Постановление № 22-202/2020 от 12 ноября 2020 г. по делу № 1-39/2020

АПЕЛЛЯЦИОННОЕ
ПОСТАНОВЛЕНИЕ

№ 22-202/2020
12 ноября 2020 года
город Чита
2-й Восточный окружной военный суд в составе председательствующего Соседова Д.Е., при секретаре судебного заседания Балдановой Д.Б., рассмотрел в открытом судебном заседании уголовное дело в отношении военнослужащих войсковой части 00000 <...><ФИО>1 и <...><ФИО>2, обвиняемых в совершении преступлений, предусмотренных, соответственно, ч. 3 ст. 160 (два состава) и ч. 5 ст. 33, ч. 3 ст. 160 (два состава) Уголовного кодекса Российской Федерации (далее – УК РФ), по апелляционным представлениям государственного обвинителя – помощника военного прокурора Барнаульского гарнизона <...> Коробского М.М. и прокурора – военного прокурора этого же гарнизона <...> Серёгина Д.А., а также апелляционным жалобам защитника <ФИО>1 – адвоката Гришечкина Ю.Н. и представителя потерпевшего <...> – Батяева К.С. на постановление Барнаульского гарнизонного военного суда от 9 сентября 2020 года о возвращении уголовного дела прокурору.

Суд апелляционной инстанции, проверив законность и обоснованность вынесенного судебного постановления, заслушав выступления прокурора – военного прокурора отдела военной прокуратуры Восточного военного округа подполковника юстиции Дуркача Ю.П. и защитника – адвоката Гришечкина Ю.Н. в поддержание доводов апелляционных представлений и жалоб,

у с т а н о в и л:

как усматривается из материалов уголовного дела, согласно постановлению Барнаульского гарнизонного военного суда от 9 сентября 2020 года уголовное дело в отношении <ФИО>1 и <ФИО>2 по обвинению их в совершении, соответственно, двух преступлений, предусмотренных ч. 3 ст. 160 УК РФ, и двух преступлений, предусмотренных ч. 5 ст. 33, ч. 3 ст. 160 УК РФ, на основании п. 6 ч. 1 ст. 237 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (далее – УПК РФ) возвращено военному прокурору Барнаульского гарнизона для устранения выявленных препятствий его рассмотрения судом.

В обоснование данного решения в постановлении суд указал, что фактические обстоятельства, изложенные в обвинительном заключении, а также установленные в ходе судебного разбирательства, свидетельствуют о наличии в действиях обвиняемых признаков более тяжких преступлений, и предложил органам предварительного расследования дать надлежащую правовую оценку действиям <ФИО>1 и <ФИО>2.

В апелляционных представлениях и жалобах их авторы считают, что судебное постановление является незаконным и необоснованным, поскольку оно вынесено с существенными нарушениями норм материального и процессуального права, а изложенные в нём выводы противоречат фактическим обстоятельствам дела.

Так, сторона обвинения и адвокат Гришечкин, ссылаясь на положения ч. 4 ст. 7, ст. 252 и 267 УПК РФ, а также разъяснения, данные Пленумом Верховного Суда Российской Федерации в постановлении от 30 ноября 2017 года № 48 «О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате» (далее – Постановление), полагают, что выводы суда первой инстанции о наличии в действиях <ФИО>1 и <ФИО>2 признаков более тяжких преступлений, соответственно, ч. 3 ст. 159 (два состава) и ч. 5 ст. 33, ч. 3 ст. 159 (два состава) УК РФ не основаны на обстоятельствах дела и законе. Указание суда о том, что способом совершения <ФИО>1 хищений топлива, при пособничестве <ФИО>2, являлась не растрата, а обман, поскольку умысел на хищения возникал у <ФИО>1 до вверения ему государством надлежащим порядком имущества, не подтверждается установленными по делу обстоятельствами. В частности, <ФИО>1, будучи командиром роты, то есть должностным лицом, получал бензин в пределах выделенных лимитов и на основании соответствующих документов для нужд подразделения, никого не обманывая и не вводя в заблуждение, а поэтому был вправе получать его и распоряжаться им, законно владея топливом до растраты. Обстоятельства, касающиеся соблюдения порядка получения <ФИО>1 бензина в правомерное пользование до его хищения, подтверждаются показаниями самих обвиняемых и свидетелей, допрошенных в судебном заседании, а также фактом заправки штатного автомобиля роты бензином в объёме 150 литров после получения его <ФИО>1 10 октября 2019 года. Суд же, напротив, сделал вывод о том, что всё топливо (1 150 л) получено обвиняемым незаконно и не для нужд подразделения, то есть обманным путём. В связи с этим действия обвиняемых правомерно квалифицированы органами предварительного расследования по двум ч. 3 ст. 160 и двум ч. 5 ст. 33, ч. 3 ст. 160 УК РФ.

