Решение № 2-2863/2024 2-651/2025 2-651/2025(2-2863/2024;)~М-2246/2024 М-2246/2024 от 30 ноября 2025 г. по делу № 2-2863/2024

Дело № 2-651/2025


РЕШЕНИЕ

ИМЕНЕМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

«17» ноября 2025 года г. Новосибирск

Советский районный суд г. Новосибирска в составе:

Председательствующего судьи - Никитиной М.В.,

При секретаре - Смирновой И.Ю.,

С участием прокурора - Катковой М.Ю.,

рассмотрев в открытом судебном заседании гражданское дело по иску ФИО1 к ТУ Росимущества по <адрес>, ФГБУ СО РАН, ФГБУ РАН о признании сделки недействительной, по иску ФИО1 к ТУ Росимущества по <адрес>, ФГБУ СО РАН, ФГБУ РАН об отмене договора дарения,

УСТАНОВИЛ:

ФИО1 обратилась в суд с иском к Территориальному управлению Федерального агентства по управлению государственным имуществом по <адрес> (далее – ТУ Росимущества по <адрес>), ФГБУ «Сибирское отделение Российской академии наук» (далее – ФГБУ «СО РАН») о признании сделки недействительной.

В обоснование иска указала, что решением Советского районного суда <адрес> от ДД.ММ.ГГГГ по гражданскому делу № за ФИО2, приходящейся истцу дочерью, было признано право собственности в порядке приватизации на жилое помещение – коттедж по адресу: <адрес>, который ранее находился в федеральной собственности и принадлежал на праве оперативного управления ФГБУ «СО РАН».

После регистрации за ФИО2 права собственности на коттедж семья А-вых, включая истца ее супруга ФИО3, дочь ФИО2, внука ФИО4 стала проживать в нем.

При этом, в соответствии с устроившимся порядком и традициями СО РАН на семейном совете было решено ответно подарить Российской Федерации для последующей передачи в оперативное управление ФГБУ «СО РАН» четырехкомнатную <адрес> общей площадью 137,6 кв.м. по адресу: <адрес>, принадлежащую на праве общей долевой собственности истцу и ФИО3

ДД.ММ.ГГГГ истец и ФИО3 заключили с ТУ Росимущества по <адрес> договор пожертвования, согласно которому передали безвозмездно в качестве дара в собственность Российской Федерации вышеуказанную четырехкомнатную квартиру, а также две доли по 173/20000 каждая в праве общей долевой собственности на нежилое помещение цокольного этажа площадью 564,1 кв.м. в <адрес> общей стоимостью 22 803 599 руб. с целью последующего закрепления данного имущества за ФГБУ «СО РАН».

После дарения вышеуказанной квартиры у истца и ее супруга ни в собственности, ни в пользовании жилых помещений не осталось, кроме коттеджа по адресу: <адрес>.

Между тем, из вступившего в законную силу приговора Советского районного суда <адрес> от ДД.ММ.ГГГГ по делу № в отношении ФИО3 истец узнала, что приватизированный ФИО2 коттедж подлежит возврату Российской Федерации.

Указывает, что сделку – договор дарения заключила под влиянием заблуждения, поскольку если бы знала о действительном положении дел, то есть о том, что приватизированный дочерью коттедж будет возвращен Российской Федерации, указанную сделку не совершила бы.

Со ссылками на положения ст.ст. 178, ч. 2 ст. 167 ГК РФ просила признать недействительной сделку – договор пожертвования (дарения) от ДД.ММ.ГГГГ квартиры, расположенной по адресу: <адрес>, а также две доли по 173/20000 каждая в общей долевой собственности нежилых помещений цокольного этажа площадью 564,1 кв.м., заключенный между ФИО1, ФИО3 и Российской Ф. в лице Территориального управления Федерального агентства по управлению государственным имуществом в <адрес>; применить последствия недействительности сделки, обязав Территориальное управление Федерального агентства по управлению государственным имуществом в <адрес> и ФГБУ «Сибирское отделение Российской академии наук» возвратить все полученное по сделке – квартиру, расположенную по адресу: <адрес>, а также две доли по 173/20000 каждая в общей долевой собственности нежилых помещений цокольного этажа площадью 564,1 кв.м.

Третье лицо ФИО3 обратился с самостоятельными требованиями о расторжении договора.

В обоснование указа, что ДД.ММ.ГГГГ супруги А-вы заключили с ТУ Росимущества по <адрес> договор пожертвования, согласно которому передали безвозмездно в качестве дара в собственность Российской Федерации вышеуказанную четырехкомнатную квартиру, а также две доли по 173/20000 каждая в праве общей долевой собственности на нежилое помещение цокольного этажа площадью 564,1 кв.м. в <адрес> общей стоимостью 22 803 599 руб.

