Решение № 2-907/2017 2-907/2017~М-829/2017 М-829/2017 от 10 сентября 2017 г. по делу № 2-907/2017

Дело № 2-907/2017


РЕШЕНИЕ

Именем Российской Федерации

г. Рузаевка 03 октября 2017 г.

Рузаевский районный суд Республики Мордовия в составе

судьи Милешиной И.П.,

при секретаре Маркиной Е.М.,

с участием:

помощника Рузаевского межрайонного прокурора Капкаевой Н. В.,

истца ФИО1,

представителя ответчика Федерального казенного учреждения «Исправительная колония № 12» Управления Федеральной службы исполнения наказания России по Республике Мордовия ФИО2, действующей на основании доверенности от 5 июля 2017 г.,

представителя третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований относительно предмета спора, на стороне ответчика, Управления Федеральной службы исполнения наказания России по Республике Мордовия ФИО3, действующей на основании доверенности от 11 сентября 2017 г.,

рассмотрев в открытом судебном заседании гражданское дело по иску ФИО1 к Федеральному казенному учреждению «Исправительная колония № 12» Управления Федеральной службы исполнения наказания России по Республике Мордовия о компенсации морального вреда,

установил:

ФИО1 обратился в суд с иском к Федеральному казенному учреждению «Исправительная колония № 12» Управления Федеральной службы исполнения наказания России по Республике Мордовия (далее по тексту также ФКУ ИК-12 УФСИН России по Республике Мордовия, ответчик) о компенсации морального вреда.

В обоснование заявленных требований указал, что отбывая наказание в виде лишения свободы в ФКУ ИК-12 УФСИН России по Республике Мордовия по приговору суда с августа 2010 г. по февраль 2015 г., приказом от 1 июня 2012 г. он был привлечен к исполнению обязанностей в качестве подсобного рабочего. 30 января 2013 г., примерно в 11 часов 30 минут, во время работы на деревообрабатывающем станке УДС-1, при фуговании в конце доски ее торцевой части произошло заклинивание между доской и режущей частью станка, в связи с чем, его правая рука попала в режущую часть станка и <данные изъяты>. Согласно медицинскому заключению ФКУ ЛПУ-21 УФСИН России по Республике Мордовия им были получены повреждения: <данные изъяты>. О случившемся был составлен акт о несчастном случае на производстве, которым установлена вина ответчика, выразившаяся в необеспечении безопасности работ. Его вины данным актом не установлено. В связи с полученной травмой он находился на лечении в хирургическом отделении ФКУ ЛПУ-21 УФСИН России по Республике Мордовия, затем направлен на реабилитацию. 30 января 2013 г. ему была выдана справка МСЭ-2006 № 0528841, согласно которой степень утраты трудоспособности в связи с несчастным случаем на производстве составила 20%. В результате полученной травмы качество его жизни снизилось, он не имеет возможности писать, ему проблематично заниматься с ребенком выполнением домашнего задания, отсутствует возможность трудоустроиться по имеющей специальности. После травмы его беспокоят боли в руке при смене погоды, по ночам беспокоят фантомные боли, <данные изъяты>. Все это причиняет ему нравственные и моральные страдания, в связи с чем просит взыскать с ФКУ ИК-12 УФСИН России по Республике Мордовия в его пользу компенсацию морального вреда в размере 3 700 000 рублей.

В письменных возражениях на исковое заявление ФКУ ИК-12 УФСИН России по Республике Мордовия просило в удовлетворении исковых требований ФИО1 отказать, поскольку причиной нечастного случая, произошедшего с истцом, явилось нарушение ФИО1 мер безопасности и требований инструкции для станочников деревообрабатывающих станков, с которыми он был ознакомлен. В обязанности истца, трудоустроенного подсобным рабочим, входило оформление заявок на вывод в производственную зону, осуществление контроля за работой бригадира в столярном цехе. Допуска к работе на деревообрабатывающем станке ФИО1 не имел, обучение безопасным правилам работы не проходил. На момент получения травмы, деревообрабатывающий станок был технически в исправном состоянии. ФИО1, в нарушение правил техники безопасности, самовольно приступил к работе на станке, сняв защитный кожух (л.д. 57-59, т. 1).

