Приговор № 1-225/2017 1-3/2018 от 5 февраля 2018 г. по делу № 1-225/2017

П Р И Г О В О Р

ИМЕНЕМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

город Белгород 06 февраля 2018 года

Октябрьский районный суд г. Белгорода в составе:

председательствующего судьи Куриленко А.Н.,

при секретаре Лукьянченко К.Н.,

с участием государственных обвинителей – Хоботкиной О.Е., Захаровой Е.Г.,

потерпевшей П.Л.Ю. и её представителя – адвоката Макарова В.Ю.,

подсудимого ФИО1 и его защитников - адвоката Стрелкова Д.Н. и адвоката Сухотерина М.И.,

рассмотрев в открытом судебном заседании уголовное дело в отношении

ФИО1, <данные изъяты>, не судимого,

обвиняемого в совершении преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 109 УК РФ,

УСТАНОВИЛ:

ФИО1 в г. Белгороде причинил по неосторожности смерть П.Т.И. вследствие ненадлежащего исполнения своих профессиональных обязанностей, при следующих обстоятельствах.

27 апреля 2016 года бригадой скорой помощи П.Т.И. доставлена в приемное отделение Областного государственного бюджетного учреждения здравоохранения «Городская клиническая больница № г. Белгорода», расположенного <адрес>.

По результатам обследования в тот же день врачом-урологом ФИО1 оценено состояние П.Т.И. как удовлетворительное и поставлен диагноз: «<данные изъяты>, в связи с чем, больная госпитализирована в урологическое отделение больницы и ей назначена консервативная камнеизгоняющая и противовоспалительная терапия.

По результатам клинико-лабораторных анализов 28 апреля 2016 года, в крови пациентки определен <данные изъяты> что свидетельствовало о протекании в организме инфекционного процесса и являлось основанием для обязательных, до проведения оперативного вмешательства, медицинских мероприятий - назначение интенсивной антибактериальной терапии до нормализации показателей крови, проведение всеобъемлющего обследования больной для установления причины и этиологии воспалительного процесса, проведение дренирования почки путем стентирования, либо чрезкожной пункционной нефростонии.

В ходе лечения П.Т.И., проведение консервативной терапии Рожковым признано неэффективным и больной предложено оперативное лечение – контактная литотрипсия нижней трети левого мочеточника, проведенное им 29 апреля 2016 года в период с 10 часов 05 минут до 10 часов 20 минут.

После проведения операционного вмешательства, ФИО1, не убедился в восстановлении проходимости мочеточника проведением ультразвукового исследования, рентгенографии, не установил в него стент для обеспечения беспрепятственного оттока мочи, чем спровоцировал затрудненный её отток и нарушение проходимости мочеточника на данном уровне.

Не убедившись в отсутствии послеоперационных осложнений у пациентки, ФИО1, не назначил П.Т.И. ежедневный контроль показателей крови, ежедневное динамическое ультразвуковое исследование левой почки и мочеточника, с учетом измененных показателей крови в предоперационном периоде, в целях предотвращения возможного затрудненного оттока мочи из оперированной почки.

Возникновение в послеоперационном периоде отека стенок мочеточника и нарушения нормального пассажа мочи на фоне имевшихся в организме П.Т.И. воспалительных изменений привело к развитию <данные изъяты>, наступлению ухудшения состояния здоровья, повлекшее за собой развитие угрожающего для жизни состояния - бактериально-токсического шока, причинившего тяжкий вред здоровью по признаку опасного, угрожающего жизни состояния, явившегося непосредственной причиной смерти П.Т.И.

Между ненадлежащим исполнением своих профессиональных обязанностей врачом-урологом ФИО1 в дооперационный, операционный, послеоперационный периоды и смертью П.Т.И. имеется прямая причинно-следственная связь.

В судебном заседании ФИО2 свою вину в совершении инкриминируемого преступления не признал, при этом пояснил, что он как врач, каких-либо действий, которые повлекли за собой, по неосторожности, смерть больной П.Т.И. не совершал.

При поступлении и последующем лечении больной П.Т.И. он не диагностировал у неё <данные изъяты>, поскольку этого заболевания при её поступлении и при проведении операции не было.

