Апелляционное постановление № 22-497/2018 от 17 мая 2018 г. по делу № 22-497/2018

Судья Демин В.С. Дело № ***


АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ПОСТАНОВЛЕНИЕ

г. Мурманск 17 мая 2018 года

Мурманский областной суд в составе

председательствующего Ухабовой Н.Г.,

при секретаре Шарафутдиновой Р.Р.,

с участием: прокурора отдела прокуратуры Мурманской области Иняковой М.Н.,

защитников - адвокатов Ермакова Е.П., ***, Ануфриева С.Р., ***,

представителя потерпевшего "интернат" ФИО18,

рассмотрел в открытом судебном заседании апелляционные жалобы осужденного ФИО3. и его защитника – адвоката Ермакова Е.П. на приговор *** суда *** от 31 января 2018 года, которым

ФИО3, ***,

осужден по ч.2 ст.109 УК РФ к 3 месяцам ограничения свободы.

Приговором на осужденного возложены ограничения: не изменять место жительства, без согласия специализированного органа, осуществляющего надзор за отбыванием осужденным наказания в виде ограничения свободы; не выезжать за пределы территории муниципального образования *** с подведомственной территорией без согласия указанного государственного органа; не уходить из места постоянного проживания (пребывания) в период с 22 часов до 06 часов следующих суток.

Кроме того на ФИО3 возложена обязанность являться в специализированный орган, осуществляющий надзор за отбыванием осужденным наказания в виде ограничения свободы, один раз в месяц для регистрации в установленный этим органом день.

На основании п.«а» ч.1 ст.78 УК РФ в связи с истечением срока давности привлечения к уголовной ответственности ФИО3 от назначенного наказания освобожден.

Изложив содержание судебного решения, существо апелляционных жалоб и возражений, выслушав адвокатов Ермакова Е.П. и Ануфриева С.Р., поддержавших доводы жалоб, прокурора Инякову М.Н. и представителя потерпевшего ФИО18, полагавших приговор законным и обоснованным, суд апелляционной инстанции

установил:

ФИО3 признан виновным в причинении смерти по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения своих профессиональных обязанностей.

Преступление, как установил суд, совершено 22 июня 2015 года в *** при обстоятельствах, подробно изложенных в приговоре.

В апелляционной жалобе осужденный ФИО3, выражая несогласие с приговором, находит его незаконным.

Обращает внимание, что суд, установив факт совершения им преступления, не указал, кому именно он причинил смерть.

Полагает, из выводов суда следует, что он при исполнении своих должностных обязанностей санитара (мойщика) не предвидел и не допускал возможности наступления каких-либо вредных последствий для кого-либо из пациентов, то есть полностью исключал возможность причинения вреда кому-либо из пациентов в результате чьих-либо действий, как и причин техногенного характера, в связи с чем, приходит к выводу, что судом не установлена его вина в совершении какого-либо общественно-опасного деяния.

Считает, что надевание одежды на пациентов без проверки содержимого карманов на наличие посторонних предметов не является ненадлежащим исполнением профессиональных обязанностей. Поясняет, что за весь период его работы, в его присутствии никто не проверял карманы и не требовал этого от него, так как одежда, надеваемая на недееспособных пациентов, по определению должна хранится в специальном месте – шкафу, быть чистой из прачечной, не содержать в карманах каких-либо предметов. Его непосредственный руководитель – медсестра ФИО7, в присутствии которой это происходило, не указала ему на нарушение и сама лично не проверила карманы кофты. Проверка карманов при данных конкретных с ФИО2 обстоятельствах, локальными нормативными актами не предусмотрена. Полагает, что равнозначно можно предположить наличие каких-либо предметов в кармане спинки кресла-коляски, в которой находился ФИО2 во время возгорания на нем одежды.

Обращает внимание, что суд не указывает на конкретный предмет или предметы, которые были обнаружены либо находились в карманах кофты, надетой на ФИО2, какая усматривается связь между надеванием кофты без проверки содержимого карманов и наступлением его смерти.

Указывает, что материалами дела не установлена его обязанность вести постоянное беспрерывное визуальное наблюдение за ФИО2 в течение 12 часов смены. Кроме ФИО2 в данном отделении проходили лечение еще 15 пациентов, а также еще ряд пациентов на 2 и 3 этаже, за которыми по смыслу данного утверждения также должен осуществляться постоянный беспрерывный визуальный контроль, что не представляется возможным.

Просит приговор отменить и постановить в отношении него оправдательный приговор.

В апелляционной жалобе адвокат Ермаков Е.П. в интересах осужденного ФИО3 выражает несогласие с приговором. Полагает, что судом не учтены положения постановлений Пленумов Верховного Суда РФ и допущены существенные нарушения Конституции РФ, общепризнанных норм международного права, норм материального и процессуального права, в том числе право стороны защиты на предоставление доказательств, принципа состязательности сторон в уголовном процессе. Кроме того, находит выводы суда несоответствующими фактическим обстоятельствам уголовного дела, установленным судом первой инстанции.

Считает, что уголовное преследование в отношении ФИО3 подлежит прекращению по основанию, предусмотренному ч.2 ст.24 УПК РФ.

Указывает, что ФИО3 свою вину в совершении инкриминируемого ему преступления не признал как на предварительном следствии, так и в суде.

Полагает, что при новом рассмотрении уголовного дела, суд не принял во внимание выводы и обязательные указания апелляционной инстанции Мурманского областного суда, изложенные в апелляционном постановлении от 21 ноября 2016 года, которым ранее состоявшийся по уголовному делу приговор Апатитского городского суда Мурманской области от 30 сентября 2016 года отменен.

Обращает внимание на постановление прокурора от 23 июня 2017 года о возвращении уголовного дела для производства дополнительного расследования, соглашается с изложенными в нем доводами прокурора, находит их заслуживающими внимания.

Считает, что указанное постановление надзирающего прокурора по ходатайству следствия безосновательно, в нарушение требований уголовно-процессуального закона отменено постановлением заместителя прокурора Мурманской области ФИО16 от 05 июля 2017 года с утверждением обвинительного заключения по уголовному делу и направлением его в суд.

Полагает, что поскольку в дальнейшем ходатайство защиты о возвращении уголовного дела прокурору в порядке п.1 ч.1 ст. 237 УПК РФ для устранения препятствий его рассмотрения удовлетворено, суд первой инстанции согласился с доводами прокурора *** и стороны защиты о наличии существенных нарушений требований УПК РФ и невозможности постановления законного и обоснованного приговора или вынесения иного решения на основе утвержденного заместителем прокурора области обвинительного заключения.

Обращает внимание, что суд апелляционной инстанции указанное постановление суда первой инстанции отменил, а уголовное дело направил в тот же суд без указания, в каком составе суда, в том же или ином, на новое рассмотрение.

При этом дело принято к новому рассмотрению судом в том же составе, вопреки ранее высказанной позиции о невозможности для данного состава суда постановить законный и обоснованный приговор или вынести иное решение на основе представленного обвинительного заключения. Вместе с тем, в результате рассмотрения уголовного дела данное обстоятельство не воспрепятствовало постановлению тем же судом обвинительного приговора в отношении ФИО3

Считает, что судебное разбирательство вышло за границы и существо обвинительного заключения, что является основанием для отмены приговора. Поскольку в приговоре суд помимо вины, вмененной ФИО3 согласно предъявленному обвинению, установил его вину в том, что он не допускал наступления возможности вредных последствий своих действий и бездействия, создал необходимые условия, при которых у недееспособного, но способного совершать элементарные действия ФИО2 появилась реальная возможность причинить себе реальный вред, указал, что одежду на ФИО2 надел именно ФИО3, а также что телесные повреждения в виде термических ожогов состоят в непосредственной прямой причинной связи с его смертью.

Обращает внимание, что в приговоре вина ФИО3 описана как «санитар-мойщик ФИО3, не предвидя и не допуская наступления возможности вредных последствий своих действий и бездействия в виде наступления смерти пациента...», что, по мнению защиты, полностью исключает его виновность в совершении инкриминируемого ему неосторожного преступления в виде легкомыслия. Кроме того считает, что суд в приговоре произвольно добавил интеллектуальный момент в описании вины тем обстоятельством, что ФИО3 не только не предвидел, но даже и не допускал саму возможность наступления по какой-либо причине вреда жизни ФИО2 Приходит к выводу, что в обвинительном заключении, также как и в приговоре в описании общественно опасного деяния однозначно отсутствует субъективная сторона состава неосторожного преступления в виде небрежности, предусмотренного ч.2 ст.109 УК РФ, то есть необходимого условия для привлечения лица к уголовной ответственности.

