Решение № 2-128/2019 2-128/2019~М-60/2019 М-60/2019 от 10 декабря 2019 г. по делу № 2-128/2019

Дело № 2-128/2019


Р Е Ш Е Н И Е

ИМЕНЕМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

11 декабря 2019 года г Карасук

Карасукский районный суд Новосибирской области в составе:

председательствующего судьи Недобор С.Н.

с участием прокурора Дроздецкого А.Ю.

истцов ФИО1, ФИО2,

представителей истцов ФИО3, ФИО4,

представителя ответчика ФИО5,

при секретаре Кузменко Н.В.,

рассмотрев в открытом судебном заседании гражданское дело по иску ФИО1 и ФИО2 к ГБУЗ НСО «Баганская центральная районная больница», Министерству здравоохранения Новосибирской области о компенсации морального вреда,

УСТАНОВИЛ:

ФИО1 и ФИО2 обратились в суд с иском к ГБУЗ НСО «Баганская центральная районная больница» о компенсации морального вреда, в обоснование требований указав, что 14 марта 2018 года ФИО1 встала на учет в женскую консультацию ГБУЗ НСО «Баганская ЦРБ» со второй беременностью (первая замершая в 2012 году) на сроке 8-9 недель. За период беременности ФИО1 дважды находилась на госпитализации с угрозой преждевременных родов и отеками, однако в целом её состояние оставалось удовлетворительным. 26 октября 2018 года по направлению лечащего врача ФИО1 поступила в родильный дом учреждения ответчика, по подсчетам акушерки женской консультации срок беременности на тот момент составлял 41 неделю. Врач предложил ей стимулировать роды, но для начала проставить инъекции «Дротаверин» для подготовки шейки матки к родам, далее ФИО1 осмотрели на кресле и стали настойчиво отправлять домой. С их слов «от того, что будешь здесь лежать, быстрее не родишь». Также с понедельника в роддоме собирались вставлять окна, поэтому доктор старался всех выписать по максимуму. После укола «дротаверин» у ФИО1 стал болеть и тянуть живот, чего раньше не наблюдалось. На следующий день ФИО1 снова пришла в роддом на укол, её не осматривали, КТГ не писали. После укола живот все также потягивало. 28 октября 2018 года ФИО1 приехала в роддом, в тот же день дежурила Людмила Николаевна, которая осмотрела её на кресле и отслоила плодный пузырь. После этого, живот снова начало тянуть и появились кровянистые выделения. 29 октября 2018 года при очередном посещении роддома доктор сказала ей, что стимулировать родовую деятельность пока не будут, так как у них окна вставляют. В этот день КТГ не писали, осмотр на кресле не проводили, несмотря на её жалобы на кровянистые выделения. 30 октября 2018 года ФИО1 уже начала переживать и со слезами стала требовать госпитализации, врач же успокаивал и говорил, что все нормально, а выделения – это отхождение слизистой пробки. ФИО1 записали КТГ и снова отправили домой. Вечером в тот же день (в 18-30 час.) у ФИО1 начались схватки, к 19-00 час. она была уже в роддоме, её осмотрели на кресле и сказали, что к утру все разрешится. При проведении КТГ акушерка Татьяна Дмитриевна стала спрашивать про то, есть ли обвитие пуповиной и вызвала доктора. Доктор сразу же направила ФИО1 в операционную (в 20 час. 26 мин.), где было проведено оперативное вмешательство кесарево сечение, однако было уже поздно, ребенок был без признаков жизнедеятельности. ФИО1 была в отчаянии, её сердце разрывалось на части, ведь это её первый ребенок, они с мужем так долго ждали его. Как следует из протокола патологоанатомического вскрытия №19, смерть ребенка истцов наступила вследствие антенатальной асфиксии, обусловленной хронической декомпенсацией, плацентарной недостаточностью. Таким образом, сотрудники учреждения ответчика не смогли спасти жизнь долгожданному ребенку истцов. Истцы полагают, что смерть их не рожденной дочери является следствием некачественного оказания медицинских услуг персоналом учреждения ответчика, поскольку ещё 26 октября 2018 года ФИО1 поступила в родильный дом, однако, не была госпитализирована. Вместо госпитализации ей было предложено каждый день приходить в родильный дом на уколы, и, несмотря на жалобы ФИО1 на тянущие боли внизу живота, кровянистые выделения, она не была госпитализирована или направлена ответчиком в стационар 2 уровня. По мнению истцов, вследствие ненадлежащего лабораторно-диагностического обследования ФИО1 в учреждение ответчика, у ребенка не были своевременно диагностированы хроническая декомпенсация, плацентарная недостаточность, которые привели к антенатальной асфиксии и смерти в последующем. Можно с уверенностью говорить о некачественном оказании медицинской помощи, так как медицинская помощь была оказана истцу ФИО1 несвоевременно (госпитализация и своевременная диагностика состояния плода могли бы предотвратить антенатальную гибель ребенка) и соответственно, запланированный результат, которым являлся рождение здорового жизнеспособного ребенка, достигнут, не был. Своими халатными действиями сотрудники учреждения ответчика привели данную ситуацию к необратимым последствиям, вследствие чего истцы потеряли долгожданного ребенка. Действиями медицинского персонала ответчика истцам был причинен моральный вред, выразившийся в психологических переживаниях, вызванных тем, что ожидание всей семьей рождения малыша, подготовка к его рождению, регулярное посещение истца женской консультации, выполнение всех назначений врачей в результате несвоевременного и неквалифицированного оказания медицинской помощи сменились неоправдавшимися надеждами семьи, итоги действий оказались совершенно иными. Долгое время после родов ФИО1 беспокоили сильнейшие боли, слабость и недомогание, нарушение сна и снижение аппетита. До сих пор ФИО1 не может оправиться от перенесенного стресса, а мысль о том, что они с супругом потеряли ребенка, не дает покоя, вследствие чего истец ФИО1 постоянно находится в состоянии опустошенности и депрессии. Истец ФИО2 полагает, что ему был причинен моральный вред, выраженный в том, что он очень переживает за состояние своей супруги. В течение всего периода беременности жены он ожидал рождения долгожданной дочери. После того, как он узнал о том, что их ребенок умер, так и не появившись на свет, до сих пор он не может оправиться от апатии и сильнейшего стресса. Нравственные страдания истцов заключаются и в том, что долгое время они мечтали стать счастливыми родителями, растить ребенка, радоваться его улыбке, первому шагу и первому слову, однако вместо всего этого истцам пришлось пережить столь глубочайшее потрясение, вызванное потерей своего первенца, сообщать родным и друзьям, которые хотели поздравить их с рождением ребенка, о том, что их дочь родилась мертвой.

На основании ст.ст.151,1064,1068,1099,1101 Гражданского кодекса Российской Федерации истцы просят взыскать с ГБУЗ НСО «Баганская ЦРБ» компенсацию морального вреда, причиненного антенатальной гибелью ребенка в размере по 3 000 000 рублей каждому.

К участию в деле в качестве третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований на предмет спора, на стороне ответчика привлечен ФИО6, в качестве соответчика Министерство здравоохранения Новосибирской области.