27 апреля 2016 года он, как дежурный врач, был приглашен на консультацию в приемное отделение к пациентке П.Т,И. <данные изъяты>, которая поступила по линии Скорой помощи с входящим диагнозом: «<данные изъяты>», через 3 часа после ухудшения состояния. При поступлении пациентка предъявляла жалобы на сильные приступообразные боли в левой поясничной области с иррадиацией в левую половину живота, тошноту, сухость во рту. В больнице П.Т.И. осмотрели дежурный гинеколог, дежурный хирург, которые исключили профильные заболевания. В условиях приемного отделения выполнен анализ крови, анализ мочи, ультразвуковое исследование правой и левой почек и пациентка передана ему для осмотра, как дежурному урологу. На основании проведенного обследования, с учетом выполненных анализов был установлен диагноз - <данные изъяты>. Данное состояние является показанием для экстренной госпитализации в профильное урологическое отделение для полного обследования и лечения, что и было сделано. В отделении было выполнено рентгенологическое исследование: Обзорная урография. На рентгенологическом снимке в проекции нижней трети левого мочеточника выявлена <данные изъяты>. Больная госпитализирована в отделение урологии с диагнозом: <данные изъяты>. При поступлении состояние больной оценено как относительно удовлетворительное, стабильное. Были назначены клинико-лабораторные анализы крови, мочи, ЭКГ, биохимический анализ крови, внутривенная урография для оценки проходимости мочевых путей (мочеточников) справа и слева. По данным проведенного обследования был заподозрен камень нижней трети левого мочеточника, как причина левосторонней почечной колики. В день поступления пациентке назначена консервативная противовоспалительная, антибактериальная терапия - антибиотик в таблетках, спазмолитическая терапия, инъекции при болях. На следующий день, 28 апреля 2016 года, П.Т.И. осмотрел заведующий урологическим отделением К.С.С.. Состояние больной оставалось относительно удовлетворительным, больная жаловалась на постоянные ноющие боли в левой поясничной области, боль при мочеиспускании. Были выполнены анализы крови, мочи, выполнена внутривенная урография, диагностирован <данные изъяты>. Признаков пиелонефрита левой почки не выявлено. Учитывая отсутствие ознобов, температуры, сохраняющийся болевой синдром, размеры камня, низкую вероятность самостоятельного его отхождения с мочой, принято решение о выполнении срочного оперативного лечения: контактной литотрипсии камня нижней трети левого мочеточника на 29 апреля 2016 г. Консервативная терапия, назначенная ранее и приём антибиотиков, продолжались.

В день операции 29.04.2016 г., больная была осмотрена терапевтом, анестезиологом, которые оценили ее состояние как удовлетворительное. Противопоказаний для оперативного лечения с их стороны не выявлено. В тот же день он провел операцию: <данные изъяты>. Продолжительность операции составила 15 минут. <данные изъяты> Технических осложнений во время операции не возникло. Каких-либо патологических изменений <данные изъяты> не выявлено. После удаления фрагментов камня был проверен просвет мочеточника. <данные изъяты> Операция была закончена. Пациентка переведена в палату. В последующие часы он несколько раз заходил в палату, осматривал пациентку. Она была в сознании, адекватна. Ее состояние соответствовало срокам, объему произведенной операции.

Убедился, что проходимость мочеточника восстановлена, показаний в установке стента для беспрепятственного оттока мочи не имелось. В дальнейшем жалоб от больной П.Т.И. на затрудненный отток мочи не было, как и не было выявлено нарушений проходимости мочеточника. В 16 часов этого же дня он передал пациентку под наблюдение дежурного врача К.Д.Б... Пациент П.Т.И. не относилась к категории тяжелобольных. Её состояние оценивалось ближе к удовлетворительному. Температура тела была в пределах нормы, симптомов интоксикации не замечено. Больная получала соответствующую противовоспалительную, антибактериальную, спазмолитическую терапию. У неё имелись жалобы на дискомфорт при мочеиспускании, что объяснялось проведенной операцией.

Около 20 часов он повторно осмотрел больную. Ее состояние было удовлетворительным. Какой-либо отрицательной динамики в виде повышения температур тела, пониженного артериального давления, озноба не было, что свидетельствовало об отсутствии у П.Т.И. послеоперационных осложнений.

30 апреля 2016 года около 08 часов, он по своей инициативе осмотрел пациентку. Её состояние оценено как удовлетворительное. Дежурным врачом на тот момент являлась Т.Е.В., которая в течение своего суточного дежурства до 08 часов 01 мая 2016 года наблюдала данную пациентку. Отрицательной динамики в ее состоянии не отмечалось.