Как указано в договоре, тот был заключен с целью последующего закрепления квартиры за ФГБУ «СО РАН» на праве оперативного управления и использования ее в качестве служебного жилья в соответствии с Уставом ФГБУ «СО РАН».

Между тем, до настоящего времени квартире не присвоен статус служебного жилого помещения, по назначению в качестве служебного жилья не используется, а потому полагает, имеются основания для отмены договора пожертвования на основании п. 5 ст. 582 ГК РФ.

Просил расторгнуть договор пожертвования (дарения) от ДД.ММ.ГГГГ квартиры, расположенной по адресу: <адрес>, а также две доли по 173/20000 каждая в общей долевой собственности нежилых помещений цокольного этажа площадью 564,1 кв.м., заключенный между ФИО1, ФИО3 и Российской Ф. в лице Территориального управления Федерального агентства по управлению государственным имуществом в <адрес>; обязать Территориальное управление Федерального агентства по управлению государственным имуществом в <адрес> и ФГБУ «Сибирское отделение Российской академии наук» возвратить квартиру, расположенную по адресу: <адрес>, а также две доли по 173/20000 каждая в общей долевой собственности нежилых помещений цокольного этажа площадью 564,1 кв.м. ФИО3 и ФИО1

ФИО1 также обратилась в суд с иском к Территориальному управлению Федерального агентства по управлению государственным имуществом по <адрес>, ФГБУ «Сибирское отделение Российской академии наук» об отмене договора пожертвования (дарения).

В обоснование иска ссылается на аналогичные изложенным ФИО3 обстоятельства.

Просила расторгнуть договор пожертвования (дарения) от ДД.ММ.ГГГГ квартиры, расположенной по адресу: <адрес>, а также двух долей по 173/20000 каждая в общей долевой собственности нежилых помещений цокольного этажа площадью 564,1 кв.м., заключенный между ФИО1, ФИО3 и Российской Ф. в лице Территориального управления Федерального агентства по управлению государственным имуществом в <адрес>, обязать ответчиков возвратить дарителям переданное по договору недвижимое имущество.

Судом к участию в деле в качестве соответчика привалено ФГБУ «Р. академия наук» (далее – ФГБУ «СО РАН»).

Истец ФИО1 в судебное заседание не прибыла, направила представителя ФИО5, которая исковые требования поддержала.

Представитель истца ФИО5 пояснила суду, что об обстоятельствах приобретения права на индивидуальный жилой дом (коттедж) ФИО1 не знала, супруг ее в известность не ставил. О необходимости освобождения коттеджа ей стало известно уже после постановки приговора, поскольку участником уголовного дела ФИО1 не являлась.

ФИО3, оберегая супругу, подробностей приватизации индивидуального жилого дома не рассказывал.

Дарение принадлежащей квартиры ФИО1 рассматривала как сделку, связанную с приватизацией ее дочерью ФИО2 коттеджа, приняла решение о пожертвовании в результате существовавшей в СО РАН традиции.

Знать об обстоятельствах приобретения права на коттедж не могла, поскольку не являлась сотрудником СО РАН, не имела никакого отношения к его деятельности, не принимала участия в оформлении документов на приватизацию жилья, право собственности на коттедж за дочерью ФИО2 было признано на основании вступившего в законную силу судебного акта, кроме того, на момент заключения договора в отношении ФИО3 не было возбужденных уголовных дел.

Обращает внимание, что после дарения в пользу Российской Федерации квартиры, иных жилых помещений, принадлежащих ей на праве собственности, или находящихся в пользовании не осталось.

Представитель ответчика ТУ Росимущества по <адрес> ФИО6 против удовлетворения как исковых требований ФИО1, так и требований ФИО3 возражала.

В представленном письменном отзыве указала, что оснований для применения положений п. 5 ст. 582 ГК РФ не имеется, поскольку по условиям договора пожертвования имущество подлежало обязательному закреплению за ФГБУ «СО РАН», что и было сделано в установленном законом порядке. Оснований считать, что нарушено условие о его предоставлении в качестве служебного сотрудникам СО РАН не имеется, поскольку срок для таких действий договором не был определен, иным же образом, отличным от целей договора пожертвования, имущество не используется.

Полагала, что со стороны супругов А-вых имеется злоупотребление правом.

Также указывала о пропуске истцом срока исковой давности.

В части требований ФИО1 о признании недействительным договора пожертвования указала, что истец осознавала, что в результате сделки утрачивает право на принадлежащую ей квартиру, заблуждение же относительно мотивов сделки правового значения не имеет.

Представитель ответчика ФГБУ «СО РАН» ФИО7 против удовлетворения требований ФИО1 о признании сделки недействительной возражала, указав, что заблуждение относительно мотивов сделки не может служить основанием для признания договора пожертвования недействительным.

В части требований ФИО3, ФИО1 об отмене договора пожертвования полагала возможным требования удовлетворить.

