Решение № 2-40/2018 2-40/2018 (2-768/2017;) ~ М-840/2017 2-768/2017 М-840/2017 от 6 февраля 2018 г. по делу № 2-40/2018

Гр.дело № 2-40/2018


РЕШЕНИЕ

ИМЕНЕМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

г. Гусев 7 февраля 2018 года

Гусевский городской суд Калининградской области в составе председательствующего судьи Стригуновой Г.Г.,

при секретаре Чуйкиной И.Е.,

с участием истицы ФИО1, представителя истицы адвоката Новоселова А.С., ответчицы ФИО2, представителя ответчицы адвоката Сычевской Т.В.,

рассмотрев в открытом судебном заседании гражданское дело по иску ФИО1 к ФИО2 о признании недействительным договора дарения жилого помещения, применении последствия недействительности сделки, включении имущества в наследственную массу и признании права собственности на него в порядке наследования,

УСТАНОВИЛ:

ФИО1 обратилась в суд с иском к ФИО2 о признании недействительным договора дарения жилого помещения, применении последствия недействительности сделки, включении имущества в наследственную массу и признании права собственности на него в порядке наследования, указав, что квартира № <адрес> является коммунальной, 4-х комнатной, общей площадью 104,8 кв. м. В указанной квартире ее маме, Л. на основании договора передачи жилого помещения в собственность граждан от 29 сентября 2003 года, зарегистрированного в ЕГРП 08 сентября 2004 года, принадлежала часть коммунальной квартиры, состоящая из одной жилой комнаты площадью 27,5 кв.м и 36/100 долей в праве на места общего пользования. На кадастровый учет поставлено помещение, почтовый адрес: <адрес>. Мама (Л.) умерла ДД.ММ.ГГГГ, завещания не оставила, на момент смерти в браке не состояла. Кроме истицы ФИО1 других детей у нее не было, супруг И. умер ДД.ММ.ГГГГ, родители мамы умерли раньше нее. В октябре 2017 года ей (истице) стало известно о том, что принадлежащее маме жилое помещение было отчуждено по договору дарения в пользу постороннего лица - ФИО2. Договор дарения зарегистрирован в ЕГРП 23 декабря 2016 года. Указанную выше сделку дарения считает недействительной, поскольку она была заключена с нарушением действующего законодательства. На момент заключения сделки мама (Л.) не могла осознавать значение своих действий и руководить ими в силу имеющихся у нее заболеваний, в том числе психического расстройства на фоне алкоголизма. Много лет, примерно с 1990 года, она злоупотребляла алкоголем. С весны 2013 года состояние психического здоровья мамы начало резко ухудшаться: вела себя неадекватно, часто не понимала о чем с ней говорят, не понимала элементарных вещей, не могла нормально общаться с людьми, временами не понимала где она находится, страдала провалами в памяти, нарушением речи, часто ее спокойное поведение резко менялось, она начинала агрессивно вести себя по отношению к окружающим. С 12 октября 2017 года мама находилась на стационарном лечении в терапевтическом отделении ГБУЗ КО «Гусевская центральная районная больница». В лечебное учреждение она была доставлена на автомобиле скорой помощи после того, как сосед по коммунальной квартире обнаружил ее лежащей на полу без сознания. От заведующей отделения больницы ей (истице) стало известно, что она была осмотрена врачами невропатологом, психиатром, наркологом и ей поставлен диагноз <данные изъяты>. Несмотря на лечение, мама умерла в медицинском учреждении. В медицинской справке о смерти от ДД.ММ.ГГГГ указаны причины её смерти: <данные изъяты>. Полагает, что в силу имеющихся у мамы заболеваний, к моменту оформления оспариваемого договора дарения, расстройство психики у мамы было выражено столь значительно, что лишало ее возможности осознавать совершаемые действия по отчуждению жилого помещения. В связи с чем, договор дарения жилого помещения является недействительным. Просит признать недействительным договор дарения жилого помещения - комнаты № <...> в коммунальной квартире № <адрес>, заключенный между Л. и ФИО2, применить последствия недействительности сделки, включить указанное имущество в наследственную массу и признать за ней на него право собственности в порядке наследования.

В судебном заседании истица ФИО1 и ее представитель Новоселов А.С. заявленные требования поддержали в полном объеме, пояснив, как изложено выше.

Ответчик ФИО2 и ее представитель Сычевская Т.В. с заявленными требованиями не согласны, полагая, что истицей не представлено доказательств тому, что умершая Л. на момент заключения оспариваемой сделки страдала каким-либо заболеванием, лишающим ее возможности осознавать характер своих действия и руководить ими, таковые не были добыты и в ходе рассмотрения дела по существу.

