Решение № 2-37/2020 2-37/2020(2-3837/2019;)~М-3896/2019 2-3837/2019 М-3896/2019 от 7 июля 2020 г. по делу № 2-37/2020

УИД 66RS0006-01-2019-003875-37

Мотивированное
решение изготовлено 08 июля 2020 года

№ 2-37/2020

РЕШЕНИЕ

Именем Российской Федерации

30 июня 2020 года Орджоникидзевский районный суд г. Екатеринбурга в составе председательствующего судьи Ложкаревой О.А., при секретаре судебного заседания Птицыной Н.А., с участием представителей истца, ответчика ФИО1 и ее представителя, представителя ответчика Администрации г. Екатеринбурга, представителя третьего лица Администрации Орджоникидзевского района г. Екатеринбурга, рассмотрев в открытом судебном заседании гражданское дело по иску ФИО2 к ФИО1, Администрации г. Екатеринбурга о признании договора приватизации жилого помещения недействительным, признании права собственности на недвижимое имущество, признания недействительным договора пожизненного содержания с иждивением и записи о регистрации права собственности на недвижимое имущество,

установил:

Истец обратилась в суд с иском к ответчику о признании договора приватизации жилого помещения недействительным, признании права собственности на недвижимое имущество, признания недействительным договора пожизненного содержания с иждивением и записи о регистрации права собственности на недвижимое имущество. в обоснование заявленных требований указала, что в июле 2019 года ФИО1 сообщила истцу о том, что между Г.Р.А, и ФИО1 заключен договор пожизненного содержания с иждивением (договор ренты), по которому Г.Р.А, передала в собственность ФИО1 квартиру, в которой была зарегистрирована истец. Из договора ренты истцу стало известно, что в 1992 году Г.Р.А, приобрела спорную квартиру в единоличную собственность по договору передачи в собственность (по договору приватизации). Полагает, что договор приватизации от 19.09.1992 между Г.Р.А, и НПО «УралЭлектроТяжМаш» является недействительным в связи с тем, что при проведении приватизации жилого помещения не были учтены интересы истца, являющейся на тот момент несовершеннолетней. Спорная квартира была предоставлена дедушке истца С.П.М. в 1976 году и он хотел, чтобы данная квартира досталась истцу, как его внучке. Во исполнение этого пожелания в 1982 году истец была зарегистрирована в спорной квартире, где также проживала и была зарегистрирована Г.Р.А,, бабушка истца. В дошкольном возрасте истец проживала со своими родителями, когда училась в школе то проживала в спорной квартире в период школьных каникул и выходных. При обучении в институте истец постоянно проживала в спорной квартире. В 2001 году истец вышла замуж и уехала на временное проживание в Германию. Своего жилья на территории Германии истец не имеет, является гражданкой России, самостоятельного дохода не имеет, в любой момент может возникнут необходимость возвращения в Россию с мужем и ребенком. В период с 2002 по 2008 года основной уход за бабушкой осуществляла мама истца. Сама истец регулярно общалась с Г.Р.А, по телефону, присылала деньги за квартиру, лекарства в качестве материальной поддержки, посылки с вещами. В 2018 году здоровье Г.Р.А, ухудшилось, истец обсуждала с ней вопрос ухода, предлагалось нанять сиделку либо перевезти на постоянное место жительства к отцу истца, на что Г.Р.А, отказалась. Сказала, что ей помогает соседка ФИО1, с которой истец и ее отец периодически общались, узнавая о состоянии здоровья бабушки. Все это время истец считала себя собственницей квартиры. При проведении приватизации не были учтены ее интересы, как несовершеннолетней. В разговорах Г.Р.А, убеждала истца и ее родителей, что квартира оформлена на ФИО2 Перед отъездом в Германию истец просила показать документы на квартиру, но ответчик отказалась, сказав, что волноваться не о чем, все документы у нее. Истец не имела оснований не доверять своей близкой родственнице. Считая себя собственником квартиры, истец несла расходы по ее содержанию, регулярно передавая деньги для оплаты выставленных счетов за коммунальные услуги. О нарушенном праве истец узнала только в июле 2019 года, когда Г.Р.А, получила перелом и при общении с соседкой стало известно, что заключен договор ренты с иждивением на ФИО3 Из договора ренты истец только узнала, что ее права при приватизации были нарушены и она не была включена в число собственников квартиры. После поиска юристов, которые ознакомились с материалами гражданского дела в Орджоникидзевском суде г. Екатеринбурга №2-4223/2011, где Г.Р.А, было отказано в удовлетворении искового заявления о признании ФИО2 не приобретшей право пользования жилым помещением, истец узнала о том, что она не была вписана в ордер на квартиру и что в справке о проживающих по адресу лицах, указано, что проживает лишь Г.Р.А, Полагает, что Г.Р.А, сознательно скрыла факт проживания в квартире истца, чем нарушила ее права при проведении приватизации квартиры и оформлении ее в собственность. Истец имела право на получение в собственность занимаемое ею жилое помещение, законные представители в лице родителей могли отказаться от участия в приватизации либо дать согласие на ее проведение единолично Г.Р.А, только с согласия органов опеки и попечительства. Намерения отказываться от проведения приватизации у них не было. Поскольку истец незаконно не была включена в договор приватизации, то он является недействительным, а доля жилого помещения в собственности у истца должна быть определена в размере 1/2. В связи с чем договор пожизненного содержания с иждивением от 26.06.2015 между Г.Р.А, и ФИО1 также является недействительным, поскольку является последующей сделкой относительно договора приватизации.

