ВЕРХОВНЫЙ СУД РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ 

Дело № 208-АПУ18-15 

АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ

 

г. Москва 29 ноября 2018 г.  

Судебная коллегия по делам военнослужащих Верховного Суда  Российской Федерации в составе  

председательствующего Крупнова И.В., судей Дербилова О.А., Сокерина С.Г. при секретаре Жиленковой Т.С. 

с участием военного прокурора отдела 4 управления Главной военной  прокуратуры Мацкевича Ю.И., осуждённого ФИО1 путём  использования систем видеоконференц-связи, его защитника - адвоката  Умарова Ш.М., переводчика Х. рассмотрела в открытом судебном заседании уголовное дело по апелляционному представлению  государственного обвинителя Пеньковой А.А., апелляционным жалобам  осуждённого ФИО1 и его защитника - адвоката Умарова Ш.М. на  приговор Дальневосточного окружного военного суда от 20 июля 2018 г.,  согласно которому гражданин Республики Таджикистан  

ФИО1, 

<

...>  

<

...> несудимый 

осуждён за совершение преступления, предусмотренного ч.1 ст. 205! УК РФ  (в ред. Федерального закона от 06 июля 2016 г. № 375-ФЗ), к 6 годам лишения  свободы в исправительной колонии общего режима.  

В приговоре разрешены вопросы о мере пресечения, вещественных  доказательствах и процессуальных издержках.  

Заслушав доклад судьи Сокерина С.Г., выступления осуждённого  ФИО1 и его защитника - адвоката Умарова Ш.М., поддержавших  апелляционные жалобы, выступление военного прокурора Мацкевича Ю.И.,  возражавшего против их удовлетворения и не поддержавшего апелляционное  

представление, Судебная коллегия по делам военнослужащих Верховного Суда  Российской Федерации  

установила: 

ФИО1 признан виновным и осуждён за то, что в период с апреля по  1 сентября 2017 г. в г. Красноярске склонил Г. и Х. к участию в деятельности организации, которая в соответствии с законодательством  Российской Федерации признана террористической, то есть к совершению  преступления, предусмотренного ст. 2055 УК РФ.  

Государственный обвинитель Пенькова А.А. в апелляционном  представлении просит приговор отменить, а дело направить дело на новое  судебное разбирательство в суд первой инстанции в связи с несоответствием  выводов, изложенных в приговоре, фактическим обстоятельствам уголовного  дела, установленным судом первой инстанции, а также в связи с существенным  нарушением уголовно-процессуального закона.  

В обоснование представления государственный обвинитель указывает,  что суд фактически не установил, какое конкретное преступление совершил  ФИО1, поскольку в описательно-мотивировочной части приговора не указано  обстоятельств совершённого им преступления. Приговор содержит лишь дату,  место и способ совершения преступления. Между тем в соответствии со ст. 307  УПК РФ описательно-мотивировочная часть приговора должна содержать  описание преступного деяния, признанного судом доказанным, с указанием  места, времени, способа его совершения, формы вины, мотивов, целей и  последствий преступления.  

Осуждённый ФИО1 в апелляционной жалобе и дополнении к ней просит  приговор отменить и оправдать его, поскольку доказательств совершения им  инкриминированного преступления не имеется.  

В обоснование своей позиции Тагоев указывает, что в приговоре не  опровергнуты его последовательные показания на протяжении всего  производства по делу о том, что он не склонял Х. и Г. к участию в деятельности организации, которая в соответствии с  законодательством Российской Федерации признана террористической, не знал  об их планах и не оказывал им содействия в выезде из Российской Федерации.  

Показания свидетелей Х.Г., А., А., Б., Р. об обстоятельствах проведения ФИО1 религиозных собраний не соответствуют действительности.  

Кроме того, суд не принял во внимание, что свидетели Х., Г.А. и Р. показали в суде, что их оглашённые показания на предварительном следствии были получены в результате оказанного на них  физического и психологического давления.  

Свидетелей Г. и С. ФИО1 вообще не знает, с ними никогда не встречался и считает, что их показания полностью  фальсифицированы.  

Суд неправомерно отверг его показания о том, что перевод видеозаписи,  полученной в ходе оперативно-розыскных мероприятий, был осуществлён  переводчиком А. неточно, что повлекло неверные выводы психолого-лингвистической экспертизы о смысле его высказываний в ходе  встречи с единоверцами 23 июня 2017 г.  