Заслушав участников судебного заседания, допросив свидетелей, исследовав письменные материалы дела, суд приходит к следующему.

Согласно п. 1 ст. 572 Гражданского кодекса Российской Федерации по договору дарения одна сторона (даритель) безвозмездно передает или обязуется передать другой стороне (одаряемому) вещь в собственность либо имущественное право (требование) к себе или к третьему лицу либо освобождает или обязуется освободить ее от имущественной обязанности перед собой или перед третьим лицом.

В силу статьи 166 Гражданского кодекса Российской Федерации, сделка недействительна по основаниям, установленным законом, в силу признания ее таковой судом (оспоримая сделка) либо независимо от такого признания (ничтожная сделка). Требование о признании оспоримой сделки недействительной может быть предъявлено стороной сделки или иным лицом, указанным в законе.

Недействительная сделка не влечет юридических последствий, за исключением тех, которые связаны с ее недействительностью, и недействительна с момента ее совершения (пункт 1 статьи 167 Гражданского кодекса Российской Федерации).

В соответствии со ст. 168 п. 1 Гражданского кодекса Российской Федерации, сделка, нарушающая требования закона или иного правового акта, является оспоримой, если из закона не следует, что должны применяться другие последствия нарушения, не связанные с недействительностью сделки.

Согласно п. 1 ст. 177 ГК РФ сделка, совершенная гражданином, хотя и дееспособным, но находившимся в момент ее совершения в таком состоянии, когда он не был способен понимать значение своих действий или руководить ими, может быть признана судом недействительной по иску этого гражданина либо иных лиц, чьи права или охраняемые законом интересы нарушены в результате ее совершения.

Если сделка признана недействительной на основании настоящей статьи, соответственно применяются правила, предусмотренные абзацами вторым и третьим пункта 1 статьи 171 настоящего Кодекса (п. 3 ст. 177 ГК РФ).

Из материалов дела следует, что ДД.ММ.ГГГГ умерла Л., мать истицы ФИО1.

После смерти Л. истице ФИО1 стало известно о заключении между Л. и ответчицей ФИО2 оспариваемой сделки.

Спорное жилое помещение комната <адрес> принадлежала Л. на основании договора передачи жилого помещения в собственность граждан от 29 сентября 2003 года, зарегистрированного в ЕГРП 08 сентября 2004 года. 19 декабря 2016 года между Л. и ответчицей ФИО2 был заключен договор дарения указанного жилого помещения, по условиям которого Л. безвозмездно передала ФИО2 в собственность комнату площадью 27,5 кв.м, расположенную по адресу <адрес>, а ФИО2 приняла в дар от Л. указанное жилое помещение.

Договор дарения зарегистрирован в Управлении Федеральной службы государственной регистрации кадастра и картографии по Калининградской области 23 декабря 2016 года.

В силу положений действующего законодательства данная сделка является оспоримой, в связи с чем ФИО1, заявляющая требование о признании ее недействительной по указанным ею основаниям, согласно положениям ст. 56 ГПК РФ обязана доказать наличие оснований для ее недействительности, предусмотренных ст. 177 ГК РФ.

Допрошенный в судебном заседании свидетель Ф. суду пояснил, что Л. знал более 10 лет, с апреля 2016 года по конец сентября 2017 года сожительствовал с ней. Пояснил, что в период их совместного проживания Л. вела активный образ жизни, разрешая возникающие у нее вопросы самостоятельно: посещала пенсионный фонд, службу судебных приставов, разрешая вопросы погашения задолженности по коммунальным платежам, снятия арестов с ее счетов, являлась потерпевшей по уголовному делу, в ходе расследования которого давала показания, высказывала свое мнение относительно привлечения виновного к уголовной ответственности. Не отрицал факта употребления Л. спиртных напитков, указывая на то, что данное употребление не носило злостного характера, а было периодичным. Со слов Л. ему известно, что ранее она являлась собственником комнаты в коммунальной квартире, в которой проживала и которую подарила ответчице ФИО2, объясняя свое решение тем, что ФИО2, являясь посторонним лицом, относится к ней лучше, чем дочь (ФИО1), ухаживает за ней, помогает продуктами питания, в связи с чем она хочет ее отблагодарить.

