ВЕРХОВНЫЙ СУД 

                                                РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ 

                                                Дело № 78-О08-32СП 

                                                КАССАЦИОННОЕ 

ОПРЕДЕЛЕНИЕ

 

                                                Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской  Федерации в составе:  

                                                председательствующего Лутова В.Н., судей: Истоминой Г.Н., Сергеева А.А. 

                                                рассмотрела в судебном заседании от 30 апреля 2008 г. кассационное  представление государственных обвинителей Ефименко СП. и Стаховой Т.М.  на приговор Санкт-Петербургского городского суда от 12 марта 2008 года,  постановленный судом с участием присяжных заседателей, по которому  

                                                ВЕРГАСОВ М.Г., 

<

...> 

                                                

<

...>  

                                                оправдан по обвинению в совершении преступлений, предусмотренных  ст.ст. 3 ч. 3 и 105 ч. 2 п.п. «а, з», 3 ч. 3 и 162 ч. 4 п. «в» УК РФ за отсутствием  события преступления с признанием за ним права на реабилитацию.  

                                                Заслушав доклад судьи Лутова В.Н., мнение прокурора Морозовой Л.М.,  поддержавшей кассационное представление, возражение на доводы  представления потерпевшей Ч., судебная коллегия 

                                                установила: 

                                                На основании оправдательного вердикта коллегии присяжных  заседателей Вергасов М.Г. оправдан по обвинению в организации убийства  двух лиц, сопряжённого с разбоем и в организации разбоя, совершенного с  применением насилия, опасного для жизни и здоровья, с применением  предметов, используемых в качестве оружия, в крупном размере с причинением  тяжкого вреда здоровью потерпевших, которые, по мнению следственных органов, имели место 30 декабря 2005 года 

<

...> при указанных в обвинительном заключении обстоятельствах.  

                                                В кассационном представлении государственные обвинители  Ефименко СП. и Стахова Т.М. ставят вопрос об отмене оправдательного  приговора в отношении Вергасова М.Г. в связи с допущенными при  рассмотрении уголовного дела судом нарушениями уголовно-процессуального  законодательства, а именно положений ст.ст. 385 ч. 2, 35 ч. 7, 36 ч.ч. 2 и 3 УПК  РФ, несоблюдением предусмотренных ст. 15 УПК РФ принципов  состязательности и равноправия сторон, что повлияло на ответы присяжных  заседателей на поставленные перед ними вопросы, сформировало у коллегии  присяжных заседателей убеждение в невиновности Вергасова М.Г.  

                                                Из представления следует, что незаконное воздействие на присяжных  заседателей было допущено со стороны потерпевшей Ч., адвоката Богомолова Л.О. и подсудимого Вергасова М.Г., а председательствующая судья  не всегда реагировала на допущенные нарушения.  

                                                В своих возражениях адвокат Богомолов Л.О. считает, что доводы  кассационного представления не соответствуют действительности и просит  оставить приговор без изменения.  

                                                Проверив материалы уголовного дела, обсудив доводы кассационного  представления и возражения на них, судебная коллегия находит приговор в  отношении Вергасова М.Г. законным и обоснованным.  

                                                Уголовное дело в отношении Вергасова М.Г. рассмотрено судом с  участием присяжных заседателей с соблюдением всех требований,  предъявляемых уголовно-процессуальным законом к данной форме  судопроизводства.  

                                                Вопреки утверждению государственных обвинителей нарушений закона,  на которые указано в кассационном представлении, допущено не было.  

                                                Так, в обоснование незаконного воздействия на присяжных заседателей  со стороны потерпевшей представители государственного обвинения  ссылаются на то, что потерпевшая Ч. бабушка подсудимого Вергасова М.Г. в судебных прениях нарушила требования ст. 36 ч. 2 УПК РФ,  заявив, что она возмущена тем, как прокурор цинично спекулировал её  чувствами, чувствами убитой горем бабушки, что прокурор  сфальсифицировала её показания на следствии и те показания, которые она  давала в суде. Будучи остановлена председательствующим, потерпевшая вновь  заявила, что прокурором грубо искажены её показания и показания свидетеля  К. (т. 8 л.д. 154). Потерпевшая негативно оценила работу следователя, выдвинула новую голословную версию убийства, согласно которой погибших  

 

В

<

...> пытали, что-то искали в комнате, а убийц следствие не найдёт и их  никто не ищет, так как всем удобно переложить вину на Вергасова М.Г. Также  Ч. заявила, что в случае обвинительного вердикта ей незачем жить на свете (т. 8 л.д. 155). То есть, потерпевшая сформировала у присяжных боязнь  взять на себя ответственность за принятие решения о виновности Вергасова.  