Ответчик ФГБУ «РАН» в судебное заседание не направили представителя, о времени и месте слушания извещены надлежащим образом, представили письменный отзыв, согласно которому исковые требования ФИО1, требования ФИО3 признали.

Третье лицо ФИО3 в судебное заседание не прибыл, о времени и месте слушания дела извещен надлежащим образом, направил представителя ФИО8, который требования поддержал, исковые требования ФИО1 полагал подлежащими удовлетворению.

Дополнительно пояснил, что указание в приговоре Советского районного суда <адрес> о целях совершения ФИО3 сделки пожертвования не может быть расценено как преюдиция по ч. 4 ст. 61 ГПК РФ, поскольку дарение квартиры отсутствует в описании деяния ФИО3, не входит в состав преступления и совершена после его окончания.

По смыслу ч. 4 ст. 61 ГПК РФ указанные обстоятельства не являются обстоятельствами, установленными судом в приговоре, поскольку не входит в состав обстоятельств, подлежащих доказыванию согласно ч. 1 ст. 73 УПК РФ.

В кассационном определении от ДД.ММ.ГГГГ судом кассационной инстанции сделан вывод о том, что факт передачи ФИО3 и его супругой ФИО1 в собственность Российской Федерации указанной квартиры не имеет значения для установления размера причиненного в результате совершения преступления ущерба, поскольку для установления размера похищенного в результате мошенничества судам надлежит иметь ввиду, хищение имущества с одновременной заменой его менее ценным квалифицируется как хищение в размере стоимости изъятого имущества.

Суд, заслушав участников процесса, исследовав материалы дела, приходит к следующему.

Судом установлено и следует из материалов дела, что ФИО1 и ФИО3 являются супругами, брак зарегистрирован ДД.ММ.ГГГГ.

ФИО1 и ФИО3 на праве общей долевой собственности принадлежало жилое помещение – квартира, расположенная по адресу: <адрес>, с кадастровым номером №, а также две доли по 173/20000 каждая в праве общей долевой собственности нежилых помещений площадью 564,1 кв.м. цокольного этажа кирпичного жилого дома, расположенного по адресу: <адрес>, с кадастровым номером № (далее – Имущество).

ДД.ММ.ГГГГ между ФИО3 и ФИО1 с одной стороны и Российской Ф. в лице Территориального управления Федерального агентства по управлению государственным имуществом в <адрес> был заключен договор пожертвования (дарения) вышеуказанного имущества с целью последующего закрепления за ФГБУ «Сибирское отделение Российской академии наук».

Стоимость дара по состоянию на ДД.ММ.ГГГГ составила 22 803 599 руб.

В соответствии с п. 3 Договора пожертвования (дарения) дар передается в собственность Одаряемого и в последующем поступает в оперативное управление ФГБУ «Сибирское отделение Российской академии наук».

Актом от ДД.ММ.ГГГГ Имущество передано Одаряемому.

Распоряжением ТУ Росимущества по <адрес> от ДД.ММ.ГГГГ №-р спорные жилое помещение и доли в праве общей долевой собственности на нежилые помещения закреплены на праве оперативного управления за СО РАН.

Кроме того, судом также установлено, что решением Советского районного суда <адрес> от ДД.ММ.ГГГГ за ФИО2 в порядке приватизации признано право собственности на объект индивидуального жилищного строительства (коттедж) общей площадью 584, 5 кв.м., жилой площадью 365, 6 кв.м., расположенного по адресу: <адрес>.

ФИО2 является дочерью ФИО1 и ФИО3

Приговором Советского районного суда <адрес> от ДД.ММ.ГГГГ ФИО3 признан виновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 4 ст. 159 УК РФ.

Объект индивидуального жилищного строительства, расположенный по адресу: <адрес> кадастровым номером № постановлено возвратить законному владельцу – Российской Федерации.

Вышеуказанным приговором установлено, что Постановлением общего собрания СО РАН № от ДД.ММ.ГГГГ ФИО3 избран председателем Учреждения Российской академии наук Сибирского отделения РАН.

В соответствии с Постановлением Президиума РАН № от ДД.ММ.ГГГГ, Постановлением Президиума РАН № от ДД.ММ.ГГГГ, Постановлением Президиума РАН № от ДД.ММ.ГГГГ, распоряжением Президиума РАН № от ДД.ММ.ГГГГ вице-президент РАН ФИО3 руководит работой Сибирского отделения РАН в качестве его председателя.

В период с ДД.ММ.ГГГГ по ДД.ММ.ГГГГ ФИО3 осуществлял трудовую деятельность в государственном учреждении, выполняя организационно-распорядительные, административно-хозяйственные функции, то есть являлся должностным лицом.