Утром 01 мая он, находясь вне больницы, звонил дежурному доктору П., у которого интересовался состоянием больной, на что тот ответил о её удовлетворительном состоянии и отсутствии изменений в лечебных назначениях. О дальнейших событиях ему стало известно только вечером 2 мая.

Вина ФИО3 в причинение смерти по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения лицом своих профессиональных обязанностей подтверждена показаниями потерпевшей П.Л.Ю., свидетелей, заключениями судебных экспертиз, вещественными доказательствами, иными документами.

Потерпевшая П.Л.Ю. пояснила, что утром 27 апреля 2016 года ей позвонила дочь П.Т.И.. и сообщила, что ей плохо, и она вызвала «скорую помощь». Через некоторое время она позвонила из больницы, пояснив, что ее доставили в приемное отделение, и она ждет врачей. С её слов осмотревший врач-уролог сказал, что у неё мочекаменная болезнь. После проведения УЗИ, ей сообщили, что необходима госпитализация, и её положили в больницу. Она посещала дочь 27 и 28 апреля в больнице. Операция была назначена на 29 апреля. В день операции она также пришла в больницу. После операции она провела с дочерью целый день и та чувствовала себя нормально. В палату приходили врач-анестезиолог и лечащий доктор Рожков. 30 апреля дочь чувствовала себя нормально, сообщив, что Рожков её посещал. Утром 1 мая, дочь навестил муж, и ее самочувствие было также нормальным. Вечером 1 мая, когда она пришла к дочери, то обнаружила, что температура повышенная, о чем сообщила дежурному доктору – П., который осмотрел ее, и ушел, пояснив, что почитает историю болезни. Дочери сделали укол, но температура не падала, и П. назначил анализ крови. Состояние дочери не улучшалось, ее тошнило, температура была высокая. Через некоторое время П. принес «парацетамол» и пошел за результатом анализа, после чего сообщил, что анализы не очень хорошие, идет «интоксикация организма», но ничего страшного нет. Она попросила вызвать лечащего врача, на что П. ответил «не учите меня лечить». Около 23-00 часов она ушла домой. На следующий день она пришла рано утром, но доктора П. не было. Дочь сказала, что ночью врач не навещал ее, о чем она сделала замечание дежурному доктору-врачу К.. Затем К. назначил дочери какие-то препараты и новые анализы. Состояние Т. не улучшилось, продолжалась рвота. Около 18 часов пришел врач-реаниматолог, и дочь забрали в отделение реанимации. Утром 3 мая мужу сообщили о смерти дочери.

Свидетель К.Д.Б. сообщил суду, что впервые пациентку П. он увидел 29 апреля, во время дежурства. Это были первые сутки после операции. Её состояние было стабильное. Больная сообщила, что у нее отошел осколок камня, что является типичным течением послеоперационного периода без осложнений. Вечером на общем обходе активных жалоб пациентка П. не предъявляла. Лечащий врач Рожков в этот вечер приезжал, интересовался здоровьем пациентки, и сам осмотрел ее. Следующим дежурным врачом была Т. которой он передал пациентов, в том числе и П..

Второй раз пациентку П. он увидел в день очередного дежурства 2 мая. На общем обходе он отметил наличие у нее интоксикационного синдрома выраженного тошнотой, рвотой, общей слабостью, небольшой тахикардией, в связи с чем, были сделаны дополнительные назначения анализов, УЗИ и назначены растворы для дезинтоксикационной терапии. В беседе П. пояснила, что вечером 1 мая у неё отмечено повышение температуры, на что также обратил внимание доктор П., сдавая дежурство. Результаты УЗИ диагностики серьезных изменений не показали, а по данным анализов было обращено внимание на выраженное воспаление, в связи с чем, он вызвал дежурного реаниматолога, и было принято решение перевести больную в реанимацию. Ввиду отрицательной динамики был собран консилиум с его участием, а также начмеда Ш.Т.М., дежурного терапевта и дежурного реаниматолога, на котором было принято решение провести дополнительные исследования СКТ и УЗИ. Затем вызвали заведующего отделением урологии, и было принято решение проводить операцию, в ходе которой почка была удалена. После операции П. находилась в реанимации, в стабильно тяжелом состоянии.