                                                Между тем, из протокола судебного заседания следует, что потерпевшая  была ознакомлена с особенностями судебного разбирательства судом с  участием присяжных заседателей (т. 8 л.д. 20-22). Когда потерпевшей в  судебном заседании была выдвинута версия о причастности к делу иных лиц, а  также было допущено высказывание о том, что следователь ничего не  предпринимал, она была остановлена председательствующим, который  обратился к присяжным заседателям с просьбой не учитывать данные  высказывания потерпевшей при вынесении вердикта и разъяснил ч. 1 ст. 252  УПК РФ (т. 8 л.д. 77). В судебных прениях потерпевшая также была  остановлена председательствующим при попытке сослаться на фальсификацию  доказательств прокурором (т. 8 л.д. 154), присяжным заседателям было  разъяснено, что оценка потерпевшей позиции обвинения не должна быть  принята во внимание при вынесении вердикта. В напутственном слове  председательствующий неоднократно обращался к присяжным заседателям,  прося не принимать во внимание как доводы потерпевшей о недоработках  следствия, так и её мнение о причастности к убийству иных лиц, не учитывать  её фразу о чьём-то желании свалить вину на её внука, вновь разъяснялись  правила ст. 252 УПК РФ (т. 8 л.д. 193). В напутственном слове отражено также  обращение к присяжным с разъяснением, что потерпевшая в прениях пыталась  давать показания по делу, выдвигая новую версию происшедшего, и данная  версия не должна быть принята ими во внимание, так как доказательствами по  делу являются показания, данные в ходе судебного следствия, а не речи сторон  в прениях (т. 8 л.д. 193-194). Разъяснено, что утверждение потерпевшей о  пытках по отношению к погибшим, а также о наличии 2-х убийц является её  предположением, указано, что присяжные заседатели не должны принимать это  во внимание, так как такого обвинения Вергасову не предъявлялось.  Председательствующий обращался к присяжным заседателям с просьбой  обратить внимание на наличие у потерпевшей своего интереса в деле (т. 8  л. д. 197).  

                                                В своих возражениях на кассационное представление адвокат  обоснованно обращает внимание коллегии, что потерпевшая ни в ходе  судебного следствия, ни в прениях не касалась обстоятельств, которые  рассматриваются после вынесения вердикта без участия присяжных  заседателей, не ссылалась она и на доказательства, признанные недопустимыми  или не исследованные в судебном заседании, то есть нарушений требований  ст. 36 ч. 2 и 3 УПК РФ ею не допущено. Оценка потерпевшей позиции  обвинения, её оценка обстоятельств дела и представленных доказательств не  противоречит нормам закона.  

 

Во всех случаях отступления от принципов ст.ст. 15 и 252 УПК РФ  потерпевшая прерывалась председательствующим и присяжным заседателям  давалось подробное разъяснение.  

                                                Теперь о том, что касается доводов представления о незаконном  воздействии на присяжных заседателей со стороны адвоката Богомолова Л.О.  

                                                Обвинители ссылаются на то, что адвокат Богомолов во вступительном  заявлении заявил, что его подзащитный вину не признаёт и обратил внимание  присяжных заседателей на то, что убитый В. работал адвокатом, предварительное следствие не исследовало версию о связи убийства со  служебной деятельностью погибшего. Таким образом, адвокат ещё до начала  исследования доказательств по делу вышел за пределы предмета доказывания и  повлиял на содержание ответов коллегии присяжных заседателей на вопросы.  

                                                Судебная коллегия находит доводы обвинения в данной части  несостоятельными. Председательствующий прервал выступление защитника и  подробно разъяснил, какие вопросы разрешаются присяжными заседателями,  то, что в соответствии со ст. 252 УПК РФ судебное разбирательство проводится  только в отношении обвиняемого и лишь по предъявленному ему обвинению,  что вопросы о причастности иных лиц к совершению преступления не  исследуются, как и вопросы о профессиональной деятельности потерпевшего  (т. 8 л.д. 60).  