Просит признать договор передачи квартиры по адресу: < адрес >, в собственность граждан (договор приватизации) от 19.09.1992 недействительным в части не включения в число участников договора ФИО2, включить ФИО2 в число участников договора передачи квартиры в собственность граждан (договор приватизации от 19.09.1992), признать за истцом право собственности на 1/2 долю в праве общей долевой собственности на квартиру, внести изменения в регистрационную запись ЕГРН, в части указания вида собственности общедолевая с указанием размера доли ФИО2 1/2 и Г.Р.А, 1/2, признать недействительным договор пожизненного содержания с иждивением от 26.06.2015, заключенный между Г.Р.А, и ФИО1, признать недействительной запись о регистрации права собственности за ФИО1 на квартиру.

В судебном заседании представители истца на исковых требованиях настаивали в полном объеме, представили письменные пояснения истца, а также свои объяснения по заявленным требованиям и возражениям стороны ответчика, доводы которых поддержали в полном объеме. Указали, что срок исковой давности применению не подлежит, поскольку о нарушенном праве истец узнала только в июле 2019 года.

Представитель ответчика администрации г. Екатеринбурга в судебном заседании не согласился с заявленными требованиями в полном объеме. Пояснил, что полагает, что срок исковой давности пропущен стороной истца. Также считает, что права несовершеннолетнего при проведении приватизации нарушены не были.

Ответчик ФИО1 и ее представитель в судебном заседании с исковыми требованиями не согласились в полном объеме. Представили письменные возражения, которые поддержали в полном объеме. Указали, что считают, что подлежит применению срок исковой давности. Также считают, что на момент проведения приватизации по действовавшему тогда законодательству проживание несовершеннолетних не включало в себя их обязательное участие в приватизации жилого помещения. Изменения в законе произошли позднее, когда их участие стало обязательно как и согласие опеки и попечительства, в связи с чем права и интересы истца нарушены не были.

Представитель третьего лица Администрации Орджоникидзевского района г. Екатеринбурга исковые требования не поддержал, указав, что срок исковой давности пропущен. Также указал, что на момент совершения приватизации истец проживала с родителями, в связи с чем и не была включена в список постоянно проживающих лиц при оформлении квартиры в собственность. Права истца нарушены не были, поскольку лишь законные представители, зная о совершении приватизации, должны были обратиться с заявлением в интересах несовершеннолетней дочери.

