Приговор № 2-4/2020 от 2 марта 2020 г. по делу № 2-4/2020

П Р И Г О В О Р

Именем Российской Федерации

г. Омск 3 марта 2020 года

Судья Омского областного суда Гаркуша Н. Н.,

с участием государственного обвинителя Тебеньковой Е.М.

потерпевшего М.,

подсудимой ФИО1

защитника адвоката Звездин Д.Д.,

при секретаре Соколовой Е.С.,

рассмотрев в открытом судебном заседании в помещении Омского областного суда уголовное дело, по которому

ФИО1, <...>, не судима,

обвиняется в совершении преступления, предусмотренного п. «в» ч. 2 ст. 105 УК РФ,

У С Т А Н О В И Л

Подсудимая ФИО1 совершила убийство малолетней потерпевшей Мир., <...> года рождения. Преступление совершено в г. Омск при следующих обстоятельствах.

9 мая 2019 года в дневное время ФИО1 находилась у себя в комнате в общежитии на <...>, <...> вместе с сожителем Т. и малолетними детьми. Около 13 часов малолетняя дочь подсудимой Мир. В. разбросала на полу хлебный батон. ФИО1 велела дочери собрать хлеб, однако ребенок не отреагировал. Тогда ФИО1, находясь в алкогольном опьянении, раздраженная таким поведением дочери, решила наказать ее за непослушание. С этой целью, понимая беспомощное состояние малолетней потерпевшей, ФИО1 умышленно, осознавая опасность своих действий для жизни ребенка и возможность причинения ему смерти и безразлично относясь к последствиям в виде смерти потерпевшей, положила дочь к себе на колени, после чего взяла на полу кусок хлебного батона и с усилием поместила его в рот потерпевшей. Когда ребенок пытался выплюнуть и вытолкнуть языком хлеб изо рта, ФИО1 в продолжение преступного умысла, понимая, что может перекрыть дыхательные пути и лишить ребенка доступа воздуха, пальцем протолкнула хлеб в горло дочери, перекрыв тем самым просвет дыхательных путей. Указанные действия ФИО1 повлекли за собой прекращение функции дыхания, и малолетняя Мир. В. скончалась на месте происшествия от обтурационной асфиксии. В тот же день в целях сокрытия преступления Т. вынес тело малолетней Мир. в неустановленное место.

В судебном заседании подсудимая ФИО1 виновной себя в предъявленном обвинении не признала.

Из показаний ФИО1 следует, что она сожительствовала с Т., проживала с ним в комнате в общежитии на <...>. Вместе с ними проживали ее малолетние дети, А., <...> года рождения, и В., <...> года рождения. Т. злоупотреблял спиртными напитками, проявлял несдержанность и агрессию в отношении ее детей. 9 мая 2019 года около 13 часов дочь В. раскрошила на полу хлеб, и Т., который был в нетрезвом состоянии, стал ругаться, положил кусочек хлеба ей в рот, заставляя съесть. Ребенок выплюнул хлеб. Она (ФИО1) сделала замечание Т., чтобы он «не издевался над ребенком», отвернулась к плите и занималась приготовлением пищи. Когда через некоторое время повернулась, Т. спал, а дочь лежала рядом на кровати без признаков жизни. Во рту ребенка она обнаружила «достаточно большой кусочек хлеба», пыталась привести дочь в чувство, сделала искусственное дыхание, однако безрезультатно, девочка умерла. Она хотела позвонить в «скорую помощь», однако Т. забрал телефон, завернул тело ребенка в полотенце, положил в пакет и спортивную сумку, которую поставил в холодильник. Она (ФИО1) поднялась к знакомой соседке П., чтобы от нее вызвать «скорую», однако той не оказалось дома. Когда минут через 10 вернулась в свою комнату, тела ребенка не было, Т. сказал, что труп увез «А.», подробности не рассказывал. В последующем она (ФИО1) не стала обращаться в полицию, поскольку «не знала, где труп и как все объяснить полиции», хотела предварительно выяснить у Т. место захоронения. Однако Т. скрывал это, поясняя, что ей этого «знать не надо». После смерти Т. (умер 19 мая 2019 года) на поминках рассказала знакомому Р. о смерти дочери, а 4 июня 2019 года рассказала о происшедшем сестре Т. – Ж., рассчитывая, что она обратится в полицию. Сама она (ФИО1) «не знала, как сообщить об этом в полицию». После этого она была задержана.

Отрицая обвинение, ФИО1 утверждает, что не причастна к смерти потерпевшей, непосредственно этот момент не видела, но полагает, что именно Т. повторно положил в рот ребенка кусок хлеба, что привело к смерти. Аналогичные показания были даны подсудимой на предварительном следствии, когда ФИО1 указывала, что Т. засунул потерпевшей в рот кусок хлеба, отчего дочь не могла дышать и задохнулась (т. <...> л.д. <...>).

Однако суд не может согласиться с доводами подсудимой. В судебном заседании получены доказательства, изобличающие ФИО1 в совершении преступления.

