Постановление от 20 октября 2025 г. по делу № А56-120754/2022

АРБИТРАЖНЫЙ СУД СЕВЕРО-ЗАПАДНОГО ОКРУГА

ул. Якубовича, д.4, Санкт-Петербург, 190121

http://fasszo.arbitr.ru


ПОСТАНОВЛЕНИЕ


21 октября 2025 года

Дело №

А56-120754/2022


Арбитражный суд Северо-Западного округа в составе председательствующего Казарян К.Г., судей Бычковой Е.Н., Яковлева А.Э.,

при участии представителя ФИО1 – ФИО2 по доверенности от 23.10.2024, представителя ФИО3 – ФИО4 по доверенности от 25.10.2024, представителя ФИО5 – ФИО6 по доверенности от 23.05.2024,

рассмотрев 07.10.2025 в открытом судебном заседании кассационную жалобу ФИО1 на определение Арбитражного суда города Санкт-Петербурга и Ленинградской области от 24.02.2025 и постановление Тринадцатого арбитражного апелляционного суда от 01.07.2025 по делу № А56-120754/2022/сд.1,

у с т а н о в и л:

В рамках процедуры реализации имущества гражданина, введенной в отношении ФИО7 решением Арбитражного суда города Санкт-Петербурга и Ленинградской области от 20.02.2024, финансовый управляющий ФИО8 оспорила цепочку сделок по отчуждению недвижимого имущества – земельного участка с кадастровым номером 78:36:0013321:4, площадью 1222 кв. м (далее – Земельный участок) и жилого дома с кадастровым номером 78:36:0013321:1002, площадью 259,6 кв. м (далее – Жилой дом), расположенные по адресу: Санкт-Петербург, <...>, лит. А, а именно:

– брачного договора от 13.12.2018, заключенного                  ФИО7 и ФИО3;

– договора дарения от 19.04.2022 Земельного участка и Жилого дома, заключенного ФИО3 и ФИО1;

– договора от 26.03.2023 дарения доли в праве общей собственности на Земельный участок и Жилой дом, заключенного ФИО1 и ФИО9, ФИО10.

В порядке применения последствий недействительности сделок финансовый управляющий просил возвратить Земельный участок и Жилой дом в конкурсную массу должника.

К участию в обособленном споре в качестве третьего лица, не заявляющего самостоятельные требования относительно предмета спора, привлечен отдел опеки и попечительства Местной администрации муниципального образования «Поселок Левашово».

Определением суда первой инстанции от 24.02.2025, оставленным без изменения постановлением Тринадцатого арбитражного апелляционного суда от 01.07.2025, заявление удовлетворено.

В кассационной жалобе ФИО1 просит отменить названные судебные акты, направить дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции.

Податель жалобы оспаривает вывод судов о наличии оснований для признания брачного договора недействительным (ничтожным), полагая необоснованной квалификацию оспариваемых договоров как цепочки сделок, совершенной с целью прикрыть безвозмездное отчуждение должником недвижимого имущества в пользу близких родственников с целью недопущения возможности обращения на него взыскания.

Податель жалобы утверждает, что оспариваемые сделки являлись реальными; ФИО7 на момент заключения брачного договора не обладал признаками неплатежеспособности и не имел недобросовестных намерений по уклонению от обязательств по возмещению убытков, возникших перед закрытым акционерным обществом «Рольф-Арт Дивижн» (далее – Компания) после заключения брачного договора; полагает, что  совокупностью представленных в материалы дела доказательств подтверждается совпадение воли участников сделок с фактически сложившимися между сторонами задолго до их юридического оформления правоотношениями и достигнутым правовым результатом.

 Податель жалобы настаивает на пропуске заявителем годичного срока исковой  давности и нарушении судами норм процессуального права, выразившихся в необоснованном отказе в удовлетворении ходатайств о вызове свидетеля и истребовании доказательств.

В отзывах ФИО5 и финансовый управляющий ФИО8 просили обжалуемые судебные акты  оставить без изменения.