Из дела правоустанавливающих документов № <...> с адресом объекта недвижимости <адрес> следует, что прием документов для государственной регистрации договора дарения от Л. и ФИО2 осуществляла специалист В. которая, будучи допрошенной в судебном заседании, пояснила, что как ФИО2, так и Л. присутствовали при сдаче документов на государственную регистрацию перехода права собственности. По внешним данным, поведению указанных лиц в ходе приема документов каких-либо сомнений в адекватности сторон у нее не возникло: стороны самостоятельно прочитывали и подписывали необходимые документы, оплачивали государственную пошлину, в связи с чем оснований для отказа в приеме документов не имелось.

Как следует из материалов гражданского дела, 16 апреля 2017 года Л. обращалась в МО МВД «Гусевский» с заявлением о привлечении сожителя Ф. к уголовной ответственности за причинение ей телесных повреждений, давала по данному факту объяснения. Как протокол приятия устного заявления о преступлении, так и объяснения Л. были прочитаны лично и подписаны. Из материалов данного уголовного дела следует, что Л. 16 апреля 2017 года давала сотрудникам полиции свое согласие на осмотр жилища, участвовала в данном осмотре, 26 апреля 2017 года была допрошена начальником ОД МО МВД России «Гусевский» Ш. в качестве потерпевшего, в дальнейшем, 9 мая 2017 года, знакомилась с материалами уголовного дела, заявляя ходатайства о прекращении уголовного дела, 5 июня 2017 года принимала участие в рассмотрении данного уголовного дела мировым судьей 1 судебного участка Гусевского района Калининградской области по существу.

Из материалов уголовного дела № 1-68/17 в отношении Б. обвиняемого в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 119 УК РФ, следует, что Л. 17 июля 2017 года сотруднику полиции давала объяснения, 25 июля 2017 года дознавателем Г. была допрошена в качестве свидетеля.

Материалами уголовного дела № 1-75/17, возбужденного в отношении К. по ч. 1 ст. 119 УК РФ, следует, что Л.., являясь свидетелем, 19 сентября 2017 года давала сотрудникам полиции объяснения, 7 октября 2017 года была допрошена дознавателем Х.

Допрошенные в судебном заседании свидетели Ш. Х., Г. поясняли, что в ходе допроса Л. каких-либо сомнений в ее адекватности не возникало: Л.. отвечала на поставленные вопросы четко, не путаясь в событиях и их последовательности, после допроса прочитывала протоколы и подписывала их самостоятельно.

Свидетель З. суду пояснил, что является участковым уполномоченным МО МВД России «Гусевский», Л. знал более 10 лет, поскольку она проживала на обслуживаемом им участке. Л. вела активный образ жизни, неоднократно меняла сожителей. Никогда не жаловалась на проблемы со здоровьем, в ходе общения не вызывала сомнений в адекватности. Отмечая то обстоятельство, что Л. употребляла спиртные напитки, тем не менее свидетель отразил, что данное употребление не носило злостного характера.

Согласно справке ГБУЗ «Гусевская ЦРБ» Л. на учете у врачей нарколога и психиатра не наблюдалась.

В судебном заседании обозревалась медицинская документация на имя Л.

Так, из медицинской карты амбулаторного больного на имя Л. следует, что до середины 1998 года Л. активно обращалась к различным специалистам (окулист, терапевт, невролог, хирург), которыми ей были выставлены диагнозы <данные изъяты>. Затем в данной медицинской книжке зафиксировано три обращения в 2007 году, из которых 2 к терапевту, 1 к окулисту. Более Л. за оказанием ей медицинской помощи не обращалась, ни разу не была осмотрена таким специалистом, как психиатр.

Согласно медицинской карте стационарного больного № <...>, 12 октября 2017 года Л. была доставлена в терапевтическое отделение ГБУЗ «Гусевская ЦРБ» с диагнозом <данные изъяты>. В указанном медицинском учреждении Л. находилась до момента смерти ДД.ММ.ГГГГ. В период нахождения Л. в медицинском учреждении больная была осмотрена следующими специалистами: терапевтом, неврологом, окулистом, реаниматологом.

Согласно медицинскому свидетельству о смерти серии <...> от ДД.ММ.ГГГГ причиной смерти Л. явились <данные изъяты>.

Допрошенная в судебном заседании заместитель главного врача ГБУЗ КО «Гусевская ЦРБ» М. пояснила, что в период нахождения Л. на стационарном лечении ее психическое состояние не вызывало каких-либо опасений, в связи с чем больная не нуждалась в осмотре таким специалистом, как психиатр. Причины смерти, указанные в медицинском свидетельстве о смерти (<данные изъяты>), несмотря на неодномоментное их возникновение, не свидетельствуют о наличии у больного какого-либо психического расстройства и неадекватности человека. <данные изъяты>, более свидетельствует о забывчивости человека, а не о невозможности понимать значение своих действий и руководить ими.