Так, судом на основании п. 1 ч. 1 ст. 276 УПК РФ исследованы показания ФИО1, данные ею на предварительном следствии, из которых видно, что она не была последовательной в своей позиции, признавала совершение преступления и рассказывала его обстоятельства. Допрошенная в качестве подозреваемой 6 июня 2019 года ФИО1 показала, что утром 9 мая 2019 года знакомая Тр. угостила ее алкогольным коктейлем. Затем она (ФИО1) вместе с Т. распивала спиртное у соседей, после чего взяла у П. продукты и занималась в комнате приготовлением пищи. В это время дочь раскрошила и разбросала на полу батон. Она (ФИО1) сказала дочери убрать хлеб с пола, однако та оказалась. Это рассердило ее (ФИО1), поскольку дочь не слушала и игнорировала ее требования. Обидело, что она (ФИО1) прикладывает все силы к воспитанию дочери, но дочь «ни во что не ставит ее». Поэтому она решила наказать дочь, посадила к себе на бедро и засунула ей в рот кусок батона. Ребенок пытался вытолкнуть хлеб языком, выплюнуть его, однако она (ФИО1) указательным пальцем правой руки протолкнула хлеб в горло потерпевшей. Понимала, что это опасно для жизни, но поскольку была в алкогольном опьянении и рассержена, не придала этому значения. Затем девочка перестала сопротивляться и расслабилась, не дышала. Она (ФИО1) вынула изо рта дочери хлеб, попыталась залить воду ей в рот, чтобы размягчить хлеб, понимая, что хлеб проник ей в горло и не дает дышать. Она (ФИО1) разбудила Т., рассказала о случившемся. Т. снял с девочки мокрую футболку, завернул тело в полотенце, положил в пакет и в спортивную сумку, поставил сумку в холодильник. Вызывать «скорую помощь» не стали, так как ребенка было не спасти, а у нее могли забрать старшего сына. Затем она отлучилась к П., когда вернулась, Т. рассказал, что труп увез его знакомый «А.». По договоренности с Т. обманывали всех, что дочь находится у своего отца, М. После смерти Т. стала говорить, что дочь погибла от его действий. Однако тот к ней не прикасался. Убивать дочь не хотела, не ожидала, что все закончится трагически (т. <...> л.д. <...>).

Данные обстоятельства ФИО1 подтвердила при проверке показаний на месте, показала о своих действиях, в результате которых ребенок умер (т. <...> л.д. <...>). После предъявления обвинения ФИО1 аналогичным образом показала, что посадила ребенка к себе на бедро, подобрала хлеб на полу и «стала запихивать хлеб в рот» девочки. Ребенок «не хотел есть», пытался выплюнуть, и она (ФИО1) толкала хлеб большим пальцем правой руки ей в рот. После этого девочка расслабилась, перестала сопротивляться и умерла. Отрицая умысел на убийство, ФИО1 утверждала, что действовала «в воспитательных целях», не желала смерти, не ожидала, что в результате этих действий дочь умрет, пыталась привести ребенка в сознание, отпоить водой и делала искусственное дыхание (т. <...> л.д. <...>).

В ходе расследования была допрошена знакомая подсудимой свидетель П., ее показания исследованы судом на основании ч. 3 ст. 281 УПК РФ. Согласно этим показаниям 6 июня 2019 года П. вызвали в полицию. Там она встретилась с ФИО1, которая рассказала, что 9 мая она убила дочь: - Девочка раскидала по полу хлебные крошки. ФИО1 рассердилась, взяла кусок хлеба, насильно засунула его в рот дочери, и в результате девочка умерла. По словам ФИО1, убивать она не хотела, это произошло случайно (т. <...> л.д. <...>). П. подтвердила эти обстоятельства на очной ставке с ФИО1 В свою очередь, ФИО1 заявила о полном согласии с показаниями П. (т. <...> л.д. <...>). В судебном заседании П. указала на достоверность своих показаний на предварительном следствии, подтвердила, что в разговоре с нею ФИО1 призналась в преступлении.

Оспаривая достоверность и законность этих показаний, ФИО1 заявила, что они даны ею в результате незаконного воздействия со стороны следователя, который предварительно «кричал на нее», убедил ее признаться в смерти дочери, поскольку без такого признания не будут организованы поиски ребенка, и она была вынуждена оговорить себя, «повторила обстоятельства, которые ей рассказал следователь», и «следователь корректировал ее показания». П. в судебном заседании подтвердила, что в разговоре ФИО1 поясняла, что «ей говорят брать вину на себя, что ее там уже выжали и она призналась», что «ее мучили и потому ей пришлось сказать, что это сделала она». В этой связи стороной защиты утверждается о недопустимости использования первоначальных показаний ФИО1 в качестве доказательств.

Изучив материалы дела и данные показания, суд не может согласиться с доводами защиты, признавая их несостоятельными.

Как видно из материалов дела, ФИО1 разъяснялись процессуальные права, включая право на защиту и право не свидетельствовать против себя, давать показания либо отказаться от их дачи. Подсудимой также разъяснялось, что ее показания могут быть использованы в качестве доказательств по уголовному делу. Содержание предусмотренных законом прав зафиксировано в протоколах и ознакомление с этими правами удостоверено подписью ФИО1 Она была обеспечена защитой, что подтверждается ордером адвоката и указанием об участии адвоката при производстве следственных действий. Предварительно, как отражено в протоколе допроса подозреваемой, ФИО1 имела свидание с защитником наедине, чтобы согласовать позицию, никаких возражений по поводу участия в деле назначенного адвоката не имела, заявлений о предоставлении для защиты конкретного адвоката от нее не поступало. Допрашивалась ФИО1 с участием адвоката, а при проверке показаний на месте - с участием понятых, то есть в обстановке, исключающей воздействие вне рамок закона. Правильность записи показаний подтверждена подписями адвоката и подсудимой, понятых, каких-либо замечаний и заявлений о нарушении ее прав, о принуждении к даче ложных показаний и самооговору, а равно о фальсификации и искажении показаний не поступало. ФИО1 собственноручно указывала, что показания ею прочитаны и записаны с ее слов верно. 18 июня 2019 года на очной ставке, соглашаясь с показаниями П. по поводу их встречи и разговора в полиции, ФИО1 ничего не говорила о том, чтобы ее принудили к самооговору путем незаконного воздействия.