Медицинская сестра П.А.С., дежурившая в урологическом отделении с 08 часов 02 мая 2016 года, сообщила, что при заступлении на дежурство медсестра Ч. сдала смену, пояснив, что пациентке отделения П. врач П. назначил общий анализ крови. Затем начался обход, в ходе которого дежурный врач К.Д.Б.Б. назначил П. общий анализ крови и биохимию. Анализы были взяты и измерено артериальное давление. Кроме этого К.Д.Б. назначил пациентке капельницу с физраствором и глюкозой. У П. были жалобы на слабость и тошноту. Температура П. была в норме. Результат анализа крови поступил после 14 часов, изучив которые, К. вызвал врача-реаниматолога, а П. перевели в реанимационное отделение. Ранее П. она наблюдала в период дежурства в урологическом отделении 29 апреля с 16 часов и до 08 часов 30 апреля. Её состояние было в нормальным.

Т.О.Ю.. (Ш.О.Ю.), подтверждая показания П., пояснила, что при заступлении на дежурство 02 мая 2016 года Ч. сообщила о повышении температуры больной П.. На обходе пациентка пожаловалась на тошноту и повышенную температуру и врачом К.Д.Б. сделаны соответствующие назначения анализов крови и мочи. После их получения, П. переведена в реанимационное отделение.

Врач-уролог Т.Е.В. сообщила суду, что 30 апреля 2016 года, при заступлении на дежурство в 8 часов, П.Т.И. была передана ей, как послеоперационная пациентка. Она ее наблюдала в течение суток до утра 01 мая 2016 года. На обходе пациентка значимых жалоб не предъявляла, сообщив об учащенном мочеиспускании. Её состояние оценивалось как удовлетворительное. Утром следующего дня она передала П. доктору П., как послеоперационную пациентку, требующую наблюдения, в удовлетворительном состоянии. Во время её дежурства, 30 апреля, Рожков приезжал в отделение и осмотрел всех своих послеоперационных больных и сообщил, что состояние П. удовлетворительное.

По показаниям медицинской сестры Б.О.ВВ. известно, что 30 апреля 2016 года она заступила на суточное дежурство в урологическое отделение. Утром пациентка отделения П. обратилась с просьбой дать обезболивающее средство, в связи с чем, она сделала ей инъекцию обезболивающего. Больше пациентка не обращалась и жалоб не предъявляла. Температура и давление были в норме. Все назначения П., сделанные врачом, исполнены.

Ш.Е.А., чьи показания оглашены с согласия сторон, сообщила на следствии, что в качестве медицинской сестры находилась на дежурстве с 30 апреля до 01 мая 2016 года в урологическом отделении ОГБУЗ «Городская клиническая больница № г. Белгорода». Одной из пациенток отделения была П.Т.И., которой накануне была сделана операция по удалению камня из мочеточника. Во время её дежурства каких-либо жалоб от П. не было. Через несколько дней ей стало известно, что П.Т.И. умерла. Что явилось причиной смерти пациентки, ей неизвестно (т. 1 л. д. 141-143).

Свидетель П.Д.Н. пояснил, что 1 мая 2016 года в 08 часов утра он заступил на суточное дежурство в качестве врача-уролога ОГБУЗ «ГКБ № г. Белгорода». В лечении пациентки П. он принимал участие только во время своего дежурства. Предыдущий доктор сдал ему смену, сообщив о послеоперационных пациентах, в том числе и П., которой была произведена операция КЛТ, пациентка штатная. На утреннем обходе жалоб П. не предъявляла. За время дежурства после обеда пожаловалась на повышение температуры тела, после чего он осмотрел ее, провел пальпацию. Жалоб на боли не было. Он дал распоряжение медсестре сделать литическую смесь. Через время мать П. пожаловалась снова на повышение температуры, и он снова осмотрел ее, после чего вновь сделал литическую смесь, а также назначил анализ крови. Вечером он получил результаты анализа крови, а пациентке, с ее слов, стало легче. Он дал распоряжение выписать на утро контрольные анализы мочи и биохимический анализ крови и УЗИ. Результаты анализа крови показывали снижение лейкоцитов, а не повышение, которое может свидетельствовать о воспалительном процессе. Пациентка принимала ранее назначенную бактериальную терапию, и с учетом того, что ей стало лучше, добавлять новые антибиотики он не посчитал нужным. На вечернем обходе пациентка жалоб не предъявляла. В течение дня также ничего не говорила. Утром при передаче смены он сообщил врачу К., что у П. была температура, анализы выписаны, и что на пациентку нужно обратить внимание. Записи в истории болезни П. сделаны им после утреннего обхода, а дальнейшие записи, когда у больной появились жалобы, он не сделал.