Ссылаясь на ст.42 УПК РФ, ст.ст.151, 1068 ГК РФ, положения п.5 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29 июня 2010 года № 17 «О практике применения судами норм, регламентирующих участие потерпевшего в уголовном судопроизводстве», считает незаконным и необоснованным признание органом предварительного расследования потерпевшим – "интернат" (далее – "интернат"), а следовательно, и указание на причинение ФИО3 морального вреда потерпевшему. Полагает, что и суд первой инстанции незаконно отказал стороне защиты в удовлетворении ходатайства об ошибочном признание "интернат" потерпевшим и отводе его представителя ФИО18 от участия в деле, постоянное присутствие которой во всех судебных заседаниях оказывало негативное психологическое воздействие на работников интерната в ходе их допросов в качестве свидетелей, что не способствовало объективному судебному разбирательству и интересам правосудия. При этом, подписку свидетеля о предупреждении об уголовной ответственности по ст.ст.307-308 УК РФ находит недостаточной гарантией дачи свидетелем полных и объективных показаний, поскольку работник зависим по многим вопросам от работодателя.

Обращает внимание, что сторона защиты изначально выстраивала свою защиту на утверждении о том, что "интернат" в лице ответственных должностных лиц оказывало ФИО2. и другим *** социальные услуги, не отвечающие требованиям безопасности, что образует в действиях ответственных должностных лиц интерната состав преступления, предусмотренный ч.2 ст.238 УК РФ.

Считает, что органом предварительного следствия незаконно и необоснованно отказано в удовлетворении заявленного защитой ходатайства от 10 мая 2017 года о проведении судебной комплексной медицинской (посмертной) экспертизы по медицинским документам по вопросам, имеющим существенное значение по делу. Необходимость проведения данной экспертизы обосновывает показаниями свидетеля ФИО20., являвшегося лечащим врачом погибшего, согласно которым на вопрос о возможности ФИО2 самостоятельно зажечь спичку, он не смог дать категоричного ответа, так как для этого требуются познания врача-психиатра.

Кроме того, в ходе предварительного следствия защитником был заявлен ряд ходатайств, направленных на установление лиц и их допросе в качестве свидетелей, но они были оставлены без удовлетворения на основании показаний ФИО3, который не верил в возможность попадания окурка через окно.

Полагает, что постановлением следователя от 14 мая 2017 года защите также незаконно было отказано в удовлетворении ходатайства о дополнении вопросов для пожарно-технического эксперта. Защитой ставился вопрос о причинах пожара, вместе с тем он исключен следователем, как тождественный вопросу о причине возгорания, однако, по мнению автора жалобы, во втором случае речь идет об источнике и механизме образования огня, а в первом - об интересующем защиту соблюдении предписаний пожарной безопасности.

Считает, что вопросы следствия в постановлении о назначении судебной пожарно-технической экспертизы от 10 мая 2017 года, носят заведомо предвзятый обвинительный, а также наводящий на ответ характер, а сами ответы на них очевидны и не требуют специальных знаний.

Обращает внимание, что фрагмент древесины был обнаружен следователем-криминалистом ФИО11 25 июня 2015 года не на месте происшествия, а в служебном кабинете СО по *** в присутствии свидетеля ФИО15., о чем он дал показания в суде и более того, на схеме, приобщенной судом к материалам уголовного дела, указал место обнаружения фрагмента «спички» на кофте. При этом протоколом осмотра от 25 июня 2015 года его участие в данном следственном действии не подтверждается. Кроме того, ФИО11 в ходе допроса в суде не подтвердил участие или присутствие ФИО15 при производстве осмотра предметов и обнаружении указанного фрагмента спички.

Также указывает, что в материалах уголовного дела отсутствует какой-либо процессуальный документ, указывающий, каким образом в уголовном деле появился полиэтиленовый пакет с предметами одежды ФИО2., в котором впоследствии был обнаружен обгоревший фрагмент спички.

Полагает, что в основу приговора положены заведомо ложные взаимоисключающие по фактическому содержанию показания свидетелей обвинения ФИО15., ФИО11, ФИО14, ФИО24, ФИО9, содержания которых противоречат друг другу по вопросам, имеющим ключевое значение для обнаружения обгоревшего фрагмента древесины, бездоказательно признаваемого следствием и судом за фрагмент спички. При этом природу принадлежности данного фрагмента древесины находит основополагающей для постановления законного приговора.

Считает, что заключение эксперта № 1527э не может быть признано допустимым доказательством, так как исследование проведено по биоматериалу неизвестного происхождения, поскольку в материалах уголовного дела отсутствуют процессуальные документы о производстве каких-либо следственных или процессуальных действий, в результате которых был получен конверт с образцом крови ФИО2 Его происхождение ни следствием, ни судом не установлено, а также он не признан вещественным доказательством по уголовному делу. При этом на исследование был передан только один образец крови на марле, местонахождение других образцов крови ФИО2 судом не устанавливалось. Более того, объект исследования (фрагмент древесины) находился во влажной среде, а экспертизы проведены с нарушением сроков.

Указывает, что судебная генотипоскопическая экспертиза, выполненная экспертом ФИО6, давшей заключение о наличии клеток эпителия ФИО2 и другого лица (лиц) на фрагменте древесины, выдаваемого следствием за фрагмент спички, по мнению привлеченного защитой специалиста ФИО4, является сфальсифицированным.

Так, согласно подготовленному по инициативе стороны защиты специалистом ФИО4 заключению в области генетических методов исследования от 16 июня 2017 года, заключение эксперта № 1527э не отвечает требованиям научности, достоверности и проверяемости выводов. Вопрос об устойчивости и воспроизводимости «смешанного генетического профиля», установленного для фрагмента спички в рамках указанного заключения эксперта, специалист считал целесообразным вынести на разрешение повторной экспертизы, в другом экспертном учреждении, с предоставлением независимым экспертам всех электронных приложений к экспертному заключению № 1527э.

Вместе с тем, по мнению защиты, судом первой инстанции безосновательно было отказано в исследовании и приобщении данного заключения, а также и в допросе специалиста ФИО4, что находит нарушением положений ст.ст.58, 159 УПК РФ. Также полагает, что суд необоснованно и незаконно отказал в назначении судебной экспертизы по материалам экспертного исследования: электронных приложений к заключению № 1527э, проведенного экспертом ФИО6.

Кроме того обращает внимание, что постановление о назначении генотипоскопической экспертизы по уголовному делу вынесено 30 июня 2015 года, то есть до даты аттестации эксперта ФИО6 24 июля 2015 года, при том, что стаж научной работы специалиста ФИО4 в области исследования ДНК составляет более 25 лет.

При этом отмечает, что эксперт ФИО6 показала, что на представленном ей объекте исследования - «фрагменте обгоревшей спички» при установленных по материалам уголовного дела обстоятельствах вполне могли появиться клетки эпителия ФИО2 в результате переноса одежды, в которую он был одет, при их контакте во время нахождении в одном полиэтиленовом пакете в условиях влажной среды, после их помещения туда следователем ФИО14 При этом, заключением эксперта № 777э обнаружены клетки эпителия, принадлежащие другому лицу (лицам), то есть не медперсоналу и не ФИО2 Принадлежность этих клеток эпителия следствием не установлено.

Также обращает внимание, что обгоревший фрагмент древесины, выдаваемый следствием за обгоревший фрагмент спички, посредством проведения судебной химической экспертизы не проверялся на установление его первоначального вида, наличия или отсутствия на его поверхности химического состава, присущего зажигательной головке спички, чтобы утверждать о вероятности того, что данный предмет ранее мог все-таки являться спичкой. Приходит к выводу, что следствие и суд в процессуальном порядке на основе каких-либо допустимых и достоверных доказательств не установили фактические обстоятельства возгорания одежды, надетой на ФИО2, а наличие на спичке клеток эпителия иных лиц не исключает возможность поджога одежды ФИО2. этими неустановленными лицами.

Заключение эксперта № 976-М от 22 сентября 2015 года также находит недопустимым доказательством, поскольку подготовлено экспертом, в том числе на основании акта судебного медицинского исследования трупа № 177 от 25 июня 2015 года, который в материалах уголовного дела отсутствует. Каким образом данный акт мог быть получен следствием, а в дальнейшем передан в бюро СМЭ неизвестно.

Оглашенные в судебном заседании показания ФИО3, данные в качестве подозреваемого 15 марта 2016 года, считает недопустимым доказательством, поскольку следственным органом допущено существенное нарушение уголовно-процессуального закона. Повесткой ФИО3 был вызван для допроса в качестве свидетеля, о том, что он является подозреваемым, узнал по прибытии к следователю, что повлекло внезапно возникшее сильное душевное волнение у него, в связи с чем, он не мог адекватно оценивать положение, в котором оказался. Следователь и назначенный им защитник не разъяснили ФИО3 его право отказаться от данного защитника и явиться на допрос с избранным им самим защитником. Кроме того, назначенный защитник не посчитал нужным предложить ФИО3 перед началом допроса согласовать позицию по имеющемуся подозрению, а в случае его неготовности - заявить ходатайство о предоставлении времени для подготовки к участию в допросе в качестве подозреваемого. Назначенный защитник предложил ФИО3. признать свою вину по имеющемуся в отношении него подозрению, так как «там все доказано». Считает, что указанные показания ФИО3 не подтверждают его виновность в совершении инкриминируемого ему преступления, показания содержат его субъективное восприятие произошедшего события и их такую же субъективную оценку, основанных на вероятности произошедшего.

