ВЕРХОВНЫЙ СУД

РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ОПРЕДЕЛЕНИЕ

от 28 сентября 2020 года  № 310-ЭС20-7837

 г. Москва Дело  № А23-6235/2015

 Резолютивная часть определения объявлена 21 сентября 2020  года.  

 Полный текст определения изготовлен 28 сентября 2020 года.  

Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда  Российской Федерации в составе: 

председательствующего судьи Букиной И.А.,судей Капкаева Д.В. и Самуйлова С.В. –

рассмотрела в открытом судебном заседании кассационную  жалобу ФИО1 на определение Арбитражного  суда Калужской области от 12.09.2018, постановление Двадцатого  арбитражного апелляционного суда от 18.11.2019 и постановление  Арбитражного суда Центрального округа от 12.02.2020 по делу   № А23-6235/2015 о несостоятельности (банкротстве) общества с  ограниченной ответственностью «Егорье» (далее – должник,  общество). 

В судебном заседании приняли участие представители:

ФИО1 – ФИО2 по доверенности от 02.02.2020; 

ФИО3 – ФИО4 по доверенности  от 29.03.2019; 

закрытого акционерного общества Научно-производственная  компания «Геотехнология» – ФИО5 по доверенности  от 31.07.2020. 

Заслушав доклад судьи Верховного Суда Российской Федерации  Букиной И.А. и объяснения представителей участвующих в  обособленном споре лиц, Судебная коллегия по экономическим спорам  Верховного Суда Российской Федерации 

У С Т А Н О В И Л А:

в рамках дела о банкротстве общества кредиторы ФИО3 и ЗАО НПК «Геотехнология» обратились с  заявлениями о привлечении бывшего руководителя должника ФИО6 и его участника ФИО1 к субсидиарной  ответственности. Указанные заявления объединены для совместного  рассмотрения. 

Определением суда первой инстанции от 12.09.2018,  оставленным без изменения постановлениями судов апелляционной  инстанции от 18.11.2019 и округа от 12.02.2020, заявления  удовлетворены, с ФИО6 и ФИО1 в порядке  субсидиарной ответственности в пользу должника взыскано солидарно  75 763 961,58 руб. 

ФИО1 обратился в Верховный Суд Российской Федерации с  кассационной жалобой, в которой просит обжалуемые судебные акты  отменить. 

Определением Верховного Суда Российской Федерации  от 03.08.2020 (судья Букина И.А.) кассационная жалоба вместе с делом  переданы для рассмотрения в судебном заседании Судебной коллегии  по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации. 

Перед судебным заседанием от конкурсного управляющего  поступило заявление о рассмотрении дела в его отсутствие. 

В отзывах на кассационную жалобу ФИО3  и ЗАО НПК «Геотехнология» просят обжалуемые судебные акты  оставить без изменения. 

В судебном заседании представитель ФИО1 поддержал  доводы, изложенные в кассационной жалобе, а представители  ФИО3 и ЗАО НПК «Геотехнология»  возражали против ее удовлетворения. 

Проверив материалы обособленного спора, обсудив доводы,  изложенные в кассационной жалобе и отзывах на нее, выслушав  представителей участвующих в деле лиц, Судебная коллегия по  экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации  считает, что обжалуемые судебные акты подлежат отмене по  следующим основаниям. 

Как установлено судами и следует из материалов дела,  ФИО6 являлся генеральным директором общества в период с  29.11.2011 по 10.12.2015 (дата открытия конкурсного производства).  

Кроме того, ему принадлежит 8,5 % в уставном капитале должника.  Кузину С.А. принадлежит 51 % в уставном капитале общества. 

Иными участниками должника являются ФИО7 (8,5%) и ФИО3 (17 %), также  самому должнику принадлежит доля в уставном капитале в  размере 15 %. 

Обращаясь с заявлениями о привлечении К-ных к  субсидиарной ответственности, кредиторы ссылались как на нарушение  ответчиками обязанности по своевременному обращению с заявлением  должника о собственном банкротстве, так и на то, что в результате  действий ответчиков стало невозможным удовлетворить требования  конкурсных кредиторов. 

Разрешая спор в части требований по первому эпизоду  (несвоевременное обращение с заявлением должника), суды сослались  на положения статьи 9, пункта 2 статьи 10 Федерального закона  от 26.10.2002  № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (здесь и  далее в части, касающейся материально-правовых норм, в редакции  Федерального закона от 28.06.2013  № 134-ФЗ) и исходили из  следующего. 