Представитель третьего лица ЗАО НПЦ Уралэлектротяжмаш в судебное заседание не явился, извещался надлежащим образом.

Заслушав стороны, свидетелей, исследовав материалы дела, суд приходит к следующему.

Из материалов дела следует, что 29.04.1976 исполнительным комитетом Орджоникидзевского райсовета депутатов трудящихся С.П.М. выдан ордер < № > на занятие квартиры по адресу: < адрес >. В число членов семьи нанимателя была включена супруга Г.Р.А, (том 1 л.д. 184-185).

31.08.1992 Г.Р.А, обратилась с заявлением о передаче в единоличную собственность указанной квартиры.

19.09.1992 между НПО «УралЭлектроТяжмаш» и Г.Р.А, заключен договор передачи квартиры < адрес > в собственность Г.Р.А, Данный договор зарегистрирован в установленном законом порядке в Свердловском бюро технической инвентаризации 19.10.1992.

Для проведения приватизации Г.Р.А, были представлены сведения о трудовой деятельности, а также справка от 18.08.1992 из жилищной конторы о том, что в указанной квартире действительно проживает Г.Р.А, В графе «совместно с ней проживают» проставлен прочерк (том 1 л.д. 186).

26.06.2015 между Г.Р.А, и ФИО1 составлен договор пожизненного содержания с иждивением, удостоверенный нотариусом г. Екатеринбурга Б.С.А. (том 1 л.д. 127-128).

На момент рассмотрения дела по существу собственником спорного жилого помещения на основании договора пожизненного содержания с иждивением от 26.06.2015 является ФИО1, о чем в Едином государственном реестре прав на недвижимое имущество и сделок с ним произведена запись регистрации права 30.06.2015 (том 1 л.д. 133-138).

Г.Р.А, умерла 18.09.2019, в связи с чем нотариусом г. Екатеринбурга Б.М.Ю., открыто наследственное дело по заявлению наследника ФИО2, являющейся внучкой наследодателя и наследником первой очереди по закону по праву представления.

Решением Орджоникидзевского районного суда г. Екатеринбурга от 19.09.2019 по делу №2-3744/2019 по иску ФИО1 к ФИО2 о признании прекратившийправо пользования жилым помещением, вступившего в законную силу 13.03.2020, установлено, что по адресу: < адрес > зарегистрированы по месту жительства ФИО4 с 30.08.1982, Г.Р.А, с 10.05.1976.

Таким образом, на момент заключения договора передачи спорной квартиры в собственность, истец была зарегистрирована по месту жительства в ней и являлась несовершеннолетней (14 лет).

В соответствии со ст. 53 Жилищного кодекса РСФСР, действовавшего в редакции на момент заключения оспариваемого договора передачи квартиры в собственность, члены семьи нанимателя, проживающие совместно с ним, пользуются наравне с нанимателем всеми правами и несут все обязанности, вытекающие из договора найма жилого помещения. Совершеннолетние члены семьи несут солидарную с нанимателем имущественную ответственность по обязательствам, вытекающим из указанного договора.

К членам семьи нанимателя относятся супруг нанимателя, их дети и родители. Другие родственники, нетрудоспособные иждивенцы, а в исключительных случаях и иные лица могут быть признаны членами семьи нанимателя, если они проживают совместно с нанимателем и ведут с ним общее хозяйство.

Если граждане, указанные в части второй настоящей статьи, перестали быть членами семьи нанимателя, но продолжают проживать в занимаемом жилом помещении, они имеют такие же права и обязанности, как наниматель и члены его семьи.

Согласно положениям ст. 54.1 Жилищного кодекса РСФСР, действовавшего в редакции на момент заключения оспариваемого договора передачи квартиры в собственность, граждане, занимающие жилые помещения в домах государственного и муниципального жилищного фонда на условиях договора найма или аренды, вправе с согласия всех совместно проживающих совершеннолетних членов семьи приобрести эти помещения в собственность, в том числе совместную, долевую на условиях, установленных законодательством РСФСР и республик в составе РСФСР.

