Решение № 2-169/2025 2-169/2025(2-9896/2024;)~М-7322/2024 2-9896/2024 М-7322/2024 от 28 января 2025 г. по делу № 2-169/2025

Дело № 2-169/2025

УИД 03RS0003-01-2024-010154-86

ЗАОЧНОЕ
РЕШЕНИЕ

Именем Российской Федерации

29 января 2025 года город Уфа

Кировский районный суд г.Уфы Республики Башкортостан в составе:

председательствующего Казбулатова И.У.,

при секретаре Шаиховой А.М.,

рассмотрев в открытом судебном заседании гражданское дело по иску ФИО1 к ООО «Рандеву» о защите прав потребителя,

установил:

ФИО1 обратился в суд с иском к ООО «Рандеву», указав, что 06.09.2023 на его электронную почту поступило нежелательное рекламное сообщение, что причинило ему моральный вред.

Свои требования истец основывает на том, что согласия на получение рекламы по сетям электросвязи он не давал. Просит суд взыскать с ответчика в свою пользу компенсацию морального вреда в размере 15 000 руб., штраф в размере 50% от присужденной судом суммы, присудить судебные расходы с признанием права получения их поверенным истца ФИО2

В своих письменных возражениях ответчик иск не признал, указав, что, во-первых, истцом дано согласие на получение рекламы, во-вторых, спорное сообщение рекламным не является.

Лица, участвующие в деле, о времени и месте его рассмотрения извещены, в судебное заседание не явились, своих представителей не направили, имеется заявление о рассмотрении дела без участия истца.

В силу ст. 167 ГПК РФ суд считает возможным рассмотреть дело в отсутствие не явившихся лиц.

Также суд на основании ст.233-234 ГПК РФ определил рассмотреть дело в порядке заочного производства, так как ответчик не представил доказательств уважительности неявки в судебное заседание.

Исследовав и оценив материалы дела, суд приходит к следующим выводам.

В дело представлено решение Башкортостанского УФАС России по делу № от 16.07.2024, изготовленное в полном объеме 29.07.2024 (далее – решение УФАС; решение по административному делу). Факт вынесения решения УФАС и его содержание в редакции, представленной суду, лицами, участвующими в деле, не опровергается. Относительно доказательственного значения данного решения суд исходит из того, что согласно абзацу 5 пункта 4 определения Конституционного Суда Российской Федерации от 07.07.2016 N 1422-О деятельность публичной власти в Российской Федерации основана на презумпции ее добросовестности. Также суд учитывает, что в силу пункта 1 Положения о Федеральной антимонопольной службе, утвержденного Постановлением Правительства Российской Федерации от 30.06.2004 N 331, Федеральная антимонопольная служба является уполномоченным федеральным органом исполнительной власти, осуществляющим функции по контролю за соблюдением законодательства в сфере рекламы.

Об отмене решения по административному делу сторонами суду не сообщено, возражения ответчика касаются не установленных органом ФАС России обстоятельств факта, но их правовой интерпретации.

Тем самым, поскольку презумпция добросовестности органа ФАС России при вынесении указанного решения не опровергнута, как не опровергнута и компетенция этого федерального органа исполнительной власти, в том числе в лице его территориального органа по правоотношениям в сфере рекламы, то решение УФАС должно признаваться законным и обоснованным, обладающим доказательственной силой. При этом с учетом того, что суд дает собственную оценку доказательств, принимая решение УФАС в качестве доказательства суд учитывает установленные им факты, в то время как относясь с уважением к сделанным административным органом выводам себя связанным ими не полагает.

Из решения УФАС следует, что 06.09.2023 года в 15:17 (время московское) истец получил на адрес своего электронного почтового ящика №) сообщение с заглавным текстом: «1 000 бонусов», приглашающее к приобретению товаров бытового назначения. Суд считает установленным как факт поступления сообщения, так и принадлежность адреса электронной почты истцу, в том числе потому, что сторонами в рамках процедуры судебного разрешения спора это не отрицается, как не отрицалось и при рассмотрении дела органом ФАС России.

Относительно характера сообщения суд принимает во-внимание вывод органа ФАС о его рекламной направленности, однако руководствуется тем, что установление характера сообщения требует соотнесения факта с содержанием законного регулирования, то есть является вопросом права, в силу чего оценка этого будет дана судом после обсуждения нормативно-правовых требований к обороту информации, направленной на продвижение на рынке.

Согласно статье 3 Федерального закона от 13 марта 2006 года N 38-ФЗ «О рекламе» (далее – Закон «О рекламе») реклама – информация, распространенная любым способом, в любой форме и с использованием любых средств, адресованная неопределенному кругу лиц и направленная на привлечение внимания к объекту рекламирования, формирование или поддержание интереса к нему и его продвижение на рынке.

Решением административного органа, и это не оспаривается сторонами, установлено, что отношения истца и ответчика возникли в силу регистрации первого в личном кабинете на администрируемом вторым цифровом ресурсе, размещенном в информационно-телекоммуникационной сети «Интернет».

Обязательным элементом прохождения регистрации является выражение на получение рекламы, поскольку регистрация в обязательном порядке требует принятия пользователем разработанной ответчиком программы «Privilege», в то время как данная программа предполагает согласие с использованием персональных данных в том числе для целей получения рекламы.