Полагает, что в нарушение постановления прокурора об изъятии и передаче уголовного дела по подследственности, которым хоть и отменено вышеуказанное постановление следователя, помимо этого дано указание следственному органу проверить состав преступления по квалификации и ч.2 ст.109 УК РФ, и ч.2 ст.219 УК РФ и другим статьям УК РФ, следствие не рассматривало, не проверяло иные версии события с ФИО2, иную квалификацию общественно опасного деяния, в том числе по ч.2 ст.238 УК РФ или по ст. 143 УК РФ.

Обращает внимание, что следствием не проверена версия о проникновении источника открытого огня в палату и на одежду ФИО2 через открытое окно, от которого он находился в кресле-коляске, как установило следствие, на расстоянии 0,5 метра.

Вывод суда о том, что источник инициированного горения в виде спички, находился в накладных карманах кофты, надетой на ФИО2. санитаром (мойщиком) ФИО3, находит основанным на домыслах.

При этом показания свидетеля ФИО7 в части недостаточной степени открытости окна для попадания источника огня внутрь палаты, полагает несостоятельными.

Вывод суда о невозможности нахождения коробка со спичками в заднем кармане кресла-каталки, в которую был помещен ФИО2, поскольку в судебном заседании достоверно установлено, что он по состоянию здоровья не имел возможности для активных действий, а следовательно, не мог извлечь что-либо из находящегося у него за спиной труднодоступного глубокого кармана, находит надуманным. До акцентирования на этом внимания стороной защиты о наличии кармана на задней спинке кресла-коляски следствие не указало, скрыв тем самым существенное обстоятельство.

Полагает, что извлечь коробок со спичками из бокового кармана кофты, расположенного на уровне бедер, в условиях крайне ограниченного пространства между грудной клеткой тела, с одной стороны, и подлокотником кресла-коляски, с другой стороны, для ФИО2, ввиду невозможности им выполнять активные действия, невозможно.

Кроме того, обращает внимание, что среди предметов одежды ФИО2, в которую он был одет во время ее возгорания, следствием обнаружено платье, на котором также имеются накладные карманы, о чем указано в протоколе осмотра предметов от 25 июня 2016 года, чему в приговоре суда не дано правовой оценки. Вывод суда об отсутствии доказательного значения данного предмета одежды ФИО2 находит несостоятельным, поскольку проверка содержимого его карманов следователем во время производства данного следственного действия не производилась.

Обращает внимание, согласно протоколу заседания комиссии от 25 июня 2015 года по материалам внутреннего расследования, проведенного в "интернат" по обстоятельствам возгорания одежды, надетой на ФИО2 22 июня 2015 года, причинно-следственная связь фактических обстоятельств (получение термических ожогов клиентом ФИО2) с виновными действиями, ненадлежащим исполнением обязанностей персонала дежурной смены – не установлена.

Приводит доводы, согласно которым никто из свидетелей во время предварительного следствия, также как и в суде при первом и новом рассмотрении, не смогли ответить на вопросы о том, что явилось причиной возгорания одежды, надетой на ФИО2

Указывает, что согласно объяснительной медсестры ФИО7, которая во время происшествия с ФИО2 была старшей смены, руководила и контролировал работу санитаров (мойщиков) в блоке палат соматического наблюдения ПНО № ***, именно в ее присутствии санитар (мойщик) ФИО3 по указанию врача ФИО20 достал из шкафа для чистого белья кофту и надел ее на пациента ФИО2

Обращает внимание, что ни сама медсестра ФИО7, ни санитар (мойщик) ФИО3, а также члены указанной комиссии не посчитали нарушением должностных обязанностей медсестры и санитара (мойщика) то обстоятельство, что карманы кофты, извлеченной из шкафа для чистого белья и надетой на пациента, не были ими проверены на содержание в них опасных предметов.

Приходит к выводу, что никто ранее не проверял и не обязан был проверять карманы надеваемой на пациентов одежды на наличие в них каких-либо предметов.

Обращает внимание, что на запрос защитника Министр социального развития и труда *** в своем ответе также согласился с выводом комиссии об отсутствии причинно-следственной связи между фактическими обстоятельствами несчастного случая с ненадлежащим исполнением обязанностей персоналом дежурной смены. Полагает, что, опасаясь привлечения должностных лиц интерната к ответственности, в ходе предварительного следствия и в суде директор "интернат" ФИО8., а также отдельные должностные лица интерната изменили свою позицию по отношению к произошедшему с ФИО2 событию.

Далее указывает, что постановлением следователя от 10 декабря 2015 года уголовное дело по ч.2 ст. 219 УК РФ прекращено в связи с отсутствием события преступления по п.1 ч.1 ст. 24 УПК РФ, так как санитары ФИО3 и ФИО22 не являлись лицами, на которых была возложена обязанность исполнять утвержденные и зарегистрированные в установленном порядке правила пожарной безопасности.

Поскольку ФИО3 не является должностным лицом учреждения социального обслуживания населения, полагает, что судом в основу приговора безосновательно положены: Закон РФ «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании» от 22 июля 1993 года № 3185-1, ГОСТ Р52883-2007, Устав "интернат", Положение об "интернат", Программа проведения вводного инструктажа "интернат", которые, кроме того, не содержат положений, определяющих профессиональные обязанности (правила поведения) персонала.

Отмечает, что трудовую функцию (должностные обязанности) работников интерната по профессии санитара (мойщика) определяют исключительно заключенные с ними трудовые договоры, должностная инструкция санитарки (мойщицы) № 44 от 05 февраля 2010 года, а также иные возможные нормативные акты, содержащие прямое указание на лицо, на которое распространяется его действие, и с которыми это лицо должно быть под роспись ознакомлено.

Полагает, что необходимо провести процессуальную проверку в отношении должностных лиц "интернат", ответственных за обеспечение пожарной безопасности в учреждении социальной защиты населения.

По вопросу соблюдения программы проведения вводного инструктажа "интернат", указывает, что программа направлена на проведение инженером по охране труда ознакомительной работы с сотрудниками интерната.

Отмечает, что наступление смерти ФИО2 не связанно с нарушением кем-либо из персонала требований охраны труда и техники безопасности, его смерть наступила не в результате допущенных каких-либо нарушений требований по охране труда или техники безопасности, а в результате оказания ему услуг, не отвечающих требованиям безопасности.

Полагает, что судом не приняты во внимание положения постановления Министерства труда и социального развития РФ и Министерства образования РФ от 13 января 2003 года № 1/29 «Об утверждении порядка обучения по охране труда и проверки знаний требований охраны труда работников организаций», Положения о психоневрологическом интернате Министерства социального обеспечения РСФСР, утвержденного Приказом от 27 декабря 1978 года № 145, а также Инструкции об организации медицинского обслуживания, противоэпидемических и санитарно-гигиенических мероприятий в психоневрологических интернатах, утвержденной Приказом от 24 сентября 1981 года № 109 Министерства социального обеспечения РСФСР.

Так, обязательная к применению в "интернат" при составлении должностных инструкций вышеназванная Инструкция об организации медицинского обслуживания, противоэпидемических и санитарно-гигиенических мероприятий в психоневрологических интернатах не содержит какого-либо указания на проведение кем-либо из медперсонала мероприятий по проверке содержимого карманов одежды клиентов.

Обращает внимание, что событие с ФИО2 произошло за 3 минуты до окончания времени приема-передачи смены, когда все пациенты были подготовлены для предъявления их новой смене в опрятном виде. Они были обслужены, одеты в чистое белье и одежду, некоторые из них, в том числе и ФИО2, высажены в кресла-коляски, палаты и другие помещения, а также инвентарь, были помыты, мусор, загрязненное белье и одежда удалены из отделения. Кроме того, у пациентов, в том числе ФИО2, по условиям их пребывания в интернате заведомо не должны и не могли находиться какие-либо запрещенные предметы, тем более источники открытого огня.

Отмечает, что в момент исследуемых событий ФИО3 и вторая санитарка ФИО22 находились на своем рабочем месте в помещениях блока палат соматического наблюдения ПНО № ***. При этом на тот момент в "интернат" отсутствовали какие-либо нормативные акты, устанавливающие порядок осуществления наблюдения за всеми недееспособными пациентами. Кроме того, все допрошенные в суде свидетели из числа медперсонала, показали, что непрерывное визуальное наблюдение не только за всеми одновременно, но даже за одним из пациентов – невозможно.