В октябре 2009 года у ФИО3 в силу занимаемого служебного положения и опята работы в СО РАН, достоверно знающего требования законодательства РФ и ведомственных нормативно-правовых актов в области предоставления жилых помещений сотрудникам СО РАН, из корыстных побуждений возник преступный умысел, направленный на мошенничество, то есть приобретение путем обмана и злоупотребление доверием права на коттедж, расположенный по адресу: <адрес>, принадлежащий Российской Федерации, для чего в нарушение действующего жилищного законодательства он решил организовать предоставление ему как работнику СО РАН вышеуказанного коттеджа, организовать заключение с ним договоров найма указанного жилого помещения и дальнейшую приватизацию коттеджа.

При этом, у ФИО3 в это время на праве собственности уже имелась квартира по адресу: <адрес>, в которой также была зарегистрирована его дочь – ФИО2, и права на предоставление ему указанного жилого помещения он не имел, нуждающимся в предоставлении жилья он не являлся.

В период с ДД.ММ.ГГГГ по ДД.ММ.ГГГГ уверив директора НП АЖС-1 ФИО9, что коттедж будет использоваться исключительно как представительская резиденция СО РАН в том числе для приема иностранных гостей и не будет приватизирован им, ФИО3, используя свое служебное положение, организовал дорогостоящий ремонт указанного коттеджа силами и за счет денежных средств СО РАН и НП АЖС-1.

НП АЖС-1 является строительной организацией, целью которой является содействие улучшению жилищных условий сотрудников СО РАН, учредителями которой также являются подразделения СО РАН.

Осознавая, что решение президиума СО РАН о выделении ему служебного жилого помещения (коттеджа) по адресу: <адрес> является незаконным, ФИО3, используя свое служебное положение, организовал подписание со своими подчиненными ФИО10 договора № найма служебного помещения вышеуказанного коттеджа.

В период после ДД.ММ.ГГГГ, осознавая, что решение президиума СО РАН о выделении ему служебного жилого помещения (коттеджа) по адресу: <адрес>, является незаконным, решил организовать приватизацию данного коттеджа от имени своей дочери ФИО2, которая ранее право на приватизацию жилья не использовала.

В дальнейшем, ДД.ММ.ГГГГ ФИО3 организовал переподписание со ФИО10 договора найма служебного помещения № от ДД.ММ.ГГГГ – коттеджа по адресу: <адрес>, организовал внесение в данный договор своей дочери ФИО2 как члена его семьи, проживающего в указанном коттедже. В действительности в данный период времени ФИО2 длительное время на постоянной основе проживала на территории Французской Республики, была зарегистрирована в квартире по адресу: <адрес>, в указанном коттедже не проживала и нуждающейся в улучшении жилищных условий не являлась.

В дальнейшем, ФИО3, действуя умышленно, из корыстных побуждений, путем обмана и злоупотребления доверием, создал ложный юридический факт, организовав фиктивную регистрацию по месту жительства ФИО2 по адресу: <адрес>.

Продолжая реализацию преступного умысла, в период с ДД.ММ.ГГГГ по ДД.ММ.ГГГГ, ФИО3 организовал изготовление и направление в Советский районный суд <адрес> искового заявления к СО РАН о признании права собственности на жилое помещение по адресу: <адрес> порядке приватизации от имени ФИО2, в котором организовал выполнение подписи от имени ФИО2, находящейся в это время на территории Французской Республики, а также изготовление фиктивной доверенности от ДД.ММ.ГГГГ от имени ФИО2 на имя ФИО11 на представление интересов в Советском районном суде <адрес>.

ДД.ММ.ГГГГ судья Советского районного суда <адрес> Сипцова О.А. на основании подготовленных ФИО3 фиктивных документов вынесла решение об удовлетворении заявленных исковых требований и о признании за ФИО2 права собственности на жилое помещение в виде объекта индивидуального жилищного строительства по адресу: <адрес> порядке приватизации.

В дальнейшем за ФИО2 было зарегистрировано право собственности на вышеуказанный коттедж.

Таким образом, как указано Советским районным судом <адрес>, ФИО3 путем обмана и злоупотребления доверием из корыстных побуждений, с использованием своего служебного положения, приобрел право в пользу своей дочери – ФИО2 на объект индивидуального жилищного строительства по адресу: <адрес>, стоимостью 45 879 280,03 руб., принадлежащий Российской Федерации, чем причинил Российской Федерации ущерб в указанном размере.

Также в приговоре (л. 148 оборот) судом дана оценка тому обстоятельству, что супругами А-выми принадлежащая им квартира по адресу: <адрес> нежилыми помещениями передана в дар Российской Федерации. В частности, суд пришел к выводу о том, что действия по дарению квартиры осуществлены ФИО3 в целях сокрытия совершенного им преступления и умиротворения научного сообщества, предъявившего ему в связи с приватизацией коттеджа на дочь свои претензии.