В отзыве ФИО3 просила кассационную жалобу ФИО1 удовлетворить.

В судебном заседании представитель ФИО1 поддержала доводы, изложенные в кассационной жалобе, представитель ФИО3 просил удовлетворить кассационную жалобу, представитель ФИО5 возражал по жалобе, просил оставить обжалуемые судебные акты без изменения.

Иные лица, участвующие в деле, надлежащим образом извещенные о месте и времени судебного разбирательства, своих представителей для участия в судебном заседании не направили, что в соответствии с частью 3 статьи 284 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации (далее – АПК РФ) не является препятствием для рассмотрения кассационной жалобы.

Законность обжалуемых судебных актов проверена в кассационном порядке.

Как следует из материалов дела и установлено судами, заключенным 13.12.2018 ФИО7 и ФИО3  брачным договором изменен режим совместной собственности в отношении совместно нажитого имущества, из режима совместной собственности супругов в собственность ФИО3 перешли Земельный участок и Жилой дом. Брачный договор удостоверен нотариусом 13.12.2018.

В дальнейшем ФИО3 безвозмездно передала означенное имущество в собственность своему сыну – ФИО1 по договору дарения от 19.04.2022.

По договору от 26.03.2023 ФИО1 подарил своим детям – ФИО9 и ФИО10 по 1/4 доли в праве общей собственности на Земельный участок и Жилой дом.

Полагая, что названные договоры представляют собой цепочку сделок, направленную на реализацию сторонами общей противоправной цели – вывод должником ликвидного имущества в пользу заинтересованных лиц, финансовый управляющий обратилась с заявлением о признании их недействительными (ничтожными) по основаниям пункта 2 статьи 61.2 Федерального закона от 26.10.2002 № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (далее – Закон о банкротстве) и статей 10 и 168 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ).

Злоупотребление сторонами правом финансовый управляющий связывала с тем, что на дату заключения оспариваемых договоров в отношении Компании, руководителем которой ранее являлся              ФИО7, было возбуждено производство по делу о несостоятельности (банкротстве), в рамках которого ФИО7 привлечен к ответственности виде взыскания убытков; заключая брачный договор и изменяя режим совместной собственности, должник не мог не осознавать, что он фактически выводит ликвидные активы из-под возможного обращения взыскания на них со стороны кредиторов; поскольку стороны договора на момент его заключения состояли в браке, ФИО7 и ФИО3 не могли не знать о наличии неисполненных обязательств перед Компанией.

По утверждению финансового управляющего в условиях согласованности действий сторон все названные договоры представляют собой единую цепочку взаимосвязанных сделок, направленных на уход от исполнения обязательств перед Компанией и фактически прикрывали действия по выводу имущества должника.

В обоснование возражений ФИО1 и ФИО3 указывали на пропуск финансовым управляющим годичного срока исковой давности для оспаривания сделок, полагая недоказанным наличия совокупности обстоятельств, необходимых для признания договоров недействительными по общегражданским основаниям и ссылаясь на совершение спорных сделок со значительными интервалами во времени, их направленность на достижение реальных экономических целей, не связанных с уклонением ФИО7 от исполнения обязательств перед Компанией, и отмечая, что ответчики не могли знать о наличии обязательств ФИО7 перед Компанией в размере 30 000 000 руб. ранее вынесения соответствующего постановления Тринадцатого арбитражного апелляционного суда от 25.06.2021 по делу           № А56-97098/2018/уб.

Суд первой инстанции, с выводами которого согласился апелляционный суд, отклонив доводы ответчиков о пропуске срока исковой давности, признал заявленные требования обоснованными.

Проверив законность обжалуемых судебных актов исходя из доводов, приведенных в кассационной жалобе и отзывов на нее, Арбитражный суд Северо-Западного округа приходит к следующим выводам.