                                                При этом полагает, что стороной защиты не были нарушены нормы  закона, поскольку соблюдение требований ст. 252 УПК РФ о пределах  судебного разбирательства относится к компетенции суда, а не адвоката. В ч. 3  ст. 35 УПК РФ отсутствует запрет для защитника высказывать во  вступительном заявлении версию о причастности к преступлению иных лиц. В  любом случае, судья, посчитав, что защитник нарушил закон, вовремя прервал  его выступление и обратился к присяжным заседателям с соответствующими  разрешениями.  

                                                Далее, обвинение ссылается на то, что в ходе судебного следствия  адвокат Богомолов неоднократно задавал свидетелям Г.. П., О., Ц. вопросы, касающиеся их вызова в судебное заседание, общения их до допросов в суде с представителями обвинения и о содержании  этих бесед (т. 8 л.д. 67 - свидетель П.); такие же заявление адвокат допускал в ходе прений (т. 8 л.д. 158). То есть адвокат ставил под сомнение  свидетельские показания, оказывая незаконное воздействие на коллегию  присяжных заседателей, и нарушил принцип состязательности и равноправия  сторон. Возражения государственных обвинителей о том, что вопросы адвоката  касаются обстоятельств, которые в соответствии с требованиями ст. 335 ч. 7  УПК РФ не могут исследоваться в присутствии коллегии присяжных  заседателей, были отклонены, т.е. адвокат нарушил требования ст. 35 ч. 7 УПК  РФ.  

 

Однако, как это видно из протокола судебного заседания, вопрос о  предварительной беседе в прокуратуре не свидетелю О., ни свидетелю Г. не задавался. Свидетель П. сам сообщил о вызове для дачи показаний ранее в суд, а затем - в прокуратуру, где с ним беседовали перед  судебным заседанием (т. 8 л.д. 65). председательствующий разъяснил  присяжным заседателям, что они не должны принимать во внимание то  обстоятельство, что свидетель уже давал показания по настоящему уголовному  делу, а также то, что в соответствии с принципом состязательности сторон,  стороны вправе перед судебным заседанием обращаться со свидетелями,  которых затем приглашают в суд, ввиду чего показания свидетеля П. о том, что перед выступлением в суде, свидетель общался с представителями  прокуратуры до судебного заседания, не содержат ничего противозаконного  (т. 8 л.д. 66-67). Вопрос о том, как свидетелю напоминали его показания не был  снят судьёй, поскольку вне слышимости присяжных заседателей адвокат  пояснил, что вопрос вызван наличием противоречий в показаниях свидетеля, а  также в его показаниях при осмотре места происшествия (т. 8 л.д. 67).  

                                                Вопросы адвоката к свидетелю П., а также ответ свидетеля Ц. о вызове в прокуратуру не могли повлиять на ответы присяжных заседателей, поскольку свидетели не сообщали о невиновности подсудимого и  не давали показаний, Которые могли бы повлиять на присяжных.  

                                                В судебных прениях адвокат указал на то, что свидетелей вызывала  прокуратура перед судебным заседанием, однако адвокат не ставил под  сомнение правдивость показаний данных свидетелей и это не могло вызвать у  присяжных предубеждение к этим свидетелям и привести из-за этого к выводу  о невиновности подсудимого.  

                                                В напутственном слове председательствующий повторно обратился к  присяжным заседателям, разъяснив принцип состязательности сторон, которые  имеют право беседовать со своими свидетелями перед судебным заседанием и  это не является нарушением закона, тем боле, что показания двух свидетелей,  на которых ссылалась защита - П. и Ц., никем не оспаривались (т. 8 л.д. 196).  

                                                Обвинение ссылается на то, что адвокат Богомолов после удовлетворения  судом его ходатайства о демонстрации присяжным заседателей распечаток  телефонных переговоров Вергасова М.Г. представил присяжным заседателям  неизвестный документ, названный им таблицей номеров телефонов, с  которыми общался Вергасов М.Г. и который был составлен самим адвокатом  (т. 8 л.д. 114). Сторона обвинения не была ознакомлена с этим документом, он  не был исследован судом на предмет допустимости, в данном документе могла  содержаться информация, которая вызвала предубеждение присяжных  заседателей и повлияла на содержание ответов на поставленные вопросы.  