Определением суда от 23 августа 2017 г. к участию в деле в качестве третьего лица на стороне ответчика, не заявляющего самостоятельных требований относительно предмета спора, привлечено Управление Федеральной службы исполнения наказания России по Республике Мордовия (далее – УФСИН России по Республике Мордовия (л.д. 148-153, т. 2).

В судебном заседании истец ФИО1 заявленные требования поддержал по основаниям, изложенным в иске, просил взыскать с ФКУ ИК-12 УФСИН России по Республике Мордовия в его пользу компенсацию морального вреда в размере 3 700 000 рублей. Размер компенсации вреда обосновал намерением проведения <данные изъяты>. Дополнительно заявил, что после получения травмы его жизнь резко изменилась в худшую сторону, он испытывает страх при виде любого оборудования, станков. Появились ночные кошмары, а шутки и оскорбления в его адрес оставляют горечь и неприятный осадок, сократился круг общения. До настоящего времени он ощущает боль в кисте правой руки, появившиеся ограничения приносит дискомфорт, создают невозможность жить полноценной жизнью, заниматься спортом, выполнять домашнюю работу.

Представитель ответчика ФКУ ИК-12 УФСИН России по Республике Мордовия по доверенности (л.д. 37, т. 1) ФИО2 исковые требования признала частично, считает, что сумма компенсации морального вреда, запрашиваемая истцом, необоснованно и неразумно завышена, не соответствует степени физических и нравственных страданий, отметив, что вред здоровью и процент утраты профессиональной трудоспособности, причиненный истцу, относится к категории легких и не превышает 20%. Просила суд, с учетом заслуживающих внимания обстоятельств, удовлетворить требования ФИО1 в разумных пределах в сумме 50 000 рублей.

Представителя третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований относительно предмета спора, на стороне ответчика, Управления Федеральной службы исполнения наказания России по Республике Мордовия по доверенности (л.д. 159, т. 2) ФИО3 исковые требования считает необоснованными. Суду объяснила, что истец состоял в трудовых отношениях с ответчиком, несчастный случай не отрицает, однако полагает, что выводы государственного инспектора труда о том, что на деревообрабатывающем станке УДС-1 не было установлено ограждения режущих и движущих частей оборудования основан на предположениях. Причиной получения травмы ФИО1 считает неиспользование истцом во время работы толкателей, отсутствие у него напарника, и возможность снятия самим ФИО1 защитного кожуха.

Заслушав объяснения лиц, участвующих в деле, исследовав письменные материалы гражданского дела, выслушав заключение прокурора, полагавшего, что исковые требования ФИО1 подлежат частичному удовлетворению, суд частично удовлетворяет исковые требования по следующим основаниям.

Судом установлено, что ФИО1 по приговору Рузаевского районного суда Республики Мордовия от 21 декабря 2010 г. в период с 23 августа 2010 г. по 20 февраля 2015 г. отбывал наказание в ФКУ ИК-12 УФСИН России по Республике Мордовия (л.д. 144, 147-156, т. 1).

На основании приказа ФКУ ИК-12 УФСИН России по Республике Мордовия от 01 июня 2012 г. №48-ос ФИО1 привлечен к исполнению обязанностей в качестве подсобного рабочего (л.д. 113-114, т. 1).

29 января 2013 г. ФИО1 на основании заявки привлечен в столярный цех для изготовления деревянных каркасов. Имеются материалы о прохождении ФИО1 инструктажа по технике безопасности работы в столярном цехе, записи в журнале с его личной подписью (л.д. 116, т. 1).

30 января 2013 г., примерно в 11 часов 30 минут, во время работы на деревообрабатывающем станке УДС-1 ФИО1 при фуговании доски в конце ее торцевой части произошло заклинивание между доской и режущей частью станка, в связи с чем правая рука истца попала в режущую часть станка и произошла <данные изъяты>. ФИО1 экстренно оказана медицинская помощь, факт получения травмы своевременно установлен, проведено расследование, что подтверждается материалом расследования несчастного случая, произошедшего 30 января 2013 г. в отношении ФИО1, материалами об отказе в возбуждении уголовного дела по факту получения травмы осужденным ФИО1 (л.д. 66-122, т. 1, 1-111, т. 2).