Обращает внимание, что заступающая новая смена санитаров во главе с медицинской сестрой должны были приступить к приему смены в 7 часов 30 минут и закончить ее принятие не позднее 7 часов 45 минут, но этого не произошло из-за их своевременного неприбытия на рабочее место для приема смены, как и отсутствие сменяющейся медсестры ФИО7 в палатах при передаче пациентов, свидетельствует о нарушении трудовой дисциплины, при соблюдении которой трагического события с ФИО2 могло не произойти.

Указывает, что защитой заявлялось ходатайство об истребовании документа о режиме работы отделения, но он так и не был представлен в судебное заседание представителем интерната ФИО18 по надуманным основаниям.

Кроме того, наличие спичек в одежде ФИО2 полагает нарушением пожарной безопасности, допущенным ответственными лицами "интернат", что свидетельствует об отсутствии оказания администрацией интерната пациентам услуг, отвечающих требованиям безопасности.

Указывает, что суд не приводит в приговоре, в какой причинной связи находятся вопросы охраны труда работника, Устав интерната, Положение об интернате со смертью ФИО2

Обращает внимание, что согласно п.5.1. ГОСТ Р52883-2007 функции, обязанности и права персонала должны быть изложены в должностных инструкциях, утвержденных директором учреждения.

Полагает, что суд безосновательно сослался в приговоре на положения ст.30 и ст.39 Закона РФ «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании» от 22 июля 1993 года № 3185-1, так как согласно ст.3 указанного закона он распространяется на граждан РФ при оказании им психиатрической помощи и применяется в отношении всех организаций и лиц, оказывающих психиатрическую помощь на территории РФ, ст.39 указанного закона возлагает не на санитара, а на медицинскую организацию, оказывающую психиатрическую помощь в стационарных условиях, обязанность создать условия для осуществления прав пациентов.

Указывает, что "интернат" в порядке ведомственной подчиненности относится к Министерству труда и социального развития ***, а не к Министерству здравоохранения *** или РФ, в сфере которых находятся вопросы оказания психиатрической помощи населению. Психоневрологические интернаты не является медицинскими организациями и не вправе осуществлять медицинскую деятельность по оказанию психиатрической помощи гражданам, которая строго лицензируется в установленном законом порядке.

Кроме того отмечает, что согласно локальным нормативным актам "интернат" (Устав интерната, Положение об интернате) целью деятельности Учреждения является предоставление гражданам своевременных и качественных социальных услуг в стационарных условиях обеспечиваемым лицам (клиентам).

Указывает, что п.5.4 ГОСТа Р52883-2007 на весь персонал интерната, указанный в п.5.1, возлагает обязанности, указанные в приговоре суда, как нарушенные только одним санитаром ФИО3 Приходит к выводу, что при таких условиях весь персонал интерната должен нести уголовную ответственность по ч.2 ст.109 УК РФ.

Считает, что суд в приговоре незаконно приводит не полное изложение того или иного пункта Должностной инструкции ФИО3, а его фрагменты с отрывом от конкретного контекста локального нормативного акта, либо произвольно добавляет текст, что приводит к грубому искажению ее фактического содержания и смысла применяемой правовой нормы.

Так, в приговоре отсутствует указание, что именно при работе в палатах санитар должен находиться в присутствии обеспечиваемых, при этом указание на необходимость постоянного нахождения добавлена судом. Кроме того, в приговоре отсутствует указание, что осуществлять надзор и уход за обеспечиваемыми: следить за их поведением, санитар обязан в случае возбуждения обеспечиваемого совместно с другим медицинским персоналом, а также, что принимать меры по обеспечению безопасности своей и окружающих санитар должен именно в соответствии с Инструкцией.

Обращает внимание, что перечисленные в приговоре с искажением пункты Должностной инструкции санитарки (мойщицы) относятся к разделу: Должностные обязанности санитарки (мойщицы) при работе в палате. При этом, во время возгорания одежды на ФИО2 санитары ФИО3 и ФИО22 находились на рабочем месте в отделении, но не выполняли какую-либо работу в палате ФИО2

Приходит к выводу, что из содержания указанной Должностной инструкции следует, что санитарка (мойщица) должна постоянно находиться в отделении в присутствии обеспечиваемых и выполнять должностные обязанности только при работе в палате. Должностная инструкция не возлагает на санитарку (мойщицу) обязанность проверять содержимое карманов одежды, надеваемой на обеспечиваемых лиц.

Отмечает, что согласно п.23 Положения о психоневрологическом отделении "интернат" для обеспечения условий, благоприятствующих психическому, соматофизиологическому и социальному восстановлению, а также для предупреждения суицидальных попыток и травматизации инвалидов, в отделении применяются дифференцированные режимы наблюдения, которые определяются психосоматическим состоянием инвалидов. При этом в материалах уголовного дела отсутствуют какие-либо доказательства, подтверждающие применение в "интернат" дифференцированных режимов наблюдения, их содержание и специфику применения, а следствием и судом данный вопрос не исследовался.

Обращает внимание, что Должностной инструкцией санитарки (мойщицы) не предусмотрена должностная обязанность по постоянному наблюдению за обслуживаемыми лицами, которое могло бы вестись непрерывно либо периодически.

Приводит доводы, согласно которым санитар (мойщик) физически и организационно не в состоянии при исполнении трудовой функции одновременно вести постоянное непрерывное наблюдение за всеми пациентами.

Таким образом, приходит к выводу, что деятельность санитара по осуществлению постоянного непрерывного либо периодического наблюдения никакими нормативными правовыми актами, в том числе локальными нормативными актами "интернат", на момент исследуемых событий не предусмотрена и не урегулирована.

Утверждение о прохождении ФИО3 Программы проведения вводного инструктажа "интернат", находит несостоятельным, поскольку по смыслу сотрудникам надлежит проходить обучение по Программе.

При этом в приговоре не указана дата утверждения методического пособия для инженера по охране труда-Программы проведения вводного инструктажа "интернат".

По мнению защитника, утверждение суда о том, что ФИО3 был ознакомлен с действующей в "интернат" «Инструкцией по технике безопасности при работе с клиентами, проживающими в учреждении» от 14 декабря 2012 года ИОТ-0 № 16-2012 - не подтверждается материалами уголовного дела. При этом Программа проведения вводного инструктажа не содержит положений данной Инструкции, так как она принята на два года позже после утверждения Программы. Также отсутствует соответствующая отметка об ознакомлении, в том числе в личной карточке ФИО3

Кроме того обращает внимание, что Программа и Инструкция не содержат правовых предписаний санитару (мойщику) проверять содержимое карманов одеваемой в палатах на недееспособных пациентов одежды, а также вести за ними постоянный присмотр в течение всей смены.

Вместе с тем, указанная в Программе «Инструкция по технике безопасности при работе с психическими больными от 15 апреля 1983 года», как нормативный акт неизвестного происхождения не существует в природе, тем более в материалах уголовного дела.

Вопреки доводам, изложенным в приговоре, указывает, что в Программе проведения вводного инструктажа "интернат" в качестве проверяющего на наличие запрещенных предметов указан персонал без конкретизации должностей. При этом по смыслу в качестве проверяемых на наличие запрещенных предметов, указаны не пациенты, имеющие диагноз слабоумия и не способные самостоятельно обслуживать себя и передвигаться, постоянно находящихся в блоке палат соматического наблюдения, в которых, как было установлено судом, нет ни тумбочек, ни шкафов, ни личных вещей, а вновь поступающие в "интернат" граждане, а также проживающие дееспособные лица, имеющие в своих комнатах тумбочки, шкафы, приобретенные ими личные вещи, некоторые из которых являются курящими.

Таким образом, исходя из буквального толкования положений указанной программы, весь персонал "интернат" подлежал уголовной ответственности наряду с ФИО3

Обращает внимание, что должностная обязанность по проверке вновь поступающих в интернат, по ежесменному осмотру тумбочек, шкафов, личных вещей проживающих лиц в "интернат" прямо прописана в должностных инструкциях старшей медицинской сестры, медицинской сестры (палатной) и сестры хозяйки, но никак не у санитара (мойщика) или у кого-либо еще.

Таким образом, находит несостоятельным вывод суда о том, что Должностная инструкция санитаров (мойщиков) возлагает на них обязанность осматривать тумбочки, шкафы и личные вещи как дееспособных клиентов, так и лежачих пациентов соматического наблюдения.

Отмечает, что во время оказания врачами и медсестрами медицинской помощи ФИО2, а также во время проведения осмотра места происшествия в предметах одежды ФИО2, а также в помещении палаты № *** не были обнаружены какие-либо запрещенные предметы, в том числе спички, коробок, зажигалка и прочее.