 

Как видно из протокола судебного заседания (т. 8 л.д. 114), адвокат  пытался, как и ранее обвинители, показать присяжным заседателям ксерокопии  распечаток телефонных соединений мобильного телефона Вергасова, однако  после возражения государственного обвинителя, никакого предъявления этого  незаверенного документа не состоялось, защита была остановлена  председательствующим, после чего адвокатом были продемонстрированы  перед присяжными распечатки, находящиеся в уголовном деле, с которых ранее  адвокат снял копии. Следует признать, что ни о каком воздействии на  присяжных здесь речи быть не может, так как, во-первых, адвокат пытался  показать присяжным ксерокопию документа, уже ранее показанного  обвинением, а во-вторых, этот документ так и не был показан. Обвинение так и  не аргументировало, как демонстрация ксерокопии материалов дела, уже  предъявленных присяжным, могла вызвать у них предубеждение и повлиять на  содержание ответов коллегии присяжных заседателей на поставленные перед  ней вопросы.  

                                                Обвинение также ссылается на то, что при допросе потерпевшей  Ч. адвокат, формулируя вопросы, вкладывал в них информацию, призванную создать у присяжных заседателей искажённую картину  происшедшего и сформулировать убеждение в необоснованности  предъявленного Вергасову обвинения. Адвокат задал вопрос: Как Вы считаете,  мог ли Ваш внук убить свои родителей за то, что они контролировали его,  воспитывали, за то, что он стоял на коленях?» (т. 8 л.д. 76). Эта формулировка  вопроса ввела в заблуждение присяжных заседателей, поскольку Вергасову  вменялась организация убийства его родителей, а не непосредственное  исполнение. То есть адвокатом Богомоловым тем самым нарушены требования  ст. 35 ч. 7 УПК РФ, поскольку в присутствии присяжных заседателей  исследовались не фактические обстоятельства дела, доказанность которых  устанавливается присяжными заседателями в соответствии с их полномочиями,  что повлияло на формирование мнения присяжных заседателей при ответах на  вопросы в совещательной комнате.  

                                                Приведённые обвинением доводы являются необоснованными, поскольку  вопрос адвоката, который был снят председательствующим, по своей сути  

                                                никак не может считаться исследованием фактических обстоятельств дела, ведь  ответа на него так и не прозвучало.  

                                                Обвинение ссылается на то, что адвокат Богомолов в судебных прениях и  в ходе судебного следствия неоднократно нарушал требования закона, при этом  председательствующий неоднократно останавливал его и 26 февраля 2008 года  в судебном заседании предупредил адвоката, что в случае продолжения его  неправомерного поведения, в связи с неподчинением распоряжениям  председательствующего на основании ч.2 ст.258 УПК РФ судом будет решён  вопрос о его замене на другого защитника. Однако адвокат Богомолов своего  поведения не изменил, продолжая нарушать правила судебного рассмотрения  уголовных дел с участием присяжных заседателей.  

 

В данном случае доводы обвинения не соответствуют действительности,  поскольку в ходе судебного разбирательства не было ни одного случая  неподчинения адвоката распоряжениям председательствующего. и  председательствующий не предупреждал адвоката о возможности его замены  Замечания на протокол судебного заседания обоснованно отклонены  председательствующим.  

                                                Обвинение ссылается на то, что в нарушение ч.2 ст.226 УПК РФ в ходе  судебных прений адвокат Богомолов заявил, что явка с повинной и показания  Вергасова М.Г. в качестве подозреваемого были получены в ночное время, что  по международному праву является пыткой (т.8 л.д. 160), а также сослался в  прениях на видеозапись к протоколу проверки показаний на месте, утверждая,  что на Вергасова при получении показаний оказывалось воздействие органами  следствия, что объективно ничем не подтверждено. Обвинение делает вывод о  том, что адвокат поставил под сомнение допустимость доказательств (явки с  повинной, протокола допроса в качестве подозреваемого, проверки показаний  на месте), чем грубо нарушил требования ст.335 ч.б УПК РФ. Эти действия  адвоката не были прерваны судом, и председательствующим не было  разъяснено присяжным заседателям, что указанные обстоятельства не должны  быть приняты ими во внимание при вынесении вердикта, что повлияло на  формирование убеждения присяжных заседателей в невиновности Вергасова.  

                                                В речи адвоката в прениях не было ни слова о недопустимости  исследованных доказательств. Защита сослалась лишь на то, что при проверке  показаний на месте к Вергасову обращались на "ты", что он путался и от испуга  не мог назвать номер квартиры (т.8 л.д. 157, 159) однако вопрос о допустимости  данного доказательства не ставился. Говоря о том, что Вергасов пришёл ночью  в милицию и написал явку с повинной (т.8 л.д. 158), адвокат также не оспаривал  данное доказательство. Речь шла об оценке данных показаний.  