При этом суд исходил из показаний свидетелей ФИО12, ФИО13, ФИО14, ФИО15, ФИО16, ФИО17, согласно которым после приватизации дочерью ФИО3 коттеджа к последнему возникли вопросы, поскольку ФИО3 заверял, что приватизировать данный коттедж он не намерен, тот предполагается к использованию в качестве служебной резиденции Председателя СО РАН.

Указанный приговор был обжалован в суде апелляционной и кассационной инстанции, оставлен без изменения.

В дальнейшем на основании приговора Советского районного суда <адрес> от ДД.ММ.ГГГГ решение Советского районного суда <адрес> от ДД.ММ.ГГГГ было отменено по вновь открывшимся обстоятельствам, решением же Советского районного суда <адрес> от ДД.ММ.ГГГГ ФИО2 в удовлетворении требований о признании права собственности на коттедж, расположенный по адресу: <адрес>, отказано.

Заявляя требования о признании сделки недействительной, ФИО1 указывала, что в момент ее совершения не знала и не могла знать об обстоятельствах приобретения права пользования, а затем и права собственности ее дочерью ФИО2 на индивидуальный жилой домом (коттеджем), расположенным по адресу: <адрес>, зная бы о действительном положении дел, то есть о том, что в последующем коттедж будет возвращен Российской Федерации, указанную сделку не совершила бы.

При этом, ФИО1 в письменных пояснениях указывает, что супругом в известность об обстоятельствах приобретения коттеджа не ставилась в известность, узнала уже после постановки приговора в отношении ФИО3

В Сибирском отделении РАН существовала традиция, согласно которой при получении нового жилья прежнее подлежало передаче Российской Федерации, чем и руководствовалась ФИО1

Недействительная сделка не влечет юридических последствий, за исключением тех, которые связаны с ее недействительностью, и недействительна с момента ее совершения (п. 1 ст. 167 ГК РФ).

При недействительности сделки каждая из сторон обязана возвратить другой все полученное по сделке, а в случае невозможности возвратить полученное в натуре (в том числе тогда, когда полученное выражается в пользовании имуществом, выполненной работе или предоставленной услуге) возместить его стоимость, если иные последствия недействительности сделки не предусмотрены законом (п. 2 ст. 167 ГК РФ).

В соответствии со ст. 178 ГК РФ сделка, совершенная под влиянием заблуждения, может быть признана судом недействительной по иску стороны, действовавшей под влиянием заблуждения, если заблуждение было настолько существенным, что эта сторона, разумно и объективно оценивая ситуацию, не совершила бы сделку, если бы знала о действительном положении дел.

При наличии условий, предусмотренных пунктом 1 настоящей статьи, заблуждение предполагается достаточно существенным, в частности если:

1) сторона допустила очевидные оговорку, описку, опечатку и т.п.;

2) сторона заблуждается в отношении предмета сделки, в частности таких его качеств, которые в обороте рассматриваются как существенные;

3) сторона заблуждается в отношении природы сделки;

4) сторона заблуждается в отношении лица, с которым она вступает в сделку, или лица, связанного со сделкой;

5) сторона заблуждается в отношении обстоятельства, которое она упоминает в своем волеизъявлении или из наличия которого она с очевидностью для другой стороны исходит, совершая сделку.

При этом, в соответствии с п. 3 ст. 178 ГК РФ заблуждение относительно мотивов сделки не является достаточно существенным для признания сделки недействительной.

Абзацем 2 п. 1 ст. 1 СК РФ предусмотрено, что семейное законодательство исходит из необходимости укрепления семьи, построения семейных отношений на чувствах взаимной любви и уважения, взаимопомощи и ответственности перед семьей всех ее членов.

В соответствии с п. 3 ст. 1 СК РФ регулирование семейных отношений осуществляется в соответствии с принципами разрешения внутрисемейных вопросов по взаимному согласию.

В силу п. 2 ст. 31 СК РФ вопросы жизни семьи решаются супругами совместно исходя из принципа равенства супругов.

Согласно п. 3 ст. 31 СК РФ супруги обязаны строить свои отношения в семье на основе взаимоуважения и взаимопомощи, содействовать благополучию и укреплению семьи, заботиться о благосостоянии и развитии своих детей.

Из указанных положений закона при наличии реальных брачных отношений, отсутствии межличностного конфликта супругов следует презумпция доверия, а как следствие осведомленности супруга об имущественных делах второго супруга, а потому бремя опровержения такой презумпции должно быть возложено на заявителя, утверждающего обратное.

Из показаний ФИО3, отраженных в приговоре от ДД.ММ.ГГГГ, следует, что на семейном совете было решено, что после окончания работы дочери зарубежом, дочь и внук будут проживать в квартире, расположенной по <адрес>, а он с супругой в служебном коттедже по адресу: <адрес> до той поры, пока не отпадут основания для проживания в этом коттедже.