Считает недопустимым переносить по аналогии обязательное официальное предписание по проверке тумбочек, шкафов и личных вещей, принадлежащих клиентам, на проверку содержимого карманов надеваемой на пациентов одежды, поступившей из прачечной после стирки и специальной обработки на хранение в шкаф для чистого белья и одежды.

Отмечает, что на месте происшествия в обособленном блоке четырех палат соматического наблюдения психоневрологического отделения № *** "интернат", отсутствует помещение под названием «буфет», на которое ссылается следствие.

Указывает, что для отдыха и приема пищи санитаров (мойщиков) на втором этаже интерната имелась специально для этого приспособленная комната отдыха, которая также не являлась буфетом, при этом в других помещениях условий для кратковременного отдыха персонала не было. По заведенному порядку именно в помещении кухни происходила встреча сменяющегося персонала, велись рабочие записи учета использованного белья за время смены.

Обращает внимание, что на месте происшествия не были обнаружены другие спички и сам коробок, без которого спичку зажечь практически невозможно, в случае их сгорания во время пожара остается неясным, почему обнаруженная спичка полностью не сгорела. Кроме того, фрагмент обгоревшей спички не был обнаружен большим количеством медперсонала, оказывавшим помощь ФИО2, в ходе которой с него были сняты все белье и одежда, а он сам уложен на койку, а также при помещении его одежды в пакет и в ходе осмотра места происшествия оперативно-следственной группой, в работе которой кроме следователя принимал участие эксперт-криминалист.

Считает необоснованным то, что полностью исключается какая-либо возможность переноса клеток эпителия ФИО2 с его одежды на фрагмент спички, поскольку предметы одежды и фрагмент спички до их извлечения из полиэтиленового пакета находились во влажной среде трое суток.

Выражает несогласие с версией следствия об исследуемых событиях, поскольку не выяснено, кому кроме ФИО2, принадлежат другие клетки эпителия, обнаруженные экспертом ФИО6 на фрагменте обгоревшей спички, при каких обстоятельствах они там появились, а также чем обусловлено наличие незначительных повреждений на платье (халате), имеющем боковые карманы, в то время как предметы белья и одежды (футболка, фуфайка, кофта), надетой на ФИО2., в передней верхней их части почти полностью уничтожены огнем.

Считает, что поскольку фрагмент обгоревшей спички, как указывает следствие, был обнаружен непосредственно на месте происшествия, то нельзя исключать вероятность его возгорания от очага пожара на одежде. Поскольку, согласно показаниям эксперта ФИО1 к возгоранию материалов, представленных ранее на экспертизу предметов, приводит контакт пламени (независимо от какого предмета оно происходит – зажигалки, бумаги, ткани, полимера, древесины) и контакт тлеющего огня сигареты.

Обращает внимание, что ФИО3 было подано ходатайство об ознакомлении с протоколом судебного заседания. Однако он был уведомлен о предоставлении ему протокола судебного заседания для ознакомления и снятия с него копии в назначенный день вручения копии приговора - 05 февраля 2018 года, что находит нарушением ст.ст.259, 260 УПК РФ.

Просит обвинительный приговор в отношении ФИО3 – отменить, вынести оправдательный апелляционный приговор, а уголовное дело направить руководителю следственного отдела по *** Следственного управления Следственного комитета РФ по *** для производства предварительного расследования и установления лица, подлежащего привлечению в качестве обвиняемого.

В возражениях на апелляционные жалобы осужденного ФИО3 и адвоката Ермакова Е.П. представитель потерпевшего "интернат" ФИО18 находит приговор законным и обоснованным. Полагает, что выводы суда объективно подтверждаются собранными по уголовному делу доказательствами. Доводы апелляционных жалоб находит надуманными, несостоятельными, обусловленными желанием избежать наказание.

Поясняет, что в соответствии с разделом № 4 Программы «Характерные особенности – правила поведения с вновь поступающими и проживающими в учреждении», санитар-мойщик "интернат" ФИО3 был обязан: ежесменно проводить осмотр комнат, тумбочек, шкафов и личных вещей на наличие посторонних предметов, спичек, зажигалок и других вещей, которые могут причинить вред проживающему, что последний не сделал. Обращает внимание, что кофта, впоследствии надетая на погибшего, была ношеной, то есть ранее использовалась другим клиентом после стирки.

Просит приговор оставить без изменения, а апелляционные жалобы - без удовлетворения.

Проверив материалы дела, обсудив доводы жалоб и возражений, выслушав стороны, суд апелляционной инстанции не находит оснований для отмены или изменения приговора суда.

Выводы суда о доказанности вины ФИО3 в причинении смерти по неосторожности ФИО2, являющемуся недееспособным по состоянию здоровья, вследствие ненадлежащего исполнения своих профессиональных обязанностей, соответствуют фактическим обстоятельствам дела, основаны на совокупности исследованных и проверенных в судебном заседании доказательствах, изложенных в приговоре.

Так, исходя из свидетельских показаний, показаний подсудимого, с учетом анализа письменных материалов дела, судом достоверно установлено, что на 22 июня 2015 года ФИО2 находился в соматической палате № *** психоневрологического отделения № *** "интернат" как лицо, ***, в связи с чем, нуждался в постоянном уходе и наблюдении. Утром указанного дня, в период с 06 часов до 06 часов 55 минут, обслуживание клиентов палаты № *** производилось младшим медицинским персоналом (санитарами-мойщиками) ФИО3 и ФИО22, заступившими на ночную смену накануне – с 20 часов 21 июня 2015 года. В частности, ФИО3 и ФИО22 совместно провели ФИО2. гигиенические процедуры, переодевание и смену постельного белья, противопролежневые мероприятия. Затем ФИО22 была произведена влажная уборка палаты, на время которой клиенты, в том числе ФИО2, водворялись в коридор. После обслуживания клиентов в период с 07 часов до 07 часов 20 минут врачом-терапевтом ФИО20 в присутствии медицинской сестры ФИО7 был произведен их плановый осмотр, в ходе которого врач дал указание утеплить пациента ФИО2 Санитаром ФИО3 данное указание было выполнено путем надевания взятой им из шкафа с бельем кофты, имевшей два накладных кармана, без проверки их содержимого. При этом ФИО2 находился в палате № *** в кресле-коляске, у приоткрытого для проветривания окна. В 07 часов 42 минуты медперсонал - ФИО3 и ФИО22, находящиеся в помещении кухни, услышали крик из палаты, быстро проследовали туда, увидев горение одежды на ФИО2, осуществили тушение огня, прибывшие врачи "интернат" оказали ему медицинскую помощь. Впоследствии пострадавший был госпитализирован в *** «***», где скончался от полученных термических ожогов. Указанные обстоятельства сторонами не оспариваются.

При этом, согласно протоколу осмотра места происшествия от 24 июня 2015 года соматическое отделение находится на первом этаже здания "интернат", окна расположены на расстоянии 4,5 метров от земли, зарешетчены, при закрытой решетке средняя створка окна открывается не более чем на 20см., двери в отделение имеют замки. Следовательно, палаты соматического отделения фактически изолированы. О присутствии посторонних лиц утром 22 июня 2015 года ни подсудимый, ни свидетели не упоминали.

Согласно первых показаний самого подсудимого, данных в качестве подозреваемого 15 марта 2016 года, а также показаний медсестры ФИО7, в палате № *** находились четверо подопечных: один из них был лежачим, трое, включая ФИО2, передвигались при помощи коляски, при этом все они были ослаблены, зависели от медперсонала. В соседней палате № *** находился пациент ФИО21 ***. В двух других палатах находилось семь клиентов, не агрессивных, нуждающихся в полном медицинском и бытовом уходе. Тумбочек для хранения личных предметов в палатах не имелось, зажигалок или спичек для курения клиентам данного отделения не выдавалось.

Кроме того, как верно указано в приговоре, уголовное преследование в отношении ФИО7, ФИО22, а также директора "интернат" ФИО8 прекращено в связи с отсутствием в их действиях состава преступления. При таких обстоятельствах доводы жалобы защитника о возможном причинении смерти ФИО2 иными лицами являются необоснованными.

Доводы защиты о признании недопустимым доказательством протокола допроса ФИО3 от 15 марта 2016 года - несостоятельны. Как правильно отмечено в приговоре, его допрос происходил в присутствии предоставленного ему защитника, процессуальные права, предусмотренные ст.46 УПК РФ, ст.51 Конституции РФ, разъяснены, у него имелась реальная возможность выбора любой желаемой позиции защиты от предъявленного подозрения. Утверждения адвоката о том, что назначенный следователем защитник предложил признать вину, надуманны и ничем не подтверждены. Каких-либо замечаний, в том числе об оказываемой ему ненадлежащим образом юридической помощи, на что ссылается защитник в своей жалобе, подозреваемым в протоколе допроса указано не было. Указанные показания ФИО3 не свидетельствуют о признании им вины, оглашены в судебном заседании в порядке ст.276 УПК РФ, в связи с возникшими противоречиями с показаниями, данными в суде. При таких обстоятельствах оснований считать, что права ФИО3 были нарушены, не имеется, в связи с чем, суд правомерно положил в основу приговора данные показания.