Кроме того, Тагоев указывает, что из материалов дела следует, что он  был фактически задержан в связи с данным делом 1 октября 2017 г., поскольку  именно с этой даты в отношении него производились различные оперативно- розыскные мероприятия с его участием вплоть до его задержания в качестве  подозреваемого 5 октября 2017 г. в порядке, установленном уголовно- процессуальным законом.  

Защитник осуждённого ФИО1 - адвокат Умаров Ш.М. в своей  апелляционной жалобе и дополнении к ней указывает, что в основу приговора  положены лишь показания свидетелей, в отношении которых возбуждены  уголовные дела, и они находятся в определённой зависимости от стороны  обвинения.  

К показаниям свидетеля под псевдонимом А. следует относиться критически, так как сторона защиты лишена возможности  проверить их достоверность.  

Показания свидетелей Х.Г. А.Р. положенные в основу приговора, вызывают сомнения в своей достоверности,  так как в суде эти лица показали, что оговорили ФИО1 в результате  оказанного на них физического и психологического давления.  

Заключение психолого-лингвистической экспертизы не может быть  признано допустимым доказательством, поскольку оно основано на  некачественном переводе видеозаписей, полученных в ходе оперативно- розыскных мероприятий, искажающем смысл разговоров лиц,  присутствовавших на встрече 23 июня 2017 г.  

Помимо приведенных в апелляционных жалобах доводов осуждённый  ФИО1 и его защитник в судебном заседании суда апелляционной инстанции  заявили о применении к осуждённому насилия сотрудниками  правоохранительных органов после его фактического задержания 1 октября  2017 г.  

Проверив материалы дела, обсудив апелляционное представление и  апелляционные жалобы, выслушав стороны, Судебная коллегия приходит к  выводу об отсутствии оснований для отмены или изменения приговора.  

Судебное разбирательство проведено объективно и всесторонне, с  соблюдением требований УПК РФ и выяснением всех юридически значимых  для правильного разрешения уголовного дела обстоятельств.  

Предусмотренные ст. 73 УПК РФ обстоятельства, подлежащие  доказыванию по делу, установлены.  

В приговоре согласно требованиям ст. 307 УПК РФ приведены  доказательства, подтверждающие виновность ФИО1 в содеянном, которым  судом дана мотивированная оценка в соответствии со ст. 87 и 88 УПК РФ, а  

также указано, какие из них суд положил в его основу, и указаны убедительные  аргументы принятого решения.  

Выводы суда первой инстанции о виновности ФИО1 в совершении  инкриминированного ему преступления подтверждается следующими  доказательствами:  

- показаниями свидетеля О. об обстоятельствах проведения им оперативно-розыскных мероприятий, в результате которых ему стало известно,  что ФИО1, являющийся лидером группы мусульман, склонял их в ходе  собраний к участию в международной террористической организации  «Исламское государство» (далее - «ИГИЛ»), после чего два участника  собраний - Х. и Г. приняли решение участвовать в группировке «Вилаят Хорасан», входящей в состав указанной террористической  организации;  

показаниями свидетеля со скрытыми личными данными  А. согласно которым он участвовал в религиозных собраниях под руководством ФИО1, в ходе которых последний говорил о необходимости  оказания помощи лицам, воюющим на стороне «ИГИЛ» и склонял  Х.и Г. к участию в данной террористической организации; 

- аналогичными показаниями свидетеля Н. о том, что в ходе собраний под руководством ФИО1 он неоднократно слышал от него  утверждения, что лишь те, кто вступил в «ИГИЛ», являются истинными  мусульманами, поскольку встали на путь джихада, сражаются за веру и попадут  в рай. В конце весны - начале лета 2017 года он познакомился с Х. и Г., которые также участвовали в собраниях под руководством ФИО1, о которых последний сказал после одного из намазов, что они решили уехать на  земли халифата, поскольку встали на путь истины и хотят участвовать в  джихаде;  

- показаниями свидетеля С. о том, что в ходе собраний под руководством ФИО1 последний неоднократно призывал выехать в Сирию или  Афганистан для борьбы с «неверными» на стороне «ИГИЛ», а также о том, что  впоследствии ему стало известно от иного участника собраний А. о принятом Х.и Г. под влиянием ФИО1 решении выехать в Афганистан для участия в «ИГИЛ»;  