Обнаруженные у ФИО1 7 июня 2019 года ссадины на лице (т. <...> л.д. <...>) о незаконном воздействии не свидетельствуют и не связываются подсудимой с дачей показаний и сделанными ею признаниями. Заявления ФИО1 о применении к ней незаконных методов воздействия проверялись в установленном законом порядке, не нашли своего подтверждения, о чем вынесено обоснованное постановление об отказе в возбуждении уголовного дела (т. <...> л.д. <...>).

Обращает на себя внимание, что труп девочки обнаружен не был, очевидцев также не имелось, Т. к тому времени умер, и органам расследования не были известны обстоятельства происшедшего. ФИО1 давала подробные и обстоятельные показания, рассказала о взаимоотношениях в семье, о том, что послужило поводом и мотивом преступления, сообщила иные сведения, которые не могли быть известны постороннему, но нашли свое подтверждение в других доказательствах. При этом она отрицала обвинение в убийстве, в ходе допроса ее в качестве обвиняемой заявила, что «не желает повторять показания (подробности) заново, не считает необходимым». Согласно заключению психологической судебной экспертизы по видеозаписи, в ходе следственных действий (допрос и проверка показаний на месте 7 июня 2019 года) воздействия на ФИО1 из вне, определяющего ее ответы на вопросы, не наблюдалось, ФИО1 находилась в состоянии психической напряженности умеренной степени, которое не оказало влияния на поведение и психическую деятельность ФИО1 (т. <...> л.д. <...>). Такое состояние «эмоциональной напряженности» представляется естественным в условиях судебно-следственной ситуации и не свидетельствует о незаконном воздействии. Что касается доводов ФИО1 о том, что якобы она поверила и полагала, что без признаний не будут организованы поиски ребенка, то они являются надуманными и не могут быть признаны достоверными.

При таких обстоятельствах суд приходит к выводу, что подсудимая была свободна в выборе позиции и давала показания в полном соответствии со своим волеизъявлением и занимаемой ею на тот период времени позицией защиты, которая сводилась к отрицанию умысла на убийство. Данные показания, содержащие признания в преступлении, получены с соблюдением требований уголовно-процессуального закона, являются допустимыми доказательствами и могут быть использованы для обоснования обвинения. Заявления ФИО1 о незаконном воздействии сделаны безосновательно, с целью опорочить изобличающие ее доказательства и уклониться от ответственности.

Что касается П., то в ходе расследования, в том числе на очной ставке с подсудимой, она ничего не говорила о том, чтобы ФИО1 жаловалась на незаконное воздействие и принуждение к самооговору. В судебном заседании П. об этом сразу также не говорила («следователь спрашивал «кто убил?», и она призналась, что она это сделала», из чего не следует, что ФИО1 заставляли оговорить себя в том, чего она не делала). П. подтвердила версию подсудимой лишь после соответствующих пояснений ФИО1 в судебном заседании. Суд приходит к выводу, что такое дополнение к показаниям сделано П. в интересах подсудимой с учетом позиции ФИО1, которую она озвучила в присутствии свидетеля.

Согласно ч. 3 ст. 164 УПК РФ допускается в случаях, не терпящих отлагательства, проведение следственного действия в ночное время. По настоящему делу в правоохранительные органы поступили сведения о преступлении в отношении малолетнего ребенка, место нахождения которого было не известно. Проведение следственных действий с ФИО1 в ночное время в данной ситуации было обоснованным, не влечет признание доказательств недопустимыми. Причем, ФИО1 не возражала против следственных действий в ночное время, жалоб на физическое и психическое состояние не предъявляла, напротив, в протоколе допроса отражено, что она «чувствует себя хорошо».

Помимо изложенных выше показаний, в которых ФИО1 признавала свою причастность к смерти потерпевшей, виновность подсудимой подтверждается следующими доказательствами.

В судебном заседании допрошены потерпевший М. свидетели П., Ж., Т. Н., Р., Ч-ко, Ч., на основании ч. 3 ст. 281 УПК РФ исследованы показания М., Ч., Р., данные ими на предварительном следствии. Из совокупности показаний свидетелей следует, что ФИО1 имела двух малолетних детей – сына А. и дочь В., после расторжения брака с М. стала сожительствовать с Т., на время описываемых событий проживала с ним и детьми в комнате в общежитии на <...>. Кроме того, в показаниях прозвучало, что Т. злоупотреблял спиртными напитками и ФИО1, проживая с ним, также стала проявлять склонность к спиртному. В отношении ребенка показали, что девочка отставала в развитии, «только начала ходить», «была спокойной и не капризной». В деле представлены документы, из которых следует, что семья ФИО1 была зачислена на социальный патронаж в БУ «С.». В ходе проверок и обследования угрозы для жизни детей выявлено не было, мать выполняла требования и предписания врачей, должным образом относилась к воспитанию детей, телесные повреждения у детей отсутствовали (т. <...> л.д. <...>).