Кроме того, как полагают государственный обвинитель и прокурор, суд, превысив свои полномочия, расценил действия <ФИО>1, выразившиеся в получении топлива, как незаконные и совершённые вопреки интересам службы, что ему в вину не вменялось. Также суд фактически предрешил вопросы доказанности вины обвиняемых и квалификации содеянного ими, указав в постановлении о том, что в действиях <ФИО>1 усматриваются признаки хищения чужого имущества путём обмана, совершённого лицом с использованием своего служебного положения, то есть двух преступлений, предусмотренных ч. 3 ст. 159 УК РФ, а в действиях <ФИО>2 – двух составов пособничества в этом.

По мнению государственного обвинителя, гарнизонный военный суд перед началом допроса <ФИО>1 и <ФИО>2 в нарушение законодательных требований не разъяснил им их процессуальные права и обязанности, а также положения ст. 51 Конституции Российской Федерации.

В апелляционной жалобе адвокат Гришечкин обращает внимание и на то, что в судебном заседании при допросе <ФИО>1 сделал заявление о том, что не понимает сути вопросов председательствующего и просит дать возможность проконсультироваться с защитником, в чём ему в нарушение права на защиту было отказано.

С учётом изложенного, авторы апелляционных представлений и жалоб просят судебное постановление отменить и направить уголовное дело на новое рассмотрение по существу в Барнаульский гарнизонный военный суд в ином составе суда.

Рассмотрев уголовное дело, проверив доводы апелляционных представлений и выслушав выступления сторон, окружной военный суд приходит к следующему.

В силу части 4 ст. 7 УПК РФ постановление суда должно быть законным, обоснованным и мотивированным и признаётся таковым, если оно принято в соответствии с требованиями УПК РФ и основано на правильном применении уголовного закона.

Данное требование уголовно-процессуального закона гарнизонным военным судом соблюдено.

Так, в обоснование принятого решения о возвращении уголовного дела военному прокурору суд в постановлении указал, что согласно предъявленному обвинению командир роты <ФИО>1 обладал организационно-распорядительными и административно-хозяйственными функциями в Вооружённых Силах Российской Федерации, а поэтому являлся должностным лицом. С 5 по 8 и 9 октября 2019 года он и <ФИО>2 дважды, каждый раз с вновь возникающим корыстным умыслом, распределив между собой роли, договаривались о хищении бензина, принадлежащего государству в лице Минобороны России. С этой целью 8 и 10 октября <ФИО>1 оформил на своё имя документы, по которым подчинённый ему военнослужащий получил на пункте заправки воинской части, соответственно, 1 000 литров и 1 150 литров бензина, залив его в бочки и канистры, взятые у <ФИО>2 Затем 8 и 11 октября 2019 года указанный военнослужащий на служебном автомобиле доставил ёмкости с топливом обратно к домовладению <ФИО>2. Похищенным бензином обвиняемые распорядились по своему усмотрению.