Также указывает, что (дословно) в их семье (с участием дочери) вопрос приватизации служебного коттеджа возник и обсуждался в конце весны 2014 года… посоветовавшись с женой и дочерью (в режиме онлайн посредством интернета), где-то в конце мая 2014 года они пришли к соглашению о том, что дочь и внук станут проживать в служебном коттедже вместе с ними в качестве членом семьи нанимателя жилого помещения… при этом в семье они также договорились о том, что если дочь реализует право на приватизацию служебного коттеджа по адресу: <адрес>, в этом случае они с женой безвозмездно подарят свою четырехкомнатную квартиру государству с закреплением ее за СО РАН.

Аналогичным образом, в ходе рассмотрения дела представитель истца ФИО1 – ФИО5 поясняла, о что решения о передаче спорной квартиры в дар, дальнейшего проживания семьей в коттедже по адресу: <адрес>, решались на семейном совете.

При этом на вопрос суда представитель также пояснил, что между супругами имеются доверительные и теплые взаимоотношения, супруги до настоящего момента проживают семьей, фактических брачных отношений не прекращали.

Пояснения о том, что ФИО1 о действительных мотивах совершения сделки дарения, указанных в приговоре, не знала и знать не могла, при таких обстоятельствах суд отклоняет.

Несмотря на то, что квалификация действий ФИО3 как противоправных была дана лишь в приговоре, а потому истец не могла знать об указанных обстоятельствах суд отклоняет, поскольку из показаний свидетелей ФИО12, ФИО13, ФИО14, ФИО15, ФИО16, ФИО17 следует, что коттедж по <адрес> предполагался исключительно служебным, в качестве резиденции председателя СО РАН, действиям ФИО3 по приватизации коттеджа на дочь в научном сообществе была дана резко негативная оценка, о чем в силу вышеуказанной презумпции ФИО1 не могла не знать.

Советским районным судом <адрес> при постановке приговора установлен мотив совершения сделки дарения – умиротворение научного сообщества с целью прикрыть совершенную приватизацию. Об этом, в частности, свидетельствуют показания ФИО17, согласно которым балансовая стоимость коттеджа совпала с рыночной стоимостью дара, а также последующая передача квартира, а не предшествующая приватизации коттеджа.

Таким образом, суд также отклоняет доводы ФИО1 о том, что мотивом совершения сделки пожертвования выступала сложившаяся в СО РАН традиция передачи имеющегося жилья в пользу Сибирского отделения при предоставлении нового.

Оценивая доводы представителя третьего лица ФИО3 – ФИО8 о том, что приговор Советского районного суда <адрес> от ДД.ММ.ГГГГ не имеет для ФИО18 преюдициального значения по правилам ч. 4 ст. 61 ГПК РФ, суд приходит к следующему.

В соответствии с ч. 4 ст. 61 ГПК РФ вступившие в законную силу приговор суда по уголовному делу, иные постановления суда по этому делу и постановления суда по делу об административном правонарушении обязательны для суда, рассматривающего дело о гражданско-правовых последствиях действий лица, в отношении которого они вынесены, по вопросам, имели ли место эти действия и совершены ли они данным лицом.

При этом, обстоятельства, подлежащие доказыванию по уголовному делу поименованы в ст. 73 УПК РФ, в частности указаны виновность лица в совершении преступления, форма его вины и мотивы.

Как ранее было указано судом, приваром было установлено, что действия по дарению квартиры осуществлены ФИО3 в целях сокрытия совершенного им преступления и умиротворения научного сообщества, предъявившего ему в связи с приватизацией коттеджа на дочь свои претензии.

В кассационном определении Восьмого кассационного суда общей юрисдикции от ДД.ММ.ГГГГ суд кассационной инстанции согласился с выводом суда первой инстанции, указав, что передача ФИО3 и его супругой ФИО1 в собственность Российской Федерации после окончания преступления принадлежащей им на праве собственности квартиры верно расценено как действие, целью которого являлось создание видимости правомерности приобретения ФИО2 права собственности на коттедж.

При этом оценка указанных обстоятельств судом, как первой, так и кассационной инстанции была дана в связи с доводами ФИО3 о том, что дарение квартиры исключает с его стороны корысть при совершении установленного судом деяния, что в свою очередь исключает наличие состава в мошенничестве.

Таким образом, вопреки доводам представителя ФИО3 –ФИО8 установление цели заключения договора пожертвования (дарения) спорной квартиры в соответствии со ст. 73 УПК РФ входило в предмет доказывания по уголовному делу, поскольку с учетом возражений подсудимого позволяло установить мотив совершенного деяния.

Пои таком положении указанное обстоятельство для ФИО3 по правилам ч. 4 ст. 61 ГПК РФ является установленным.

В ходе рассмотрения дела третье лицо ФИО3 поддерживал позицию ФИО1, что суд также расценивает как согласованность позиций супругов с целью возврата в собственность спорной квартиры, что само по себе опровергает доводы ФИО1 о ее неосведомленности.