Истец ФИО1 в судебном заседании исковые требования поддержала, указала, что по ведению беременности в поликлинике у неё претензий нет. Ей выдали направление на госпитализацию на 26 октября 2018 года, в связи с чем в заключении экспертизы неверно указано, что она не явилась ранее на госпитализацию. 26 октября она пришла к 9 часам утра, дежурила 34 заполнила карту, ФИО6 посмотрел её на кресле, сказали, что не готова к родам, сказали, что будут колоть нош-пу, что она может ехать домой, нужно больше двигаться, дом убирать, приезжать на уколы утром и вечером. Она спросила, когда её будут стимулировать, ФИО6 сказал прийти завтра, так как будут окна вставлять. Ей предоставили палату. Она дважды в день утром и вечером стала ездить на уколы. В субботу она пришла, в роддоме вообще никого не было, нашла 35, ей поставили укол, на кресле не смотрели, вечером 36 сказала ей купить специальный гель. 28 октября её осматривала 37, которая пересчитала срок, удивилась, сказала, что отслоит плодный пузырь. В больнице она не планировала оставаться, так как её никто не оставлял. 29 октября в понедельник пациенты были, был обход, ей ФИО6 сказал идти домой, еще подождать с родами, так как вставляют окна. 30 октября она также приехала утром, ей поставили укол. Она плакала, потом отвечала на вопросы 38, интересовалась, почему её не стимулируют. 39 дала ей валерьянку, измеряла давление, отправила в палату успокоиться. Пришла 40. и сказала акушерке напомнить доктору про гель, 41 ответила, что доктор ничего про гель не говорил. Доктор появился мимолетно, она ничего спросить не успела. 42 снова пересчитала срок, выходило всегда 40 недель. Ей поставили КТГ, не дописав отключили, так как доктор сказал идти на осмотр. 43 отправила её домой около 11 часов, она уехала к сестре в Баган. Она постоянно требовала госпитализации, а ей отвечали, что шейка не готова. В районе 18 часов во время разговора по телефону с мужем у неё начал болеть живот с периодичностью. Они приехали в больницу около 19:00 часов, 44 посмотрела на кресле, поставила КТГ и ушла. Ребенок шевелился, она помнит это хорошо. КТГ ей писали около часа, может больше. В 20-30 приехал ФИО6 и отправил её в операционную, посмотрев на КТГ. Ей капали 4 флакона, её колотило, повели в операционную. На операции сделали анестезию в спину, но она постоянно отключалась, была в плохом сознании всю операцию, под конец услышала, что её сестра кричит: «Кислород ребенку, кислород ребенку». Потом все ушли, её перенесли из операционной в реанимацию, всю ночь с ней была мама. Заходил ФИО6, говорил, что не был к этому готов. Потом стал каждый день приходить и ставить разные диагнозы, то матка вся в пятнах, то плацента слишком толстая, то плацента слишком маленькая, что она больная вся. Выписной лист ей не отдали, она даже не знала, что там за диагноз стоит.

Уже с 26 октября после начала постановки нош-пы ребенок стал менее активным. Она не жаловалась на отсутствие госпитализации, так как считала, что доктор знает, что он делает. Ранее она тоже не лежала в больнице, хотя по истории было прописано, что на госпитализации находилась, а она просто ходила на капельницы, ей говорили, что всё нормально, и она верила.

Истец ФИО2 в судебном заседании исковые требования поддержал, указал, что по причине нахождения в командировке он отсутствовал с 17 сентября по 1 октября 2018 года, приехав, побыл 4 дня и снова уехал, приехал 1 ноября 2018 года. Супруга говорила ему о том, что её отказываются госпитализировать, в субботу и в воскресенье супруга приезжала после уколов и отзванивалась ему, говорила, что поставили укол и опять отпустили домой. 28 октября супруга позвонила и сказала, что ей нужен пропидил-гель для стимуляции. Он нашёл гель, а 29 октября супруга сказала, что один гель есть в больнице, который ей введут. 30 октября он позвонил супруге утром. Супруга плакала, не могла с ним разговаривать, сказала, что врач её ещё не смотрел, с ней ничего не хотят делать. В 17:50 часов снова созвонились, немного поговорили. Супруга сказала, что живот тянет, такое ощущение, что у нее схватки начались. В восьмом часу ему позвонила тёща и сказала, что они поехали в больницу, потом мне пришла смс, что жену отправляют в операционную.

Представитель истцов ФИО4 исковые требования поддержал, огласив письменные пояснения, подписанные истцами и приобщенные к материалам дела. Также указал, что к показаниям свидетель следует отнестить критически. Ответчиком нарушено было все, что возможно было нарушить. Не вовремя было выдано направление на госпитализацию, не в то учреждение, так как нужен был второй уровень. Лечебные мероприятия не проводились, роды никто не пытался проводить. Направление в Карасукскую ЦРБ появилось, когда дело уже было в суде. Считает, что степень вины ответчика наивысшая.

Представитель истцов ФИО3 исковые требования поддержала, суду пояснила, что экспертизой установлена причинно-следственная связь с наступившими последствиями в ответе на 11 вопрос. Основание для компенсации морального вреда является наличие дефектов оказания медицинской помощи. Вина ответчика доказана полностью, акт проверки не обжаловался. С экспертизой сторона истца согласна, н в то же время считают, что указание на наличие вины ФИО7 в экспертизе не соответствует действительности, так как ФИО7 самостоятельно не покидала медицинское учреждение. ФИО7 осматривали, либо нет, отпускали домой. ФИО7 нуждалась в плановой операции, её прооперировали, но было уже поздно, ребенок задохнулся.

Представитель ответчика ГБУЗ НСО «Баганская центральная районная больница» ФИО8 предоставил письменные возражения (л.д.31 т.1), в которых указал, что истцами игнорируется ст.1100 Гражданского кодекса Российской Федерации, не усматривается наличие причинно-следственной связи между действиями работников ГБУЗ НСО «Баганская ЦРБ» и наступившими негативными последствиями. Проведенной служебной проверкой по оказанию медицинской помощи ФИО1 не выявлено нарушений при оказании первичной медико-санитарной и специализированной медицинской помощи. Напротив, установлено нарушение пациенткой режима наблюдения, поздние обращения при направлении на госпитализацию, отказы от госпитализации. В судебном заседании 18 марта 2019 года представитель ФИО8 пояснил, что окна действительно устанавливались, но пациенты в роддоме находились, их переводили из одной палаты в другую. Почему записи в карте анестезиолога не совпадают с записями в карте 1761 и как из карты № 1733 медицинские документы оказались в карте 1761 пояснить не может, может предположить, что ФИО7 просила копии, в результате расклеивания, копирования возможно перепутали.

Третье лицо ФИО6 в судебное заседание не явился, надлежащим образом извещался о месте и времени рассмотрения дела, предоставил суду письменные возражения по доводам истцов (л.д.157-166 т.1).

Представитель ответчика и третьего лица ФИО5 исковые требования не признала, предоставила письменные возражения, подписанные главным врачом ФИО9, которые и огласила в дополнениях в судебном заседании. Ранее суду поясняла, что

вся оказанная медицинская помощь в отношении ФИО1 отражена в медицинской документации, которая предоставлена суду. Оказана помощь без дефектов со стороны ФИО6 ФИО7 самостоятельно покидала лечебное учреждение.

Представитель ответчика Министерства здравоохранения Новосибирской области

в судебное заседание не явился, был надлежащим образом извещен о месте и времени судебного разбирательства.

Суд, выслушав стороны, их представителей, заключение прокурора, полагавшего, что исковые требования подлежат удовлетворению с определением суммы возмещения судом, изучив материалы дела, приходит к следующему.

Согласно ч.1 ст.56 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации каждая сторона должна доказать те обстоятельства, на которые она ссылается как на основание своих требований и возражений, если иное не предусмотрено федеральным законом.

В соответствие с требованиями ст.55 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации доказательствами по делу являются полученные в предусмотренном законом порядке сведения о фактах, на основе которых суд устанавливает наличие или отсутствие обстоятельств, обосновывающих требования и возражения сторон, а также иных обстоятельств, имеющих значение для правильного рассмотрения и разрешения дела.

Согласно ч.1 ст.41 Конституции Российской Федерации каждый имеет право на охрану здоровья и медицинскую помощь. Медицинская помощь в государственных и муниципальных учреждениях здравоохранения оказывается гражданам бесплатно за счет средств соответствующего бюджета, страховых взносов, других поступлений.