- показаниями свидетеля Г., принимавшего участие в собраниях под руководством ФИО1 с июля 2017 года, согласно которым последний  призывал выехать в Афганистан для участия в «ИГИЛ» и обещал свою помощь  в выезде. Кроме того, ФИО1 назвал Г. и Х. своими лучшими учениками, поскольку они последовали его наставлениям и приняли решение  выехать из России для вступления в «ИГИЛ»;  

- оглашёнными в суде показаниями на предварительном следствии  свидетелей А. и Р. согласно которым ФИО1 много времени уделял беседам с Г. и Х. а также призывал участников собраний ко вступлению в «ИГИЛ»;  

- вступившими в законную силу приговорами Дальневосточного  окружного военного суда от 10 апреля 2018 г. в отношении Х.и от 12 апреля 2018 г. в отношении Г. согласно которым они признаны виновными в приготовлении к участию в деятельности террористической  группы «Вилаят Хорасан», являющейся филиалом международной  террористической организации «ИГИЛ», признанной в Российской Федерации  террористической, то есть в совершении преступления, предусмотренного ч.1  ст.30, ч.2 ст.2055 УК РФ (в редакции Федерального закона № 375-Ф3 от 6 июля  2016 года);  

- протоколом осмотра изъятого у ФИО1 телефона сотовой связи,  согласно которому он неоднократно общался 1 октября 2017 г. (в день  пресечения преступления, совершённого Г. и Х. с абонентом по имени «А

<

...>», находившимся в Турции, по поводу встречи  двух человек в аэропорту имени Ататюрка в г. Стамбуле;  

- показаниями свидетеля Г. о том, что после задержания 1 октября 2017 г. он по предложению сотрудников ФСБ России через промежуток  времени, необходимый для прибытия в Турцию, звонил ФИО1 и просил  сообщить ему номер телефона человека в Турции, с которым он должен был  связаться. ФИО1 подтвердил факт обращения к нему Г. в суде; 

- аудио-видеозаписью встречи группы мужчин 23 июня 2017 г.,  полученной в ходе оперативно-розыскных мероприятий, в ходе которой  зафиксированы высказывания ФИО1 при беседе на религиозные темы,  направленные на внушение участникам встречи определённых норм  социального и социально-политического поведения;  

- заключением комплексной психолого-лингвистической экспертизы,  согласно которой зафиксированные в ходе оперативно-розыскных мероприятий  высказывания ФИО1 могут оказать воздействие на формирование у  присутствовавших на встрече специфических религиозных идей и повлиять на  их социально-политическое поведение. Характер влияния ФИО1 на  участников группы встреч, оценен как внушение религиозной идеологии;  внушение необходимости враждебного поведения в отношении групп лиц по  религиозным мотивам; внушение норм социального и социально- политического поведения путём участия в МТО «ИГИЛ»; личностное влияние  на участников группы встреч в процессе общения.  

- показаниями ФИО1, не отрицает принадлежность ему высказываний,  которые были предметом исследования экспертов;  

показаниями свидетеля А., осуществлявшего перевод приведенных высказываний ФИО1, согласно которым он подтвердил  достоверность перевода, который изложен в протоколе осмотра от 27 января  2018 г.;  

- показаниями эксперта К., допрошенной в суде, о том, что её выводы, изложенные в заключении психолого-лингвистической экспертизы,  основаны на непосредственном исследовании записей высказываний ФИО1 и  их переводе, не доверять содержанию которого у неё оснований не имелось,  

поскольку он полностью соответствовал иным материалам дела,  представленным для производства экспертизы;  

- иными доказательствами. 

Все доказательства, приведенные в приговоре, являются относимыми,  допустимыми, а в совокупности достаточными для вывода о виновности  ФИО1 в совершении инкриминированного ему преступления.  

Совершённое ФИО1 преступление квалифицировано правильно. 

Доводы государственного обвинителя Пеньковой А.А. о том, что суд, по  её мнению, фактически не установил, какое конкретное преступление совершил  ФИО1, поскольку в описательно-мотивировочной части приговора не указано  обстоятельств совершённого им преступления, противоречат содержанию  приговора. В нём в соответствии с требованиями ст. 307 УПК РФ приведено  описание преступного деяния, признанного судом доказанным, с указанием  места, времени и способа его совершения. При этом при изложении и анализе  доказательств указанные обстоятельства конкретизированы, приведенные в  приговоре данные не оставляют сомнений в том, что преступление совершено  ФИО1 по мотивам поддержки МТО «ИГИЛ», с целью склонения Г. и Х. к совершению преступления, предусмотренного ст.2055 УК РФ, и с наступлением последствий в виде приготовления последних к совершению  преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 2055 УК РФ. Так, обстоятельства  совершения ФИО1 преступного деяния изложены в приведенных в  приговоре показаниях свидетеля со скрытыми личными данными  А., свидетелей Н., С., Г. которые полностью согласуются с иными доказательствами по делу. Всем указанным  свидетелям, как следует из протокола судебного заседания, были разъяснены их  права и обязанности, предусмотренные ст. 56 УПК РФ.  