Свидетель П., которая также проживала в общежитии на <...> и общалась с ФИО1 и ее сожителем, в ходе расследования показала, что 9 мая 2019 года в первой половине дня к ней пришла ФИО1 за продуктами, была в нетрезвом состоянии. После этого П. ушла по делам, вернулась около 22 часов. К ней вновь пришла ФИО1, предложила поехать в ломбард. ФИО1 находилась в алкогольном опьянении, «настроение у нее было веселое». Вернувшись около 23 часов, они зашли в комнату к ФИО1 Там находились Т., который спал, и сын ФИО1. Дочери В. не было. ФИО1 пояснила, что девочку забрал отец - ее бывший муж. В дальнейшем она (П.) выехала из общежития, с ФИО1 не общалась (т. <...> л.д. <...>). В судебном заседании П. дала в целом аналогичные показания, указала на достоверность своих показаний на предварительном следствии,

Свидетель Ж. (сестра Т.) показала, что во время совместного проживания Т. и ФИО1 злоупотребляли спиртными напитками. Ранее видела у В. синяки и царапины, от Т. знает, что эти повреждения причиняла ребенку ФИО1, она «обижала» дочь, объясняла это тем, что девочка «не такая как все», «плохо развивается». После смерти Т. ФИО1 вместе с сыном А. стала проживать у своего отца Ч. Дочери с ней не было, и на вопросы по поводу дочери ФИО1 отвечала, что ребенок находится у М. Однако 5 июня 2019 года ФИО1 рассказала ей «по секрету», что дочери нет в живых с 9 мая 2019 года. По словам ФИО1, Т. спал, а она отлучилась к П. за продуктами, детям дала батон. Когда вернулась, дочь была мертва, ребенок подавился хлебом и умер. Она (ФИО1) пыталась сделать искусственное дыхание, но было поздно. ФИО1 объяснила, что не стала вызвать «скорую помощь», так как испугалась, что заберут второго ребенка. По поводу тела ребенка пояснила, что положили его в пакет и сумку, Т. отдал какому-то А., который увез труп, место захоронения не известно. Она (Ж.) поделилась этим с матерью Т. и сожителем Н., а на следующий день сообщила в полицию.

Из показаний матери Т. свидетеля Т. следует, что Т. в период с 9 мая до своей смерти 19 мая 2019 года ничего не говорил о смерти ребенка. Ж. рассказывала, что ФИО1 говорила ей о том, что дочь находится у своего отца. Затем Ж. в телефонном разговоре сообщила Т., что ФИО1 рассказала ей, что В. нет в живых, якобы она подавилась крошками хлеба. Заподозрив преступление, Т. предложила Ж. сообщить обо всем в полицию.

Свидетель Н. показал, что ФИО1 вместе с Т. употребляла спиртное. После похорон Т. ФИО1 в разговоре с ним (Н.) сказала, что «хорошо, что Т. не стало и все ее проблемы забрал с собой». Он (Н.) не придал этому значения. После смерти Т. он неоднократно видел ФИО1 с сыном А., дочери В. с ней не было. ФИО1 поясняла, что дочь находится у М. 5 июня 2019 года Ж. сообщила ему (Н.), что ФИО1 рассказала ей о смерти В., что 9 мая девочка подавилась и умерла, ребенка завернули, положили в холодильник, а затем вынесли в сумке.

Свидетель Р. в ходе расследования и в судебном заседании показывал, что был знаком с Т., ФИО1 За время общения знает ФИО1 как заботливую мать, которая постоянно с детьми. 22 мая 2019 года был на похоронах Т. ФИО1 поясняла присутствующим, что ее дочь находится у родственников бывшего мужа. Затем в разговоре с ним (Р.) ФИО1 стала спрашивать, каким образом помочь ребенку, который подавился крошками и задыхается, пояснила, что «дочери у нее больше нет». По словам ФИО1, 9 мая (в «день Победы») дочь подавилась крошками, она (ФИО1) стала вытаскивать крошки изо рта, но ребенок начал синеть и скончался, после чего Т. унес тело. Он (Р.) не поверил ФИО1, поскольку она находилась в алкогольном опьянении (т. <...> л.д. <...>).

Согласно показаниям Ч-ко, ФИО1 хорошо относилась к детям, насилия к ним не применяла. После смерти Т. ФИО1 с сыном переехала проживать к отцу - Ч. По поводу дочери ФИО1 пояснила, что В. находится у родственников ее бывшего мужа М. Аналогичные показания были даны отцом подсудимой свидетелем Ч., которому ФИО1 говорила, что дочь у бабушки. ФИО1 была в нормальном настроении, и у свидетеля не возникло никаких подозрений (т. <...> л.д. <...>).

В свою очередь, потерпевший М. показал, что ФИО1 была заботливой матерью, о том, чтобы она применяла насилие к детям, ему не известно. Последний раз он видел детей 7 - 8 мая 2019 года. Детей к себе не забирал, о пропаже дочери узнал от правоохранительных органов.