В соответствии с положениями Закон РФ от 04.07.1991 №1541-1 «О приватизации жилищного фонда в Российской Федерации», в его первоначальной редакции, действовавшей на момент заключения договора, граждане, занимающие жилые помещения в домах государственного и муниципального жилищного фонда по договору найма или аренды, вправе с согласия всех совместно проживающих совершеннолетних членов семьи приобрести эти помещения в собственность, в том числе совместную, долевую, на условиях, предусмотренных настоящим Законом, иными нормативными актами РСФСР и республик в составе РСФСР (статья 2).

Иных законодательных актов, действовавших на момент совершения оспариваемого договора передачи квартиры в собственность гражданам, не имелось, в связи с чем суд приходит к выводу о том, что в первоначальной редакции указанного выше закона право несовершеннолетних на участие в приватизации специально не оговаривалось и такое участие обязательным не являлось.

Изменения в ст. 2 Закона, а также введение в действие части 2 ст. 7 Закона Российской Федерации «О приватизации жилищного кодекса в Российской Федерации», согласно которым жилые помещения передаются в общую собственность (совместную или долевую) либо в собственность одного из совместно проживающих лиц, в том числе несовершеннолетних, а в договор передачи жилого помещения в собственность включаются несовершеннолетние, имеющие право пользования данным жилым помещением и проживающие совместно с лицами, которым это жилое помещение передается в общую с несовершеннолетними собственность, имели место после заключения договора приватизации (Федеральный закон от 11 августа 1994 года №26-ФЗ «О внесении изменений и дополнений в Закон Российской Федерации «О приватизации жилищного фонда в Российской Федерации»).

Однако, из разъяснений, имеющихся в 7 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 24.08.1993 №8 «О некоторых вопросах применения судами Закона Российской Федерации «О приватизации жилищного фонда в Российской Федерации» в первоначальной редакции следует, что поскольку несовершеннолетние лица, проживающие совместно с нанимателем и являющиеся членами его семьи либо бывшими членами семьи, согласно ст. 53 Жилищного кодекса РСФСР имеют равные права, вытекающие из договора найма, они в случае бесплатной приватизации занимаемого помещения наравне с совершеннолетними пользователями вправе стать участниками общей собственности на это помещение.

Учитывая, что в соответствии со ст. 133 КоБС РСФСР опекун не вправе без предварительного разрешения органов опеки и попечительства совершать сделки, выходящие за пределы бытовых, в частности, отказа от принадлежащих подопечному прав, а попечитель давать согласие на совершение таких сделок, отказ от участия в приватизации может быть осуществлен родителями и усыновителями несовершеннолетних, а также их опекунами и попечителями только при наличии разрешения указанных выше органов.

Действующая редакция п. 7 (в ред. Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 06.02.2007 №6) содержит такое же толкование закона применительно к действующим нормативным актам - ст. 69 Жилищного кодекса Российской Федерации, ст. ст. 28, 37 Гражданского кодекса Российской Федерации.

Таким образом, суд приходит к выводу о том, что на момент оформления оспариваемого договора приватизации, предварительное согласие органов опеки и попечительства для совершения отказа от участия несовершеннолетнего истца в приватизации было необходимо.

Однако, несмотря на то, что данные обстоятельства не были соблюдены Г.Р.А, при оформлении договора передачи квартиры в собственность, суд не усматривает оснований для удовлетворения заявленных требований по следующим основаниям.

Из разъяснений, содержащихся в пункте 6 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 24.08.1993 №8 «О некоторых вопросах применения судами Закона Российской Федерации «О приватизации жилищного фонда в Российской Федерации», следует, что в случае возникновения спора по поводу правомерности договора передачи жилого помещения, в том числе и в собственность одного из его пользователей, этот договор, а также свидетельство о праве собственности по требованию заинтересованных лиц могут быть признаны судом недействительными по основаниям, установленным гражданским законодательством для признания сделки недействительной.