Последствия совершённого ФИО1 преступного деяния  подтверждаются вступившими в законную силу приговорами в отношении  Г. и Х. 

Таким образом, оснований для утверждения о нарушении судом первой  инстанции требований ст. 307 УПК РФ при изложении описательно- мотивировочной части приговора не имеется.  

Доводы осуждённого ФИО1 о том, что в приговоре не опровергнуты его  показания об отсутствии данных о склонении им Х. и Г. к участию в деятельности организации, которая в соответствии с  законодательством Российской Федерации признана террористической, не знал  об их планах и не оказывал им содействия в выезде из Российской Федерации,  противоречат приведенным в приговоре доказательствам, которыми  подтверждаются его целенаправленные действия по формированию у  участников религиозных собраний под его руководством, в том числе у Г. и Х. убеждения в правильности социального и соцально- политического поведения, выражающегося в участии в МТО «ИГИЛ». Как  следует из изложенных в приговоре доказательств, ФИО1 внушал участникам  собраний под его руководством, что истинные мусульмане должны принять  

участие в деятельности МТО «ИГИЛ», для чего им необходимо выехать на  территорию, на которой действуют структурные подразделения данной  организации. Более того, после принятия Г. и Х. решения о приготовлении к вступлению в МТО «ИГИЛ», он одобрил их действия перед  другими участниками собраний, и, как следует из переговоров с абонентом по  имени «А

<

...>», пытался оказать им содействие в реализации их планов.  

Вопреки мнению осуждённого ФИО1, суд не ссылался в приговоре на  показания свидетелей Х.Г. и Б. об обстоятельствах проведения им религиозных собраний. Что касается показаний свидетеля со  скрытыми личными данными А. показаний свидетелей Н., С.Г. а также оглашённых в суде показаний на предварительном следствии свидетелей А. и Р., признанных судом достоверными, об обстоятельствах проведения ФИО1 религиозных  собраний, то они правомерно положены в основу приговора как согласующиеся  между собой и с другими доказательствами по делу.  

Довод осуждённого ФИО1 о том, что суд не принял во внимание  пояснения свидетелей Х.Г., А. и Р.о том, что их показания на предварительном следствии, оглашённые в суде, были получены в  результате оказанного на них давления, не соответствуют содержанию  приговора. Суд, проанализировав данные показания, правомерно счёл их не  соответствующими действительности, данными из желания помочь ФИО1  избежать уголовной ответственности, поскольку ранее эти лица, допрошенные  в условиях, исключающих оказание на них какого-либо давления, не заявляли о  вынужденном характере данных ими показаний. К тому же, суд не посчитал  необходимым положить в основу приговора показания на предварительном  следствии свидетелей Х. и Г., поскольку виновность ФИО1 в совершении инкриминированного ему преступления подтверждается  совокупностью иных доказательств. Что касается приведенных в приговоре  показаний свидетелей А. и Р., то они лишь дополняют показания иных свидетелей и правомерно признаны достоверными, так как согласуются с  другими доказательствами.  

Довод ФИО1 о том, что он не знает свидетелей С. и Г. и их показания полностью фальсифицированы, является несостоятельным,  поскольку показания указанных свидетелей содержат детали, которые могли  быть известны лишь участникам религиозных собраний, проводившихся  ФИО1. К тому же, показания данных свидетелей полностью согласуются с  другими доказательствами по делу, в силу чего правомерно признаны судом  достоверными.  

Мнение осуждённого ФИО1 об искажении переводчиком А. содержания его высказываний, зафиксированных на видеозаписи встречи с  единоверцами 23 июня 2017 г., является несостоятельным, поскольку  опровергается исследованными в суде доказательствами, подтверждающими,  что перевод данных высказываний согласуется с иными доказательствами,  свидетельствующими о внушении ФИО1 участникам собраний под его  

руководством мысли о том, что участие в МТО «ИГИЛ» является долгом  каждого истинного мусульманина.  