Согласно ст.17,20 Основ законодательства Российской Федерации об охране здоровья граждан, действовавших в период оказания истцу медицинской помощи, граждане Российской Федерации обладают неотъемлемым правом на охрану здоровья. При заболевании граждане имеют право на медико-социальную помощь, которая включает профилактическую, лечебно-диагностическую. Медико-социальная помощь оказывается медицинскими, социальными работниками и иными специалистами в учреждениях государственной, муниципальной и частной систем здравоохранения, а также в учреждениях системы социальной защиты населения. Граждане имеют право на бесплатную медицинскую помощь в государственной и муниципальной системах здравоохранения в соответствии с законодательством Российской Федерации, законодательством субъектов Российской Федерации и нормативными правовыми актами органов местного самоуправления.

Согласно ст.23 Основ законодательства Российской Федерации об охране здоровья граждан каждая женщина в период беременности, во время и после родов обеспечивается специализированной медицинской помощью в учреждениях государственной или муниципальной системы здравоохранения в рамках Программы государственных гарантий оказания гражданам Российской Федерации бесплатной медицинской помощи.

В судебном заседании установлено, что ФИО1 встала на учет по беременности в ГБУЗ «Баганская ЦРБ» 14 марта 2018 года при сроке гестации 8-9 недель. Претензий к качеству оказания медицинской помощи на уровне поликлинического отделения истцами не заявлено.

ФИО1 поступила в ГБУЗ НСО «Баганская центральная районная больница» 26 октября 2018 года в 9 часов 10 минут. При этом на ФИО1 была заполнена медицинская документация, предоставлена палата и кровать, у ФИО7 было с собой постельное белье. ФИО7 были назначены уколы дротаверина, КТГ, анализы. ФИО1 получала лечение в течение всего периода, приходя в стационар утром и вечером, постоянно интересуясь, когда же она родит ребенка. Уже при поступлении в роддом ФИО1 имела показания к направлению в консультативно-диагностический центр оперативному родоразрешению, как щадящему методу, так как имела переношенную беременность, отягощенный анамнез, инфекции мочевыводящих путей в период беременности и угрозу прерывания беременности. Однако диагноз при поступлении в части установления срока беременности был установлен неверно, ФИО7 никто в доступной форме методы лечения и родовспоможения не объяснял, согласие на родоразрешение отобрано не было. В больнице ФИО7 не оставалась ввиду того, что её отправляли домой из-за установки окон. ФИО7 на нахождении в стационаре не настаивала, поскольку и ранее находилась в стационаре с таким же графиком лечения. При этом ФИО7 даже плакала, не понимая, почему она не рожает и с ней не производят никаких действий. Поскольку ФИО7 с 26 октября с явного согласия врача приезжала для выполнения процедур утром и вечером и уезжала, то 30 октября 2018 года в 10 часов 30 минут она не покидала самовольно стационар, а продолжала лечение у ответчика. 30.10.2018 года в 21:15 ФИО7 обратилась в стационар, где проходила лечение с 26 октября 2018 года, ей выставлен диагноз: Роды, осложнившиеся изменениями частоты сердечных сокращений плода, беременность II 40-41 неделя, роды 1. Продольное положение, головное предлежание. Дистресс плода. Хр. УГИ. В результате операции кесарево сечение был извлечен плод без признаков жизни.

Министерством здравоохранения Новосибирской области была проведена проверка качества оказания медицинской помощи ФИО1, проведенная в период с 11 по 16 апреля 2019 года, которым выявлены нарушения требований к обеспечению качества и безопасности медицинской деятельности, установленных законодательством Российской Федерации об охране здоровья (л.д.208-231 т.1). В результате проверки установлены нарушения Приказа МЗ РФ №572н от 1 ноября 2012 года «Об утверждении порядка оказания медицинской помощи по профилю «Акушерство и гинекология», Приказа МЗ РФ №203н от 10 мая 2017 года «Об утверждении критериев оценки качества медицинской помощи».

Согласно свидетельству о перинатальной смерти, она выдана 31 октября 2018 года ФИО1 о смерти 30 октября 2018 года во время родов в стационаре плода девочки, массой плода 2 985 гр, длиной 56 см от заболевания, инфаркта плаценты.

Согласно протоколу паталогоанатомического вскрытия плода от 31 октября 2018 года установлена антенатальная асфиксия плода.

Для разрешения вопроса о наличиях дефектов оказания медицинской помощи судом была назначена судебно-медицинская экспертиза.

Согласно заключению эксперта по материалам дела №18/2019 ФГБОУВО «Красноярский государственный медицинский университет им.В.Ф.Войно-Ясенецкого Минздравсоцразвития РФ» экспертно-правовой центр в отношении ФИО7 имелис место дефекты ведения медицинской документации, в частности, ФИО7 не давала своего согласия на осуществление в отношении неё мероприятий по родоразрешению в родовом отделении ГБУЗ НСО Баганская ЦРБ в период с 26 октября 9-10 и до 30 октября 10-31. Установлено нарушение п. «и» ч.4 Приказа МЗ РФ «Об утверждении критериев оценки качества медицинской помощи от 7 июля 2015 года №422н, Приказа МЗ РФ «О проведении апробации проектов первичной медицинской документации по родовспоможению и детству» от 6 ноября 1997 года №323, Приложения №6 «Инструкции по заполнению Истории родов» (1 вопрос). Медицинская помощь, оказанная ФИО7 на этапе женской консультации соответствовала стандартам и порядкам оказания медицинской помощи на амбулаторном этапе (2 вопрос). Имелись признаки страдания плода на протяжении беременности. Косвенные признаки гипоксии плода впервые зафиксированы 30 октября 2018 года в 21-15 (3 вопрос). Госпитализация для родоразрешения при переношенной беременности (при сроке 41 неделя и более) показана в акушерский стационар второй (третьей) группы. Отягощенный акушерский анамнез в виде невынашивания беременности, угрозы прерывания беременности также является показанием для направления беременной в консультативно-диагностическое отделение перинатального центра. Показанием для направления являлись также инфекции мочевыводящих путей. У беременной ФИО7 после пропуска предполагаемой даты родов 16 октября 2018 года согласно диспансерной книжке беременной, имелось несколько критериев (показаний) для своевременного направления её в акушерский стационар второй (третьей) группы (4 вопрос). Непрерывный стационарный этап лечения ФИО7 начался 26 октября в 9 часов 10 минут и должен был закончиться родоразрешением. Самовольное прерывание лечения с 30 октября с 10 часов 30 минут до 21 часов 15 минут является недопустимым. Повторная госпитализация была осуществлена 30 октября в 21-15 своевременно и обоснованно (5 вопрос). Объем диагностических мероприятий и срок их проведения в отношении беременной ФИО7 с периода времени 26 октября 2018 года по 30 октября 2018 года 10-31 осуществлены с нарушениями. ФИО7 была направлена отделение 18 октября 2018 года, фактически явилась на госпитализацию 26 октября 2018 года, что является грубой небрежностью со стороны ФИО7. Нарушение режима ФИО7 имело место и в мае 2018 года. У пациентки ФИО7 имелись два критерия: переношенная беременность сроком 42 недели и 1 день и хроническая урогенитальная инфекция, что являлось показанием для направления её в акушерский стационар второй группы. Более того, отягощенный акушерский анамнез в виде невынашивания предыдущей беременности, угроза прерывания настоящей беременности являлись показаниями для направления беременной ФИО7 в консультативно-диагностическое отделение перинатального центра (п.18 Порядка оказания медицинской помощи по профилю «акушерство и гинекология», утвержденного Приказом Минздрава РФ от 1 ноября 2012 года №572н). Объем диагностических мероприятий также выполнен с дефектами (дефектное ведение медицинской документации, невыполнение врачебных назначений, непроведение медицинских осмотров, нарушение этапности лечения) (вопросы 6,12). Персоналом ответчика неверно был выставлен диагноз, ненадлежащим образом не установлен и не обоснован срок беременности на момент госпитализации и на момент выписки из стационара, план ведения беременности сформирован ненадлежащим образом (не соблюдена этапность лечения беременной в стационаре соответствующего профиля, объем лечебно-диагностических мероприятий не соответствовал требованиям Приложения №5 «Порядка оказания медицинской помощи по профилю акушерство и гинекология, диагностические мероприятия, предусмотренные планом ведения беременности, осуществлены не в полном объеме и несвоевременно, рекомендации по обследованию и лечению с пациенткой не обсуждались и в доступной для неё форме до её сведения не доводились (7 вопрос). У ФИО7 имелись показания и условия к родовозбуждению в период с 26 по 30 октября 2018 года, оперативное родоразрешение явилось бы щадящим методом выбора (8 вопрос). За ФИО7 требовалось постоянное наблюдение (9 вопрос). Причиной смерти мертворожденного ребенка ФИО7 явилась антенатальная (до начала родов) асфиксия плода вследствие декомпенсации хронической плацентарной недостаточности (10 вопрос). Причиной антенатальной гибели плода могли явиться, в том числе неверное установление диагноза (срока беременности), недообследование по различным причинам (непроведение в период с 26 по 30 октября 2018 года назначенных УЗИ, КТГ, допплерометрии плода), необоснованное прерывание стационарного этапа лечения самим пациентом, нарушение этапности лечения, позднее (отсроченное) родоразрешение (11 вопрос). Формальные дефекты могут косвенно свидетельствовать о неисполнении или ненадлежащем исполнении должностными лицами своих обязанностей вследствие недобросовестного или небрежного отношения к службе (халатности). В то же время прямая причинно-следственная связь между действиями (бездействием) медицинского персонала ГБУЗ НСО «Баганская ЦРБ» и антенатальной гибелью плода ФИО7 отсутствует. Смерть плода наступила не от действий какого-либо лица, а вследствие естественных причин (декомпенсации хронической плацентарной недостаточности) (13 вопрос). У ФИО7 имелась в 2012 году замершая беременность, отягощенный семейный анамнез. Сделать вывод о генетической предрасположенности не имеется возможности. (14 вопрос). ФИО7 были предоставлены все сведения, необходимые для сбора акушерско-гинекологического анамнеза, своевременно были сообщены беременной женщиной медицинским работникам в период её диспансерного наблюдения и последующего стационарного лечения (15 вопрос). Наличие пролеченной урогенитальной инфекции у беременной не является дефектом оказания медицинской помощи (16 вопрос). Действиями врачей вред здоровью ФИО7 причинен не был. Причинно-следственной связи между действиями (бездействием) врачей ГБУЗ НСО «Баганская ЦРБ» и нарушением непрерывности стационарного этапа лечения 30 октября 2018 года в период времени с 10-30 до 21-15, повлекшем антенатальную гибель плода, не усматривается (17 вопрос).