Согласно медицинской справке в медицинской части №12 ФКУЗ МСЧ -13 ФСИН России по Республике Мордовия ФИО1 оказана первая медицинская помощь: <данные изъяты>. После чело он был экстренно этапирован в ФКУ ЛПУ-21 УФСИН России по Республике Мордовия, где с 30 января 2013 по 12 февраль 2013 г. в связи с полученной травмой ФИО1 находился на лечении в хирургическом отделении (л.д. 8, т. 1).

Из истории болезни №161 усматривается, что ФИО1 была проведена <данные изъяты>, впоследствии он выписан в связи с выздоровлением в удовлетворительном состоянии, с ограничением нагрузки на правую кисть в течение месяца (л.д. 178-190, т. 1).

С 01 июля 2013 г. и до 20 февраля 2015 ФИО1 продолжал свою трудовую деятельность в ФКУ ИК-12 УФСИН России по Республике Мордовия на различных видах работ (станочника, подсобного рабочего, свиновода), в указанный период за медицинской помощью в связи с полученной травмой не обращался, что подтверждается его медицинской картой и справкой учета времени работы осужденного (л.д. 171, 191-203, т. 1).

Согласно медицинскому заключению ФКУ ЛПУ-21 УФСИН России по Республике Мордовия ФИО1 получены следующие повреждения: <данные изъяты>, что согласно схеме определения степени тяжести повреждения здоровья при несчастных случаях на производстве относится к категории легкая (л.д. 83, т. 1).

По заключению судебно-медицинская экспертизы №27, проведенной экспертом Зубово-Полянского отделения ГКУЗ Республики Мордовия «Республиканское бюро судебно-медицинской экспертизы» 31 января 2013 г. ФИО1 причинен тяжкий вред здоровью.

Согласно выводам указанной экспертизы в представленных медицинских документах у ФИО1 описаны следующие телесные повреждения: <данные изъяты>, которые образовались от действия предмета с режущим краем, при вышеуказанных обстоятельствах. Имеющиеся у ФИО1 повреждения согласно пункту 103 в) «Таблицы процентов стойкой утраты общей трудоспособности в результате различных травм, отравлений и других последствий воздействия внешних причин», повлекли за собой стойкую утрату общей трудоспособности в размере 35%, что в свою очередь согласно п. 6.11 «Медицинских критериев определения степени тяжести вреда, причиненного здоровью человека», утвержденных Приказом Министерства здравоохранения и социального развития Российской Федерации 194н от 24 апреля 2008 г. расценивается как причинение тяжкого вреда здоровью по признаку значительной стойкой утраты общей трудоспособности, не менее чем на 1/3 (свыше 30%) (л.д. 85-87, т. 1, 34-35, т. 2).

По данному несчастному случаю работодателем был составлен акт о расследовании несчастного случая от 4 февраля 2013 г., в котором указано, что травму ФИО1 получил по личной неосторожности. Причинами, вызвавшими несчастный случай, является нарушение ФИО1 пунктов 1.1, 1.2 инструкции №47 для станочников деревообрабатывающих станков, что также изложено в постановлении об отказе в возбуждении уголовного дела в отношении главного инженера ФКУ ИК-12 УФСИН России по Республике Мордовия в связи с отсутствием в его действиях состава преступления (л.д. 94-96, т. 1, 101-104, т. 2).

26 мая 2015 г. ФИО1 обратился с заявлением к Руководителю Государственной инспекции труда в Республике Мордовия с просьбой проведения дополнительного расследования несчастного случая произошедшего 30 января 2013 г. (л.д. 92-93, т. 1).

После проведения дополнительного расследования инспектором Государственной инспекции труда в Республике Мордовия 23 июня 2015 г. составлено заключение о том, что данный несчастный случай подлежит квалификации, как связанный с производством, причинами, вызвавшими несчастный случай, являются эксплуатация неисправных машин, механизмов, оборудования, отсутствие на станке УДС-1 ограждения режущих и движущих частей оборудования станка (кожух). Ответчику предписано составить в отношении ФИО1 новый акт формы Н-1. Акт о несчастном случае на производстве от 4 февраля 2013 г. признан утратившим силу (л.д. 13-15, 7-71, 72-74, т. 1).