Судом установлено, что А. имеет высшее филологическое и юридическое образование, его родным языком является таджикский (т.1  л.д. 142-146). При таких данных оснований для сомнений в его компетентности  при исполнении им функций переводчика не имеется.  

Как следует из материалов дела, А. будучи допрошен в судебном заседании в качестве свидетеля, последовательно утверждал, что он правильно  переводил текст, зафиксированный на видеозаписи от 23 июня 2017 г., и не  допускал ошибок, которые могли бы привести к искажению смысла перевода. В  частности, он ответил, что перевёл фразы ФИО1 (редакция перевода)  «...здесь были пару ребят, которые слава Аллаху, которые стали шахидами, а  другие ещё воюют» «...15-16 человек я знаю уехало туда, шахидами стали»,  «...хотя бы... по 100-200-300 рублей в месяц для наших братьев, которые  воюют», «... наш джихад в отношении их пока что невозможен. Есть 2 пути  решения - либо споришь с ними по книге Корана, либо хватаешься за мечи»  так, как услышал в общем контексте высказываний осуждённого. Слово  «шахид» означает «воин». Слово «шохид» переводится как «свидетель».  Однако ФИО1 говорил именно о воюющих лицах, которыми могли быть  только воины, а не свидетели.  

Показания свидетеля А. сомнений в достоверности не вызывают, так как он дал ответы на все поставленные осуждённым и его защитником  вопросы относительно перевода им отдельных слов, которые правомерно  расценены судом как правдивые ввиду их соответствия общему смыслу  высказываний ФИО1 в ходе встречи 23 июня 2017 г., а также ввиду  согласованности с иными доказательствам по делу.  

При таких обстоятельствах суд правомерно пришел к выводу о  правильности перевода высказываний ФИО1, произведённого переводчиком  А. поскольку при включении в них слова «шохид» (свидетель) вместо «шахид» (воин) утрачивается смысловое содержание фраз ввиду того, что  осуждённый, как следует из оценки их в целом, явно говорит о лицах,  участвующих в вооружённом противостоянии («...стали шахидами, а другие  ещё воюют»), а не об очевидцах (свидетелях) неких событий.  

К тому же, ни в ходе судебного заседания, ни в апелляционных жалобах и  дополнениях к ним ФИО1 и его защитник не приводят иных вариантов,  толкования его высказываний, которые, по их мнению, могли бы  свидетельствовать об искажении переводчиком А.смысла перевода. 

Доводы защитника осуждённого ФИО1 - адвокат Умарова Ш.М. о том,  что сторона защиты была лишена возможности проверить показания свидетеля  со скрытыми личными данными А. являются несостоятельными. Личные данные указанного свидетеля были сохранены в тайне в полном  соответствии с требованиями ч. 2 ст. 11 УПК РФ в целях обеспечения его  безопасности. Допрос свидетеля А. был осуществлён с соблюдением положений ч. 5 ст. 278 УПК РФ.  

Ходатайства о раскрытии личных данных свидетеля А. в порядке, установленном ч. 6 ст. 278 УПК РФ, осуждённым и его защитником не  заявлено. Вместе с тем сторона защиты не была ограничена каким-либо  образом в праве и возможностях задать вопросы указанному свидетелю, в том  числе в целях сопоставления его показаний с иными доказательствами по делу.  При таких данных утверждение об ограничении права сторона защиты на  участие в исследовании показаний свидетеля А. является надуманным.  

Вопреки утверждению адвоката, показания свидетелей Х. и Г. оглашённые в суде, не были положены в основу приговора. Что касается показаний свидетелей А. и Р. признанных судом достоверными, то они приведены в приговоре в совокупности с иными  доказательствами, не вызывающими сомнения в своей достоверности.  

Доводы адвоката Умарова Ш.М. о том, что указанные свидетели заявили  в суде о принуждении их к даче показаний на предварительном следствии,  являются идентичными тем, которые приведены в жалобе осуждённого  ФИО1. Суд правомерно счёл данные пояснения не соответствующими  действительности, так как оглашённые в суде показания были получены в  условиях, исключающих оказание какого-либо воздействия на данных  свидетелей.  