В судебном заседании были допрошены свидетели.

Из показаний свидетеля 45 следует, что с 26 по 30 октября 2018 года он постоянно видел ФИО7 во дворе, так как они живут по соседству. В течение дня он виден Ксению дома и спрашивал, когда она родит. Потом узнал, что ФИО1 прокесарили.

Свидетель 46 суду пояснила, что работает с матерью ФИО1, постоянно спрашивала, когда Ксению увезут рожать, так как прошел один срок, потом другой, а Ксению то увозят, то привозят. В пятницу у ФИО1 был последний срок, сказали, если не родит, то будут вызывать роды. Во вторник она шла на работу к 9 часам, ФИО1 собирались везти в больницу. Мать ФИО1 - Лариса Николаевна была на работе, потом позвонила Ксения и сказала, что её отпускают домой, так как еще рано, при этом плакала. Вечером она шла с работы с 47, Ксения была дома. На следующее утро сказали, что ребенок не выжил. Ксению она видела 26 октября, Ксения говорила, что её не положили в больницу, что там окна пластиковые собирались вставлять.

Свидетель 48., мать истца ФИО1, суду пояснила, что срок у дочери был на 16 октября, они думали, что дочь перехаживает. 26 октября дочь с вещами поехала в больницу ложиться и рожать, но дочь отправили домой, сказали, что будут ставить уколы утром и вечером, чтобы дочь приезжала. Вещи остались в больнице, где дочери предоставили палату. Домой отправили, так как там окна будут вставлять, холодно и пыль. Они возили дочь, иногда дочь оставалась ночевать у сестры в Багане. Дочери то говорили, что завтра дадут какую-то таблетку, потом сказали достать гель, потом сказали, что гель есть в роддоме и дочери его поставят. 30 октября утром они увезли дочь, в 10 часов она позвонила дочери, дочь плакала, говорила, что снова отправляют домой. Она сказала дочери, что завтра поедут в Карасук сами в больницу. В начале шестого вечера дочь сказала, что живот болит, начали засекать время, поняли, что у дочери схватки. Они в 18:55 часов подъехали к роддому. К ним вышла акушерка 49., которая сказала, что Ксюша наревелась. Они собирались подождать, но Щерба сказала ехать домой, так как на кресле дочь посмотрят, КТГ запишут, домой в этот день не отправят. Они уехали, а в начале девятого вечера, пришла смс: «в операционную». Потом ей позвонила старшая дочь, сообщила, что звонила Ксюша и сказала, что нужно кому-нибудь приехать, чтобы помогли после операционной в реанимацию поднять. Они поехали в Баган, где-то часов в 23:00 нам сказали результат. Она осталась с дочерью в палате на ночь. ФИО6 говорил, что не был готов к такому, не знает, что случилось, толком ничего не отвечал. Дочь с вещами забрали из роддома после операции. 30 октября утром вещи из роддома никто не забирал. ФИО2 был в это время в командировке. Это был долгожданный ребенок, всё было куплено, комната приготовлена, кроватка, коляска, комод. Когда ребёнка похоронили, зять всё собрал и вывез из дома, чтобы дочери ничего об этом не напоминало. До настоящего времени переживают, спокойно разговаривать не могут, Ксения очень сильно переживает. В период с 26 по 30 октября дочь домой отправлял доктор и 50., которая говорила, что от того, что она будет лежать в больнице, быстрее не родит, а дома надо мыть пол, ходить уточкой. Вопрос о жалобах никто не ставил, так как там шел ремонт, всех отпускали домой.

Свидетель 51., сестра истца ФИО1, суду пояснила, что 26 октября её сестру госпитализировали, они думали, что сразу что-то начнут делать, но сестру отправили домой, ссылаясь на то, что впереди выходные, должны прийти окна вставлять. В субботу сестра приехала в больницу, окна не вставляют, сестра ходила на уколы утром и вечером, прописали лечение какое-то, но-шпу вроде ставили. В воскресенье утром сестра пришла на укол, и, как пояснила сестра, ей отслоили околоплодный пузырь, но точно объяснить не смогла, сказала, что акушерка сделала какую-то процедуру. Вечером в воскресенье сестра поехала на укол, там был доктор, и сказала, что доктор в курсе, что ей сделали какую-то процедуру. В понедельник с сестрой ничего не стали делать, хотели вести пропидил-гель для стимуляции родов. Во вторник сестра поехала утром в больницу, они переписывались, но сестра сказала, что с ней ничего делать не будут, что неправильный срок поставили, всё неверно, хотя до этого пересчитывали, было правильно. Потом дома они с сестрой пересчитывали срок, получился такой, как он и есть. Во вторник весь день сестра ходила, плакала, вечером где-то в 17:30 начала жаловаться, что у неё болит живот, и крутит его, появилась какая-то периодичность. Они привезли сестру в отделение, сами уехали домой. Ей пришла смс: «в операционную». Они поехали в больницу, она переоделась в хирургический костюм, узнала, что КТГ неважное. Она поднялась в операционную, где ей сказали, что не чувствуется шевеление ребенка, Сестра ещё сидела, ей делали анестезию, пришёл доктор, началась операция, долго не могли войти в полость матки, использовали два скальпеля. Доктор делал разрез горизонтальный, хотя все знают, что если ребенок страдает, его нужно быстрее вытащить и делают срединный разрез, здесь этого не было. Время шло, пока не могли из матки достать ребенка, оказалось, что нет ларингоскопа, который нужен для реанимирования ребенка. Ребенка извлекли, ребенок был без движения, без сердцебиения, без дыхания, без рефлекторной деятельности. Пульсацию пуповины она не видела и не могла определить, поскольку стояла в соседней комнате, а когда только достали ребенка, то вошла в операционную. После операции она сказала родителям, что произошло, минут через 30 вышел доктор ФИО6 и сказал что-то не внятное.