                                                Единственное нарушение - реплика адвоката, что показания у его  подзащитного брали ночью, что по международному праву является пыткой, а  при проверке показаний на месте он всё время молчал. Это нарушение  подробным образом изложено в напутственном слове председательствующего  (т.8 л.д. 195), при этом присяжным были разъяснены требования ч.З ст. 164 УПК  РФ о допустимости производства следственных действий, не терпящих  отлагательства, в ночное время, а также само понятие неотложных  следственных действий в соответствии с п. 19 ч.1 ст.5 УПК РФ, было обращено  внимание присяжных заседателей на то, что фраза адвоката о том, что допрос в  ночное время является пыткой, не основана на нормах закона, также было  разъяснено, что обращение следователя на "ты" не влечёт недопустимости  доказательства. В ходе судебного разбирательства присяжным неоднократно  разъяснялось, что им представлены только допустимые доказательства.  

 

Обвинение ссылается на то, что в прениях адвокат в нарушение ст.336 ч.З  УПК РФ ссылался на обстоятельства, не исследованные в судебном заседании.  Не оспаривая выводов судебно-медицинской экспертизы трупа В., адвокат утверждал, что потерпевшие в момент нанесения им ножевых ранений  находились в положении стоя и оказывали сопротивление, высказал ни на чём  не основанное предположение, что В. были убиты в другом месте и в другой одежде и положены в постель уже мертвыми (т.8 л.д. 156), то есть  адвокат выдвинул новую версию происшедшего, не основанную на материалах  дела, что повлияло на ответы присяжных заседателей.  

                                                Эти доводы обвинения не основаны на материалах судебного следствия.  В ходе допроса судебно-медицинский эксперт Беляевская сообщила, что нельзя  исключить возможность получения потерпевшим В. ранений в положении стоя, также сообщила о наличии в ранах посторонних частиц, а  также не исключила возможность получения повреждений на надплечье при  попытке самообороны (т.8 л.д. 127). Таким образом, адвокат в прениях ссылался  на показания судмедэксперта в судебном заседании, то есть на исследованные  доказательства, оценка в судебных прениях этих доказательств и обстоятельств  дела является правом защитника, никакого нарушения ст.336 ч.З УПК РФ это  не повлекло.  

                                                По утверждению обвинителей адвокат в прениях заявлял, что  исполнитель преступления не привлечён к уголовной ответственности, что  убийство супругов В. совершено не одним, а несколькими исполнителями. При этом адвокат Богомолов прямо указал на причастность к  преступлению Л., указав, что исполнитель убийства к ответственности не привлечён, а Л. сейчас находится в 

<

...> и учится (т.8 л.д. 157). Хоть адвокат и был остановлен председательствующим, озвученная им  информация, по мнению обвинения, повлияла на формирование мнения  коллегии присяжных заседателей и на содержание ответов на вопросы. Адвокат  нарушил требования ст.ст.336 ч.2 и 335 ч.7 УПК РФ, поскольку в ходе  судебного следствия обстоятельства участия Л. и иных лиц не устанавливались и не исследовались.  

                                                Судебная коллегия считает, что и здесь защитой не были нарушены  нормы УПК РФ, поскольку фамилия "Л