Заключение психолого-лингвистической экспертизы правомерно  признано судом допустимым доказательством, поскольку оно полностью  соответствует требованиям ст. 204 УПК РФ. Мнение адвоката о том, что оно  вынесено по результатам исследования некачественного перевода видеозаписи,  полученной в ходе оперативно-розыскных мероприятий, искажающего смысл  разговоров лиц, присутствовавших на встрече 23 июня 2017 г., не  подтверждается объективными данными. Ни в ходе судебного заседания, ни в  апелляционной жалобе стороной защиты не приведено никаких доводов о том,  в чём конкретно выразилось искажение смысла высказываний ФИО1.  Остальные доводы адвоката Умарова о неправильном переводе,  осуществленном переводчиком А.идентичны доводам, приведённым в апелляционной жалобе осуждённого ФИО1 и подлежат отклонению по  изложенным выше основаниям.  

Доводы ФИО1 о том, что он фактически был задержан 1 октября 2017 г.,  не подтверждаются материалами дела, из которых следует, что после  задержания Г. и Х. 1 октября 2017 г. в отношении ФИО1 действительно были осуществлены мероприятия сотрудниками  правоохранительных органов (отбор отпечатков пальцев, опрос и другие),  однако данных о том, что он в это период подвергался принудительному  ограничению свободы, не имеется. Будучи задержанным 5 октября 2017 г. в  порядке, установленном уголовно-процессуальным законом, в присутствии  адвоката ФИО1 не высказал замечаний по поводу ограничения его свободы в  предшествующие дни.  

При таких обстоятельствах оснований для вывода о том, что фактическое  

задержание Тагоева было осуществлено 1 октября 2017 г., не имеется.  

Утверждение осуждённого ФИО1 и его защитника о том, что на него  оказывалось физическое и психологическое воздействие, не подтверждается  материалами дела.  

Как следует из медицинской характеристики ФИО1 от 29 января 2018 г.  из медико-санитарной части № 

<

...> ФСИН России (т.З л.д. 147), при  поступлении в следственный изолятор у него действительно были обнаружены  телесные повреждения, о чём было сообщено в правоохранительные органы  для проведения соответствующей проверки. На момент составления  характеристики телесные повреждения излечены, противопоказаний к  содержанию в следственном изоляторе не имеется.  

Из постановления об отказе в возбуждении уголовного дела от 17 ноября  2017 г. (т. 5 л.д. 246), обстоятельства, связанные с обнаружением у ФИО1  телесных повреждений, проверялись правоохранительными органами в  порядке, установленном ст. 144-145 УПК РФ. По словам ФИО1, телесные  повреждения были причинены ему неизвестным лицом 3 октября 2017 г., то  есть до задержания. После получения медицинской помощи в тот же день он  был отпущен домой.  

После задержания ФИО1 5 октября 2017 г. и впоследствии в ходе  предварительного следствия он не обращался с заявлением о возбуждении  уголовного дела в связи с указанными обстоятельствами.  

При таких данных, а также учитывая, что впервые о применении к нему  насилия сотрудниками правоохранительных органов ФИО1 заявил лишь в  суде, имея такую возможность ранее и не использовав её, Судебная коллегия  полагает, что это утверждение не соответствует действительности ввиду  отсутствия в материалах дела сведений об обратном.  

При назначении ФИО1 наказания суд правильно учёл в качестве  обстоятельств, смягчающих наказание, наличие у него двоих малолетних детей,  положительные характеристики в быту, нахождение на иждивении семьи и  пожилых родителей.  

Учёт этих обстоятельств, а также состояния здоровья родителей ФИО1  и его материального положения позволили суду не назначать ему  дополнительное наказание в виде штрафа, предусмотренное санкцией ч.1  ст.2051 УК РФ.  

Вместе с тем, исходя из характера совершённого преступления и степени  его общественной опасности, суд правомерно пришёл к выводу, что  достижение целей исправления ФИО1, восстановления социальной  справедливости и предупреждения совершения новых преступлений возможно  лишь при лишении его свободы на срок, определённый в приговоре.  

Таким образом, назначенное ФИО1 наказание в силу ст. 6 УК РФ  является соразмерным содеянному им и справедливым.  

1 Т ЛЛ 10 З") 

На основании изложенного, руководствуясь ст. 389 ,389 ,389 ,389  УПК РФ, Судебная коллегия по делам военнослужащих Верховного Суда  Российской Федерации  

определила: 

приговор Дальневосточного окружного военного суда 20 июля 2018 г. в  отношении ФИО1 оставить без изменения, а  апелляционное представление государственного обвинителя Пеньковой А.А.,  апелляционные жалобы осуждённого ФИО1 и его защитника - адвоката  Умарова Ш.М. без удовлетворения.  

Председательствующий Крупное 

Судьи .Дербилов  

Г.Сокерин