Поскольку производство по делу о несостоятельности (банкротстве) ФИО7  возбуждено 08.02.2023, договоры дарения от 19.04.2022 и 26.03.2023 заключены в период подозрительности, установленный пунктом 2 статьи 61.2 Закона о банкротстве. При этом брачный договор от 13.12.2018 заключен за пределами трехлетнего периода подозрительности, в связи с чем суды обоснованно указали на возможность оспаривания названной сделки только по общегражданским основаниям.

В соответствии с пунктом 1 статьи 61.1 Закона о банкротстве сделки, совершенные должником или другими лицами за счет должника, могут быть признаны недействительными в соответствии с Гражданским кодексом Российской Федерации, а также по основаниям и в порядке, которые указаны в Законе о банкротстве.

Для признания сделки недействительной по пункту 2 статьи 61.2 Закона о банкротстве судам надлежало установить наличие совокупности следующих обстоятельств: сделка была совершена в целях причинения вреда имущественным правам кредиторов; в результате совершения сделки был причинен вред имущественным правам кредиторов; другая сторона сделки знала или должна была знать об указанной цели должника к моменту совершения сделки (пункт 5 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 23.12.2010 № 63 «О некоторых вопросах, связанных с применением главы III.1 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)»; далее – Постановление № 63).

В силу статьи 65 АПК РФ с учетом установленных законодательством о банкротстве презумпций бремя доказывания таких обстоятельств возлагается на лицо, оспаривающее сделку.

Как следует из разъяснений, приведенных в абзаце четвертом пункта 4 Постановления № 63, наличие в Законе о банкротстве специальных оснований оспаривания сделок, предусмотренных статьями 61.2 и 61.3, само по себе не препятствует суду квалифицировать сделку, при совершении которой допущено злоупотребление правом, как ничтожную (статьи 10 и 168 ГК РФ).

Суды выяснили, что ФИО7 и ФИО3 являются супругами, а также родителями ФИО1, то есть в силу статьи 19 Закона о банкротстве признаются заинтересованными лицами по отношению к должнику. В свою очередь, ФИО9 и ФИО10 являются детьми ФИО1

Признавая брачный договор от 13.12.2018 недействительным на основании статей 10, 168 ГК РФ, суды исходили из того, что такая сделка была заключена не с целью установления раздельного режима собственности и более эффективного перераспределения активов между супругами с точки зрения результативности управления ими, а с целью вывода ликвидного актива из имущественной сферы должника для предотвращения возможного обращения на него, уменьшения потенциальной конкурсной массы и причинения имущественного вреда Компании.

В ходе рассмотрения спора суды выяснили, что вступившим в законную силу постановлением Тринадцатого арбитражного апелляционного суда от 25.06.2021 по делу № А56-97098/2018/уб. с ФИО7 в пользу Компании взыскано 30 000 000 руб. убытков.

Из содержания указанного судебного акта усматривается, что основанием для возложения на должника такой меры ответственности послужило то, что ФИО7, занимая должность руководителя Компании, 03.07.2017 получил от ФИО11                           30 000 000 руб. в счет оплаты имущества по договору купли-продажи от 03.11.2017, однако подконтрольному юридическому лицу их не передал и распорядился по своему усмотрению.

Установив, что обстоятельства, положенные в основу привлечения ФИО7 к гражданско-правовой ответственности в виде взыскания убытков имели место в 2017 году, суды пришли к выводу о том, что в юридически значимый период должник уже обладал признаками неплатежеспособности, недостаточности имущества. Спорный брачный договор заключен 13.12.2018, то есть спустя два месяца после открытия в отношении Компании конкурсного производства (02.10.2018).

Впоследствии право требования взысканных с ФИО7 убытков в пользу Компании по договору уступки прав (требований) от 11.02.2022 № 1 перешло к ФИО5, по заявлению которого инициировано настоящее дело о несостоятельности (банкротстве).

Совокупность установленных по результатам рассмотрения спора обстоятельств позволила судам прийти к выводу о том, что заключение брачного договора происходило в условиях прогнозируемой угрозы предъявления к ФИО7 финансовых притязаний со стороны Компании, о чем ФИО3, являющаяся супругой должника, не могла не знать.