01 июля 2015 г. главным инженером ФКУ ИК-12 УФСИН России по Республике Мордовия 1 июля 2015 г. составлен акт формы Н-1, причинами несчастного случая указаны нарушения начальником ФКУ ИК-12 УФСИН России по Республике Мордовия пунктов 2.11, 1.2.13, 8.7.14 ПОТ РМ 001-97, утвержденных постановлением Минтруда Российской Федерации от 21 февраля 1997 г., статьи 212 Трудового кодекса Российской Федерации. Вины истца данным актом не установлено (л.д. 16-19, 66-69, т. 1).

24 июля 2015 г. протоколом врачебной комиссии №574 ФИО1 выписано первичное направление на медико-социальную экспертизу, по результатам которой установлено, что ФИО1 имеет заболевание по МКБ: Т92.6 – Последствие травмы правой кисти на производстве от 30.01.2013 г. в виде <данные изъяты> – незначительные (20%), суммарная оценка степени нарушения функции организма: незначительные (20%). Решением медико-социальной экспертизы от 26 августа 2015 г. установлена степень утраты профессиональной трудоспособности ФИО4 в связи с несчастным случаем на производстве 20%. (л.д. 7, т. 1, 116, 117, 121, т. 2).

Впоследствии, начиная с 7 октября 2015 г. ФИО1 неоднократно обращался в ГБУЗ РМ «Рузаевская межрайонная больница» с жалобами на боль в кисти правой руки, о чем свидетельствует медицинская карта ФИО1 (л.д. 112-123, т. 2).

В силу статьей 20, 41 Конституции Российской Федерации, статьи 150 Гражданского кодекса Российской Федерации жизнь и здоровье являются нематериальными благами, принадлежащими гражданину от рождения, и являются неотчуждаемыми.

Компенсация морального вреда согласно действующему гражданскому законодательству (статья 12 Гражданского кодекса Российской Федерации) является одним из способов защиты субъективных прав и законных интересов, представляющих собой гарантированную государством материально-правовую меру, посредством которой осуществляется добровольное или принудительное восстановление нарушенных (оспариваемых) личных неимущественных благ и прав.

В соответствии с частью 1 статьи 1064 Гражданского кодекса Российской Федерации вред, причиненный личности или имуществу гражданина, а также вред, причиненный имуществу юридического лица, подлежит возмещению в полном объеме лицом, причинившим вред.

Статья 1099 Гражданского кодекса Российской Федерации предусматривает, что основания и размер компенсации гражданину морального вреда определяется правилами, предусмотренными 59 главой Гражданского кодекса Российской Федерации и статьей 151 Гражданского кодекса Российской Федерации.

В силу статьи 151 Гражданского кодекса Российской Федерации, если гражданину причинен моральный вред (физические и нравственные страдания) действиями, нарушающими его личные неимущественные права, либо посягающими на принадлежащие гражданину нематериальные блага, в частности жизнь и здоровье, суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации указанного вреда.

Согласно статье 1100 Гражданского кодекса Российской Федерации, компенсация морального вреда осуществляется независимо от вины причинителя вреда в случае, когда вред причинен жизни или здоровью гражданина источником повышенной опасности.

В соответствии с частью 1 статьи 103 Уголовно-исполнительного кодекса Российской Федерации каждый осужденный к лишению свободы обязан трудиться в местах и на работах, определяемых администрацией исправительных учреждений.

Обязанность по обеспечению безопасных условий труда и охраны труда возлагаются на работодателя статьей 212 Трудового кодекса Российской Федерации.

В случае, если работнику был причинен вред жизни или здоровью, работодатель обязан возмещать вред, причиненный работникам в связи с исполнением ими трудовых обязанностей, а также компенсировать моральный вред в порядке и на условиях, которые установлены Трудовым кодексом РФ, федеральными законами и иными правовыми актами (статья 22 Трудового кодекса Российской Федерации.

Согласно разъяснениям, содержащимся в пункте 32 абзаца 2 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 26 января 2010 года № 1 «О применении судами гражданского законодательства, регулирующего отношения по обязательствам вследствие причинения вреда жизни или здоровью гражданина», поскольку потерпевший в связи с причинением вреда его здоровью во всех случаях испытывает физические или нравственные страдания, факт причинения ему морального вреда предполагается. Установлению в данном случае подлежит лишь размер компенсации морального вреда.