Из детализации телефонных соединений по абонентскому номеру <...>, который находился в пользовании ФИО1, следует, что 9 мая 2019 года в период с 00 до 22 часов указанный абонентский номер находился в зоне действия базовой станции, расположенной в г. Омск на <...> (рядом с местом проживания ФИО1 на <...>). В период с 22 до 22.44 часов зафиксировано перемещение абонентского номера к базовой станции на <...>Б (рядом с ломбардом, куда ФИО1 ездила совместно с П.) и обратно в зону действия станции на <...> (т. <...> л.д. <...>).

Как показывала ФИО1, дочь была одета в желтую футболку, после ее смерти Т. снял эту футболку, так как она была мокрой, завернул тело в полотенце, положил в пакет и т.д. (т. <...> л.д. <...>). Согласно протоколу осмотра, 6 июня 2019 года в комнате № <...> в общежитии на <...> секция <...>, где проживали ФИО1 и Т., под кроватью была обнаружена и изъята детская футболка желтого цвета. При производстве экспертных исследований на футболке выявлены следы слюны с хлебными крошками (т. <...> л.д. <...>). Заключением судебной молекулярно-генетической экспертизы установлено, что следы слюны на футболке принадлежат дочери ФИО1 - Мир. В. с вероятностью более 99% (т. <...> л.д. <...>).

Как следует из материалов дела, тело девочки обнаружено не было. В соответствии с заключением комиссионной ситуационной судебно-медицинской экспертизы, поскольку исследования трупа не проводились, ответить на вопросы о причине смерти и наличии повреждений, не представляется возможным. При этом указывается, что размер трахеи, являющейся продолжением гортани, у детей в возрасте 1-2 года составляет в среднем 7,6 – 8,8 мм. Плотное перекрытие просвета дыхательных путей малолетнего ребенка инородными предметами (в том числе хлебом, с уплотнением его и проталкиванием в верхние дыхательные пути при помощи пальцев рук) повлечет за собой прекращение функции дыхания и смерть потерпевшего от обтурационной асфиксии (т. <...> л.д. <...>).

Согласно выводам судебной комплексной психолого-психиатрической экспертизы, ФИО1 свойственны такие индивидуально-психологические особенности как легкая возбудимость, раздражительность, конфликтность, непосредственность эмоционального реагирования и поведения, некоторые трудности контроля эмоциональных реакций, слабость интеллектуального и волевого контроля эмоциональных побуждений. Эти особенности психики нашли отражение в описываемой ситуации, но не оказали существенного влияния на ее поведение, которое в целом было произвольным, целенаправленным, субъективно приемлемым способом достижения индивидуально-значимых целей: она в «воспитательных целях» «наказала» ребенка за то, что он разбросал хлеб. В момент правонарушения в состоянии аффекта ФИО1 не находилась (т. <...> л.д. <...>).

На основании изложенного, анализируя полученные доказательства в их совокупности, суд приходит к выводу о виновности подсудимой ФИО1 в убийстве малолетней Мир. В..

Не вызывает сомнений факт смерти Мир. В.. Данное обстоятельство подтверждается последовательными показаниями подсудимой, согласно которым дочь умерла около 13 часов 9 мая 2019 года в комнате в общежитии, после чего Т. унес и скрыл труп. Оснований не доверять показаниям в этой части не имеется. Так, по показаниям М., он видел детей 7 - 8 мая 2019 года. П. показала, что вечером 9 мая 2019 года девочки уже не было в комнате, на ее вопросы ФИО1 ответила, что ребенка якобы забрал М. В дальнейшем, как следует из показаний свидетелей, никто не видел В, подсудимая продолжала утверждать, что девочка у своего отца или его родственников. Затем ФИО1 «по секрету» рассказала свидетелям Ж. и Р. о смерти дочери 9 мая 2019 года. В свою очередь, М. указывает, что ребенка не забирал и не видел его. Отсутствие трупа или его останков, которые не были обнаружены, не опровергает факт смерти потерпевшей. Учитывая малолетний возраст, девочка самостоятельно не могла уйти и скрываться. Предположения о том, что ребенка могли забрать неустановленные лица при неизвестных суду обстоятельствах, что ребенок жив и находится с этими лицами, не имеют под собой никаких оснований и на такие обстоятельства никто не ссылается.

По смыслу закона отсутствие трупа и, следовательно, отсутствие экспертных исследований относительно причины смерти не исключают событие преступления и не препятствуют разрешению вопросов об обстоятельствах и причинах смерти на основании других полученных по делу доказательств. По настоящему делу, предлагая различные версии относительно лица, виновного в смерти потерпевшей, ФИО1 последовательно указывает, что ребенку положили, «протолкнули» в рот хлеб, «достаточно большой кусочек», перекрыв дыхательные пути, отчего ребенок не мог дышать и задохнулся, умер. Данные обстоятельства были озвучены ФИО1 в разговоре со свидетелями, которым она говорила, что девочка «захлебнулась», «подавилась крошками, хлебом». ФИО1 поясняла, что дочь пыталась выплюнуть, выталкивала языком хлеб изо рта. Объективно в подтверждение такого развития событий на футболке потерпевшей выявлены следы слюны с крошками хлеба. В заключении экспертов указывается, что плотное перекрытие просвета дыхательных путей малолетнего ребенка инородными предметами (в том числе хлебом) повлечет за собой прекращение функции дыхания и смерть потерпевшего от обтурационной асфиксии. С учетом изложенного, анализируя указанные обстоятельства в их совокупности, суд считает установленным, что смерть Мир. В. наступила от асфиксии вследствие того, что просветы ее дыхательных путей были закрыты хлебом, тем самым она была лишена доступа воздуха и не могла дышать.