При рассмотрении спора в суде первой инстанции была  проведена экспертиза по вопросу о дате возникновения у должника  признаков неплатежеспособности (недостаточности имущества), по  результатам которой эксперты указали, что соответствующие признаки  возникли по состоянию на 24.07.2013. 

Исходя из этого суды пришли к выводу, что руководитель  должника (ФИО6) не позднее 24.08.2013 должен был обратиться с  заявлением о банкротстве, что им сделано не было. 

При этом относительно требований по указанным основаниям ко  второму ответчику (ФИО1) суды отметили, что он в силу близких  родственных связей с руководителем должника ФИО6, а также  в силу преобладающего влияния в уставном капитале общества знал об  имеющейся неплатежеспособности должника и мог дать указания  директору ФИО6 обратиться с заявлением о банкротстве, также  он мог проинформировать незаинтересованных кредиторов и  контрагентов о тяжелом финансовом положении общества с целью  принятия ими правильного решения относительно выстраивания  дальнейших взаимоотношений с должником. Суды отметили, что  ФИО1, не выполнив указанной обязанности, как  выгодоприобретатель от сложившейся ситуации также считается  виновным в несвоевременном обращении с заявлением о банкротстве в  силу статей 1, 10, 15, пункта 3 статьи 53.1 Гражданского кодекса  Российской Федерации. 

Определяя размер ответственности К-ных по названному  основанию, суд первой инстанции указал, что после 24.08.2013 у  

должника возникли обязательства на сумму 73 057 022,43 руб., при  этом суд учел обязательства, вытекающие из договоров, заключенных в  период с 2008 года по 2014 год (страницы 9-11 определения). 

Заявляя требования в рамках второго основания (невозможность  удовлетворения требований кредиторов), истцы ссылались на наличие  трех презумпций в подтверждение своих доводов: 1) непередача  документации конкурсному управляющему; 2) совершение убыточных  сделок; 3) искажение данных бухгалтерской и иной финансовой  отчетности. 

Разрешая спор по второму эпизоду, суды, основываясь на  показаниях конкурсного управляющего, установили факт передачи ему  документации, в силу чего отклонили ссылку истцов на  соответствующую презумпцию. 

Относительно совершения убыточных сделок суды,  руководствуясь положениями пункта 4 статьи 10 Закона о банкротстве,  отметили следующее. Часть обязательств должника возникла в  результате заключения договоров поручительства в целях обеспечения  исполнения обязательств общества «Агротон» перед обществом  «НИК-центр» (правопреемник – общество «Технон») по договорам  займа. Суды отметили, что как заемщик, так и займодавец в названных  отношениях были подконтрольны ФИО1, что указывает на  недобросовестный характер обеспечительных сделок. 

Кроме того, суды указали, что в преддверии банкротства  в 2013 году ответчики часть принадлежащих им долей в уставном  капитале общества продали самому обществу (ФИО6 – 1,5 %, а  ФИО1 – 9 %) по цене за одну долю 663 375 руб. при ее рыночной  стоимости 3 525 руб. 

Исходя из названных обстоятельств суды сочли, что ответчиками  были инициированы существенно убыточные для должника сделки,  которые свидетельствуют о наличии причинно-следственной связи  между их действиями и банкротством общества. 

Также суды нашли обоснованными доводы о том, что  ответчиками были искажены данные отчетности должника. Так, суды  признали недостоверными отраженные в бухгалтерском балансе  сведения об активах должника (отсутствуют первичные документы,  подтверждающие наличие актива или данные о его выбытии из  собственности должника), а также признали несоответствующими  действительности отраженные в балансе сведения о кредиторской  задолженности общества. 

Учитывая изложенное, суды пришли к выводу о доказанности  наличия второго основания для привлечения К-ных к субсидиарной  ответственности, в связи с чем удовлетворили заявления кредиторов в  полном объеме. 

Между тем судами не учтено следующее.

I. Несвоевременное обращение с заявлением о банкротстве  должника. 

Как указали суды, с учетом возникновения признаков  неплатежеспособности 24.07.2013 руководитель должника был обязан  обратиться с заявлением о банкротстве не позднее 24.08.2013, что им  сделано не было. В связи с этим суды сочли, что Кузины подлежат  привлечению к субсидиарной ответственности по обязательствам,  возникшим за период, начиная с последней из указанных дат до  возбуждения дела о банкротстве (12.11.2015). При расчете  соответствующей задолженности суды сослались на  договоры, заключенные в период с 2008 года по 2014 год  (страницы 9-11 определения суда первой инстанции). 