Суды отметили, что супругами А-выми, состоявшими в браке с 1985 года, не приведены разумные причины заключения брачного договора, тогда как в материалах дела отсутствуют доказательства того, что на момент совершения названной сделки активов ФИО7 хватало для покрытия его задолженности перед кредиторами, в том числе и за вред, причиненный Компании.

Усмотрев наличие оснований для признания брачного договора от 13.12.2018 недействительным по приведенным мотивам, суды посчитали, что последующее отчуждение Земельного участка и Жилого дома по договорам дарения от 19.04.2022 и 26.03.2023, заключенным родственниками должника,  направлено на выбытие имущества из собственности ФИО7 и свидетельствует о преследовании всеми участниками согласованной цели причинения вреда имущественным правам кредиторов.

Между тем, по мнению суда кассационной инстанции, судами не учтено следующее.

По общему правилу сделка, совершенная исключительно                             с намерением причинить вред другому лицу, является                  злоупотреблением правом и квалифицируется как недействительная по статьям 10 и 168 ГК РФ.

В то же время законодательством о банкротстве установлены специальные основания для оспаривания сделки, совершенной должником-банкротом в целях причинения вреда имущественным правам кредиторов.

Такая сделка является оспоримой и может быть признана арбитражным судом недействительной по пункту 2 статьи 61.2 Закона о банкротстве, в котором указаны признаки, подлежащие установлению (противоправная цель, причинение вреда имущественным правам кредиторов, осведомленность другой стороны об указанной цели должника к моменту совершения сделки), а также презумпции, выравнивающие процессуальные возможности сторон обособленного спора.

Баланс интересов должника, его контрагента по сделке и кредиторов должника, а также стабильность гражданского оборота достигаются определением критериев подозрительности сделки и установлением ретроспективного периода глубины ее проверки, составляющего в данном случае три года, предшествовавших дате принятия заявления о признании должника банкротом.

Тем же целям служит годичный срок исковой давности, исчисляемый со дня реальной или потенциальной осведомленности заявителя об обстоятельствах, являющихся основанием для признания сделки недействительной (пункт 2 статьи 181 ГК РФ, пункт 1 статьи 61.9 Закона о банкротстве, пункт 32 Постановления № 63).

В соответствии с правовой позицией, изложенной в определении Верховного Суда Российской Федерации от 06.03.2019 № 305-ЭС18-22069, законодательство пресекает возможность извлечения сторонами сделки, причиняющей вред, преимуществ из их недобросовестного поведения (пункт 4 статьи 1 ГК РФ), однако наличие схожих по признакам составов правонарушения не говорит о том, что совокупность одних и тех же обстоятельств (признаков) может быть квалифицирована как по пункту 2 статьи 61.2 Закона о банкротстве, так и по статьям 10 и 168 ГК РФ.

Поскольку определенная совокупность признаков выделена в самостоятельный состав правонарушения, предусмотренный пунктом 2 статьи 61.2 Закона о банкротстве (подозрительная сделка), квалификация сделки, причиняющей вред, по статьям 10 и 168 ГК РФ возможна только в случае выхода обстоятельств ее совершения за рамки признаков подозрительной сделки.

В противном случае оспаривание сделки по статьям 10 и 168 ГК РФ по тем же основаниям, что и в пункте 2 статьи 61.2 Закона о банкротстве, открывает возможность для обхода сокращенного срока исковой давности, установленного для оспоримых сделок, и периода подозрительности, что явно не соответствует воле законодателя.

Заявляя о ничтожности брачного договора по общегражданским основаниям, финансовый управляющий утверждал, что супруги А-вы, будучи заинтересованными лицами, имели умысел на вывод ликвидных активов в целях недопущения обращения на них взыскания по обязательствам должника перед кредиторами.