Исходя из этого, суд первой инстанции, сославшись на пп. 2, 4 и 23 Постановления, пришёл к выводу о том, что <ФИО>1 заранее намеревался похитить бензин, в связи с чем составлял требования-накладные для его получения якобы на нужды подразделения, однако в действительности имел цель вывезти топливо за пределы воинской части и продать его. Об этом свидетельствуют показания <ФИО>2, который пояснил, что он дважды предварительно договаривался с <ФИО>1 об оказании ему содействия в хищении бензина путём предоставления ёмкостей для топлива и места, к которому оно будет доставлено, а также дачи обещаний сбыть похищенное. Должностные лица воинской части о противоправных намерениях <ФИО>1 не осведомлялись, были введены им в заблуждение и обмануты, так как он оформлял документы на получение бензина якобы для автомашин роты. При этом пустые бочки и канистры, а затем и с топливом, похищенным <ФИО>1 и <ФИО>2, доставлялись к пункту заправки техники и обратно к месту жительства <ФИО>2 на служебном автомобиле, для выезда которого по указанию <ФИО>1 был выписан путевой лист с фиктивной целью – «проведение сварочных работ». В связи с этим <ФИО>1 получил бензин и владел им не на законных основаниях, а составление требований-накладных являлось способом совершения хищения в виде мошенничества путём обмана. Состав преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 159 УК РФ, признаки которого усматриваются в действиях <ФИО>1, более тяжкий по сравнению с ч. 3 ст. 160 этого же Кодекса.

В соответствии с пунктом 6 ч. 1 ст. 237 УПК РФ суд по ходатайству стороны или по собственной инициативе возвращает уголовное дело прокурору для устранения препятствий его рассмотрения судом в случаях, если фактические обстоятельства, изложенные в обвинительном заключении, свидетельствуют о наличии оснований для квалификации действий обвиняемого, как более тяжкого преступления либо в ходе предварительного слушания или судебного разбирательства установлены фактические обстоятельства, указывающие на наличие оснований для квалификации действий обвиняемого, как более тяжкого преступления.

Кроме того, согласно части 1.3 этой же статьи Кодекса при возвращении уголовного дела прокурору по основаниям, предусмотренным п. 6 ч. 1 ст. 237 УПК РФ, суд обязан указать обстоятельства, являющиеся основанием для квалификации действий обвиняемого, как более тяжкого преступления, общественно опасного деяния. При этом суд не вправе указывать статью Особенной части Уголовного кодекса Российской Федерации, по которой деяние подлежит новой квалификации, а также делать выводы об оценке доказательств, о виновности обвиняемого.

Из содержания обвинения, предъявленного <ФИО>1 и <ФИО>2, следует, что перед совершением ими двух хищений путём растраты <ФИО>1, используя своё должностное положение командира роты, установленным порядком оформил документы на получение бензина якобы для нужд подразделения. После этого он организовал получение топлива и доставку его подчинённым военнослужащим на служебном автомобиле к месту жительства <ФИО>2, который заранее предоставил тару для заливки бензина и подыскал его покупателей.

Эти фактические обстоятельства уголовного дела полностью подтверждаются показаниями <ФИО>2. В частности, он пояснил, что дважды по имевшей место заранее договорённости с <ФИО>1 оказывал ему содействие в хищении бензина (1 000 и 1 150 л) путём предоставления ёмкостей для топлива, места его разгрузки и подыскания покупателей похищенного имущества.

О наличии между обвиняемыми предварительной договорённости о совершении хищений бензина указывает содержание телефонных разговоров, состоявшихся 7 - 9 октября 2019 года, оформленных протоколом осмотра предметов от 30 ноября - 14 декабря этого же года, и заключения эксперта № 1102 от 28 февраля 2020 года. Эти доказательства с участием сторон уголовного судопроизводства исследованы в ходе судебного заседания в гарнизонном военном суде.

Как пояснил в судебном заседании свидетель <ФИО>3 (начальник службы горюче-смазочных материалов (далее – ГСМ) части), топливо поступает в воинскую часть на склад ГСМ централизованно, а затем по накладным передаётся на пункт заправки и в подразделения части. До передачи на пункт заправки и в подразделения топливо вверено материально-ответственным лицам, соответственно, начальникам склада и пункта (т. 7 л.д. 80).

Согласно содержанию показаний свидетеля <ФИО>4 (начальник 3 отделения финансово-расчётного пункта федерального казённого учреждения «Отдел финансового обеспечения Министерства обороны Российской Федерации <...>») топливо закрепляется за материально-ответственным лицом после его получения по соответствующим документам (т. 7 л.д. 85).