<

...>" в судебном заседании была  произнесена не адвокатом, а представителями государственного обвинения,  которые при представлении доказательств оглашали показания на  предварительном следствии свидетеля Б., а также показания Вергасова в качестве подозреваемого и обвиняемого, в которых содержится информация о  совершении убийства В.Л.. Защита ни разу (ни в ходе судебного следствия, ни в прениях) не упоминала Л. в качестве соучастника преступления, не указывала на его причастность к преступлению и  не ссылалась на то, что Л. привлекался к уголовной ответственности и был оправдан. Напротив, в прениях прозвучала фраза, что Л. - честный человек. При этом председательствующий обоснованно прервал адвоката, поскольку содержалась ссылка на не исследованные в суде обстоятельства (по  поводу фразы, что Л. многое перенёс, живёт в и учится). Председательствующий разъяснил коллегии присяжных, что данные  обстоятельства не должны учитываться при вынесении вердикта (т.8 л.д. 158). В  напутственном слове председательствующий вновь обратился к присяжным  заседателям с просьбой не обращать внимание на упоминание самой фамилии  Л в речи адвоката и в показаниях Вергасова на следствии, поскольку  дело рассматривается только в отношении Вергасова по обвинению в  совершении преступления совместно с неустановленным соучастником, ввиду  чего присяжные не вправе решать вопрос о причастности Л к  преступлению, при этом содержалась просьба не воспринимать фразу адвоката  о том, чем занимается Л в настоящее время и что он претерпел по вине  Вергасова, поскольку данные обстоятельства не являлись предметом  рассмотрения в суде и не относятся к существу предъявленного Вергасову  обвинения (т.8 л.д. 195). Также была изложена просьба не обращать внимания  на фразу адвоката о наличии по делу второго обвиняемого, как не  соответствующую действительности (т.8 л.д. 194). Таким образом, указанная  фраза адвоката в прениях не могла повлиять на ответы присяжных заседателей.  

                                                Обвинение ссылается на то, что в ходе прений адвокат неоднократно  обращался к недостаткам следствия, заявив, что в кабинетах следователей висят  плакаты "Если вы не привлечены к уголовной ответственности, это не ваша  заслуга, а наша вина" (т.8 л.д. 157, 159). Эта оценка работы следствия и  собранных им доказательств является нарушением норм УПК и вызвала  предубеждение у присяжных, что повлекло их убеждение в невиновности  Вергасова. Кроме того, адвокат в прениях привёл статистику преступлений,  сообщив, что с 1007 года в 

<

...> убито 10 адвокатов (т.8 л.д. 155), за  раскрытие этих преступлений работники правоохранительных органов  поощряются, поэтому раскрытие их выгодно любой ценой, отсюда и  привлечение к ответственности невиновного лица. Этот довод повторен в  реплике, что недопустимо в силу ч.2 ст.336 УПК РФ. При этом суд не прерывал  адвоката и не разъяснил присяжным заседателям, что они не должны  принимать во внимание указанные обстоятельства при вынесении вердикта.  

                                                Указанные доводы обвинения противоречат материалам дела. В прениях  председательствующий прерывал адвоката ввиду того, что изложенные им  обстоятельства не относились к предъявленному обвинению (т.8 л.д. 157). В  напутственном слове председательствующий в данной части также обратился к  присяжным и дал подробные разъяснения (т.8 л.д. 194), указав, что они не  должны обращать внимания на фразу защитника об убийстве 10 адвокатов, о  плакатах обвинительного уклона в кабинетах следователей, о дважды  создаваемой бригаде следователей и о материальном положении адвокатов.  Адвокат в прениях не заявлял, что за раскрытие преступлений работники правоохранительных органов поощряются и раскрытие им выгодно любой  ценой, отсюда и привлечение невиновного лица к ответственности. Данная  ссылка прокуратуры не соответствует протоколу судебного заседания.  

                                                По утверждению обвинения в реплике адвокат Богомолов заявил, что у  многих людей был мотив для совершения убийства В., пояснив, что есть свидетели, которые не допрашивались в суде и их показания не  зачитывались, это наводит на размышления (т.8 л.д. 158), чем нарушил  требования ст.336 ч.З, 335 ч.7 УПК РФ, так как эти обстоятельства не подлежит  исследованию судом с участием присяжных заседателей. То есть, адвокат  сформировал у коллегии присяжных заседателей сомнение в виновности  Вергасова, что повлияло на их ответы на вопросы. Суд же в нарушение ст.336  ч.З УПК РФ вновь не прервал адвоката и не разъяснил присяжным заседателям,  что они не должны учитывать эти обстоятельства при вынесении вердикта.  

                                                Представителями обвинения неправильно изложена речь адвоката,  поскольку защитой была сделана ссылка на показания допрошенной в суде  свидетеля М. о наличии неприязни к погибшему В.. Говоря о том, что не все показания зачитывались, защита не сослалась на эти показания,  таким образом не было никакого упоминания обстоятельств, не подлежащих  исследованию судом с участием присяжных заседателей и это не могло вызвать  у присяжных какого-либо предубеждения. В напутственном слове  председательствующий обратился к присяжным заседателям с разъяснением,  что они не должны обращать внимания на фразу адвоката, что исследовались  показания не всех свидетелей, поскольку в суде были исследованы все  доказательства, представленные сторонами, (т.8 л.д. 198), а также, что они не  должны обращать внимание на прозвучавшую в речи адвоката и потерпевшей  оценку возможности совершения преступления иными лицами (т.8 л.д. 193),  либо делать выводы относительно данных о личности свидетеля М. и её причастности к преступлению (т.8 л.д. 198).  