При этом созданная ответчиком архитектура информационного взаимодействия с покупателем выяснения вопроса согласия гражданина на получение рекламы не предполагает.

Единственным же способом не быть связанным обсуждаемым согласием при регистрации, как это отражено решением органа ФАС согласно пояснениям ответчика, является отказ от прохождения регистрации в целом.

В остальном гражданин может защитить свою приватность только «отписавшись» от данного согласия.

Аналогичный вывод следует и из представленных истцом органу ФАС документов, а равно самостоятельно собранных административным органом доказательств.

Таким образом, без предоставления согласия на получение рекламы завершение регистрации было невозможно.

Также суд обращает внимание еще на одно обстоятельство факта.

Как следует из установленного органом ФАС России учетная запись кабинета клиента содержит графу рассылка с проставленными галочками: 1. Согласен на рассылку по электронной почте. 2. Согласен на рассылку по SMS.

При этом согласно административному решению и не оспаривается сторонами, созданная ответчиком информационная инфраструктура активно использует понятие «реклама» для раскрытия содержания коммуникаций продавца с потребителем – пользователем соответствующего личного кабинета. Вместе с тем, ответчиком суду не показано, что мешало ему назвать вещи своими именами, если в действительности под «рассылкой по электронной почте» и «рассылкой по SMS» скрыта реклама.

В силу преамбулы Закона Российской Федерации от 07.02.1992 N 2300-1 «О защите прав потребителей» (далее – Закон «О защите прав потребителей») потребитель – это также и тот, кто еще не совершил акт приобретения, однако способен рассматриваться в качестве носителя соответствующего намерения. Коль скоро же всякий предлагаемый к продаже продукт выставляется на рынок ввиду предполагаемого намерения покупателя, то безздоговорное (внедоговорное) состояние при котором объективизированы в их противопоставимости гражданин и предприниматель, а равно презюмируется возможность их сделочного сближения, имеет свойства потребительского.

В пользу внедоговорного источника статуса потребителя говорит и право потребителя на информацию как таковое (преамбула Закона «О защите прав потребителей», а также его статьи 8-10), когда по смыслу закона потребитель – это всякий, вниманию которого предложен товар, вывод о чем следует из квалифицированного умолчания законодателя, который не возлагает на продавца обязанность раскрывать информацию только лишь тому, кто заявил о намерении совершить сделку.

О внедоговорном источнике статуса потребителя также свидетельствует право потребителя на просвещение как таковое, не привязанное подобно праву на информацию к интересу в отношении сделки (преамбула Закона «О защите прав потребителей», а также его статья 3).

Таким образом, поскольку контактные данные истца стали известны ответчику из обращения первого к нему в связи с отношениями, выстроенными ответчиком по поводу продаж товаров бытового назначения физическим лицам, принимая во-внимание, что информирование само по себе представляет услугу в то время как даже навязанный ее характер не отменяет ни содержания, ни факта ее оказания, а также согласно тому, что предложение товара в его рекламе, содержащее все существенные условия договора розничной купли-продажи, признается публичной офертой (пункта 1 статьи 494 ГК РФ), суд заключает: в силу клиентской регистрации ФИО1 в личном кабинете торговой системы ООО «Рандеву» возникли потребительские отношения, охватывающие своим контекстом также и релевантный информационный обмен.

Регистрационные действия пользователей в разного рода личных кабинетах суд считает имеющими сделочную природу (действие, направленное на установление, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей (статья 153 Гражданского кодекса Российской Федерации), понимая под соответствующими правами и обязанностями содержание возникающих между потребителем и коммерсантом отношений по направленности регистрации.

Конституционный Суд Российской Федерации указывает, что противопоставляемый профессиональному участнику оборота гражданин являясь экономически более слабым нуждается в особой защите своих прав, требующей ограничения гражданско-правовой свободы контрагента. (Постановление от 23.02.1999 № 4-П). Здесь же суд опирается на замечание Верховного Суда Российской Федерации, который в своем определении от 19.07.2022 N 303-ЭС22-2685 указал, что злоупотребление рыночной властью может иметь характер эксплуатации потребителей – извлечение недопустимой выгоды за их счет.

Значение условия договора устанавливается путём сопоставления с другими условиями и смыслом договора в целом (абзац первый статьи 431 ГК РФ). Условия договора толкуются и рассматриваются судом в их системной связи и с учётом того, что они являются согласованными частями одного договора (системное толкование).

Толкование условий договора осуществляется с учётом цели договора и существа законодательного регулирования соответствующего вида обязательств (абзацы третий - пятый пункта 43).

По смыслу абзаца второго статьи 431 ГК РФ при неясности условий договора и невозможности установить действительную общую волю сторон иным образом толкование условий договора осуществляется в пользу контрагента стороны, которая подготовила проект договора либо предложила формулировку соответствующего условия. Пока не доказано иное, предполагается, что такой стороной было лицо, профессионально осуществляющее деятельность в соответствующей сфере, требующей специальных познаний (например, банк по договору кредита, лизингодатель по договору лизинга, страховщик по договору страхования и т.п.) (пункт 45).