Вместе с тем из установленных судами обстоятельств дела  следует, что основная часть обязательств возникла до 24.08.2013. Тем  самым суды фактически квалифицировали срок возникновения  обязательства в качестве срока его исполнения, ошибочно смешав  названные понятия. Как указано в определении Судебной коллегии по  экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации  от 06.07.2017  № 303-ЭС17-2748, срок исполнения денежного  обязательства не всегда совпадает с датой возникновения самого  обязательства. Требование существует независимо от того, наступил ли  срок его исполнения либо нет. Таким образом, решая вопрос о том,  какие обязательства могут быть отнесены к периоду с момента  истечения срока на подачу заявления о банкротстве до даты  возбуждения дела, на судах лежит задача попредметно  проанализировать положенные в основание требований к должнику  сделки, принимая во внимание правовую природу соответствующих  обязательств, и с учетом этого определять, относится ли возникновение  требования к спорному периоду либо нет. 

 Необходимо также отметить, что ссылаясь на возникновение  неплатежеспособности с 24.07.2013, суды опирались на результаты  судебной экспертизы по соответствующему вопросу. Однако  неплатежеспособность, с точки зрения законодательства о банкротстве,  является юридической категорией, определение наличия которой  относится к исключительной компетенции судов, равно как и категории  добросовестности, разумности, злоупотребления, вины и проч. По  смыслу положений арбитражного процессуального законодательства  перед экспертом может быть поставлен только вопрос факта (в данном  случае оценка финансового состояния должника), в то время как  установление признаков неплатежеспособности относится к вопросам  права, в силу чего основанный исключительно на заключении судебной  экспертизы вывод судов о неплатежеспособности должника,  начиная с 24.07.2013, является также ошибочным. 

Кроме того, привлекая ФИО1 к ответственности по  

названному основанию и указывая, что он в силу преобладающего  влияния в уставном капитале общества знал об имеющейся  неплатежеспособности должника и мог дать указания директору  Кузину Н.С. обратиться с заявлением о банкротстве, суды не учли  следующее. Если исходить из установленного судами периода  неплатежеспособности, предшествовавшего возбуждению дела о  банкротстве (2013-2015 гг.), то к спорным отношениям подлежит  применению Закон о банкротстве в редакции Федерального закона  от 28.06.2013  № 134-ФЗ. При этом данная редакция в отличие от ныне  действующих правил (пункт 3.1 статьи 9 Закона о банкротстве в  редакции Федерального закона от 29.07.2017  № 266-ФЗ, пункт 13  постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации  от 21.12.2017  № 53 «О некоторых вопросах, связанных с привлечением  контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве»  (далее – постановление  № 53)) не предусматривала ни права, ни  обязанности органа управления, к компетенции которого отнесено  разрешение вопроса о ликвидации должника, обращаться в суд с  заявлением о банкротстве должника. 

II. Невозможность погашения требований кредиторов.

Признавая доказанным наличие оснований для привлечения  К-ных к ответственности за невозможность погашения требований  кредиторов, суды сослались на три ключевых обстоятельства:  во-первых, на факт выдачи должником поручительства за  аффилированное с ФИО1 лицо; во-вторых, на факт реализации  самому обществу частей принадлежащих ФИО8 долей по  завышенной цене; и в-третьих, на искажение данных отчетности  должника. 

Однако в отношении первого обстоятельства суды не учли, что  постановлением Арбитражного суда Центрального округа от 01.08.2017  по настоящему делу требования, основанные на спорном договоре  поручительства, включены в реестр. При этом судом округа в данном  постановлении сделан вывод об отсутствии оснований полагать, что  договор поручительства является недействительным, в частности  мнимым (страница 9 постановления). Таким образом, с учетом  положений статей 16 и 69 Арбитражного процессуального кодекса  Российской Федерации названный договор не мог быть  противопоставлен ФИО8 в рамках иска о привлечении их к  субсидиарной ответственности, так как судами ранее не была  усмотрена недобросовестность в поведении органов управления  общества при заключении этого договора (применительно к  абзацу пятому пункта 23 Постановление Пленума Верховного Суда  Российской Федерации от 21.12.2017  № 53 «О некоторых вопросах,  связанных с привлечением контролирующих должника лиц к  ответственности при банкротстве» (далее – постановление  № 53). 