                                                Обвинение ссылается на то, что в речи в прениях и в реплике адвокат  многократно говорил, что Вергасову органами следствия вменяется кража  шубы (т.8 л.д. 159, 160), то есть он вышел за рамки предъявленного Вергасову  обвинения, то есть нарушил требования ст.335 ч.7, 336 УПК РФ.  

                                                Говоря о краже шубы, защита лишь цитировала речь государственного  обвинителя в прениях, данная фраза адвоката не могла повлиять на вынесение  вердикта, поскольку вердикт был оправдательным, а суд, формулируя вопросы,  за рамки обвинения не выходил. Кроме того, председательствующий в  напутственном слове вновь обратился к присяжным и дал подробные  разъяснения относительно предъявленного Вергасову обвинения (т.8 л.д. 174- 176), пояснив, что ссылку адвоката на то, что Вергасов обвиняется в краже  шубы, они учитывать не должны (т.8 л.д. 177 3-й абзац).  

 

Кроме того, обвинение ссылается на то, что адвокат в прениях  неоднократно проводил аналогию между потерпевшими, подсудимым и  присяжными заседателями, оказывая на них незаконное воздействие, призывая  необъективно оценить исследованные доказательства, поставив себя и своих  близких на место подсудимого и потерпевшей, оказывая давление на  присяжных заседателей.  

                                                Представителями обвинения вновь неверно изложена речь защитника,  утверждение о неоднократном проведении адвокатом аналогии между  участниками процесса и присяжными заседателями не имеет ссылки на  протокол судебного заседания и ему не соответствует. Также не соответствует  действительности утверждение о том, что адвокат призывал необъективно  оценить исследованные доказательства и поставить себя и своих близких на  месте подсудимого и потерпевшей.  

                                                И, наконец, о доводах представления, связанных с незаконным  воздействием на присяжных заседателей со стороны подсудимого  Вергасова М.Г.  

                                                Обвинение ссылается на то, что Вергасов М.Г. в последнем слове  неоднократно заявлял о давлении со стороны сотрудников милиции (т.8  л.д. 161). Суд трижды прерывал его выступление, однако оно сформировало у  присяжных убеждение в невиновности подсудимого.  

                                                В данной части доводы обвинения также не обоснованны, поскольку суд  не только прерывал подсудимого в последнем слове, но и неоднократно  обращался к присяжным заседателям, разъясняя, что им представлены только  допустимые доказательства, предупредил подсудимого о недопущении  нарушений, после чего подсудимый подчинился распоряжению  председательствующего (т.8 л.д. 161). В напутственном слове  председательствующий подробно разъяснил, что присяжные не должны  учитывать фразу Вергасова о применении к нему насилия и нахождении в связи  с этим в больнице, как не соответствующую действительности, разъяснил, что  оглашённые в суде показания Вергасова получены без нарушения закона (т.8  л.д.195).  

                                                Находя доводы кассационного представления о незаконности и  необоснованности приговора несостоятельными, судебная коллегия принимает  во внимание и то обстоятельство, что вопрос о виновности либо невиновности  Вергасова М.Г. присяжными заседателями не решался. Согласно вердикту  признано недоказанным событие преступления.  

                                                В соответствии со ст.348 УПК РФ оправдательный вердикт коллегии  присяжных заседателей обязателен для председательствующего и влечёт за  собой постановление им оправдательного приговора.  

                                                Оснований для отмены приговора по доводам кассационного  представления не имеется.  

 

В силу изложенного и руководствуясь ст.ст.377, 378 и 388 УПК РФ,  судебная коллегия  

                                                определила: 

                                                приговор Санкт-Петербургского городского суда с участием присяжных  заседателей от 12 марта 2008 года в отношении Вергасова М.Г. оставить без изменения, а кассационное представление государственных обвинителей - без удовлетворения.  

                                                Председательствующий - Лутов В.Н. Судьи - Истомина Г.Н., Сергеев А.А. Верно: судья Верховного Суда РФ В.Н.Лутов 04 05 2008 нп, вп