В силу статьи 1101 Гражданского кодекса Российской Федерации компенсация морального вреда осуществляется в денежной форме. Размер компенсации морального вреда определяется судом в зависимости от характера причиненных потерпевшему физических и нравственных страданий, а также степени вины причинителя вреда в случаях, когда вина является основанием возмещения вреда. При определении размера компенсации вреда должны учитываться требования разумности и справедливости. Характер физических и нравственных страданий оценивается судом с учетом фактических обстоятельств, при которых был причинен моральный вред, и индивидуальных особенностей потерпевшего.

При этом, учитывая, что моральный вред по своему характеру не предполагает возможности его точного выражения в деньгах и полного возмещения, предусмотренная законом денежная компенсация должна лишь отвечать признакам справедливого вознаграждения потерпевшего за перенесенные страдания.

Принимая во внимание вышеизложенное, оценив в совокупности доказательства, собранные по делу, установленные по делу фактические обстоятельства, суд приходит к выводу, что факт причинения истцу ФИО1 вреда здоровью в результате несчастного случая на производстве, имевшего место 30 января 2013 г., произошедшего в результате эксплуатации работодателем неисправного оборудования, без установления на станке УДС-1 ограждения режущих и движущихся частей оборудования станка, повлекшего глубокие нравственные и физические страдания, нашел свое подтверждение в судебном заседании. Ответственным лицом за допущенные нарушения требований законодательных и иных нормативных актов, локальных нормативных актов приведшие к несчастному случаю установлен начальник ФКУ «ИК-12 УФСИН России по Республике Мордовия».

Доказательств того, что ответчиком была выполнена обязанность по обеспечению безопасности и условий труда истца при работе на деревообрабатывающем станке, соответствующих государственным нормативным требованиям охраны труда, суду не представлено.

Не представлено в материалах дела и доказательств наличия в действиях истца грубой неосторожности, как и прямого умысла на причинение вреда здоровью.

При таком положении, учитывая, что установлена вина ответчика, который не обеспечил должным образом контроль за безопасным производством работ с использованием производственного станка, а также выполнение правил охраны труда, суд пришел к выводу о наличии оснований для взыскания компенсации морального вреда, вследствие причинения нравственных и физических страданий, перенесенных ФИО5 в результате несчастного случая на производстве.

Кроме того, учитывая, что производственный деревообрабатывающий электрический станок УДС-1 является источником повышенной опасности, оснований для освобождения ответчика от ответственности по возмещению истцу, причиненного морального вреда, также не имеется.

Доводы третьего лица об отсутствии вины работодателя также признаны судом несостоятельными.

Так, его доводы относительного того, что травма получена истцом во время обеденного перерыва в результате работы истца на станке по собственной инициативе, и не может быть квалифицирована как несчастный случай на производстве, были предметом дополнительного расследования несчастного случая и получили должную правовую оценку в заключении государственного инспектора труда.

Факт того, что нарушение ответчиком 30 января 2013 г. требований пунктов 2.1, 1.2.13, 8.7.14 Правил по охране труда в лесозаготовительном, деревообрабатывающем производствах и при проведении лесохозяйственных работ ПОТ РМ 001-97, утвержденных Постановлением Министерства труда и социального развития Российской Федерации от 21 марта 1997 г. №15, статьи 212 Трудового кодекса Российской Федерации находится в прямой причинной связи с наступившими последствиями подтверждается актом о несчастном случае на производства, составленным ответчиком в отношении ФИО1 01 июля 2015 г.

В оценке индивидуальных особенностей истца суд исходит из того, что индивидуальные особенности в смысле статей 151, 1100 Гражданского кодекса Российской Федерации - это подлежащие доказыванию обстоятельства, которые суд должен устанавливать предусмотренными процессуальным законодательством способами и принимать во внимание при оценке действительной глубины (степени) физических или нравственных страданий и определении соответствующего размера компенсации.

В материалы дела представлены медицинские справки, история болезни, медицинские карты, решение медико-социальной экспертизы, из содержания которых следует, что в связи с причиненными повреждениями в результате несчастного случая на производстве, ФИО1, находился на лечении в хирургическом отделении, <данные изъяты>, продолжает лечение, что подтверждает глубину перенесенных им физических и нравственных страданий.

Кроме того, факт причинения тяжкого вреда здоровью истца подтверждается заключением эксперта №27 от 30 января 2013 г., согласно выводам которого, в представленных медицинских документах у ФИО1 описаны телесные повреждения, которые образовались от действия предмета с острым режущим краем и повлекли за собой стойкую утрату общей трудоспособности в размере 35 %, относящиеся к категории тяжкий вред здоровью по признаку значительной стойкой утраты общей трудоспособности не менее чем на одну треть (свыше 30 %).