Согласно пункту 1 статьи 1 Закона «О защите прав потребителей» отношения в области защиты прав потребителей регулируются Гражданским кодексом Российской Федерации, указанным Законом, другими федеральными законами и принимаемыми в соответствии с ними иными нормативными правовыми актами Российской Федерации.

Согласно пунктам 1 и 4 статьи 421 ГК РФ граждане и юридические лица свободны в заключении договора. Условия договора определяются по усмотрению сторон, кроме случаев, когда содержание соответствующего условия предписано законом или иным правовым актом.

Договор должен соответствовать обязательным для сторон правилам, установленным законом и иными правовыми актами (императивным нормам), действующим в момент его заключения (пункт 1 статьи 422 ГК РФ).

Пунктом 15 Постановления Пленума № 49 разъяснено, что публичным признается договор, который заключается лицом, обязанным по характеру деятельности продавать товары, выполнять работы, оказывать услуги в отношении каждого, кто к нему обратится, например договоры в сфере розничной торговли, перевозки транспортом общего пользования, оказания услуг связи, энергоснабжения, медицинского, гостиничного обслуживания (пункт 1 статьи 426 ГК РФ).

Пунктом 16 этого же Постановления подчеркнуто, что к лицам, обязанным заключить публичный договор, исходя из положений пункта 1 статьи 426 ГК РФ относятся коммерческая организация, некоммерческая организация при осуществлении ею приносящей доход деятельности, а равно индивидуальный предприниматель, которые по характеру своей деятельности обязаны продавать товары, выполнять работы и/или оказывать услуги в отношении каждого, кто к ним обратится (потребителя). Для целей применения статьи 426 ГК РФ потребителями признаются физические лица, на которых распространяется действие законодательства о защите прав потребителей, а также индивидуальные предприниматели, юридические лица различных организационно-правовых форм, например, потребителями по договору оказания услуг универсальной связи являются как физические, так и юридические лица (подпункт 30 статьи 2, статья 44 Федерального закона от 7 июля 2003 года N 126-ФЗ «О связи»).

При этом пункт 18 постановления Пленума № 49 обращает внимание на то, что условия публичного договора, не соответствующие требованиям, установленным пунктом 2 статьи 426 ГК РФ, а также действующим в момент заключения публичного договора обязательным правилам, утвержденным Правительством Российской Федерации или уполномоченными им федеральными органами исполнительной власти, являются ничтожными в части, ухудшающей положение потребителей (пункты 4, 5 статьи 426 ГК РФ).

Договором присоединения является договор, условия которого могут быть приняты только путем присоединения к предложенному договору в целом (часть 1 статьи 428 ГК РФ). Поскольку подпадающая под параметры пункта 1 статьи 428 ГК РФ правовая связь лишает присоединяющуюся сторону возможности изменить (исключить) то или иное ее условие, постольку вступление в нее гражданина не может служить свидетельством свободного и в своем интересе выражения диктуемой ему воли. Имитационность же свободы исключает конкретность, информированность и сознательность акта выражения воли.

Конституционным Судом Российской Федерации в его Постановлении от 27.10.2015 N 28-П обращено внимание на то, что условия договоров присоединения определяются профессиональной стороной в стандартных формах. При этом гражданин не имеет реальной возможности изменить содержание предлагаемого сильной стороной набора документов.

В таких обстоятельствах требования определенности правового статуса потребителя приобретают особое значение, так как для непрофессионала неочевиден правовой эффект произведенных им действий по меньшей мере до того момента, покуда коммерсант ему однозначно на это ни ответил.

Поскольку же гарантированность правомерных ожиданий образует основы конституционно-правового статуса личности, а также поскольку в Российской Федерации должна обеспечиваться правовая определенность, стабильность и предсказуемость в сфере гражданского оборота, а также поддержание как можно более высокого уровня взаимного доверия между субъектами экономической деятельности, то сформированные при непосредственном активном участии коммерсанта ожидания гражданина должны уважаться (Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 26.04.2023 N 21-П).

Согласно пунктам 3 и 4 статьи 1 ГК РФ при установлении, осуществлении и защите гражданских прав и при исполнении гражданских обязанностей участники гражданских правоотношений должны действовать добросовестно. Никто не вправе извлекать преимущество из своего незаконного или недобросовестного поведения.

В соответствии с пунктом 1 статьи 10 этого же кодекса действия в обход закона с противоправной целью, а также иное заведомо недобросовестное осуществление гражданских прав (злоупотребление правом) не допускаются.

Конституционным Судом Российской Федерации в его Постановлении от 03.04.2023 N 14-П подчеркнуто, что предприниматель профессионально занимающийся продажами, регулярно, на постоянной основе взаимодействует с разными контрагентами (включая потребителей) и потому потенциально обладает навыками ведения переговоров, оказания влияния на покупателя с целью реализации товара на наиболее выгодных для себя условиях. Он также не лишен возможности создать видимость обеспечения покупателя нужным объемом информации, а даже действительно обеспечив его таковой - манипулировать ею так, чтобы покупатель обошел вниманием проблемные элементы в ее содержании. В связи с этим, предлагая условия договора, предприниматель не может не осознавать свое превосходство (экономическую силу) над потребителем. У покупателя же, возможно, не будет оснований в ходе, например, судебного разбирательства отрицать, что продавец его информировал. При таких условиях даже выравнивание процессуального положения сторон посредством деятельности суда по перераспределению бремени доказывания от покупателя к продавцу может и не дать полезного эффекта.