Также, вопреки доводам жалоб, судом верно установлено наличие правовых предписаний, регламентирующих поведение младшего медицинского персонала в психоневрологических интернатах. Согласно Положению, "интернат" осуществляет свою деятельность в соответствии с Конституцией РФ, а также Законом РФ «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании», ГОСТами и иными нормативными правовыми актами РФ, Министерства Здравоохранения и социального развития РФ, Уставом Учреждения, в которых обеспечение безопасности пациента (клиента) при оказании ему медицинских и социальных услуг является одной из главных задач организации. В соответствии с трудовым договором от 12 января 2015 года, ФИО3. обязался добросовестно исполнять свои трудовые обязанности, соблюдать правила внутреннего трудового распорядка, должностную инструкцию, требования по охране труда и обеспечению безопасности труда и иные локальные нормативные акты работодателя, нес ответственность за неисполнение или ненадлежащее исполнение взятых на себя обязанностей и обязательств, установленных трудовым договором, локальными нормативными актами работодателя, законодательством РФ (т. 9, л.д. 170 – 171).

Исходя из положений должностной инструкции санитарки-мойщицы, с которой ФИО3 был ознакомлен под роспись 13 января 2015 года, в своей работе ему следует руководствоваться Уставом "интернат", распоряжениями вышестоящих должностных лиц, настоящей должностной инструкцией, включающей в себя описание должностных обязанностей при работе с обеспечиваемыми в различных помещениях отделения. В частности, при работе в палате: осуществляет надзор и уход за ними, следит за их внешним видом и поведением, санитарно-гигиеническим состоянием белья и одежды. Санитарка-мойщица должна знать больных, склонных к суицидным попыткам, психомоторным возбуждениям, агрессии, побегам, уметь предупреждать их в пределах своей компетенции, а при любых видах работ должна соблюдать требования инструкции по технике безопасности при работе с обеспечиваемыми (т.5, л.д. 208 – 227).

Перед выходом на работу ФИО3 прошел вводный инструктаж, содержащий правила поведения с вновь поступающими и проживающими в учреждении, основанные на Законе РФ «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании», а также Инструкции по технике безопасности при работе с психическими больными (т. 5, л.д. 82), в целях предупреждения физических и моральных травм персоналу и проживающим в "интернат", о чем имеется запись в журнале регистрации вводного инструктажа (т.9, л.д. 162-163).

Согласно указанным инструкциям, ссылки на которые суд первой инстанции подробно приводит в приговоре, клиенты должны находиться под постоянным наблюдением медицинского персонала, который, в том числе следит, чтобы у клиентов при себе не было предметов, которыми они могут нанести увечье или травму себе и окружающим; персоналу следует быть бдительными, поскольку клиенты в любой момент могут возбудиться и совершить опасные действия; в своей деятельности соблюдать Закон РФ «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании», в том числе ст.ст. 30, 39 (т. 5, л.д. 101 – 106).

Таким образом, исходя из анализа указанных нормативных положений, судом сделан правильный вывод о том, что на младший медицинский персонал, непосредственно контактирующий с клиентами, возложена обязанность обеспечения безопасности граждан, находящихся в учреждении, предоставляющем им социальное обслуживание. Отсутствие в должностной инструкции конкретного указания на необходимость проверки карманов на наличие опасных предметов перед надеванием на клиента одежды, в том числе и той, которая берется из шкафа с чистым бельем, на что неоднократно обращала внимание сторона защиты как в суде первой инстанции, так и в апелляционных жалобах, не может служить доказательством невиновности ФИО3 Согласно ГОСТу Р52883-2007 «Социальное обслуживание населения. Требования к персоналу учреждений социального обслуживания», должностные инструкции персонала разрабатывает администрация учреждения исходя из своей специфики работы. Изложенные в должностной инструкции санитарки-мойщицы предписания направлены на осуществление ею деятельности по уходу и контролю за обеспечиваемыми, вместе с тем в силу непредсказуемости поведения клиентов не могут содержать всех возможных аспектов исполнения возложенных на нее обязанностей.

Указание защитника на то, что ФИО3 не был ознакомлен под роспись с Инструкцией по технике безопасности при работе с обеспечиваемыми от 14 декабря 2012 года, не ставит под сомнение общие выводы суда о виновности ФИО3, поскольку в соответствии с должностной инструкцией он обязан был выполнять свои профессиональные функции, соблюдая требования инструкции по технике безопасности при работе с обеспечиваемыми, в том числе действовавшей в учреждении на момент принятия осужденного на работу. Более того, суд апелляционной инстанции отмечает, что содержание данной инструкции является частью программы вводного инструктажа и без обязательного ознакомления с правилами и требованиями работы с клиентами, страдающими различными психическими расстройствами, ФИО3 не был бы допущен к работе в должности санитара-мойщика, что также следует из показаний свидетеля ФИО12

Все нормативные акты, на которые ссылается суд в приговоре, являются действующими, оснований пренебрегать или ставить под сомнение указанные документы, а также приводить иные нормативные акты, которыми в своей деятельности руководствуется "интернат", в том числе указанные защитником в апелляционной жалобе, у суда первой инстанции не имелось.

Также, вопреки доводам жалобы защитника, изложение в приговоре положения нормативных актов соответствует содержанию документов, имеющихся в материалах дела, их вольной трактовки судом первой инстанции не допущено.

Кроме того, судом достоверно установлено, что, когда стали слышны крики погибшего, ФИО3 в этот момент находился на кухне. Согласно показаниям санитарки ФИО22, после обхода клиентов врачом она продолжила влажную уборку полов отделения, около 07 часов 38 минут крикнула ФИО3, чтобы он проверил ФИО2 Через несколько минут, закончив уборку, зашла на кухню, где уже находился ФИО3, который сидел на стуле и ничего не делал. Показания осужденного о том, что он занимался просмотром специальной тетради, содержащей сведения о сдаваемом в прачечную из отделения белье, опровергаются показаниями свидетеля ФИО22 о том, что данную тетрадь ведет только она, белье в тот день было сдано ею ранее и записи были уже сделаны. Указанные фактические обстоятельства судом обоснованно расценены как достоверные, мотива для оговора ФИО3 у данного свидетеля установлено не было. При таком положении судом сделан верный вывод о том, что ФИО3, находясь на кухне отделения, из которой невозможно осуществлять наблюдение за клиентами, и не занимаясь исполнением каких-либо иных своих функций, допустил тем самым ненадлежащее исполнение своих должностных обязанностей.

Доводы защиты о невозможности постоянного наблюдения за клиентами двум санитарам, находящимся на смене, не могут быть приняты во внимание, поскольку количество младшего медицинского персонала на отделение определяется штатным расписанием учреждения, и, следовательно, является достаточным на количество клиентов, содержащихся в четырех палатах отделения. Вместе с тем, как следует из исследованных в судебном заседании доказательств, на 22 июня 2015 года в психоневрологическом отделении обслуживались не 15 клиентов, как об этом утверждает в жалобе ФИО3, а 12 клиентов, которые должны находиться под постоянным наблюдением медицинского персонала (двух санитарок (санитаров) и медицинской сестры). При этом суд апелляционной инстанции отмечает, что согласно должностной инструкции санитарка-мойщица работает на смене без права сна, отлучаться из отделения может только с разрешения вышестоящих должностных лиц (т. 5, л.д. 210). Из показаний свидетелей - санитарок ФИО17, ФИО23, ФИО9, медсестры ФИО19 следует, если одна санитарка занята, или хочет отдохнуть, или перекусить, то за клиентами должна следить другая санитарка. Таким образом, суд апелляционной инстанции приходит к выводу, что путем ротации или совместного выполнения работ обеспечивается постоянный контроль за обеспечиваемыми, что является прямой обязанностью санитарки (санитара).

Ссылки стороны защиты на необходимость установления режима работы отделения, а также на обстоятельства, связанные с неявкой следующей смены в положенное время, с отсутствием медицинской сестры ФИО7 непосредственно в отделении в момент возгорания клиента, с установлением компетентными органами нарушений пожарной безопасности в учреждении непосредственного отношения к факту нарушения ФИО3 своих профессиональных обязанностей не имеют.