Свидетель 52., работающая в ГБУЗ «Баганская ЦРБ» кастелянтом, суду пояснила, что работает в родильном отделении, в её обязанности входит менять белье. У неё была свободная минутка и она присела на посту в коридоре в тот момент, когда 53 уговаривала молодую девушку остаться в отделении после прохождения процедур. У неё мысль была такая, что при таких уговорах ей бы не хватило нервов, так уговаривать, чтобы человек остался. Фамилии девушки она не знает, видела на лицо и запомнила, что девушка всегда была в красном халатике. Это было в октябре или ноябре, в пятницу до обеда. У девушки спросили, может она пообедает, та ответила отказом. Окна в отделении меняли в октябре-ноябре 2018 года. Освобождали палаты, кого-то и домой отпускали. Всех уговаривают остаться, а все домой просятся. Эта девушка была сестрой Светланы Владимировны, свидетель указал в заседании на ФИО1 Девушка лежала в первой палате на крайней кровати у двери, в палате 4 кровати, пациенты поступают с вещами, которые с собой, если уходят, забирают не всегда. Она видела, что девушка утром приходила в пятницу, делала процедуры и уходила до обеда, на обед она никогда не оставалась. Была ли девушка в понедельник, вторник не помнит. Когда меняли в палате, где лежала ФИО7 окно, не помнит. Она общалась с представителем ФИО8 в феврале по вопросу, что именно она видела, слышала или знает.

Свидетель 54., акушерка родильного отделения ГБУЗ Баганская ЦРБ, суду пояснила, что 29 октября вышла на работу из отпуска. Ей по смене передали, что женщины ФИО7 нет, что анализы были не взяты, потому что женщина отсутствует. Потом ФИО7 подошла, она взяла анализы из вены. ФИО7 сказала, что уйдёт домой. Она сказала, что нежелательно уходить домой, потому что ещё будут делаться процедуры, но ФИО7 ушла, до 20:00 часов женщина больше не приходила. По инструкции, если пациентка ушла домой, они должны её выписать, выпиской занимается врач, на сказала врачу, что ФИО7 ушла домой 29 октября, в карты она запись не вносит. Докладную записку не оформляла, сказала устно. В этот день окна не меняли, в октябре меняли, но в стационаре все равно были пациенты, их переводили в другие палаты. Если врач отпускает, то пациенты могут уходить домой. Она не помнит, в какой палате лежала ФИО7, на две или четыре кровати, цвет халата тоже не помнит, но точно помнит, что окна не вставляли 29 октября. О необходимости взять анализы ей сказала ФИО10, она не должна сверять с назначениями в карте. Если назначений анализов не было, их оплачивает больница. О необходимости явки в суд ей сообщил юрист.

Свидетель 55., медсестра ГБУЗ Баганская ЦРБ, суду пояснила, что с ФИО7 впервые она столкнулась в сентябре 2018 года, когда та поступила на госпитализацию в родильное отделение. В роддоме она работает только в выходные дни, либо в ночные смены, поэтому в первую госпитализацию ФИО7 видела редко, потому что ФИО7 приходила и уходила. Повторно с ФИО7 встретилась в конце октября 2018 года. ФИО7 28 октября, в воскресенье, приехала из дома в 10 часов в хорошем настроении. ФИО7 измеряли давление, сделали инъекцию, которая была назначена, истица уехала домой. Она посмотрела истицу на кресле, чтобы понять, готовятся к родам родовые пути, или нет, открытие было незначительное, она ничего не делала. Слизистые выделения из родовых путей после осмотра на кресле возможны. Об отслоении околоплодного пузыря она истцу не говорила. 28 октября ФИО7 не просила оставить её в отделении. Она прочитала в исковом заявлении, что женщина просила оставить, но они ФИО7 не оставляли. Для неё было привычно, что ФИО7 приезжала и уезжала из дома, и она не должна заставлять кого-то остаться или нет, ФИО7 взрослый человек, и человек, желающий остаться – делает это, переодевается и проходит в стационар. Женщина приехала на инъекцию, она сделала укол, и женщина уехала. По документам ФИО7 лежала в стационаре, могла зайти в свою палату и лечь. Она читала иск, так как там фигурировала её фамилия. Иск дал читать ФИО6. Ей неизвестно, где должна была рожать ФИО7, но она видела направление в Карасук для госпитализации в Карасукскую ЦРБ, когда помогала делать секретарю копии документов из истории. Направление отдается сопровождающему работнику, который будет госпитализировать данное лицо в Карасук. У них не бывает, чтобы пациентов отпускали, если кто-то уходит, то у него берут отказ. У ФИО7 отказа в карте не было. Если пациентка самовольно покинула лечебное учреждение, её выписывают. Почему не выписали ФИО7, она не знает. Она осмотрела ФИО7 и устно сказала доктору о результатах в понедельник, в карту записи вносит только доктор. Когда ФИО7 пришла, то спросила, когда она будет рожать, поэтому она предложила посмотреть на кресле, а ФИО7 не отказалась. ФИО7 у всех акушерок спрашивала, когда она будет рожать. КТГ она не записала, так как ФИО7 уехала, она и не предлагала ФИО7 записать КТГ.

Свидетель 56 суду пояснила, что лежала в больнице в октябре 2018 года. В её присутствии никого не отправляли домой. Она слышала, что девушку уговаривала акушерка 57 чтобы она осталась. Она видела, что девушка проходила по коридору, и она видела лицо боком. 58 говорила, что всякое может случиться, нужно остаться, что здесь будут наблюдать, но девушка плакала, и она больше ничего не слышала. Из-за чего девушка плакала, она не знает. Она лежала на сохранении, в это время окна меняли, но все оставались в роддоме, переводили в другую палату. Ей позвонил юрист и сказал, что нужно прийти в суд, и рассказать, что видела или слышала. Работников роддома она знает, так как работала там.

Свидетель 59 детская мед. сестра палаты новорожденных ГБУЗ Баганская ЦРБ, суду пояснила, что на посту она не находилась, поступила женщина ФИО7, она выполняла работу в детской палате, на посту была акушерка постовая 60, разговаривала с пациенткой. Это было в октябре. ФИО7 приходила, получала лечение, планировала рожать. По утрам она видела ФИО7. В разговоре со 61, 62 уговаривала её остаться в отделении.

Свидетель 63., акушерка родильного отделения ГБУЗ Баганская ЦРБ, суду пояснила, что где-то в ноябре 2018 года ФИО7 приезжала на КТГ и уколы, перед родами. Она не знает, почему приезжала, возможно с врачом договорилась. Она не принимает решений, кого отпускать, а кого нет. Когда пациент отказывается от медицинской помощи, оформляют отказ. ФИО7 приезжала и ей делали КТГ и уколы, но в стационаре ФИО7 постоянно не лежала. КТГ она делала.