В свете изложенного в случае невозможности установить действительную общую волю сторон, но с учётом характера учрежденных ими отношений должно применяться contra proferentem толкование, наиболее благоприятное для потребителя.

Конституционным Судом Российской Федерации отмечено, что возможность отказаться от вступления в гражданско-правовые отношения не может считаться реализацией автономии гражданина, когда ему приходится соглашаться на фактически диктуемые ему условия (Постановление от 23.02.1999 № 4-П).

Тем самым, несмотря на то, что гражданин становится связанным сущностными условиями правоотношения, факт вступления в него не выражает навязываемого согласия.

Иное означало бы что гражданин, от которого сильная сторона безальтернативно требует подчиниться ее воле, может защитить свое личное пространство только отказавшись от вступления в отношения. Однако это приводило бы к тому, что гражданин лишался бы свободы учреждения правовой связи на условиях, достаточно необходимых для этого в силу закона, что лишало бы его гарантий, предоставленных статьей 1 ГК РФ (равенство участников гражданско-правовых отношений; свобода договора; недопустимость произвольного вмешательства кого-либо в частные дела; необходимость беспрепятственного осуществления гражданских прав; приобретение и осуществление гражданских прав своей волей и в своем интересе; свобода в установлении гражданами своих прав и обязанностей на основе договора).

Верховный Суд Российской Федерации отмечает, что вмененные гражданину согласия нарушают его права (определения N 306-АД18-16256 от 05.10.2018; N 5-КА19-56 от 22.01.2020). Специфика же отношений по защите прав потребителей в целом проявлена пунктом 11 Обзора судебной практики по делам о защите прав потребителей (утверждено Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 14.10.2020), показывающим, что все, прямо не закрепленное законом в качестве элемента правового статуса потребителя, не может быть обращено против него.

Поскольку всякое договорное или сопровождающее заключение договора согласие, будучи выраженным, может быть также и отозвано, одним из центральных становится вопрос правового значения как такого отзыва, так и его возможности.

Исходя из этого, при отсутствии в созданной сильной стороной конфигурации отношений реальной возможности потребителя высказаться по вопросу выражения спорного согласия или отказа в нем при заключении договора, обсуждение этой возможности в контексте опции отзыва согласия на последующей стадии является юридически безразличным. Обратное, как уже было отмечено ранее, означало бы легализацию навязывания с приданием ему юридически значимых последствий по меньшей мере до заявления последующего протеста против этого, что является недопустимым.

В целом же, поскольку недействительная сделка не влечет юридических последствий за исключением тех, которые связаны с ее недействительностью, и недействительна с момента ее совершения (пункт 1 статьи 167 ГК РФ), и если юридический акт (односторонняя сделка) выражения согласия недействителен (в частности, в силу навязывания), то отсутствует какая-либо помещаемая в легальный контекст возможность его отзыва, ибо не может быть отозвано то, что в силу его недействительности (тем более в форме ничтожности) подчинено действию юридической фикции отсутствия.

Суд, учитывая, что положение, в котором оказался истец, было создано ответчиком, программное обеспечение находились в распоряжении последнего, форма и контекст выражения рассматриваемого согласия были заданы ответчиком, никаких разъяснений потребителю со стороны ответчика не предлагалось, возможность выбора выражения или невыражения согласия на получение рекламы по сетям электросвязи не предоставлялась, считает, что приоритет должен быть отдан позиции истца как лица, противопоставленного профессионалу, который мог и должен был озаботиться не только понятностью механизма его работы потребителю, но и прозрачностью ее организационного обеспечения, достаточного не только для независимого выражения воли потребителя в вопросе получения рекламы, но и для независимого установления как подлинной ее направленности, так и обстоятельств ее формирования.

Также суд учитывает, что ответчиком не показано, почему право доступа потребителя к полному объему его услуг было обставлено условием о направлении рекламы, равно как и не показано, каким образом содержание услуг ответчика могло быть неразрывно связано с направлением рекламы в адрес их получателя.

Поскольку участники оборота должны вести себя разумно и осмотрительно, учитывая интересы своих контрагентов, то суд устанавливая баланс интересов двух сторон – слабой и заведомо более сильной приходит к тому, что стандарт профессионального поведения требует устранения всякой двойственности, бремя чего должно относиться на сильного.

Равным образом суд не считает возможным поощрять ответчика выгодным ему прочтением слов: «рассылка по электронной почте» и «рассылка по SMS» как тождественного: «реклама», поскольку суду не показано, что именно мешало с самого начала называть вещи тем, чем они, как выясняется в последующем, могут являться.

При таких обстоятельствах суд полагает противным цели поддержания уважения к закону и суду легализацию таких маркетинговых практик, когда неспециалисту – потребителю под видом согласия на одно предлагается стать связанным согласием на иное.