Доводы представителя ответчика относительно необоснованности определения экспертом степени тяжести причиненного истцу вреда как тяжкого, суд находит несостоятельными.

Так, представленное в дело медицинское заключение о характере полученных повреждений здоровья в результате несчастного случая на производстве и степени их тяжести, выдано в соответствии с положениями Приказа Минздравсоцразвития России от 15 апреля 2005 г. № 275 и схемой определения степени тяжести повреждения здоровья при несчастных случаях на производстве, утвержденной Приказом Минздравсоцразвития России от 24 февраля 2005 г. № 160, которыми установлено, что несчастные случаи на производстве по степени тяжести повреждения здоровья подразделяются на 2 категории: тяжелые и легкие.

При этом, судебно-медицинским экспертом, причиненное истцу повреждение здоровья квалифицировано по «Правилам», утвержденным Постановлением Правительства Российской Федерации от 17 августа 2007 г. № 522 и в соответствии с «Медицинскими критериями», утвержденными Приказом Минздравсоцразвития Российской Федерации от 24 апреля 2008 г. №194н, как тяжкий вред здоровью по признаку значительной стойкой утраты общей трудоспособности не менее чем на одну треть (свыше 30 %). Указанные «Правила» устанавливают порядок определения при проведении судебно-медицинской экспертизы степени тяжести вреда, причиненного здоровью человека.

Из чего следует, что степень тяжести определялась исходя из различных критериев и целей, что не свидетельствует о противоречии таких медицинских заключений.

Кроме того, сама по себе категория степени тяжести повреждения здоровья определяющего значения не имеет, поскольку судом учитываются конкретные обстоятельства дела, характер полученной травмы, степень и тяжесть причиненных истцу моральных и нравственных страданий с учетом его индивидуальных особенностей, длительности лечения.

Оснований не доверять указанному заключению эксперта у суда не имеется, поскольку заключение обоснованно, мотивировано, содержание экспертного заключения соответствует требованиям статьи 86 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, то есть содержит подробное описание проведенного исследования, сделанные в результате его выводы и ответы на поставленные судом вопросы.

По мнению суда, заключение эксперта по своему содержанию является полным и аргументированным, и соответствует предъявляемым законом к заключению экспертизы требованиям, в связи с чем, может быть положено в основу решения суда, как доказательства действительного причинения вреда. Доказательств, опровергающих или ставящих под сомнения выводы эксперта, суду не представлено.

Проведя тщательный анализ всей совокупности исследованных в судебном заседании доказательств, исходя из общепринятых эстетических представлений о нормальном человеческом облике, суд пришел к выводу о том, <данные изъяты> ФИО1 портят его внешний облик. Также указанное повреждение снижает его социальную адаптацию и затрудняет нормальную жизнедеятельность: занятие спортом, хозяйственная деятельность, личное и бытовое обслуживание.

При этом суд соглашается с доводами представителя ответчика о том, что истцом не представлено доказательств невозможности осуществления трудовой деятельности по имеющейся специальности «электрогазосварщик», подтвержденной дипломом об образовании (л.д. 124-125, т. 1).

Представленные истцом справки из ООО «Золотая Фишка», ООО «Компания Гранд-союз», ООО «Гранд-Союз», расположенных в г. Наро-Фоминск Московской области, об отказе ему в трудоустройстве по специальности «электрогазосварщик» не являются доказательствами указанного факта, поскольку, согласно выпискам из Единого государственного реестра юридических лиц поименованные юридические лица осуществляют следующие виды деятельности: ООО «Компания Гранд-союз» - 68.20.2 – аренда и управление собственным или арендованным нежилым недвижимым имуществом; ООО «Гранд-Союз» - 63.91 – деятельность информационных агентств; ООО «Золотая Фишка» - 74.20 – деятельность в области фотографии. Исходя из этого, суд делает вывод об отсутствии в данных предприятиях работы по специальности «электрогазосварщик».

Неспособность истца к трудовой деятельности по имеющейся специальности какими-либо медицинскими документами не подтверждена. Более того, после получения травмы ФИО1 продолжал свою трудовую деятельность в исправительном учреждении на различных видах работ, в том числе в качестве станочника, что истцом в суде не оспаривалось.