Статья 48 ГК РСФСР (действовавшего до 31.12.1994 года) предусматривала, что недействительна сделка, не соответствующая требованиям закона.

По недействительной сделке каждая из сторон обязана возвратить другой стороне все полученное по сделке, а при невозможности возвратить полученное в натуре - возместить его стоимость в деньгах, если иные последствия недействительности сделки не предусмотрены в законе.

Согласно ст. 78 ГК РСФСР общий срок для защиты права по иску лица, право которого нарушено (исковая давность), устанавливается в три года, а по искам государственных организаций, колхозов и иных кооперативных и других общественных организаций друг к другу - в один год.

С 01.01.1995 года Федеральным законом от 30.11.1994 года №52-ФЗ введена в действие часть первая Гражданского кодекса Российской Федерации.

В силу положений ст. 168 Гражданского кодекса Российской Федерации (в редакции, действовавшего до 01.09.2013 года) сделка, не соответствующая требованиям закона или иных правовых актов, ничтожна, если закон не устанавливает, что такая сделка оспорима, или не предусматривает иных последствий нарушения.

Ответчиками по делу заявлено о пропуске истцом по заявленным требованиям срока исковой давности.

Согласно ст. 195 Гражданского кодекса Российской Федерации исковой давностью признается срок для защиты права по иску лица, право которого нарушено.

В соответствии с ч. 2 ст. 199 Гражданского кодекса Российской Федерации, истечение срока исковой давности, о применении которой заявлено стороной в споре, является основанием к вынесению судом решения об отказе в иске.

Нормы Гражданского кодекса Российской Федерации, в редакции Федерального закона от 07 мая 2013 года №100-ФЗ об основаниях и о последствиях недействительности сделок (статьи 166 - 176, 178 - 181) применяются к сделкам, совершенным после дня вступления - 01 сентября 2013 года - в силу указанного Закона.

Поскольку оспариваемая истцом сделка заключена до 01 сентября 2013 года, следовательно, положения ст. 181 ГК РФ в действующей редакции применению не подлежат.

В соответствии со ст. 10 Федерального закона «О введении в действие части первой Гражданского кодекса Российской Федерации», установленные частью первой Кодекса сроки исковой давности и правила их исчисления применяются к тем требованиям, сроки предъявления которых, предусмотренные ранее действовавшим законодательством, не истекли до 01 января 1995 года.

Учитывая, что срок исковой давности, установленный ранее действовавшим законодательством в три года (ст. 78 ГК РСФСР) применительно к оспариваемому договору передачи прав собственности к 01 января 1995 года не истек, следовательно, подлежат применению сроки, установленные п. 1 ст. 181 Гражданского кодекса Российской Федерации, согласно которой иск о применении последствий недействительности ничтожной сделки и признания такой сделки недействительной может быть предъявлен в течение 10 лет со дня, когда началось ее исполнение (в первоначальной редакции, подлежащей применению в силу ч. 2 ст. 2 Федерального закона от 21 июля 2005 №109-ФЗ «О внесении изменений в статью 181 части первой Гражданского кодекса Российской Федерации»).

Срок исковой давности подлежит исчислению, когда началось исполнение договора передачи квартиры в собственность, то есть с момента его государственной регистрации - 19.10.1992.

Следовательно, с этого момента в силу закона начинает течь десятилетний срок исковой давности, соответственно он истекает 19.10.2002.

Таким образом, на 17.09.2019 - на момент предъявления истцом настоящего иска, срок исковой давности истек.

Каких-либо исключительных обстоятельств, связанных с личностью истца, которая достигла совершеннолетия 20.10.1995, свидетельствующих о пропуске срока исковой давности по уважительным причинам суду не представлено.