Свидетель 64., акушерка родильного отделения ГБУЗ Баганская ЦРБ, суду пояснила, что ФИО7 находилась в отделении два раза, в сентябре, а второй раз в октябре 2018 года, работали по назначению врача, КТГ делали и уколы дротаверина. 26 октября 2018 года ФИО7 поступила в отделение, и 30 октября она видела ФИО7, когда произошло кесарево сечение. 26 октября ФИО7 поступила в отделение на лечение, она заполнила историю, анамнез, предоставили палату, койко-место, постельное у ФИО7 было. Доктор назначил дротаверин 2 раза в день, она уколола сразу. 30 октября ФИО7 пришла, она записала КТГ утром, ФИО7 посмотрел доктор, потом ФИО7 вышла из туалета заплаканная. Она спросила причину, ФИО7 ответила вопросом о том, когда же она родит. Она посадила ФИО7 возле себя и начала успокаивать, что время придёт - родишь, чтобы та не переживала и не плакала, предложила полежать в палате, чтобы успокоилась. Отправила ФИО7 в палату, но ФИО7 ушла. Если бы осталась, то запись КТГ сделали бы. При разговоре в коридоре никого не было, могла слышать Дягель и сестра хозяйка Наталья Павловна. С 26 по 30 октября была назначена госпитализация ФИО7 для подготовки к родам, срок был уже на подходе. Назначения делает доктор. ФИО6 30 октября сказал, раз женщина ушла, то её выписывают. Лежала ли ФИО7 27, 28, 29 октября, она не знает. ФИО6 сказал, что планировал направить ФИО7 в Карасук. 30 октября вечером ФИО7 приехала с сестрой и матерью в родильное отделение. Она сказала, что ФИО7 останется на ночь, запишем КТГ и доктор сам определит, что делать. ФИО7 переоделась, положили в палату, сразу начала запись КТГ, и тут зашёл ФИО6 с улицы, посмотрел сказал быстро везти ФИО7 в операционную. Началась подготовка к кесареву сечению, при подготовке нужно было произвести свои процедуры, и катетер ставить, и капельницу поставить. Все бегали, готовились. В бригаду входили хирург 65., ФИО6, анестезиолог 66 сестра, она. За секунду, пока она передавала ребёнка, не успела увидеть, было ли дыхание или сердцебиение ребёнка. 67 зашла и вышла из операционной.

Свидетель 68 зав. отделением анестезиологии и реанимации ГБУЗ Баганская ЦРБ, суду пояснил, что поступил звонок в 20:40 часов от врача ФИО6, что необходима операция кесарево сечение. Приехал в больницу в 20:45 часов, побеседовал с женщиной, ФИО7 доставили на операцию. В 21:30 часов был сделан разрез, в протоколе было всё отражено. При операции у ребёнка на первый взгляд была белая асфиксия, адинамия полная. Гинеколог достал ребёнка и передал его врачу неонатологу – 69 По протоколу оказания помощи даётся 20-30 секунд на оценку состояния, принятие решения и дальнейшие действия. Где-то через 10-15 секунд, он подошёл к доктору неонатологу поинтересовался сердцебиением, дыханием, рефлексами. Была полная рефлексия, отсутствие дыхания, отсутствие сердцебиения. По приказу № 921-Н, при таких состояниях ребёнок считается мертворожденным и реанимационная помощь ему не оказывается. В операционной находилась родственница – сестра больной - 70, которая просила стетоскоп, а не ларингоскоп.

Участники процесса возражений не имеют.

Свидетель 71., экономист ГБУЗ Баганская ЦРБ, суду пояснил, что занимается направлением реестров для оплаты. История болезни ФИО7 на оплату не поступала, так как её отправили на проверку в Министерство, подготовили письмо в территориальный Фонд, чтобы оплатили все эти истории, если Фонд согласится, то будет подан реестр на оплату. История ФИО7 еще не обрабатывалась.

Таким образом, на основании исследованных доказательств судом установлено, что медицинским персоналом ГБУЗ «Баганская ЦРБ» не были приняты все необходимые меры для рождения живого ребенка у ФИО1, а именно ФИО1 при поступлении в стационар 26 октября 2018 года при имевшихся показаниях для направления для родоразрешения в стационар не ниже второго уровня, а с учетом отягощенного анамнеза в консультативно-диагностическое отделение перинатального центра (п.18 Порядка оказания медицинской помощи по профилю «акушерство и гинекология», утвержденного Приказом Минздрава РФ от 1 ноября 2012 года №572н) не только не была направлена в указанные учреждения, но и в течение 4 дней с разрешения врача не находилась под постоянным наблюдением. В отношении ФИО1 не были предприняты меры к родовозбуждению в период с 26 по 30 октября 2018 года, оперативному родоразрешению, которое явилось бы щадящим методом выбора.

При правильном и своевременном установлении диагноза в части срока беременности, направлении в медицинское учреждение соответствующего уровня уже на 26 октября 2018 года и постановке вопроса об оперативном родоразрешении и своевременном проведении кесарево сечения ФИО1, была возможность рождения у неё живого ребенка.

Выявленные дефекты оказания медицинской помощи ФИО1 явились условиями, но не причиной, для наступления неблагоприятного исхода – антенатальной гибели плода. Следовательно, допущенные дефекты оказания ФИО1 медицинской помощи в ГБУЗ НСО «Баганская ЦРБ», находятся лишь в непрямой причинно-следственной связи с наступившим неблагоприятным исходом. Причиной гибели плода является декомпенсация хронической плацентарной недостаточности.

Учитывая установленные обстоятельства, суд приходит к выводу, что ФИО1 в период с 26 по 30 октября 2018 года не была оказана необходимая медицинская помощь ГБУЗ Новосибирской области «Баганская ЦРБ» в соответствии с указанными в заключении экспертов нормативными актами.

Суд считает, что некачественное оказание медицинской помощи ФИО1 в период с 26 по 30 октября 2018 года повлияло на исход беременности ФИО1, что снизило вероятность рождения у ФИО1 живого ребенка.

Суд приходит к выводу о наличии прямой причинной связи между действиями (бездействием) врача ГБУЗ Новосибирской области «Баганская ЦРБ» и неблагоприятным исходом беременности истца.

Суд приходит к выводу о причинении нравственных страданий истцу ФИО1 в результате дефектов оказания медицинской помощи, что стало условием для наступления неблагополучного исхода беременности, а также о причинении нравственных страданий ФИО2

Стороной ответчика заявлено ходатайство об исключении из числа доказательств результатов проверки качества медицинской помощи, проведенной Министерством здравоохранения Новосибирской области, так как данное доказательство не отвечает требованиям ст.60 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации (л.д.25 т.2).

В соответствии со ст.60 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации обстоятельства дела, которые в соответствии с законом должны быть подтверждены определенными средствами доказывания, не могут подтверждаться никакими другими доказательствами.

В силу ст.59 Гражданского кодекса Российской Федерации суд принимает только те доказательства, которые имеют значение для рассмотрения и разрешения дела.

Суд не находит оснований для исключения указанного доказательства из числа доказательств, поскольку оно отвечает требованиями относимости и допустимости, не противоречит иным доказательствам, имеющимся в материалах дела.

Давая оценку показаниям свидетелей 72., 73 суд учитывает, что данные лица состоят в близком родстве с истцом ФИО1, однако их показания не противоречат ни пояснениям ФИО7, ни иным доказательствам, в частности, не противоречат имеющейся переписке.

Давая оценку показаниям свидетелей 74 75 76 77 78 79 80., 81 суд учитывает, что данные лица состоят либо состояли в трудовых отношениях с ответчиком. При этом свидетелю 82 перед явкой в суд ФИО6 дал ознакомиться с исковым заявлением, со свидетелем 83 представителем ответчика ФИО8 была проведена беседа, чего не отрицал и представитель. Давая оценку показаниям свидетеля 84., суд учитывает, что свидетель утверждала о необходимости взятия анализов у ФИО1, взятии этих анализов, однако её показания противоречат медицинской документации, где назначений анализов не было. Суд также учитывает, что показания свидетеля 85. в части того, что ФИО6 сказал, что ФИО7 выписывают, что ФИО7 планировали направить в Карасук, опровергаются пояснениями истца ФИО1, которые не противоречат, а подтверждаются её личной перепиской в день 30 октября 2018 года. Несмотря на то, что свидетели допрашивались спустя полгода, то есть большого количества времени, свидетели хорошо запомнили конкретные даты и дни недели, касающиеся отсутствия ФИО7 и её нежелания оставаться в роддоме, в то же время на иные вопросы ответить затруднялись.

