. – без удовлетворения.

Апелляционное определение может быть обжаловано в кассационном порядке, предусмотренном ст.ст. 401.7 и 401.8 УПК РФ, в Третий кассационный суд общей юрисдикции через суд первой инстанции в течение шести месяцев со дня вступления в законную силу приговора, а осуждённым, содержащимся под стражей, – в тот же срок со дня вручения ему копии такого судебного решения.

В случае пропуска указанного срока или отказа в его восстановлении кассационная жалоба, представление подается непосредственно в Третий кассационный суд общей юрисдикции и рассматривается в порядке, предусмотренном ст.ст. 401.10 - 401.12 УПК РФ.

Осужденный вправе ходатайствовать об участии в рассмотрении уголовного дела судом кассационной инстанции.

Председательствующий Е.А. Голдобов

Судьи Д.В. Баданин

А.В. Шабарин