Предложенная ФИО1 в разговоре со свидетелями версия, согласно которой девочка сама «захлебнулась», «подавилась хлебными крошками», равно как и версия о том, что не она (ФИО1), а Т., наказывая ребенка, «просунул» ему хлеб в горло, признается судом несостоятельной, обусловленной целями защиты от предъявленного обвинения и стремлением уклониться от ответственности.

Устанавливая виновность подсудимой и фактические обстоятельства преступления, суд принимает за основу показания ФИО1 на начальной стадии расследования, из которых следует, что именно она, ФИО1, в «воспитательных целях» засунула в рот малолетней дочери кусок батона, когда ребенок попыталась выплюнуть хлеб, воспрепятствовала этому и пальцем протолкнула хлеб в горло дочери, перекрыв дыхательные пути.

ФИО1 давала последовательные и логически связные показания, подробно и обстоятельно рассказывая свои действия по «воспитанию» дочери, объясняя мотивы, которые побудили ее к тому, чтобы наказать ребенка. Некоторые расхождения (например, каким пальцем она протолкнула хлеб) существенными и принципиальными не являются. Оснований полагать, что ФИО1 выдумала эти обстоятельства, оговаривала себя, скрывая действительные события и роль в этом умершего Т., отсутствуют. Доводы подсудимой о расчете на то, что самооговор и признание ею своей вины ускорят расследование и поиски ребенка, не могут быть признаны убедительными и обоснованными, являются явно надуманными. Вопреки доводам подсудимой, из содержания показаний, с учетом подробного и детального описания происшедших событий, видно, что они основаны на непосредственном восприятии и отражают действительные события.

Признания ФИО1 о совершенном ею преступлении полностью согласуются с фактическими обстоятельствами и последующими событиями, поведением подсудимой, что подтверждает достоверность ее первоначальных показаний на следствии. Как видно, ФИО1 не обратилась в «скорую помощь» или в полицию, на протяжении длительного времени скрывала гибель ребенка, обманывая и вводя в заблуждение других лиц, что якобы девочка находится у отца. Доводы ФИО1, что Т. забрал у нее телефон и она была лишена возможности «позвонить», безосновательны. Из детализации телефонных соединений видно, что вечером, когда она вместе с П. ходила в ломбард, телефон был у нее. ФИО1 не находилась в изоляции, могла выйти и выходила из комнаты, в тот же день и в последующие дни могла сообщить о происшедшем. Более того, она продолжала скрывать гибель дочери уже после смерти Т. Объяснения ФИО1, что не стала обращаться в полицию, никому не рассказывала о происшедшем, поскольку не было тела ребенка, «не знала, как объяснить, как сообщить об этом в полицию», представляются надуманными и не могут быть признаны достоверными в виду их явной несостоятельности. Напротив, такое поведение подсудимой полностью согласуется с тем, что именно она причастна к смерти ребенка, и указывает на ее стремление скрыть свою вину в гибели дочери. Существенное значение в этой связи имеют показания П., которой ФИО1 говорила, что это она совершила действия, которые привели к смерти дочери. Подсудимая не оспаривала этого на очной ставке со свидетелем.

Обстоятельства, которые бы опровергали обвинение, отсутствуют. Ссылка защиты на показания Ч-ко, Ч., П., Р., М., сведения из социального центра «С.», из которых следует, что ФИО1 хорошо относилась к детям, заботилась о них, равно как и высказанные свидетелями суждения о том, что ФИО1 не могла совершить преступление против дочери, представляются несостоятельными, поскольку не опровергают и не исключают выводы суда о виновности подсудимой.

Из показаний свидетелей следует, что, проживая совместно с Т., ФИО1 стала злоупотреблять спиртными напитками. Как показывала ФИО1, утром 9 мая она употребляла спиртное с подругой и затем у соседей. В судебном заседании подтвердила, что утром «выпила стаканчик». Объясняя свое поведение, ФИО1 помимо того, что разозлилась и была обижена на дочь, ссылалась на алкогольное опьянение. По показаниям П., которые она давала на следствии и подтвердила после оглашения в судебном заседании, ФИО1 пришла к ней за продуктами, то есть незадолго до совершения преступления, «выпившая», в нетрезвом состоянии. Суд в этой связи считает установленным факт нахождения подсудимой во время совершения преступления в алкогольном опьянении. Согласно выводам судебной психолого-психиатрической экспертизы, ФИО1 свойственны легкая возбудимость, раздражительность, конфликтность, непосредственность эмоционального реагирования и поведения, некоторые трудности контроля эмоциональных реакций, слабость интеллектуального и волевого контроля эмоциональных побуждений. В описываемой ситуации все эти обстоятельства повлияли на поведение подсудимой. Суд приходит к выводу, что находясь в алкогольном опьянении, которое снижает контроль за поведением и способствует проявлению агрессии, раздраженная и обиженная непослушанием ребенка ФИО1 могла совершить и совершила указанные действия в отношении своей дочери.