Довод стороны истца о том, что она не знала о том, что не является собственником спорной квартиры, полагая, что бабушка внесла ее в договор передачи квартиры в собственность, не влияет на исчисление течения срока исковой давности. Более того, при должной осмотрительно и заинтересованности, при наличии сокрытия информации Г.Р.А, о приватизации квартиры и не предоставления об этом документов, истец не была лишена возможности проверить информацию самостоятельно, обратившись в органы БТИ г. Екатеринбурга либо потребовав квитанции об оплате налога за недвижимое имущество или обратившись в управляющую компанию для проверки информации, кто является собственником жилого помещения по представленным им документам. Тот факт, что перед отъездом в Германию истец просила показать ей документы на квартиру, говорит о том, что она сомневалась в наличии своего права собственности а жилое помещение и желала в нем удостоверится, но никаких действий к данному выяснению обстоятельств не предприняла.

Из телефонного разговора, представленного в материалы дела и состоявшегося между истцом и Г.Р.А, в присутствии иных лиц, видно, что для ФИО2 явилось неожиданностью наличие договора пожизненного содержания с иждивением с ФИО1, но не отсутствие права собственности на оспариваемую квартиру, что дает основание полагать суду что об отсутствии права собственности на квартиру истец знала задолго до событий, произошедших в июле 2019 года, так как с требованиями об оспаривании данного обстоятельства не обращалась. В данном случае суд приходит к выводу о том, что именно наличие договора пожизненного содержания с иждивением и послужило причиной обращения в суд за оспариванием всех сделок, что свидетельствует о том, что истец не следила за квартирой и ее судьбой, поскольку право собственности на ФИО1 зарегистрировано еще в 2015 году.

Тот факт, что истец выехала в Германию на постоянное место жительства в 2001 году, в связи с чем с 2002 года утратила право пользования спорным жилым помещением, установлен и подробно оценен Орджоникидзевским районным судом г. Екатеринбурга судом при вынесении решения от 19.09.2019, вступившем в законную силу 13.03.2020, и в силу положений ст. 61 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации считается установленным и не подлежит переоценке вновь при рассмотрении данного дела.

Кроме того, из пояснений свидетеля Ж.В.Н., являющегося отцом истца, следует, что о произведенной приватизации жилого помещения они с супругой, являющейся дочерью Г.Р.А,, узнали в 1992 году, но полагали, что все по переходу права собственности было сделано при них и их участия, как родителей несовершеннолетней не требовалось. При этом, в 2000 годах им лично производилось оформление собственности на недвижимое имущество, в связи с чем он не мог не знать о том, что для оформления документов необходимо личное присутствие и их подписание, в связи с чем суд приходит к выводу о том, что родители несовершеннолетней истицы не могли не знать о том, что квартира не была оформлена в собственность истца, возможно полагая, что потом в результате иных правоотношений (наследства, дарения или иных действий) данное имущество перейдет в собственность ФИО2, о чем велись разговоры в семье.

Поскольку судом не установлено оснований для признания договора передачи квартиры в собственность от 19.09.1992 недействительным и применения последствий недействительности сделки, то также не установлено оснований для признания договора пожизненного содержания с рентой недействительным и применения последствий недействительности по нему, как дополнительного требования вытекающего из основного.

Руководствуясь ст. ст. 194-199 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, суд

РЕШИЛ:

Исковые требования ФИО2 к ФИО1, Администрации г. Екатеринбурга о признании договора приватизации жилого помещения недействительным, признании права собственности на недвижимое имущество, признания недействительным договора пожизненного содержания с иждивением и записи о регистрации права собственности на недвижимое имущество, оставить без удовлетворения.

Решение может быть обжаловано в Свердловский областной суд с подачей апелляционной жалобы через Орджоникидзевский районный суд г. Екатеринбурга в течение месяца с момента изготовления решения в окончательной форме.

Судья О.А. Ложкарева