Ввиду устранения неясностей, способных ухудшать положение потребителя, суд исходит из того, что уклончивое: «согласие на рассылку по электронной почте» и «согласие на рассылку по SMS» не является согласием на получение рекламы по сетям электросвязи, поскольку согласием на рекламу является только такое согласие, которое прямо об этом говорит, исключая какую-либо неопределенность относительно этого у потребителя.

Установив, что спорная регистрация протекала в условиях невозможности свободного выражения согласия по вопросу получения рекламы по сетям электросвязи, и исходя из того что несвободное согласие таковым не является, суд соглашается с заявлением ФИО1, что согласия на получение рекламы по сетям электросвязи он не выражал.

Таким образом судом установлено, что коль скоро прохождение регистрации ФИО1 на администрируемом ООО «Рандеву»» сайте в информационно-телекоммуникационной сети Интернет состоялось без предоставления ему свободы выбора в вопросе согласия на получение рекламы, то рассматриваемое рекламное сообщение было направлено ФИО1 без учета его воли на это.

Образующая наполнение рассматриваемого сообщения информация по содержанию не индивидуализирована, продукт предложен как таковой, предложение поступило от ординарного продавца.

При этом факт того, что сообщение направлено истцу как пользователю личного кабинета сам по себе не исключает содержания в нем такого признака рекламы как противопоставленность ее неопределенному кругу лиц, поскольку спорное письмо не уникально само по себе, не выделяется по признакам относимости его именно к истцу как к лицу, обладающему особыми свойствами, обособляющими его на товарном рынке.

Эффективность рекламы зависит от правильности определения целевой аудитории, в силу чего всякий разумный коммерсант будет стремиться сфокусировать выборку, высшей точкой чего становится выход на конкретного покупателя. Вместе с тем, фильтрация потенциальных интересантов продолжает иметь дело с теми же покупателями, отобранными исключительно по признаку интереса продавца к потенциальным сторонам сделки.

Ответчиком не показано суду ни того, что он инициативно направляя торговую информацию отвечал на конкретный запрос истца о подборе ему товара, что выказывало бы именно отношения взаимозаинтересованного обсуждения сделки, ни того, что истец как-либо отличен для ответчика от иных субъектов, имеющих личный кабинет на его сайте, и отражающих неопределенную (неопределяемую) общность – покупатели.

Резюмируя, суд останавливается на том, что предложение неуникального товара/услуги не может образовывать индивидуального предложения. Сами же по себе настройки маркетинговой кампании не превращают продукт унифицированный в продукт эксклюзивный.

Поскольку же ответчиком не доказано, что только истец мог воспользоваться его предложением, то оно утрачивает характер персонализированного (уникального/ индивидуального).

Равным образом не делает предложение уникальным и способ его доставки.

Факт того, что в силу технической специфики направления сообщений абонентам сетей электросвязи адресатом оказалось конкретное лицо, на высказанную судом оценку не влияет, поскольку способ доставки информации ее характера изменить не способен.

В сугубо же формально-правовом аспекте узкое понимание персонализации лишало бы статью 18 Закона «О рекламе» какого-либо смысла, поскольку отвечающие смыслу этой стати способы электронной коммуникации (электронная почта, СМС, сообщение в социальной сети, сообщение в мессенджере, сообщение в интернет-чате, отправка факсом, не говоря уже о более привычных телефоне и телеграфе) предполагают контакт всего двух лиц – получателя и отправителя.

Если же ставить на первое место дуальность контакта, более того, если превращать это в базовое свойство существа, отрицая относимость к рекламе всего, имеющего определяемость по признаку фигуры получателя, то окажется абсудизировано само используемое законодателем понятие: «реклама, направленная в сообщении средства электросвязи».

Согласно пункту 1 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 08.10.2012 N 58 «О некоторых вопросах практики применения арбитражными судами Федерального закона «О рекламе»» информация, распространенная любым способом, в любой форме и с использованием любых средств, адресованная неопределенному кругу лиц и направленная на привлечение внимания к объекту рекламирования, формирование или поддержание интереса к нему и его продвижение на рынке, является рекламой.

Решение по административному делу показывает, что поступившая истцу информация направлена на привлечение внимания к конкретному лицу – продавцу и предлагаемому им продукту. Данная информация указывает на возможность приобретения бытовых товаров, а также сообщает о предпринимательской деятельности лица, под которым в обстоятельствах настоящего дела следует понимать ООО «Рандеву», что направлено на положительное выделение продукта и стимулирование потребителей к обращению к хозяйствующему субъекту, а значит, направлено на продвижение на рынке.

Таким образом, отвечая всем признакам рекламы, данным в статье 3 Закона «О рекламе», спорное сообщение, будучи направленным на привлечение вынимания к объекту рекламирования – ООО «Рандеву» и его товарам при его способности иметь значение для неопределенного круга лиц, но не только для истца, является рекламным.

Истец указал на отсутствие его разрешения на получение рекламы. Ответчиком не были представлены доказательства того, что реклама поступила истцу с его предварительного согласия.

На основании вышеизложенного суд считает установленным факт нарушения требований части 1 статьи 18 Закона «О рекламе», выразившийся в направлении рекламы истцу без его согласия.