Выводы суда о наличии причинно-следственной связи между ненадлежащим исполнением ФИО3 своих профессиональных обязанностей, выразившиеся в том, что он надел на ФИО2 предмет одежды, не проверив его карманы, а также устранился от осуществления контроля за данным клиентом, и наступившими тяжкими последствиями в отношении ФИО2, являются верными, основанными на исследованных судом доказательствах. При этом указанные конкретные действия ФИО3 в их совокупности, которые он обязан и имел возможность совершить, являются таким условием, при соблюдении которого тяжкие последствия в виде смерти клиента были бы предупреждены.

Фактические обстоятельства возгорания ФИО2, вопреки доводам жалобы защитника, изложены судом первой инстанции в приговоре как достоверно установленные исходя из анализа совокупности исследованных в ходе судебного следствия доказательств. Цепочка событий, приведших к тому, что недееспособный клиент "интернат" получил термические ожоги около 40 % поверхности тела, что следует из заключения судебно-медицинского эксперта № 976-М от 22 сентября 2015 года, приведшие к его смерти, верно воссоздана судом несмотря на отсутствие в доказательственной базе объекта (объектов), восполняющих изложенные судом обстоятельства, о чем мотивированно указано в приговоре. При этом судом первой инстанции правильно оценены в совокупности такие обстоятельства, как то, что ФИО2, согласно показаниям медицинских работников, контактировавших с ним длительное время, несмотря на имеющееся ***, сохранил двигательную активность рук, в том числе мог самостоятельно принимать пищу, застегивать пуговицы, зажечь спичку (из показаний свидетеля - врача-психиатра ФИО13); то, что утром 22 июня 2015 года между полным переодеванием ФИО2 в чистое нательное белье и его возгоранием согласно показаний свидетелей и осужденного на нем появился только один новый предмет одежды – синтетическая кофта с накладными карманами; то, что согласно протоколу осмотра предметов от 25 июня 2015 года при осмотре кофты найден фрагмент спички; то, что согласно заключению судебной пожарно-технической экспертизы от 12 мая 2017 года № 23-17 возгорание одежды на клиенте с учетом обстоятельств произошло от открытого источника огня – пламени спички. Изложенные защитником в жалобе иные версии появления источника возгорания, а именно: через приоткрытое окно или из заднего кармана кресла-каталки, отклонены судом по причине их крайне низкой возможности фактического осуществления, с чем суд апелляционной инстанции соглашается. Вывод суда об отсутствии доказательственного значения платья, также имеющего карманы и найденного в предметах одежды погибшего, является обоснованным, мотивированным, оснований сомневаться в правильности данного вывода у суда апелляционной инстанции не имеется.

Кроме того, как следует из показаний осужденного, клиент из соседней палаты, ФИО21, являлся курильщиком, для курения он водил его в туалет согласно указаниям руководства, синтетическая кофта часто надевалась на данного клиента. Согласно показаниям свидетеля ФИО7, кофта, которую ФИО3 надел на ФИО2, показалась ей ношеной, появление кофты в шкафу, в котором должно находиться чистое белье, является нарушением, однако, не исключено (т. 18, л.д. 35).

Ссылка защитника на ответ Министра социального развития и труда ***, а также на то обстоятельство, что в ходе внутреннего расследования в "интернат" ни причина возгорания, ни причинно-следственная связь между действиями медперсонала и смертью клиента не установлена, в качестве доказательства невиновности его подзащитного является несостоятельной, поскольку установление указанных обстоятельств при обвинении ФИО3 в совершении уголовно-наказуемого деяния находится в компетенции правоохранительных органов. Кроме того, из показаний свидетеля – директора "интернат" ФИО8 следует, что в указанном учреждении проводилась внутренняя проверка, но только по действиям медицинского персонала, конкретно по качеству оказания медицинской помощи ФИО2 после случившегося с ним, которая в необходимом объеме ему была оказана.

Вопреки доводам жалобы защитника, заключения судебных генотипоскопических экспертиз № 1527э и № 777э получили в приговоре надлежащую оценку как допустимые и достоверные доказательства, поскольку содержащиеся в них выводы ясны и доступны для понимания, а также последовательны и научно обоснованны, примененные методики экспертом указаны в заключениях, составленных в соответствии с требованиями ст.204 УПК РФ, в связи с чем, не вызывают сомнений в их правильности или возможной фальсификации. Недостатки данных заключений, на наличие которых ссылается сторона защиты, существенными не являются, они правильно оценены судом первой инстанции, не свидетельствуют о некачественном проведении исследований в целом, вследствие чего не влияют на вывод о виновности осужденного.

Нахождение фрагмента спички во влажной среде в качестве основания невозможности проведения исследования экспертом не указывалось, в связи с чем, не может служить обстоятельством, ставящим под сомнение выводы эксперта. Показания эксперта ФИО6 о потенциальной возможности переноса клеток эпителия с одежды ФИО2 на фрагмент спички при нахождении их во влажной среде в пакете не лишают доказательственного значения выводов, сделанных данным экспертом о наличии клеток эпителия погибшего на фрагменте спички, и были оценены судом в совокупности с иными доказательствами.

Нарушение сроков проведения экспертиз не является существенным обстоятельством, влекущим признание их недопустимым доказательством. Также, на момент их проведения эксперт уже имела соответствующую квалификацию, поэтому замечания защитника о более раннем вынесении постановления о назначении экспертизы несостоятельны.

Учитывая изложенное, судом обоснованно отказано в удовлетворении ходатайств стороны защиты о приобщении заключения специалиста на указанные экспертизы, о его допросе в судебном заседании, а также о назначении повторной генотипоскопической экспертизы и экспертизы по материалам экспертного заключения. Сведения, изложенные в заключении специалиста и на которые ссылается сторона защиты, также не вносят каких-либо сомнений в обоснованность произведенных экспертиз. Исходя из положений ст.58 и ч.3 ст.80 УПК РФ, специалист может привлекаться к участию в судебном разбирательстве для оказания содействия сторонам и суду в осмотре предметов и документов, применении технических средств, для постановки вопросов эксперту, а также разъяснения вопросов, входящих в его профессиональную компетенцию. Специалист высказывает свое суждение по заданным ему вопросам, как в устном виде, так и в виде заключения. При этом заключение специалиста не может подменять заключение эксперта, если оно требуется по делу. Суд апелляционной инстанции отмечает, что специалистом, о вызове которого ходатайствовала сторона защиты, лишь ревизовалось имеющееся в деле заключение эксперта; результаты его исследований, полученные не процессуальным путем, также содержали оценку выводов эксперта, специалист по инициативе защиты в суд не явился, в связи с чем, оснований для удовлетворения соответствующих ходатайств имелось.

Нарушений уголовно-процессуального закона при получении образца исследования (крови ФИО2), а также при обнаружении обгоревшей спички суд апелляционной инстанции не усматривает. Образец крови был получен экспертом ФИО5 при судебно-медицинском исследовании трупа 25 июня 2015 года и вместе с заключением передан следователю, что следует из показаний эксперта, а также акта и заключения. В соответствии со ст.ст.166, 176, 177 УПК РФ образец крови ФИО2 на марлевом тампоне, фрагмент деревянной спички были осмотрены, и, вопреки доводам апелляционной жалобы защитника, признаны вещественными доказательствами (т.9, л.л.143-173,174-184). Судом первой инстанции верно оценены как достоверные показания эксперта ФИО5 в данной части, а также показания свидетелей ФИО15, ФИО11, ФИО14, ФИО24, ФИО9 об обстоятельствах осмотра как места происшествия, так и изъятых в ходе его проведения предметов. Оснований сомневаться в правдивости показаний сотрудников правоохранительных органов у суда первой инстанции не имелось, не усматривает таковых и суд апелляционной инстанции.

Необходимости в назначении специальной экспертизы с целью подтвердить, что найденный фрагмент древесины является именно спичкой, у суда также не имелось. Согласно показаниям свидетеля ФИО11, для определения видовой принадлежности найденного им на кофте объекта специальных знаний не требовалось, для этого достаточно простых бытовых познаний. Кроме того, фрагмент спички был осмотрен как вещественное доказательство в судебном заседании, то есть в соответствии со ст. 240 УПК РФ непосредственно исследован судом и сторонами. Результаты восприятия качественных характеристик данного вещественного доказательства оценены судом в соответствии с внутренним убеждением, а также законами логики и данными житейского опыта. Суд апелляционной инстанции соглашается с выводами суда в данной части.