С учётом вышеизложенного, вывод суда первой инстанции о том, что умысел на хищения бензина возникал у <ФИО>1 до его получения, следует признать обоснованным. При этом топливо он имел право получать только для нужд роты, командиром которой он являлся, и до выдачи <ФИО>1 установленным порядком данного имущества он не мог им распоряжаться, управлять, хранить и т.д. Распределение же лимитов горюче-смазочных материалов между подразделениями воинской части и оформление <ФИО>1 соответствующих документов на получение бензина, также не свидетельствует о том, что топливо было фактически им получено и, следовательно, вверено ему по службе.

В соответствии с Постановлением противоправное, безвозмездное обращение имущества, вверенного лицу, в свою пользу или пользу других лиц, причинившее ущерб собственнику или иному законному владельцу этого имущества, должно квалифицироваться судами как присвоение или растрата при условии, что похищенное имущество находилось в правомерном владении либо ведении этого лица, которое в силу должностного или иного служебного положения, договора либо специального поручения осуществляло полномочия по распоряжению, управлению, доставке, пользованию или хранению в отношении чужого имущества (абз. 1 п. 23). Как растрата должны квалифицироваться противоправные действия лица, которое в корыстных целях истратило вверенное ему имущество против воли собственника путём потребления этого имущества, его расходования или передачи другим лицам. Растрату следует считать оконченным преступлением с момента начала противоправного издержания вверенного имущества (его потребления, израсходования или отчуждения) (абз. 3 и 4 п. 24).

Что касается мошенничества путём обмана, то в Постановлении указано следующее. Обман как способ совершения хищения или приобретения права на чужое имущество может состоять в сознательном сообщении (представлении) заведомо ложных, не соответствующих действительности сведений, либо в умолчании об истинных фактах, либо в умышленных действиях (например, в предоставлении фальсифицированного товара или иного предмета сделки, использовании различных обманных приемов при расчетах за товары или услуги или при игре в азартные игры, в имитации кассовых расчетов и т.д.), направленных на введение владельца имущества или иного лица в заблуждение. Сообщаемые при мошенничестве ложные сведения (либо сведения, о которых умалчивается) могут относиться к любым обстоятельствам, в частности к юридическим фактам и событиям, качеству, стоимости имущества, личности виновного, его полномочиям, намерениям (абз. 1 и 2 п. 2). В случаях, когда лицо получает чужое имущество или приобретает право на него, не намереваясь при этом исполнять обязательства, связанные с условиями передачи ему указанного имущества или права, в результате чего потерпевшему причиняется материальный ущерб, содеянное следует квалифицировать как мошенничество, если умысел, направленный на хищение чужого имущества или приобретение права на чужое имущество, возник у лица до получения чужого имущества или права на него. О наличии такого умысла могут свидетельствовать, в частности, заведомое отсутствие у лица реальной возможности исполнить обязательство в соответствии с условиями договора, использование лицом при заключении договора поддельных документов, в том числе документов, удостоверяющих личность, уставных документов, гарантийных писем, справок, сокрытие лицом информации о наличии задолженностей и залогов имущества, распоряжение полученным имуществом в личных целях вопреки условиям договора и другие. Судам следует учитывать, что указанные обстоятельства сами по себе не могут предрешать выводы суда о виновности лица в совершении мошенничества. В каждом конкретном случае необходимо с учетом всех обстоятельств дела установить, что лицо заведомо не намеревалось исполнять свои обязательства (п. 4).

Из приведённых разъяснений следует, что если на момент посягательства лицо было наделено в отношении похищаемого имущества любым из числа названных полномочий и возложение таких полномочий имело юридическое основание, то имущество считается вверенным лицу, то есть передача в правомерное владение либо ведение данного лица.

Возможность же возникновения при мошенничестве умысла на противоправное завладение чужим имуществом не до, а после получения виновным лицом этого имущества, исключается. При этом обман в качестве способа изъятия и (или) обращения чужого имущества и приобретения права на такое имущество может быть как «активным» (предоставление заведомо ложной информации относительно любых обстоятельств либо совершение любых умышленных действий, истинный характер которых не осознаётся потерпевшим), так и «пассивным» (умолчание об имевших место истинных фактах и обстоятельствах).