Довод стороны ответчика, а также выводы заключения экспертизы о том, что ФИО1 самовольно оставила медицинское учреждение 30 октября 2019 года в утреннее время, суд находит не соответствующим действительности. Суд считает установленным, что ФИО1 находилась на лечении в стационаре непрерывно с 26 октября 2018 года по момент родоразрешения, исходя из следующего.

Как следует из пояснений сторон, показаний свидетелей, медицинской документации ФИО1 поступила в стационар 26 октября 2018 года, при этом была обеспечена палатой, кроватью, ей была заведена карта и записаны назначения, которые ею выполнялись в утреннее и вечернее время. Отсутствие ФИО7 в дневное и ночное время было вызвано согласованием с лечащим врачом ФИО6, поскольку из пояснений ФИО1 следует, что ФИО6 и 86 отправляли её домой ввиду того, что в роддоме меняли окна. О замене окон в данный период говорили и свидетели, не отрицал данного факта и представитель ответчика. Из показаний свидетелей 87 следует, в случае самовольного оставления стационара составляется документ, либо отбирается отказ, однако все, зная об отсутствии ФИО7 в дневное и ночное время, не составляли никаких документов об оставлении ФИО7 стационара. Запись об оставлении стационара, по мнению суда, была сделана впоследствии для избежания ответственности ответчиком. Именно с этой целью была заведена при возвращении ФИО7 30 октября 2018 года вечером новая карта и именно по причине этого в карте отсутствует добровольное информированное согласие пациента, так как ФИО7 в это время лежала фактически в стационаре, самовольно его не покидала. Свидетели также поясняли, что и в предыдущее нахождение в стационаре у ФИО7 был аналогичный график стационарного лечения. О факте отправления ФИО1 домой указывали также и свидетели 88, которым ФИО7 сообщала об этом. Свидетельствую об этом и показания свидетелей 89 в части того, что все вещи находились в роддоме, забрали их при выписке после операции. Желание ФИО7 родить явно следует из её пояснений и показаний свидетеля 90, которая указала, что успокаивала ФИО7, которая спрашивала, когда же она родит и спрашивала это у всех акушерок. Факт направления ФИО7 домой подтверждается и перепиской ФИО1 с друзьями и родственниками, которым она писала о том, что её отправили домой, так как неправильно посчитали срок 30 октября 2018 года (л.д.58 т.1), «со мной делать ничего не будут. Подождут до завтра» 29 октября 2018 года (л.д.61 т.1), «никак у меня родовая деятельность не начинается. Собирались в пятницу и сегодня стимулировать, но тут окна собираются вставлять, поэтому решили подождать до завтра» 29 октября 2018 года (л.д.64 т.1), «и в Карасук не направляют. Вчера мне пробку отковыряли, надеются, что сама начну на 42 неделе» 29 октября 2018 года (л.д.65 т.1), «сейчас гуськом буду по дому ходить» 29 октября 2018 года (л.д.66 т.1), «не пиши рапорт на отгул… не дают мне рожать… не хотят стимулировать» 30 октября 2018 года (л.д.67 т.1), «срок пересчитали. Дата родов с 5 по 11 ноября» 30 октября 2018 года (л.д.68 т.1), «на укол пришла» 27 октября 2018 года (л.д.69 т.1), «буду опять настраивать себя что бы сегодня самой родить», «а так хоть в понедельник будут делать что-нибудь со мной» 27 октября 2018 года (л.д.71 т.1), «сегодня со мной делать ничего не будут, подождут до завтра», «я дома рожать не собираюсь. Мне чего то та же КТГ не записали. Завтра прям буду просить чтобы что-то делали со мной. А то переживаю уже… Мне то что до их окон, вдруг осложнения пойдут» 29 октября 2018 года (л.д.72 т.1), «а я сейчас походу одна в отделении», «сижу», «жду», «мне еще не торопятся делать укол», «вообще не знаю где все» в 9-11, «укол воткнули» в 9-15 27 октября 2018 года (л.д.74 т.1), «что может и сама ночью рожу. Им Людмила Николаевна сказала что смотрела меня. Я сказала что вроде пробка. Там доктор был сказал что если не начну то введут раствор. Если сама то хорошо» 28 октября 2018 года (л.д.75 т.1), «сегодня со мной ничего делать не будут. Подождут до завтра», на вопрос «ты сегодня домой?» ответ «доктор ничего не сказал», «может и домомй», «сейчас появится и спрошу» в 9-54, на вопрос «Ну что нибудь будут делать?» ответ «Домой сейчас пойду» в 10-35 30 октября 2018 года (л.д.76 т.1), «ничего не делали», «только ктг записали», «и ничего не сказали про него», «сказали шейка только начала готовиться», «он писал еще и меня пошли смотреть. Может он и бал не выдал» 30 октября 2018 года (л.д.77 т.1), «Ничего не говорят. Доктор убежал уже. Я у ФИО11 спросила. А она сказала что доктор ничего не сказал что шейка только начала готовиться», «а в Карасук точно не отправят. Ссылаются на неправильный срок», «сказали она на середине», «за неделю типо пробка отходит», «вот и я про то же… Я их вообще не понимаю и запуталась. Я и так здесь еще, потому что поплакала и глаза опухли 30 октября 2018 года (л.д.78 т.1), «сказали что от стимуляции отходят а приходят к саморозрождению», «я все равно ничего не понимаю что они говорят, тут доктор походу ничего не решает», «но его нет еще» 30 октября 2018 года (л.д.79 т.1). Наличие в журнале поступления записи о поступлении ФИО1 как 26 октября, так и 30 октября правового значения при установленных судом обстоятельствах не имеет.

Таким образом, вывод, изложенный в заключении экспертизы о самовольном прерывании лечения с 30 октября с 10 часов 30 минут до 21 часов 15 минут ФИО1, а также наличии повторной госпитализации 30 октября 2018 года в 21-15 опровергается совокупностью иных доказательств по делу. Эксперты пришли к данному выводу на основании представленной медицинской документации, которая, по мнению суда, была скорректирована ответчиком после операции ФИО1 Как следует из заключения экспертов ими при разрешении поставленных вопросов изучались только мнения сторон, медицинская документация, показания свидетелей и иные доказательства, имеющиеся в деле, не учитывались.

Выводы экспертного заключения в части несвоевременной явки ФИО1 для госпитализации в связи с направлением на госпитализацию 18 октября 2018 года опровергается первичной медицинской документацией, а именно индивидуальной картой №7179, где на листе 29 указано, что прием имел место 18 октября 2018 года, а выдано направление на госпитализацию в родильное отделение на 26 октября 2018 года. Об этом же свидетельствует переписка ФИО1, которая 23 октября 2018 года указала, что получила направление на пятницу, 41 неделя, будут решать, что делать с ней (л.д.62 т.1).

С учетом опровержения нарушений со стороны ФИО1, дефекты оказания медицинской помощи имелись только со стороны ответчика, как правильно указано истцами в письменных пояснениях.

Довод стороны ответчика о том, что ФИО1 не смогли отдать направление в Карасук ввиду её отсутствия, суд считает недостоверным. О наличии направления представитель ответчика сообщил не в первом судебном заседании, в медицинской документации данное направление при предоставлении суду, отсутствовало. Переписка ФИО1 также свидетельствует о том, что её не собирались направлять в Карасук, о чем ей сообщили: «а в Карасук точно не отправят. Ссылаются на неправильный срок» 30 октября 2018 года (л.д.78 т.1).