По субъекту нарушения суд исходит из того, что пунктами 5, 6, 7 статьи 3 Закона «О рекламе» раскрыто содержание понятий: рекламодатель, рекламопроизводитель и рекламораспространитель. Рекламодатель – изготовитель или продавец товара либо иное определившее объект рекламирования и (или) содержание рекламы лицо; рекламопроизводитель – лицо, осуществляющее полностью или частично приведение информации в готовую для распространения в виде рекламы форму; рекламораспространитель – лицо, осуществляющее распространение рекламы любым способом, в любой форме и с использованием любых средств.

В силу пункта 7 статьи 38 Закона «О рекламе» ответственность за нарушение требований его статьи 18 несет рекламораспространитель.

Решением УФАС установлен факт распространения рекламы ответчиком, основания не согласиться с чем у суда отсутствуют как в силу изучения им указанного решения, где отсутствуют доказательства интереса третьих лиц к достижению осведомленности истца об ответчике и предлагаемом им продукте, так и в силу незаявления ответчиком ни несогласия с решением УФАС в этой части, ни с позицией истца, предъявившего иск именно к нему.

Таким образом, суд считает не подвергнутым никем сомнению факт того, что направление рекламы исходя из ее содержания и обстоятельств дела отвечало интересам именно ООО «Рандеву», проистекало с его ведома и по его воле, то есть требовало контроля именно с его стороны.

В силу статьи 15 Закона «О защите прав потребителей» моральный вред, причиненный потребителю вследствие нарушения изготовителем (исполнителем, продавцом, уполномоченной организацией или уполномоченным индивидуальным предпринимателем, импортером) прав потребителя, предусмотренных законами и правовыми актами Российской Федерации, регулирующими отношения в области защиты прав потребителей, подлежит компенсации причинителем при наличии его вины.

Поскольку пунктом 2 Обзора практики рассмотрения судами дел по спорам о защите прав потребителей, связанным с реализацией товаров и услуг, утвержденного Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 17.10.2018 разъяснено, что по смыслу Закона «О защите прав потребителей» сам по себе факт нарушения прав потребителя презюмирует обязанность ответчика компенсировать моральный вред, постольку судебной практикой выявлено, что законодатель освободил истцов по делам о защите прав потребителей от необходимости доказывания в суде факта своих физических и нравственных страданий.

Аналогичный вывод содержится в абзаце 2 пункта 3 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15.11.2022 N 33 «О практике применения судами норм о компенсации морального вреда» (далее – Постановление Пленума № 33).

Кроме того, суд обращает внимание на то, что Постановлением Пленума N 33, в частности его пунктом 12 подчеркнуто, что компенсация морального вреда является мерой гражданско-правовой ответственности. К выводу о том, что причинение морального вреда происходит по факту совершения деликта, приходит и Конституционный Суд Российской Федерации (Постановления от 26.10.2021 N 45-П и от 02.03.2023 N 7-П).

Тем самым исключение обязанности компенсировать моральный вред по мотивам недоказанности его размера или увязка этой обязанности исключительно с одной только мерой страдания жертвы нарушало бы принципы справедливости и ответственности деликвента за свои действия.

В целом же суд исходит из того, что ответственность должна быть ощутимой, без чего ее цели достигнуты быть не могут. Тем самым суд ориентируется на разъяснение Постановления Пленума № 33 о недопустимости присуждения чрезвычайно малой, незначительной денежной суммы (абзац 3 пункта 30) и на правовую позицию Верховного Суда Российской Федерации о неприемлемости присуждения символических сумм морального вреда, свидетельствующих о пренебрежении к правам потерпевшего (имитационность правосудия) (определения №№ 56-КГ21-41-К9 и 45-КГ20-25-К7 и проч.).

Пункт 25 Постановления Пленума № 33 подчеркивает, что суд при разрешении спора о компенсации морального вреда учитывает фактические обстоятельства дела, а также требования разумности и справедливости, соразмерности компенсации последствиям нарушения прав. Поскольку доказательств наступления необратимых последствий, бесспорных в их объективной тяжести истцом не представлено, при том, одновременно, что факт деликта и посягновения на достоинство истца судом установлен, суд считает необходимым взыскать с ООО «Рандеву» в пользу истца компенсацию морального вреда в размере 5 000 руб.

Статьей 13 Закона «О защите прав потребителей» предусмотрено, что при удовлетворении судом требований потребителя, установленных законом, суд взыскивает с изготовителя (исполнителя, продавца, уполномоченной организации или уполномоченного индивидуального предпринимателя, импортера) за несоблюдение в добровольном порядке удовлетворения требований потребителя штраф в размере пятьдесят процентов от суммы, присужденной судом в пользу потребителя.

Поскольку вплоть до момента вынесения решения суда причиненный истцу моральный вред ответчиком не возмещен, с него подлежит взысканию в пользу истца штраф в размере 2 500 руб. (5 000 руб. * 50%).