Перечисленные обстоятельства не выходят за пределы диспозиции пункта 2 статьи 61.2 Закона о банкротстве, предусматривающей недействительность сделки, совершенной в целях причинения вреда имущественным правам кредиторов, осведомленность другой стороны сделки об указанной противоправной цели, фактическое причинение вреда в результате совершения сделки.

Сам по себе факт заключения сделки до начала течения периода подозрительности, исключающий возможность ее оспаривания по правилам статьи 61.2 Закона о банкротстве, не является достаточным основанием для квалификации таких отношений как ничтожных.

Как полагает суд кассационной инстанции, квалифицировав сделку как ничтожную, суды не указали на наличие пороков, выходящих за пределы дефектов сделок, совершенных в целях причинения вреда имущественным правам кредиторов.

Так, в соответствии с нормами семейного законодательства изменение правового режима общего имущества супругов на режим совместной, долевой или раздельной собственности возможно на основании заключенного между ними брачного договора (статьи 41, 42 Семейного кодекса Российской Федерации; далее – СК РФ) или соглашения о разделе имущества (пункт 2 статьи 38 СК РФ).

Следовательно, отступление от законного режима имущества супругов посредством заключения брачного договора предусмотрено действующим законодательством и само по себе не может свидетельствовать о злоупотреблении правом при его заключении.

Вопреки выводам судов, ответчиками были представлены пояснения относительно целесообразности заключения спорных договоров.  

Так, в ходе рассмотрения обособленного спора ФИО3 и ФИО1 последовательно настаивали на том, что экономическая целесообразность заключения брачного договора была обусловлена возможностью повышения эффективности управления принадлежащим супругам имуществом посредством уменьшения финансового бремени в виде получения льготы по уплате налога на имущество, предусмотренной подпунктом 10.1 пункта 1 статьи 407 Налогового кодекса Российской Федерации, право на реализацию которой возникло у ФИО3 с 02.01.2019.

Как отмечали ответчики в своих письменных позициях, последующее заключение договоров дарения было обусловлено необходимостью формального закрепления сложившихся с 2013 года имущественных правоотношений, поскольку ФИО1, ФИО9 и ФИО10 зарегистрированы и проживали в Жилом доме с 2013 года, который является единственным жильем ФИО1

Указанные пояснения не были опровергнуты лицами, участвующими в деле.

По мнению суда кассационной инстанции, в условиях приведенной хронологии событий, значительного временного промежутка между сделками и раскрытия сторонами мотивов и экономической целесообразности заключения оспариваемых договоров у судов не было оснований для вывода о злоупотреблении ответчиками правом при их совершении.

Учитывая, что в силу пункта 1 статьи 41 СК РФ брачный договор может быть заключен как до государственной регистрации заключения брака, так и в любое время в период брака, ссылка судов на его заключение спустя 33 года после заключения брака правового значения не имеет.

Последующее отчуждение недвижимого имущества в пользу сына и внуков не выходит за рамки обычных семейных отношений и не является неординарным поведением участников гражданского оборота. Договор дарения по своей правовой природе носит лично-доверительный характер и заключается, как правило, между связанными между собой определенным образом лицами; даритель не может согласиться на заключение безвозмездного договора и выбытие из его собственности имущества в пользу постороннего лица. В связи с этим сам по себе факт заинтересованности сторон договоров не может служить основанием для признания их недействительными.

Стороны сделок стремились породить именно те правовые последствия, которые предусмотрены заключенными сделками. Определенный правовой результат сделок сторонами был достигнут,  ФИО3 спорным имуществом распорядилась по своему усмотрению в интересах своего сына. Договоры дарения исполнены сторонами. ФИО3 снята с регистрационного учета по адресу расположения спорного имущества 01.03.2023.

Государственная регистрация перехода права собственности на спорное имущество по договорам от 19.04.2022 и от 26.03.2023 произведена 27.04.2022 и 30.03.2023 соответственно. Дальнейшее отчуждение Жилого дома и Земельного участка сторонами не производилось.