Доводы ФИО1 о том, что она «не ожидала, что в результате этих действий девочка умрет», не могут быть признаны судом обоснованными. Согласно закону преступность и все правовые признаки деяния определяются на время его совершения. В данном случае действия подсудимой носили целенаправленный и умышленный характер. Проталкивая в рот и в горло двухлетнего ребенка кусок хлеба, повторяя эти действия после того, как девочка пыталась выплюнуть хлеб, ФИО1, безусловно, понимала, что она перекрывает ребенку дыхательные пути, что в результате этого ребенок не сможет дышать и это может привести к смерти. Последствия в виде смерти при таких обстоятельствах были очевидными для подсудимой. Осознание опасности своих действий и возможных последствий нашло подтверждение и в показаниях самой ФИО1, согласно которым она «понимала, что это опасно для жизни, но была в алкогольном опьянении и рассержена, и потому не придала этому значения».

Таким образом, совершение и продолжение ФИО1 описанных действий при очевидной их опасности для жизни ребенка позволяет утверждать, что наступившие последствия охватывались умыслом ФИО1 В описываемой ситуации, в процессе наказания дочери, находясь в нетрезвом состоянии, раздраженная и озлобленная непослушанием дочери, ФИО1 осознавала опасность своих действий для жизни ребенка, предвидела возможность наступления смерти потерпевшей от этих действий и допускала такие последствия, безразлично относилась к ним, то есть действовала с косвенным умыслом на лишение потерпевшей жизни. Поскольку фактически наступили последствия в виде смерти, которые охватывались умыслом подсудимой, содеянное правильно квалифицировано как убийство, то есть умышленное причинение смерти потерпевшей.

Так как преступление совершено в отношении двухлетнего ребенка, действия ФИО1 по лишению потерпевшей жизни квалифицируются по п. «в» ч. 2 ст. 105 УК РФ как убийство малолетнего. Суд исключает из формулировки обвинения указание на совершение преступления в отношении лица, заведомо для виновного находящегося в беспомощном состоянии. По смыслу закона, малолетний ребенок по определению является беспомощным, и в данном случае указание на беспомощное состояние потерпевшего представляется излишним, полностью охватывается квалификацией – «убийство малолетнего».

Нарушений уголовно-процессуального закона, влияющих на допустимость доказательств и препятствующих суду вынести решение по делу, а также нарушений прав подсудимой органами расследования допущено не было.

Судом исследовались вопросы по поводу психического состояния и вменяемости ФИО1 Из полученных доказательств следует, что действия подсудимой носили целенаправленный, последовательный и мотивированный характер, обусловливались непослушанием ребенка и представляли собой реакцию на его поведение. Совершение преступления в отношении своего малолетнего ребенка, незначительность поводов для таких ответных насильственных действий сами по себе не могут свидетельствовать о психическом нездоровье и невменяемости подсудимой.

В ходе расследования в отношении ФИО1 проведена стационарная комплексная судебная психолого-психиатрическая экспертиза. Установлено, что ФИО1 каким-либо хроническим психическим расстройством, слабоумием не страдала и не страдает, признаков временного психического расстройства не обнаруживала. У ФИО1 выявлены признаки смешанного расстройства личности, которые выражены не значительно, не сопровождались и не сопровождаются клинически значимыми болезненными изменениями или снижением психических функций, не достигали и не достигают психотического уровня либо слабоумия. ФИО1 в период инкриминируемого деяния могла и может в настоящее время в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими. Присущие ФИО1 личностные особенности нашли отражение в ее поведении в исследуемой ситуации, но не оказывали существенного влияния на ее поведение. В применении принудительных мер медицинского характера она не нуждается (т. <...> л.д. <...>).

ФИО1 в течение длительного времени в условиях стационара находилась под наблюдением специалистов, выводы которых являются обоснованными, соответствуют полученным по делу доказательствам, свидетельствующим об адекватном поведении подсудимой. Как видно из исследовательской части заключения, эксперты наряду с результатами непосредственного наблюдения располагали сведениями о фактических обстоятельствах дела, о состоянии здоровья, личностных особенностях и поведении ФИО1 Все они учитывались и получили в заключении обоснованную оценку, не согласиться с которой у суда нет оснований. В судебном заседании ФИО1 ведет себя адекватно, дает логически связные показания согласно избранной ей позиции защиты, признаков расстройства психической деятельности у нее не имеется. При таких обстоятельствах суд приходит к выводу о вменяемости подсудимой.

Согласно ч. 2 ст. 43 УК РФ наказание применяется в целях восстановления социальной справедливости, а также в целях исправления осужденного и предупреждения совершения новых преступлений.

При определении ФИО1 наказания суд в соответствии со ст. 60 УК РФ принимает во внимание характер и степень общественной опасности, все фактические обстоятельства содеянного, отнесенного законом к особо тяжким преступлениям. Судом также учитываются влияние назначаемого наказания на исправление подсудимой и иные предусмотренные законом цели наказания, личность ФИО1, которая характеризуется удовлетворительно, впервые привлекается к уголовной ответственности.

ФИО1 имеет малолетнего ребенка, ДД.ММ.ГГГГ года рождения, что в соответствии с п. «г» ч. 1 ст. 61 УК РФ является обстоятельством, смягчающим наказание, и учитывается судом при назначении наказания.