В отношении сделок по продаже самому обществу частей долей в  уставном капитале судами в нарушение положений статей 168, 170, 271  и 289 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации  не приведены мотивы, по которым суды отклонили возражения  ответчиков (приводимые на всем протяжении рассмотрения  обособленного спора). В частности, ответчики обращали внимание  судов на то, что, во-первых, сделки по продаже долей самому должнику  по аналогичной цене были заключены со всеми участниками общества,  а не только с Кузиными; и во-вторых, фактическая оплата со стороны  должника за указанные доли не осуществлялась: в обществе не велась  касса, при этом исходя из данных по выписке с расчетного счета  соответствующие перечисления денежных средств в адрес продавцов  не осуществлялись. Однако суды в нарушение положений  процессуального законодательства фактически проигнорировали  названные доводы, не выяснив, действительно ли должнику и его  кредиторам от упомянутых сделок был причинен вред. 

В отношении искажения данных отчетности должника. Делая  вывод, что записи в отчетности должника носили формальный характер  и не отражали реальное положение дел, суды вопреки разъяснениям  абзаца четвертого пункта 24 постановления  № 53 не указали, как  названный факт повлиял в негативную сторону на проведение  процедур банкротства с учетом того, что сами суды признали  состоявшейся передачу конкурсному управляющему всей  документации о хозяйственной деятельности должника. 

III. Корпоративный конфликт.

При рассмотрении спора Кузины ссылались на то, что в обществе  имеет место корпоративный конфликт между группой К-ных и  группой К-вых, при этом более 90 % требований кредиторов,  включенных в реестр, принадлежит сторонам данного конфликта. По  мнению К-ных, предъявление иска о привлечении их к субсидиарной  ответственности является средством давления в рамках имеющегося  спора между участниками общества. 

Отклоняя названный довод, суд первой инстанции указал, что  аффилированность между участником должника ФИО11, а также кредиторами ФИО11 и  ЗАО НПК «Геотехнология» не подтверждена. При этом суд сослался на  решение Хорошевского районного суда города Москвы от 20.10.2015  по делу  № 2-5348/2015, которым родственные отношения между  ФИО9 признаны недоказанными. 

Вместе с тем, аффилированность лиц может проистекать не  только из их родственных отношений, но и являться фактической.  Кроме того, юридическая аффилированность может быть подтверждена  через принадлежность сторон к одной группе лиц (в частности,  посредством нахождения в органах юридического лица). Опровергая  

связанность Кругляковых между собой, их представители (в том числе  в судебном заседании, состоявшемся в Верховном Суде Российской  Федерации) по существу не опровергли позицию Кузиных об  аффилированности Кругляковых, основанную на совокупности  следующих обстоятельств: 

- участник общества (ФИО11), а также лицо,  являющееся одним из его основных кредиторов (ФИО11),  имеют одни и те же фамилии и отчества (ФИО8 и Игоревич); 

- ФИО11 и ФИО11 наряду с ФИО10 входили в совет директоров другого крупного кредитора  должника – ЗАО НПК «Геотехнология»; 

- от имени этого крупного кредитора договор займа с должником  подписывал участник должника (ФИО11); 

- неаффилированный, по свидетельству истцов, с ЗАО НПК  «Геотехнология» ФИО11, в то же самое время являлся  директором по экономике и финансам в данной организации; 

- ФИО11 и ЗАО НПК «Геотехнология» стали  предоставлять должнику займы только после вхождения ФИО11 в состав участников общества в 2011 году, соответственно,  требования названных кредиторов не возникли бы, будь они не  аффилированными лицами по отношению к должнику через его  участника ФИО11 и проч. 

Столь значительное количество совпадений не может быть  объяснено обычной случайностью и стечением обстоятельств.  Совокупность приведенных доводов и отсутствие иных рациональных  объяснений позволяли прийти к выводу о том, что наиболее вероятный  вариант развития событий заключается в наличии между названными  лицами, как минимум, фактической аффилированности, что  обусловливает как существование у них общих экономических  интересов, так и занятие единой, согласованной и скоординированной  процессуальной стратегии в рамках настоящего дела о банкротстве. 

Представитель ФИО1 в судебном заседании пояснил, что  требования независимых кредиторов (уполномоченного органа и  администрации Медынского района) составляют в реестре  незначительную часть (около 2 млн. руб. от общей суммы 75 млн. руб.),  остальные требования принадлежат участникам должника и связанным  с ними лицам. 