Доказательств, подтверждающих, что при заключении брачного договора и договоров дарения стороны преследовали какую-либо иную цель, нежели обеспечение сына и внуков супругов А-вых жилым помещением, соответствующую семейному законодательству, финансовый управляющий не представила.

С учетом недоказанности наличия у брачного договора пороков, выходящих за пределы дефектов подозрительных сделок, предусмотренных статьей 61.2 Закона о банкротстве, что исключает его оспаривание по правилам статей 10, 168 ГК РФ, а также недоказанности мнимого или притворного характера сделок, форма которых в данном случае отвечает их содержанию и действительной направленности воли сторон на переход права собственности, в то время как доказательства иного отсутствуют, а пояснения относительно обстоятельств совершения сделок не были опровергнуты, оснований для применения к спорным отношениям статей 10, 170, 168  ГК РФ у судов не имелось.

В отсутствие оснований для признания брачного договора ничтожным, а спорных сделок – единой цепочкой, сделки, совершенные ФИО3 и ФИО1 в отношении принадлежащего им имущества, не могут быть квалифицированы как сделки должника или сделки, совершенные за счет должника, поименованные в пункте 2 Постановления № 63.

Суд кассационной инстанции также находит заслуживающим внимание довод подателя жалобы о необоснованном отказе в применении срока исковой давности в силу следующего.

В соответствии с абзацем вторым пункта 7 статьи 213.9 Закона о банкротстве право на подачу заявления об оспаривании сделки              должника-гражданина по указанным в статье 61.2 или 61.3 названного Закона основаниям возникает с даты введения реструктуризации долгов гражданина.

В силу пункта 32 Постановления № 63 заявление об оспаривании сделки на основании статей 61.2 или 61.3 Закона о банкротстве                     может быть подано в течение годичного срока исковой давности                                        (пункт 2 статьи 181 ГК РФ).

В отношении цепочки притворных сделок положения статей 170 и 181 ГК РФ устанавливают трехлетний срок исковой давности, однако сама прикрываемая сделка (на оспаривание которой и были направлены действия финансового управляющего) по выводу имущества должника подлежит квалификации на предмет действительности по правилам статьи 61.2 Закона о банкротстве, срок исковой давности по которой составляет один год.

При этом срок исковой давности исчисляется с момента, когда финансовый управляющий узнал или должен был узнать о наличии указанных в статье 61.2 или 61.3 Закона о банкротстве оснований.

Как усматривается из материалов дела, процедура реструктуризации долгов гражданина в отношении ФИО7 введена 22.06.2023. При этом, как установили суды, с рассматриваемым заявлением              ФИО8 обратилась в суд 26.07.2024.

Не признавая состоятельными суждения ответчиков о пропуске срока исковой давности, суды указали, что финансовым управляющим в данном конкретном случае не допущено необоснованное бездействие, которое могло бы послужить основанием для защиты ответчиков посредством применения срока исковой давности с учетом сроков направления запросов относительно принадлежащего должнику имущества и совершенных с ним сделок, сроков получения ответов и времени необходимого для анализа полученной информации.

В то же время, как следует из разъяснений, содержащихся в абзаце втором пункта 32 Постановления № 63, срок исковой давности по заявлению об оспаривании сделки должника исчисляется с момента, когда первоначально утвержденный внешний или конкурсный управляющий (в том числе исполняющий его обязанности – абзац третий пункта 3 статьи 75 Закона) узнал или должен был узнать о наличии оснований для оспаривания сделки, предусмотренных статьями 61.2 или 61.3 Закона о банкротстве.