С учетом установленных в судебном заседании обстоятельств, суд не принимает во внимает во внимание показания свидетелей Р. и С., как доказательства наличия у Л. состояния, когда она не была способна понимать значение своих действий или руководить ими, поскольку указанные свидетели в ходе допроса не смогли четко описать поведение Л.., которое бы указывало на вышеуказанное состояние, приводя примеры ее (Л..) поведения в 2017 году, то есть по истечении значительного периода времени после заключения оспариваемой сделки (путала Р. с мужем дочери ФИО1, часто длительно сидела на лавочке, не отдавала взятые в долг деньги). Показания свидетеля Р. в части того, что Л. говорила об увеличении размере пенсии, о причинении ей телесных повреждений, что указывает о ее неадекватности, опровергнуты в судебном заседании показаниями ответчицы ФИО2 и свидетеля Ф.., которые суду поясняли, что Л. принимала меры по сбору необходимых документов для увеличения размера пенсии, являлась потерпевшей по уголовному делу.

Принимая во внимание установленные в судебном заседании обстоятельства, суд находит, что показания свидетеля А.., являющейся дочерью истицы, не являются достаточным доказательством того обстоятельства, что на момент совершения оспариваемой сделки ее бабушка – Л. – не отдавала отчет своим действиям и не могла руководить ими, поскольку общение между А. и Л. носило редкий характер. Указывая на странности в поведении Л. в период ее проживания в квартире дочери ФИО1 в г. Калининграде в течение недели осенью 2016 года, свидетель А. поясняла, что особо с бабушкой не общалась, в ходе общения бабушка забывала кем ей приходится А., не могла сходить в магазин (не могла сама дойти до магазина и ничего не найти). Оценивая показания свидетеля А.., суд учитывает, что Л. постоянно проживала в г. Гусеве, у дочери ФИО1 в г. Калининграде проживала незначительный период времени, откуда через неделю сбежала (как следует из показаний свидетеля А..). При этом, давая показания о неадекватности Л.., свидетель не смог объяснить причины, по которым близкие родственники Л., зная о ее поведении (о котором говорил свидетель), не предпринимали мер к помещению Л. в медицинское учреждение для оказания ей медицинской помощи, определении ее в специализированное учреждение, после того, как Л. сбежала из квартиры дочери, не предприняли мер к установлению того обстоятельства, смог ли больной, по мнению свидетеля, человек добраться до места своего постоянного проживания.

Разрешая спор по существу, суд, дав оценку собранным по делу доказательствам в соответствии со ст. 67 ГПК РФ, приходит к выводу о том, что истцом в нарушение требований ст. 56 ГПК РФ доказательств того, что Л. при составлении договора дарения и заключения оспариваемой сделки находилась в таком состоянии, когда не была способна понимать значение своих действий или руководить ими, не представлено, а иные доказательства по делу свидетельствуют об обратном.

Учитывая изложенное, суд не находит оснований для удовлетворения заявленных ФИО1 исковых требований в полном объеме.

В соответствии со ст.ст. 98, 100 Гражданского процессуального кодекса РФ в пользу ответчицы ФИО2 с истицы ФИО1 подлежат взысканию понесенные судебные расходы по оплате услуг представителя в сумме 25 000 рублей, размер которых с учетом сложности дела, количества судебных заседаний и оказанной юридической помощи, а также положений ч. 1 ст. 100 ГПК РФ суд находит разумными и адекватными.

На основании изложенного, руководствуясь ст.ст. 192-198 ГПК РФ, суд

РЕШИЛ:

в удовлетворении исковых требований ФИО1 к ФИО2 о признании недействительным договора дарения жилого помещения с кадастровым номером <...> – комнаты № <...> общей площадью 27,5 кв.м, в коммунальной квартире № <адрес>, заключенного между Л. и ФИО2, зарегистрированного в Едином государственном реестре недвижимости 23 декабря 2016 года, запись регистрации № <...>, применении последствий недействительности сделки, включении указанного имущества в наследственную массу и признании за ней (ФИО1) права собственности на указанное имущество в порядке наследования – отказать.

Взыскать с ФИО1 в пользу ФИО2 судебные расходы в сумме 25 000 рублей.

Решение может быть обжаловано в Калининградский областной суд путем подачи апелляционной жалобы через Гусевский городской суд в течение одного месяца с момента составления мотивированного решения.

Мотивированное решение составлено 12 февраля 2018 года.

Судья Г.Г. Стригунова