Согласно сведениям, представленным ГКУ РМ «Центр занятости населения Рузаевского района», ФИО1 в службе занятости не состоял, получателем пособия по безработице не являлся, в программах дополнительных мероприятий по содействию самозанятости безработных граждан и стимулированию создания безработными гражданами, открывшими собственное дело, не участвовал (л.д. 83, т. 2).

Учитывая указанные обстоятельства, доводы истца о физических и нравственных страданиях, степени тяжести травм, полученных истцом в результате несчастного случая на производстве, тяжесть вреда, объем медицинских вмешательств, характер наступивших последствий, степень вины и имущественное положение ответчика, его действия по своевременному оказанию помощи в результате несчастного случая, суд полагает, что возникли обстоятельства, предусмотренные статьями 151 и 1099 Гражданского кодекса Российской Федерации, и считает разумным и справедливым определить размер компенсации морального вреда, подлежащего взысканию с ответчика в пользу истца в сумме 170 000 рублей.

Определяя данную сумму, суд полагает, что при таком объеме повреждения здоровья истца ФИО1, компенсация морального вреда будет носить не символический, а реальный характер, чтобы загладить физические и нравственные страдания истца.

Определяя размер компенсации морального вреда в сумме 170 000 рублей суд исходил из состояния здоровья истца, отношения ответчика к содеянному, его вины, степени ограничения жизнедеятельности истца, периода реабилитации, характера и локализации травмы, длительность не обращения истца в суд. Такой размер компенсации морального вреда является соразмерным причиненному вреду, не является завышенным и согласуется с принципами конституционной ценности жизни, здоровья и достоинства личности (статья 21 и 53 Конституции Российской Федерации), а также с принципами разумности и справедливости, позволяющей с одной стороны, максимально возместить причиненный моральный вред, с другой - не допустить неосновательного обогащения потерпевшего.

Обоснование истцом размера компенсации морального вреда желанием осуществить дорогостоящую операцию по протезированию травмированных пальцев правой руки не имеет правового значения по данному делу.

В силу пункта 19 части 1 статьи 333.36 Налогового кодекса Российской Федерации от уплаты государственной пошлины по делам, рассматриваемым Верховным Судом Российской Федерации, судами общей юрисдикции, мировыми судьями, освобождаются государственные органы, органы местного самоуправления, выступающие по делам, рассматриваемым Верховным Судом Российской Федерации, судами общей юрисдикции, мировыми судьями, в качестве истцов или ответчиков.

Согласно пунктам 1 и 5 Положения о Федеральной службе исполнения наказаний России, утвержденного Указом Президента Российской Федерации от 13 октября 2004 г. № 1314, ФСИН России является органом исполнительной власти и осуществляет свою деятельность непосредственно и (или) через свои территориальные органы, учреждения, исполняющие наказания, следственные изоляторы, а также предприятия и учреждения, специально созданные для обеспечения деятельности уголовно-исполнительной системы.

Поскольку ФКУ «ИК № 12 УФСИН по Республике Мордовия» является учреждением уголовно-исполнительной системы и входит в многоуровневую структуру подразделений федерального органа исполнительной власти ФСИН России, то в соответствии с подпунктом 19 пункта 1 статьи 333.36 Налогового кодекса Российской Федерации ответчик подлежит освобождению от уплаты государственной пошлины по настоящему делу.

На основании изложенного и руководствуясь статьями 194, 196-199 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, суд

решил:

исковые требования ФИО1 к Федеральному казенному учреждению «Исправительная колония №12» Управления Федеральной службы исполнения наказаний России по Республике Мордовия о компенсации морального вреда удовлетворить частично.

Взыскать с Федерального казенного учреждения «Исправительная колония №12» Управления Федеральной службы исполнения наказаний России по Республике Мордовия в пользу ФИО1 в счет компенсации морального вреда 170 000 (сто семьдесят тысяч) рублей.

Решение может быть обжаловано в апелляционном порядке в Судебную коллегию по гражданским делам Верховного Суда Республики Мордовия в течение месяца со дня его принятия в окончательной форме путем подачи жалобы через Рузаевский районный суд Республики Мордовия.

Председательствующий И.П.Милешина

Решение в окончательной форме принято 9 октября 2017 г.