Если доводы об имеющемся в обществе корпоративном  конфликте соответствуют действительности, то судам необходимо  было исходить из следующего. 

Согласно позиции, изложенной в определении Судебной  коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской  Федерации от 06.08.2018  № 308-ЭС17-6757 (2, 3), иск о привлечении к  субсидиарной ответственности является групповым косвенным иском,  

так как предполагает предъявление полномочным лицом в интересах  группы лиц, объединяющей правовое сообщество кредиторов  должника, требования к контролирующим лицам, направленного на  компенсацию последствий их негативных действий по доведению  должника до банкротства. 

Наряду с конкурсным оспариванием (которое так же  осуществляется посредством предъявления косвенного иска) институт  субсидиарной ответственности является правовым механизмом защиты  нарушенных прав конкурсных кредиторов, возмещения причиненного  им вреда. 

В отношении конкурсного оспаривания судебной практикой  выработано толкование, согласно которому при разрешении такого  требования имущественные интересы сообщества кредиторов  несостоятельного лица противопоставляются интересам контрагента  (выгодоприобретателя) по сделке. Соответственно, право на  конкурсное оспаривание в материальном смысле возникает только  тогда, когда сделкой нарушается баланс интересов названного  сообщества кредиторов и контрагента (выгодоприобретателя),  последний получает то, на что справедливо рассчитывали первые  (определения Судебной коллегии по экономическим спорам  Верховного Суда Российской Федерации от 03.08.2020   № 306-ЭС20-2155, от 26.08.2020  № 305-ЭС20-5613). 

Равным образом при разрешении требования о привлечении к  субсидиарной ответственности интересы кредиторов  противопоставляются лицам, управлявшим должником,  контролировавшим его финансово-хозяйственную деятельность. Таким  образом, требование о привлечении к субсидиарной ответственности в  материально-правовом смысле принадлежит независимым от должника  кредиторам, является исключительно их средством защиты. (Именно  поэтому в том числе абзац третий пункта 11 статьи 61.11 Закона о  банкротстве в настоящее время устанавливает правило, согласно  которому в размер субсидиарной ответственности не включаются  требования, принадлежащие ответчику либо заинтересованным по  отношению к нему лицам). 

Однако, по утверждению К-ных, в рассматриваемом случае  истцы и их аффилированные лица сами являлись причастными к  управлению должником, то есть они не имеют статуса независимых  кредиторов, что лишает их возможности заявлять требование о  привлечении к субсидиарной ответственности. Предъявление  подобного иска по существу может быть расценено как попытка  К-вых компенсировать последствия своих неудачных действий  по вхождению в капитал должника и инвестированию в его бизнес. В  то же время механизм привлечения к субсидиарной ответственности не  может быть использован для разрешения корпоративных споров. 

Если Кругляковы полагали, что Кузины как их партнеры по  бизнесу действовали неразумно или недобросовестно по отношению к  обществу, то они не были лишены возможности прибегнуть к  средствам защиты, имеющимся в арсенале корпоративного (но не  банкротного) законодательства, в частности, предъявление требований  о взыскании убытков, исключении из общества, оспаривание сделок по  корпоративным основаниям и проч.  

Таким образом, вопрос о связанности ФИО11 и  ЗАО НПК «Геотехнология» с ФИО11 (участником  должника) имел существенное значение для определения взаимного  статуса участников процесса по отношению друг к другу и правильного  разрешения спора, однако суды данные обстоятельства не выяснили. 

В связи с тем, что в принятых по обособленному спору судебных  актах содержатся нарушения норм права, которые повлияли на исход  рассмотрения дела и без устранения которых невозможны  восстановление и защита нарушенных прав, свобод и законных  интересов ФИО1 в сфере предпринимательской деятельности,  данные судебные акты на основании части 1 статьи 291.11  Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации  подлежат отмене с направлением спора на новое рассмотрение. 

Руководствуясь статьями 291.11 – 291.14 Арбитражного  процессуального кодекса Российской Федерации, Судебная коллегия  по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации 

О П Р Е Д Е Л И Л А:

определение Арбитражного суда Калужской области  от 12.09.2018, постановление Двадцатого арбитражного  апелляционного суда от 18.11.2019 и постановление Арбитражного  суда Центрального округа от 12.02.2020 по делу  № А23-6235/2015  отменить. 

Обособленный спор направить на новое рассмотрение в  Арбитражный суд Калужской области. 

Председательствующий-судья И.А. Букинасудья Д.В. Капкаевсудья С.В. Самуйлов