При рассмотрении вопроса о том, должен ли был арбитражный управляющий знать о наличии оснований для оспаривания сделки, учитывается, насколько управляющий мог, действуя разумно и проявляя требующуюся от него по условиям оборота осмотрительность, установить наличие этих обстоятельств. При этом необходимо принимать во внимание, в частности, что разумный управляющий, утвержденный при введении процедуры, оперативно запрашивает всю необходимую ему для осуществления своих полномочий информацию, в том числе такую, которая может свидетельствовать о совершении сделок, подпадающих под статьи 61.2 или 61.3 Закона о банкротстве. В частности, разумный управляющий запрашивает у руководителя должника и предыдущих управляющих бухгалтерскую и иную документацию должника (пункт 2 статьи 126 Закона о банкротстве), запрашивает у соответствующих лиц сведения о совершенных в течение трех лет до возбуждения дела о банкротстве и позднее сделках по отчуждению имущества должника (в частности, недвижимого имущества, долей в уставном капитале, автомобилей и т.д.), а также имевшихся счетах в кредитных организациях и осуществлявшихся по ним операциям и т.п.

В качестве даты, с которой стало известно о совершении оспариваемых договоров, финансовый управляющий ФИО8 указала 19.03.2024 – дату получения от ФППК «Роскадастр» копий оспариваемых сделок.

Суд кассационной инстанции не может согласиться с указанным утверждением, поскольку к рассматриваемому заявлению финансового управляющего об оспаривании сделок должника приложены выписки из Единого государственного реестра недвижимости (далее – ЕГРН) в отношении Жилого дома и Земельного участка, датированные 09.11.2023, содержащие не только сведения о переходе права собственности, но и наименование договоров, на основании которых произошел такой переход, что свидетельствует об осведомленности ФИО8 о выбытии из собственности ФИО7 спорного имущества и основаниях его выбытия.

Получив выписки из ЕГРН 09.11.2023, финансовый управляющий не представила доказательств и не указала обстоятельств, свидетельствующих о невозможности получения данной информации в разумный срок после введения процедуры реструктуризации и утверждения ФИО8 финансовым управляющим имуществом должника (22.06.2023).

Учитывая срочный характер проводимых в отношении должника процедур, в рамках которых должны быть проведены действия по формированию конкурсной массы, финансовый управляющий не вправе затягивать выполнение возложенных на него обязанностей и предоставленных ему для этого прав.

Таким образом, финансовый управляющий, вопреки выводам судов об обратном, имела возможность обратиться с заявлением об оспаривании сделок в пределах годичного срока, установленного частью 2 статьи 181 ГК РФ и статьей 61.9 Закона о банкротстве.

Исходя из того, что финансовый управляющий обратилась в суд с рассматриваемым заявлением 26.07.2024, то есть по истечении более года после введения процедуры реструктуризации долгов гражданина, суд кассационной инстанции приходит к выводу о том, что в данном случае срок исковой давности является пропущенным, что является самостоятельным основанием для отказа в удовлетворении заявленных требований по правилам пункта 2 статьи 199 ГК РФ.

Принимая во внимание, что все обстоятельства по спору установлены, дополнительного исследования доказательств не требуется, суд округа в соответствии с пунктом 2 части 1 статьи 287 АПК РФ считает возможным, не передавая дело на новое рассмотрение, принять новый судебный акт – об отказе в удовлетворении заявления финансового управляющего ФИО8

Поскольку настоящий обособленный спор был инициирован финансовым управляющим в рамках реализации возложенных                            на него Законом о банкротстве правомочий, расходы по уплате                   государственной пошлины, понесенные ФИО1, на основании статьи 110 АПК РФ относятся на должника.

Руководствуясь статьями 110, 286 – 290 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, Арбитражный суд Северо-Западного округа

п о с т а н о в и л:

определение Арбитражного суда города Санкт-Петербурга и Ленинградской области от 24.02.2025 и постановление Тринадцатого арбитражного апелляционного суда от 01.07.2025 по делу                                   № А56-120754/2022/сд.1 отменить.

В удовлетворении заявления финансового управляющего ФИО8 отказать.

Взыскать с ФИО7 в пользу ФИО1 20 000 руб. расходов по государственной пошлине за рассмотрение кассационной жалобы.


Председательствующий

К.Г. Казарян

Судьи


Е.Н. Бычкова

А.Э. Яковлев