Оснований для признания недопустимым доказательством заключения эксперта № 976-М от 22 сентября 2015 года, который произвел судебно-медицинскую экспертизу по акту судебно-медицинского исследования трупа ФИО2 № 177 от 25 июня 2015 года, не имеется. Копия указанного акта была направлена эксперту, что следует из постановления о назначении судебно-медицинской экспертизы трупа от 13 июля 2015 года. Каких-либо замечаний, отводов, дополнительных вопросов, которые ФИО3 и его защитник желали поставить на разрешение эксперта, стороной защиты при ознакомлении с постановлением о назначении экспертизы и заключением эксперта, от стороны защиты не поступало. Не имелось таковых и при ознакомлении с материалами дела в порядке заявления каких-либо ходатайств, а также в ходе судебного следствия. При производстве исследования эксперт был предупрежден об уголовной ответственности, причин сомневаться в достоверности и обоснованности его выводов по причине отсутствия в материалах уголовного дела акта судебно-медицинского исследования трупа, нет. Копия указанного акта, а также копии акта судебно-химического исследования крови от трупа ФИО2 № 1009, акт судебно-гистологического исследования №1060, указанные в заключении эксперта, приобщены к материалам в ходе рассмотрения дела судом апелляционной инстанции.

Нарушений уголовно-процессуального закона при назначении и производстве судебной пожарно-технической экспертизы не усматривается. Исключение следователем вопроса защиты о причинах пожара как тождественного вопросам, поставленным следствием, является обоснованным. Оснований для выявления нарушений пожарной безопасности, на что были нацелены вопросы стороны защиты, при производстве указанной экспертизы не имелось. Кроме того, согласно показаниям эксперта ФИО10, он не обладает квалификацией для ответа на вопрос о причинах пожара (т. 18, л.д. 57). Само заключение является научно-обоснованным, каких-либо неясностей или противоречий не содержит, в связи с чем, верно расценено судом как достоверное доказательство.

Иные доводы о неполноте проведенного предварительного расследования по уголовному делу суд апелляционной инстанции находит необоснованными. В соответствии с требованиями п.3 ч.2 ст.38 УПК РФ следователь самостоятельно направляет ход расследования, принимает решение о производстве следственных и иных процессуальных действий. Как видно из материалов дела, предварительное расследование по данному уголовному делу проведено в соответствии с требованиями уголовно-процессуального закона, с достаточной полнотой и объективно, собранные доказательства, исследованные в судебном заседании, были достаточными для выводов о виновности ФИО3 Основания, по которым уголовное дело возвращалось судом прокурору в порядке ст. 237 УПК РФ, проверялись судом апелляционной инстанции, не нашли своего подтверждения, о чем вынесено апелляционное постановление от 03 октября 2017 года. Обстоятельств, препятствующих суду первой инстанции вынести решение по уголовному делу после отмены постановления о возвращении дела прокурору, на что указано защитником, не имеется. Ходатайства стороны защиты об отводе судьи рассмотрены и с приведением соответствующих мотивов обоснованно оставлены без удовлетворения.

Сомнения стороны защиты в обоснованности признания потерпевшим по уголовному делу "интернат" являются несостоятельными, поскольку данное учреждение наделено полномочиями опекуна над ФИО2 как лицом, признанным решением суда недееспособным. Принятое в этой части решение не противоречит положениям Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29 июня 2010 года № 17. Присутствие представителя потерпевшего в судебных заседаниях явилось реализацией его прав, закрепленных в ст. 42 УПК РФ, в том числе на участие в судебном разбирательстве уголовного дела в судах всех инстанций. При этом суд апелляционной инстанции отмечает, что признание "интернат" потерпевшим и участие его представителя в судебном заседании никоим образом не нарушило право на защиту подсудимого, не изменились инкриминируемые стороной обвинения обстоятельства совершенного преступления и квалификация содеянного.

Доводы защиты о том, что суд вышел за рамки обвинения, не подтверждаются материалами дела. В обвинительном заключении указано, что «…ФИО3, не предвидя возможных последствий своих действий и бездействия в виде наступления смерти пациента, надел на недееспособного ФИО2 кофту с накладными карманами без проверки их содержимого на наличие в них посторонних предметов и оставил последнего без постоянного присмотра…», а также что «Смерть ФИО2. … явилась прямым следствием неисполнения своих профессиональных обязанностей санитаром-мойщиком ФИО3….» (т. 15, л.д. 118 - 119). Указанный следствием объем обвинения нашел свое отражение в приговоре, фактов его необоснованного увеличения суд апелляционной инстанции не усматривает.

Мнение защитника о том, что суд сформулировал в приговоре форму вины в преступлении по неосторожности так, что тем самым исключил виновность ФИО3, являются необоснованным. В соответствии с ч. 3 ст. 26 УК РФ, преступление признается совершенным по небрежности, если лицо не предвидело возможности наступления общественно опасных последствий своих действий (бездействий), хотя при необходимой внимательности и предусмотрительности должно было и могло предвидеть эти последствия. То есть преступная небрежность характеризуется отсутствием у лица осознания общественной опасности совершаемого деяния или своего бездействия и непредвидением преступных последствий, при том, что лицо способно их предвидеть и обязано было их предвидеть в силу положений закона или иного нормативного акта. При таком положении ссылка суда на то, что ФИО3 не допускал наступления вредных последствий, является правильной, поскольку иное бы свидетельствовало о том, что осужденный, совершая указанные в приговоре действия (бездействие), сознательно допускал наступление в отношении недееспособного клиента тяжких последствий в виде смерти. Обязанность ФИО3 осуществлять контроль за клиентами в целях предупреждения физических и моральных травм персоналу и проживающим в "интернат" установлена судом исходя из нормативных актов учреждения. Наличие у осужденного способности проявить бдительность и предусмотрительность с учетом возложенных на него обязанностей, сомнения не вызывает, поскольку ФИО3 по состоянию здоровья как физического, так и психического был допущен к выполнению своих профессиональных обязанностей. Невиновного причинения смерти, когда ФИО3 предвидел возможность причинения смерти ФИО2, но предпринял все необходимые меры для ее предотвращения, а смерть наступила по не зависящим от него причинам, либо не предвидел смерть, не мог и не должен был ее предвидеть, суд апелляционной инстанции не усматривает.

Учитывая изложенное, суд апелляционной инстанции приходит к выводу, что фактические обстоятельства дела установлены судом правильно и им дана надлежащая юридическая оценка. Доказательства виновности ФИО3 подробно изложены в приговоре. Суд указал мотивы, по которым принял одни доказательства в качестве допустимых и достоверных и отверг доводы стороны защиты. Все принятые судом решения по оценке доказательств основаны на законе и материалах дела. Не устраненных существенных противоречий в исследованных судом доказательствах, сомнений в виновности осужденного, требующих истолкования в его пользу, судом апелляционной инстанции по делу не установлено.

Данных о том, что предварительное следствие и судебное разбирательство проводились предвзято либо с обвинительным уклоном, а суд отдавал предпочтение какой-либо из сторон, из материалов уголовного дела не усматривается. В судебном заседании исследованы все существенные для дела доказательства, представленные сторонами, заявленные сторонами ходатайства разрешены судом в соответствии с требованиями закона, принятые по этим ходатайствам решения суда достаточно мотивированны и являются правильными. Нарушений принципа состязательности сторон, необоснованных отказов стороне защиты в исследовании доказательств, которые могли иметь существенное значение для исхода дела, нарушений процессуальных прав участников, повлиявших или способных повлиять на постановление законного, обоснованного и справедливого приговора, по делу не допущено.

Требования ст.259 УПК РФ в части ознакомления ФИО3 с протоколом судебного заседания соблюдены, последний от ознакомления с протоколом судебного заседания отказался, получив его копию в полном объеме 10 апреля 2018 года (т.19, л.д.15).

Наказание ФИО3 назначено соразмерно содеянному, с учетом характера и степени общественной опасности совершенного им преступления, относящегося к категории небольшой тяжести, данных о личности виновного, исследованных в суде с достаточной полнотой, наличия смягчающих наказание обстоятельств, которыми суд признал наличие у осужденного на иждивении несовершеннолетнего ребенка, ***, а также оказание помощи потерпевшему непосредственно после совершения преступления, отсутствие отягчающих наказание обстоятельств, влияния назначенного наказания на исправление осужденного.

Выводы о назначении ФИО3 наказания в виде ограничения свободы, а также об отсутствии оснований для признания установленных обстоятельств исключительными и применения положений ст. 64 УК РФ суд должным образом мотивировал, с чем суд апелляционной инстанции соглашается.

Положения п. «а» ч. 1 ст. 78 УК РФ применены судом правильно.

На основании вышеизложенного, руководствуясь ст.ст. 389.13, 389.20, 389.28 УПК РФ, суд апелляционной инстанции

постановил:

приговор *** суда *** от 31 января 2018 года в отношении ФИО3 оставить без изменения, апелляционные жалобы ФИО3 и его защитника – адвоката Ермакова Е.П. – без удовлетворения.

Апелляционное постановление может быть обжаловано в кассационном порядке, установленном главой 47.1 УПК РФ.

Председательствующий Ухабова Н.Г.