Кроме того, обстоятельством, смягчающим ФИО1 наказание, суд в соответствии с п. «и» ч. 1 ст. 61 УК РФ признает явку с повинной (т. <...> л.д. <...>), активное способствование раскрытию и расследованию преступления. Из материалов дела видно, что органам расследования не были известны конкретные обстоятельства преступления и такие сведения были получены именно от подсудимой. Признания ФИО1 и данные ею показания использованы органами расследования для установления фактических обстоятельств, доказательственного подтверждения и обоснования обвинения, что и обусловливает признание судом названного выше смягчающего обстоятельства. Последующий отказ от сделанных признаний и изменение показаний этого не исключает.

Отягчающим наказание обстоятельством суд в соответствии с п. «п» ч. 1 ст. 63 УК РФ признает факт совершения преступления в отношении несовершеннолетнего потерпевшего родителем.

Кроме того, согласно ч. 1.1 ст. 63 УК РФ суд признает обстоятельством, отягчающим подсудимой наказание, совершение ею преступления в состоянии опьянения, вызванного употреблением алкоголя. Факт нахождения ФИО1 в состоянии опьянения подтверждается полученными по делу доказательствами. Из первоначальных показаний ФИО1, признанных достоверными, следует, что утром 9 мая 2019 года она употребляла спиртное вместе со знакомой и у соседей, объясняла свое раздражение против ребенка и свои действия по его «воспитанию» тем, чтоб была в алкогольном опьянении. По показаниям П., она пришла к ней «выпившая», в нетрезвом состоянии. Судом установлено и указывалось выше, что алкогольное опьянение повлияло на поведение подсудимой, способствовало проявлению агрессии в отношении ребенка.

В связи с наличием отягчающих обстоятельств правила, предусмотренные ч. 1 ст. 62 УК РФ и предусматривающие смягчение наказания при наличии явки с повинной и активного способствования расследованию и раскрытию преступления, не учитываются судом.

Суд считает необходимым назначить подсудимой наказание в виде лишения свободы в пределах санкции соответствующего уголовного закона, полагая возможным достижение целей уголовного наказания посредством изоляции ее от общества. Исключительных обстоятельств, указанных в ст. 64 УК РФ и необходимых для назначения наказания ниже низшего предела, равно как и оснований для условного осуждения в соответствии со ст. 73 УК РФ не имеется. Также не имеется оснований для изменения категории совершенного преступления на менее тяжкую в соответствии с ч. 6 ст. 15 УК РФ. Кроме того, ФИО1 надлежит назначить обязательное дополнительное наказание в виде ограничения свободы.

На основании п. «б» ч. 1 ст. 58 УК РФ отбывание наказания ФИО1 следует определить в исправительной колонии общего режима. Согласно п. «б» ч. 3.1 ст. 72 УК РФ время содержания ФИО1 под стражей в качестве меры пресечения до вступления приговора в законную силу подлежит зачету в срок лишения свободы из расчета один день содержания под стражей за полтора дня отбывания наказания в колонии.

Гражданские иски по делу не заявлены.

Согласно ст. 81 УПК РФ, изъятые по делу предметы, признанные вещественными доказательствами, подлежат передаче законным владельцам, предметы, не представляющие ценности и не истребованные стороной, подлежат уничтожению.

На основании изложенного, руководствуясь ст. 307, 308 и 309 УПК РФ, суд

П Р И Г О В О Р И Л

ФИО1 признать виновной в совершении преступления, предусмотренного п. «в» ч. 2 ст. 105 УК РФ, и назначить наказание в виде лишения свободы на срок 11 лет с ограничением свободы на срок 1 год.

На основании п. «в» ч. 1 ст. 58 УК РФ отбывание основного наказания ФИО1 определить в исправительной колонии общего режима.

После отбытия основного наказания в соответствии со ст. 53 УК РФ установить ФИО1 ограничения в течение одного года не изменять место жительства или пребывания и место работы, не выезжать за пределы территории соответствующего муниципального образования без согласия специализированного государственного органа, осуществляющего надзор за отбыванием осужденными наказания в виде ограничения свободы, а также возложить на нее обязанность являться два раза в месяц в названный специализированный государственный орган для регистрации. Указанные ограничения подлежат действию в пределах того муниципального образования, где осужденная будет проживать после отбытия лишения свободы.

Срок наказания ФИО1 исчислять со дня вступления приговора в законную силу.

В соответствии с п. «б» ч. 3.1 ст. 72 УК РФ зачесть в срок наказания время содержания ФИО1 под стражей с 6 июня 2019 года до вступления приговора в законную силу из расчета один день содержания под стражей за полтора дня лишения свободы.

Меру пресечения до вступления приговора в законную силу в отношении ФИО1 оставить без изменения - заключение под стражу.

Вещественные доказательства: - Детализацию телефонных соединений, фотографию, истребованные в ходе расследования и приобщенные к делу документы хранить с делом. Предметы одежды и вещи, изъятые в ходе осмотра места происшествия, биологические образцы и смывы уничтожить.

Приговор может быть обжалован в апелляционном порядке в пятый апелляционный суд общей юрисдикции Российской Федерации в течение десяти суток со дня провозглашения, а осужденной - в тот же срок со дня получения копии приговора. Осужденная вправе ходатайствовать о своем участии в рассмотрении уголовного дела судом апелляционной инстанции. Данное ходатайство должно быть указано в апелляционной жалобе осужденной либо в возражениях осужденной на жалобы или представление, принесенные другими участниками уголовного процесса.

Судья