17.07.2024 истцом и ФИО2 заключен договор уступки права требования, по которому истец выступает цедентом, а ФИО2 – цессионарием. Предметом указанного договора является переход права требования с ответчика платы за юридическую помощь при обращении в суд по факту направления ООО «Рандеву» ФИО1 непрошеной рекламы (статья 18 Закона «О рекламе») от 06.09.2023.

Договором установлено, что экономическое содержание права требования образует объективная стоимость необходимо приложенного по предмету пункта 1 договора цессии труда (пункт 2); понесенностью ассоциируемых с ФИО1 затрат является вложение труда, противопоставимого процессуальному оппоненту (пункт 3); право требования переходит от цедента к цессионарию в дату договора цессии как будущее право, реализуемое по его вызревании применительно к процессуальным основаниям истребования расходов (пункт 4); риски невызревания права по основанию неактивности цедента в заявлении и поддержании требования о признании права его стороны на возмещение расходов относятся на цедента, а риски по основанию неполучения возмещения расходов по мотиву безосновательности их истребования или получения в размере меньшем, нежели предложенная договором цессии их оценка – на цессионария (пункт 5); право требования переходит от цедента к цессионарию без передачи каких-либо документальных свидетельств его наличия, поскольку свидетельством его является сама по себе документальная объективация приложения труда (пункт 6); право требования оценивается в сумме равной оценке труда, а именно в размере 25 000 рублей.

В силу пункта 1 статьи 1 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ) гражданский оборот основан на признании свободы договора, недопустимости произвольного вмешательства кого-либо в частные дела, необходимости беспрепятственного осуществления гражданских прав, обеспечения восстановления нарушенных прав, их судебной защиты. При этом согласно пункту 2 этой же статьи граждане приобретают и осуществляют свои гражданские права своей волей и в своем интересе. По общему правилу они свободны в установлении своих прав и обязанностей на основе договора и в определении любых не противоречащих законодательству условий договора.

Пункт 3 статьи 423 ГК РФ устанавливает, что договор предполагается возмездным, если из закона, иных правовых актов, содержания или существа договора не вытекает иное.

Оказание юридической помощи по своему существу охватывается предметом договора оказания услуг, то есть договора, где исполнитель обязуется по заданию заказчика совершить определенные действия или осуществить определенную деятельность, а заказчик – оплатить это (пункт 1 статьи 779 ГК РФ).

Статья 409 ГК РФ вводит такой способ прекращения обязательства как предоставление отступного.

Основания и порядок перехода прав кредитора к другому лицу установлены статьей 382 ГК РФ, согласно которой право (требование), принадлежащее кредитору на основании обязательства, может быть передано им другому лицу по сделке (уступка требования) или перейти к другому лицу на основании закона.

Согласно статье 384 ГК РФ, если иное не предусмотрено законом или договором, право первоначального кредитора переходит к новому кредитору в том объеме и на тех условиях, которые существовали к моменту перехода права.

В силу статьи 387 ГК РФ права кредитора по обязательству переходят к другому лицу на основания закона и наступления указанных в нем обстоятельств: – в результате универсального правопреемства в правах кредитора; – по решению суда о переводе прав кредитора на другое лицо, когда возможность такого перевода предусмотрена законом; – вследствие исполнения обязательства должника его поручителем или залогодателем, не являющимся должником по этому обязательству; – при суброгации страховщику прав кредитора к должнику, ответственному за наступление страхового случая; – в других случаях, предусмотренных законом.

По общему правилу пункта 1 статьи 388 ГК РФ допускается уступка права одним лицом другому (цессия). Здесь же суд отмечает, что законом (часть 2 статьи 389.1 ГК РФ), а равно актами его толкования (разъяснения) не исключена уступка будущего права. Равным образом суд учитывает, что в правоприменительной практике Верховного Суда Российской Федерации по конкретным делам получила поддержку идея уступки права на получение имущественного предоставления от проигравшей стороны в споре, обязанной принять на себя бремя объективной стоимости процесса, понесение которого посредством обеспечения участия в деле представителя было реализовано противной стороной.

Для отношений ФИО1 и ФИО2 отмеченное имеет следующее правовое значение: ФИО1, обязанный внести плату ФИО2 за оказанную юридическую помощь и имеющий в силу прямого указания закона право перевыставления этой платы своему процессуальному оппоненту, передает право истребования ее в качестве имеющего материальную ценность предмета отступного – права требования как имущественного права. При этом экономическое наполнение этого права образует стоимость объективно вложенного в процесс труда как средства понесения бремени активного участия в состязательном процессе.

Конструкция отступного с использованием механизма уступки права (потенциального права) согласуется с правовыми позициями, выраженными в пункте 2 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 11.06.2020 N 6 «О некоторых вопросах применения положений ГК РФ о прекращении обязательств», пунктах 1 и 6 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 21.12.2017 N 54 «О некоторых вопросах применения положений главы 24 ГК РФ о перемене лиц в обязательстве на основании сделки (далее – Постановление Пленума № 54), а также пункте 9 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 21.01.2016 N 1 «О некоторых вопросах применения законодательства о возмещении издержек, связанных с рассмотрением дела» (далее – Постановление Пленума № 1).