При таком положении суд не находит оснований для удовлетворения требований ФИО1 о признании сделки недействительной как совершенной в силу существенного заблуждения.

Ответчиком ТУ Росимущества по <адрес> было заявлено о пропуске ФИО1 срока исковой давности.

В соответствии со ст. 195 ГК РФ исковой давностью признается срок для защиты права по иску лица, право которого нарушено.

Истечение срока исковой давности, о применении которой заявлено стороной в споре, является основанием к вынесению судом решения об отказе в иске (п. 2 ст. 199 ГК РФ).

В соответствии с п. 2 ст. 181 ГК РФ срок исковой давности по требованию о признании оспоримой сделки недействительной и о применении последствий ее недействительности составляет один год. Течение срока исковой давности по указанному требованию начинается со дня прекращения насилия или угрозы, под влиянием которых была совершена сделка (пункт 1 статьи 179), либо со дня, когда истец узнал или должен был узнать об иных обстоятельствах, являющихся основанием для признания сделки недействительной.

Разрешая вопрос о начале течения срока исковой давности для ФИО1, суд исходит из следующего.

Приговор Советского районного суда <адрес> от ДД.ММ.ГГГГ, которым было помимо прочего постановлено возвратить в собственность Российской Федерации коттедж по <адрес> вступил в законную силу ДД.ММ.ГГГГ.

Согласно ранее сделанным выводам суда, несмотря на то, что ФИО1 участником уголовного дела не являлась, о постановленном приговоре как супруга ФИО3 не могла не знать.

Таким образом, поскольку основанием для обращения в суд с настоящим иском, как указывает ФИО1, для нее послужила утрата единственного жилья в виде коттеджа по <адрес>, что и являлось предметом существенного заблуждения, то есть право было нарушено с момента определения юридической судьбы коттеджа, суд соглашается с доводами ФИО1 о том, что срок исковой давности не пропущен, поскольку в суд с настоящим иском она обратилась ДД.ММ.ГГГГ.

Разрешая самостоятельные требования ФИО3 об отмене договора пожертвования (дарения), суд приходит к следующему.

Согласно с п. 1 ст. 572 ГК РФ по договору дарения одна сторона (даритель) безвозмездно передает или обязуется передать другой стороне (одаряемому) вещь в собственность либо имущественное право (требование) к себе или к третьему лицу либо освобождает или обязуется освободить ее от имущественной обязанности перед собой или перед третьим лицом.

В соответствии со ст. 582 ГК РФ пожертвованием признается дарение вещи или права в общеполезных целях. Пожертвования могут делаться гражданам, медицинским, образовательным организациям, организациям социального обслуживания и другим аналогичным организациям, благотворительным и научным организациям, фондам, музеям и другим учреждениям культуры, общественным и религиозным организациям, иным некоммерческим организациям в соответствии с законом, а также государству и другим субъектам гражданского права, указанным в статье 124 настоящего Кодекса.

Пожертвование имущества гражданину должно быть, а юридическим лицам может быть обусловлено жертвователем использованием этого имущества по определенному назначению. При отсутствии такого условия пожертвование имущества гражданину считается обычным дарением, а в остальных случаях пожертвованное имущество используется одаряемым в соответствии с назначением имущества.

Согласно п. 5 ст. 582 ГК РФ использование пожертвованного имущества не в соответствии с указанным жертвователем назначением или изменение этого назначения с нарушением правил, предусмотренных пунктом 4 настоящей статьи, дает право жертвователю, его наследникам или иному правопреемнику требовать отмены пожертвования.

ТУ Росимущества по Новосибирской области, Сибирское отделение РАН не оспаривали, что на момент рассмотрения спора спорная квартира в качестве служебного жилья не предоставлена работникам СО РАН.

Представитель ФГБУ «СО РАН» ФИО7 пояснила, что с момента передачи в оперативное управление спорного имущество, оно так и не было предоставлено куму-либо как служебное ввиду расследования и рассмотрения уголовного дела в отношении ФИО3, поскольку существовала вероятность возникновения спора относительно квартиры, необходимости последующего выселения нанимателя, а с учетом площади квартиры, в составе семьи.

Представитель ТУ Росимущества по <адрес> в письменных возражениях также ссылалось на злоупотребление правом со стороны как ФИО3, так и ФИО1

Суд находит доводы ТУ Росимущества по <адрес> заслуживающими внимания.

В соответствии с п. 1 ст. 10 ГК РФ не допускаются осуществление гражданских прав исключительно с намерением причинить вред другому лицу, действия в обход закона с противоправной целью, а также иное заведомо недобросовестное осуществление гражданских прав (злоупотребление правом).