Вместе с тем, как правильно указано в обжалуемом судебном постановлении, в правомерное владение либо ведение <ФИО>1 бензин быть передан не мог, поскольку ещё до получения топлива он решил его похитить, и не намеревался использовать по служебному предназначению – для заправки автомашин подразделения. Об этом он должностных лиц воинской части в известность не ставил, то есть умолчал о своей истинной цели получения топлива.

При таких обстоятельствах, окружной военный суд считает, что изложенные в постановлении суда доводы и мотивы могут служить достаточным основанием для возвращения уголовного дела прокурору в порядке, предусмотренном п. 6 ч. 1 ст. 237 УПК РФ.

Обоснованное и законное возвращение судом уголовного дела прокурору будет способствовать даче органами предварительного расследования действиям обвиняемых надлежащей уголовно-правовой оценки в соответствии с фактическими обстоятельствами, установленными по делу.

Относительно показаний <ФИО>1, то в ходе всего предварительного следствия он не признавал себя виновным в хищении чужого имущества. В судебном заседании гарнизонного военного суда <ФИО>1 признал в полном объёме свою вину в совершении двух преступлений, предусмотренных ч. 3 ст. 160 УК РФ, по обстоятельствам, приведённым в обвинительном заключении.

Права, предусмотренные ст. 47, 292, 293 УПК РФ и положения ст. 51 Конституции Российской Федерации подсудимым были в судебном заседании разъяснены и им понятны, а в ходе допроса <ФИО>1 по ходатайству адвоката Гришечкина объявлен перерыв для консультации с подзащитным продолжительностью 30 минут (т. 7 л.д. 66, 74).

Изложение в судебном постановлении общего объёма бензина (1 150 литров), который после его получения 10 октября 2019 года в топливные баки автомашин подразделения не заливался и на следующий день был вывезен с территории воинской части к домовладению <ФИО>2, соответствует действительности.

Кроме того, суд не указывал статью Особенной части УК РФ, по которой деяния подлежат новой квалификации и не делал выводы об оценке доказательств и о виновности <ФИО>1 и <ФИО>2, а привёл обстоятельства, являющиеся основанием для возможной квалификации их действий, как более тяжких преступлений, общественно опасных деяний. При этом существо обвинения, способы совершения преступления, его мотивы, цели, последствия и другие обстоятельства, имеющие значение для уголовного дела (в том числе и установление того, действовал ли <ФИО>1 вопреки интересам службы либо иным образом), а также конкретная формулировка предъявленного обвинения с указанием пункта, части, статьи УК РФ, предусматривающих ответственность за преступление, относится к компетенции органов предварительного расследования.

Ссылка же в постановлении суда на наличие в действиях <ФИО>1 и <ФИО>2 квалифицирующих признаков двух преступлений, предусмотренных, соответственно, ч. 3 ст. 159 и ч. 5 ст. 33, ч. 3 ст. 159 УК РФ, была приведена правомерно – для оценки тяжести данных составов в сравнении с предъявленным им обвинением по ч. 3 ст. 160 и ч. 5 ст. 33, ч. 3 ст. 160 УК РФ.

Таким образом, окружной военный суд не находит оснований для удовлетворения апелляционных представлений и жалоб и, следовательно, отмены или изменения постановления суда первой инстанции.

С учётом изложенного, руководствуясь ст. 389.13, 389.14, 389.20, 389.28, 389.33 и 389.35 УПК РФ, суд апелляционной инстанции

п о с т а н о в и л:

постановление Барнаульского гарнизонного военного суда от 9 сентября 2020 года о возвращении уголовного дела в отношении <ФИО>1 и <ФИО>2 прокурору оставить без изменения, а апелляционные представления и жалобы – без удовлетворения.

Постановления судов первой и апелляционной инстанций могут быть обжалованы в вышестоящий суд в порядке, установленном гл. 47.1 и 48.1 УПК РФ.

Мотивированное апелляционное постановление будет составлено 13 ноября 2020 года.

Председательствующий Д.Е. Соседов