Давая оценку экономического содержания уступаемого права суд исходит из того, что коль скоро спор рассмотрен по существу то, следовательно, имеются правовые предпосылки для удовлетворения требования выигравшей стороны о взыскании судебных расходов соразмерных объективной стоимости необходимого и фактически вложенного в состязательный процесс труда. Делая такой вывод суд опирается на правовую позицию Верховного Суда Российской Федерации, выраженную в его определениях №№ 307-ЭС20-11335 и 305-ЭС21-2246.

Согласно части 1 статьи 88 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации (далее – ГПК РФ) судебные расходы состоят из государственной пошлины и издержек, связанных с рассмотрением дела, при этом к издержкам, связанным с рассмотрением дела, относятся расходы на оплату услуг представителя (статья 94 ГПК РФ).

По общему правилу части 1 статьи 98 ГПК РФ стороне, в пользу которой состоялось решение суда, суд присуждает все понесенные по делу судебные расходы, учитывая, однако, что расходы на оплату услуг представителя присуждаются в разумных пределах (часть 1 статьи 100 ГПК РФ).

В настоящем деле на стороне истца было обеспечено вызванное действиями ответчика процессуальное участие, объективная стоимость чего образует материальное содержание права, переданного по договору уступки права требования (цессии) от 17.07.2024.

Оценивая конкретные обстоятельства дела, потребовавшие не формального изложения позиции истца, но критического осмысления оценок административного органа, а равно значения раскрытых его решением доказательств, суд полагает разумным и справедливым размер расходов по оплате услуг представителя в размере 10 000 рублей, сумму чего взыскивает с ответчика в пользу истца.

С учетом того, что институт перехода права требования регулируется нормами материального права, а присуждение судебных издержек – процессуального, то исходя из необходимости исполнения разъяснений как абзаца 2 пункта 9 Постановления Пленума № 1, так и абзаца 1 пункта 33 Постановления Пленума № 54, учитывая денежный характер обязательства, исключающий значимость личности кредитора для ответчика исходя из существа их отношений, после вывода об относимости судебных издержек по титулу правопредшественника (ФИО1) суд производит правопреемство в процессуальном правоотношении, заменяя ФИО1 на его правопреемника – ФИО2

При этом прямое присуждение судебных расходов на ФИО2 суд полагает противным процессуальному закону, безальтернативно увязывающему первоначальное возникновение права исключительно и только с лицом, участвующим в деле. В таких обстоятельствах право поверенного, возникающее как право цессионария, является правом, обретаемым производным способом. Тем самым, признание права за получателем по цессии требует изначальной объективации его по фигуре (титулу) цедента.

Придавая процессуальный эффект цессии, совершенной как материально-правой сделки, суд обращает внимание на то, что, во-первых, ФИО1 и ФИО2 подтвердили свой интерес к правопреемству, а, во-вторых, что ответчик не заявил, что находит переход притязания на судебные расходы сам по себе умаляющим его право.

В соответствии с частью 1 статьи 103 ГПК РФ государственная пошлина, от уплаты которой истец освобожден, взыскивается с ответчика, не освобожденного от уплаты судебных расходов.

С ответчика – ООО «Рандеву» в доход местного бюджета подлежит взысканию государственная пошлина в размере 300 руб.

На основании изложенного, руководствуясь статьями 194-198 ГПК РФ, суд

решил:

Исковые требования ФИО1 (ИНН: № к ООО «Рандеву» (ИНН: <***>) о взыскании компенсации морального вреда, штрафа, удовлетворить частично.

Взыскать с ООО «Рандеву» в пользу ФИО1 компенсацию морального вреда в размере 5 000 руб., штраф в размере 2 500 руб.

Произвести процессуальную замену ФИО1 на ФИО2 (ОГРНИП: №) по требованию о присуждении судебных расходов, взыскиваемых с ООО «Рандеву» по решению Кировского районного суда города Уфы по делу № 2-169/2025 от 29.01.2025 в размере 10 000 рублей.

Взыскать в пользу ФИО2 с ООО «Рандеву» сумму судебных расходов согласно решению Кировского районного суда города Уфы по делу № 2-169/2025 от 29.01.2025 в размере 10 000 рублей.

Взыскать с ООО «Рандеву» в доход местного бюджета государственную пошлину в размере 300 руб.

Ответчик вправе подать в суд, принявший заочное решение, заявление об отмене этого решения суда в течение семи дней со дня вручения ему копии этого решения.

Ответчиком заочное решение суда может быть обжаловано в апелляционном порядке в течение одного месяца со дня вынесения определения суда об отказе в удовлетворении заявления об отмене этого решения суда.

Иными лицами, участвующими в деле, а также лицами, которые не были привлечены к участию в деле и вопрос о правах и об обязанностях которых был разрешен судом, заочное решение суда может быть обжаловано в апелляционном порядке путем подачи жалобы в Верховный Суд Республики Башкортостан через Кировский районный суд г. Уфы в течение одного месяца по истечении срока подачи ответчиком заявления об отмене этого решения суда, а в случае, если такое заявление подано, – в течение одного месяца со дня вынесения определения суда об отказе в удовлетворении этого заявления.

Председательствующий: Казбулатов И.У.

Мотивированное решение суда изготовлено в окончательной форме 01 февраля 2025 г.