Согласно п.п. 2,3 ст. 10 ГК РФ В случае несоблюдения требований, предусмотренных пунктом 1 настоящей статьи, суд, арбитражный суд или третейский суд с учетом характера и последствий допущенного злоупотребления отказывает лицу в защите принадлежащего ему права полностью или частично, а также применяет иные меры, предусмотренные законом.

В случае, если злоупотребление правом выражается в совершении действий в обход закона с противоправной целью, последствия, предусмотренные пунктом 2 настоящей статьи, применяются, поскольку иные последствия таких действий не установлены настоящим Кодексом.

Согласно разъяснениям п. 1 постановления Пленума Верховного Суда РФ от ДД.ММ.ГГГГ N 25 "О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации" согласно пункту 3 статьи 1 ГК РФ при установлении, осуществлении и защите гражданских прав и при исполнении гражданских обязанностей участники гражданских правоотношений должны действовать добросовестно. В силу пункта 4 статьи 1 ГК РФ никто не вправе извлекать преимущество из своего незаконного или недобросовестного поведения.

Оценивая действия сторон как добросовестные или недобросовестные, следует исходить из поведения, ожидаемого от любого участника гражданского оборота, учитывающего права и законные интересы другой стороны, содействующего ей, в том числе в получении необходимой информации. По общему правилу пункта 5 статьи 10 ГК РФ добросовестность участников гражданских правоотношений и разумность их действий предполагаются, пока не доказано иное.

Поведение одной из сторон может быть признано недобросовестным не только при наличии обоснованного заявления другой стороны, но и по инициативе суда, если усматривается очевидное отклонение действий участника гражданского оборота от добросовестного поведения. В этом случае суд при рассмотрении дела выносит на обсуждение обстоятельства, явно свидетельствующие о таком недобросовестном поведении, даже если стороны на них не ссылались (статья 56 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации (далее - ГПК РФ), статья 65 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации (далее - АПК РФ).

Если будет установлено недобросовестное поведение одной из сторон, суд в зависимости от обстоятельств дела и с учетом характера и последствий такого поведения отказывает в защите принадлежащего ей права полностью или частично, а также применяет иные меры, обеспечивающие защиту интересов добросовестной стороны или третьих лиц от недобросовестного поведения другой стороны (пункт 2 статьи 10 ГК РФ), например, признает условие, которому недобросовестно воспрепятствовала или содействовала эта сторона соответственно наступившим или ненаступившим (пункт 3 статьи 157 ГК РФ); указывает, что заявление такой стороны о недействительности сделки не имеет правового значения (пункт 5 статьи 166 ГК РФ).

Как ранее было установлено судом, действительным мотивом совершения сделки пожертвования выступала противоправная цель – сокрытие совершенного ФИО3 преступления и умиротворения научного сообщества, предъявившего к нему претензии в связи с приватизацией коттеджа.

Таким образом, сам ФИО3 при совершении сделки действовал в нарушение п. 3 ст. 10 ГК РФ то есть с противоправной целью, а потому по правилам п. 2 ст. 10 ГК РФ судом может быть отказано в защите его права.

При таком положении ссылка ФИО3 на то обстоятельства, что переданное в дар жилое помещение на момент рассмотрения спора не используется согласно цели, отраженной в Договоре от ДД.ММ.ГГГГ правового значения не имеет.

К аналогичным выводам приходит суд, рассматривая требования ФИО1 об отмене договора пожертвования.

Согласно ранее сделанным судом выводам ФИО1 как супруга ФИО3 не могла быть не осведомлена об обстоятельствах и реальных мотивах совершения сделки пожертвования, никак не связанных с общеполезной целью – обеспечения сотрудников Сибирского отделения служебным жильем, а потому суд также усматривает в ее действиях несоответствие п. 1 ст. 10 ГК РФ, а как следствие отказывает ей в защите ее права.

Суд также отмечает, что заявленные супругами А-выми требования направлены на возврат ранее принадлежащего им имущества не ввиду его использования согласно цели договора дарения, а, как неоднократно указывалось представителями в ходе рассмотрения дела, поскольку иного жилого помещения на праве собственности, или в пользовании после возврата в собственность Российской Федерации коттеджа по адресу: <адрес>, у них не осталось.

То есть фактически иски как ФИО1, так и ФИО3 инициированы не в связи с неисполнением ФГБУ «СО РАН» условий договора, необходимости достижения общеполезных целей, а исключительно, исходя из личной заинтересованности по возврату имущества в их собственность.

На основании изложенного и руководствуясь ст. 198 ГПК РФ,

РЕШИЛ:

В удовлетворении исковых требований ФИО1 о признании сделки недействительной, об отмене договора дарения – отказать.

В удовлетворении самостоятельных требований третьему лицу ФИО3 об отмене договора дарения – отказать.

Решение может быть обжаловано в Новосибирский областной суд в срок один месяц с момента изготовления решения суда в окончательной форме.

Мотивированное решение изготовлено 01.12.2025.

Председательствующий: Никитина М.В.