Согласно ст.1064 Гражданского кодекса Российской Федерации вред, причиненный личности или имуществу гражданина, а также вред, причиненный имуществу юридического лица, подлежит возмещению в полном объеме лицом, причинившим вред.

Законом обязанность возмещения вреда может быть возложена на лицо, не являющееся причинителем вреда.

Судом учитывается, что при причинении вреда, в деликтных гражданско-правовых отношениях вина может выступать как в форме умысла, так и в форме неосторожности, в том числе простой небрежности, характеризующейся тем, что лицо, проявляло некоторую осмотрительность и внимательность, однако недостаточную для того, чтобы избежать причинение вреда.

Кроме того, согласно пункту 2 статьи 1064 Гражданского кодекса Российской Федерации лицо, причинившее вред, освобождается от возмещения вреда, если докажет, что вред причинен не по его вине. Таким образом, бремя доказывания отсутствия вины в причинении вреда возлагается на причинителя вреда.

Согласно ст.1068 Гражданского кодекса Российской Федерации юридическое лицо либо гражданин возмещает вред, причиненный его работником при исполнении трудовых (служебных, должностных) обязанностей.

Бремя доказывания отсутствия вины возлагается на ответчика, которым доказательств отсутствия вины в дефектах оказания медицинской помощи ФИО1, приведшим к антенатальной асфиксии плода, суду не представлено.

Согласно ст.151 Гражданского кодекса Российской Федерации, если гражданину причинен моральный вред (физические и нравственные страдания) действиями, нарушающими его личные неимущественные права либо посягающими на принадлежащие гражданину другие нематериальные блага, а также в других случаях, предусмотренных законом, суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации указанного вреда. При определении размера компенсации указанного вреда суд принимает во внимание степень вины нарушителя и иные заслуживающие внимания обстоятельства. Суд должен учитывать степень физических и нравственных страданий, связанных с индивидуальными особенностями лица, которому причинен вред.

Способы защиты гражданских прав предусмотрены ст.12 Гражданского кодекса Российской Федерации, одним из которых является компенсация морального вреда.

Согласно ст.1101 Гражданского кодекса Российской Федерации компенсация морального вреда осуществляется в денежной форме. Размер компенсации морального вреда определяется судом в зависимости от характера причиненных потерпевшему физических и нравственных страданий, а также степени вины причинителя вреда в случаях, когда вина является основанием возмещения вреда. При определении размера компенсации морального вреда должны учитываться требования разумности и справедливости. Характер физических и нравственных страданий оценивается судом с учетом фактических обстоятельств дела, при которых был причинен моральный вред, и индивидуальные особенности потерпевшего.

В судебном заседании установлено, что ФИО6, допустивший дефекты оказания медицинской помощи ФИО1, состоял в трудовых отношениях с ГБУЗ Новосибирской области «Баганская ЦРБ», что не оспаривается сторонами.

Суд приходит к выводу о причинении в результате дефекта оказания медицинской помощи истцам нравственных и физических страданий, которые выразились в длительности ненаправлении в стационар соответствующего уровня, непроведении щадящего родоразрешения, неблагоприятном исходе беременности, при том, что при наличии надлежащей медицинской помощи и своевременного направления ФИО1 для родоразрешения, своевременном оперативном родоразрешении (кесарево сечение) вероятность благоприятного исхода была бы выше и имелась возможность у ФИО1 рождения живого ребенка, поскольку никаких иных объективных данных, кроме дефектов медицинской помощи со стороны ответчика, этому не препятствовали. Следует учесть страдания ФИО1 в течение всего периода с 26 по 30 октября 2018 года, когда она ничего не понимала, ей ничего не делали, говорили о возможности самостоятельного родоразрешения, а она испытывала переживания в связи с бездействием медицинских работников. Следует учесть и тот факт, что ребенок для истцов являлся желанным и долгожданным с учетом наличия ранее у ФИО1 замершей беременности, отсутствие вины ФИО1, которая в полном объеме сообщила о себе сведения, которые могли повлиять на определение тактики родоразрешения и, как установлено выше, не нарушала режима. Истец ФИО2 также переживал за супругу, хотя и находился в командировке, что следует из переписки. В судебном заседании было очевидным переживание истцов по поводу произошедшего, так как при даче пояснений истцы были в волнении, со слезами на глазах.

Приходя к выводу о том, что ФИО2 также испытывал нравственные страдания, суд учитывает, что в силу ст.8 Конвенции о защите прав человека и основных свобод каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции. Семейная жизнь в понимании ст.8 Конвенции о защите прав человека и основных свобод и прецедентной практики Европейского Суда по правам человека охватывает существование семейных связей как между супругами, так и между родителями и детьми, в том числе совершеннолетними, между другими родственниками.

Статьей 38 Конституции Российской Федерации и корреспондирующими ей нормами ст.1 Семейного кодекса Российской Федерации предусмотрено, что семья, материнство, отцовство и детство в Российской Федерации находятся под защитой государства.

Семейное законодательство исходит из необходимости укрепления семьи, построения семейных отношений на чувствах взаимной любви и уважения, взаимопомощи и ответственности перед семьей всех ее членов, недопустимости произвольного вмешательства кого-либо в дела семьи, обеспечения беспрепятственного осуществления членами семьи своих прав, возможности судебной защиты этих прав (п.1 ст.1 СК РФ).

ФИО1 и ФИО2 являются супругами, состоят в браке с 7 июня 2017 года, нравственные страдания ФИО2 вызваны переживаниями за супругу, а также потерей долгожданного ребенка в результате ненадлежащего оказания медицинской помощи ФИО1

Таким образом, требования истцов о возмещении морального вреда законны и обоснованы, однако суд находит сумму морального вреда в 3 000 000 рублей каждому из истцов завышенной.

Суд считает, что в возмещение морального вреда с ответчика ГБУЗ Новосибирской области «Баганская центральная районная больница» подлежит взысканию сумма в 800 000 рублей в пользу истца ФИО2, в сумме 1 000 000 рублей в пользу истца ФИО1 При этом суд учитывает фактические обстоятельства, установленные при рассмотрении дела, степень и характер нравственных страданий истцов, о которых указано выше, степень вины ответчика и третьего лица, а также то обстоятельство, что ответчик является учреждением, обязанным оказывать качественную медицинскую помощь, в том числе и беременным. Суд также учитывает требование разумности и справедливости при взыскании данных сумм, отсутствие причинения вреда здоровью ФИО1 в результате ненадлежащего оказания медицинских услуг.

В нарушение ст.12,56 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации ответчиком не представлено достаточных достоверных доказательств свидетельствующих об отсутствии в действиях вины, доводы ответчика не соответствуют фактическим обстоятельствам дела, а также собранным в ходе судебного разбирательства доказательствам.

Таким образом, исковые требования подлежат частичному удовлетворению. В части иска к Министерству здравоохранения Новосибирской области следует отказать, так как ГБУЗ НСО «Баганская ЦРБ» является самостоятельным юридическим лицом, которое несет ответственности за действия (бездействие) своих работников и за некачественно оказанную медицинскую помощь.

На основании изложенного, руководствуясь ст.ст.194-198 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, суд

РЕШИЛ:

Исковые требования ФИО1, ФИО2 удовлетворить частично.

Взыскать с ГБУЗ НСО «Баганская центральная районная больница» в пользу ФИО1 в счет возмещения морального вреда 1 000 000 рублей.

Взыскать с ГБУЗ НСО «Баганская центральная районная больница» в пользу ФИО2 800 000 рублей.

В остальной части иска отказать.

Решение может быть обжаловано в Новосибирский облсуд в течение месяца со дня принятия решения суда в окончательной форме путем подачи жалобы через Карасукский районный суд.

Решение в окончательной форме принято 22 декабря 2019 года.

СУДЬЯ: подпись