Медицинская сестра Ч.Н.Н. сообщила суду, что находилась на дежурстве с 01 по 02 мая в урологическом отделении вместе с врачом П.. После обхода от доктора никаких указаний не было. В первой половине дня пациентка П. попросила обезболивающее средство, во второй половине дня у нее поднялась температура. По назначению П. она сделала литическую смесь. Потом мать пациентки сообщила, что температура не падает, попросила что-то предпринять и сказала звонить лечащему врачу. По назначению доктора П. она взяла у пациентки общий анализ крови и передала в лабораторию. Лаборант после проведения анализа пояснила, что еще раз возьмет самостоятельно кровь у П. из пальца, что и сделала. На вопросы матери пациентки П. сообщил, что в крови есть некоторые изменения, но нет ничего страшного. На предложение приклеить результаты анализов в медицинскую карту, П. сказал, что положит их лечащему врачу на стол. Ночью пациентка не просила обезболивающие средства, температура была в норме. Доктор П. сказал утром повторно взять анализ крови и провести УЗИ.

Лаборант клинико-диагностической лаборатории ОГБУЗ «ГКБ № г. Белгорода» О.А.В. сообщила суду, что 01 мая 2016 года делала анализы крови пациентки П.. Исследовав кровь, полученные данные ей не понравились, и она сама, чтобы исключить ошибку аппарата, повторно взяла кровь у пациентки. Результаты нового забора крови были идентичные. Количество лейкоцитов и тромбоцитов было снижено. Об этих результатах она сообщила доктору П., позвонив в ординаторскую.

По показаниям заведующего урологическим отделением ОГБУЗ «ГКБ № г. Белгорода» К.С.С известно, что П. поступила в урологическое отделение 27 апреля 2016 года с диагнозом «<данные изъяты>». Её лечащим врачом являлся Рожков, который 29 апреля провел операцию по удалению камня, которая длилась 15 минут, без каких-либо осложнений, о чем ему сообщил Рожков. На момент поступления П. в отделение пиелонефрита у неё не было. Назначенная Рожковым антибактериальная терапия являлась достаточной. Отсутствие в протоколе операции описания изменения слизистой, наличия отека, с учетом кратковременности операции и отсутствие технических трудностей при её выполнении, дает основание не ставить стент, обеспечивающий отток мочи. Бактериологическое исследование мочи перед проведением операции производится при указании в общем анализе мочи на присутствие в моче бактерий. Если посев стерильный, то он исполняется в течение 3-4 суток. Если не стерильный, то рост микробов должен вырасти в зависимости от вида бактерий и изучить их антибиотикограмму, что занимает 6-7 суток. По его мнению, в тактике лечения П.Т.И. доктор Рожков не допустил каких-либо нарушений. В 22 часа 2 мая 2016 года ему позвонила Ш., с просьбой принять участие в консилиуме. Приехав на работу, он узнал, что П. переведена на аппарат искусственного дыхания. Посмотрев результаты СКТ, увидели признаки воспаления в левой почке, но более выраженные признаки деструктивных изменений были в легких, после чего было принято решение пойти на операцию. В ходе операции, увидев изменения в почке, принято решение о её удалении.

Врач реаниматолог Л.Р.И пояснил, что 02 мая 2016 года его пригласили в урологическое отделение, где им осмотрена П., оценив состояние которой после её опроса и изучения истории болезни, а также результатов анализов, принято решение о ее переводе в отделение реанимации. Нестабильное состояние пациентки П. свидетельствовало о нарушении функции работы нескольких органов. Больная находилась в состоянии септического шока. Дополнительные мероприятия выявили <данные изъяты>, после проведения СКТ был выявлен <данные изъяты>. Затем было принято решение о проведении операции в ходе консилиума с его участием.

Со слов свидетеля К.С.А. известно, что она дежурила в реанимационном отделении в ночь со 2 на 3 мая 2016 года и выполняла все назначения, сделанные Л.. В отделении находилась пациентка П., состояние которой было тяжелым. Детали лечения и диагноза пациентки П. ей не известны.

Хирург М.Д.В. сообщил суду, что он участвовал 03 мая 2016 года в операции пациентки П. в качестве ассистента. В его обязанности входило обеспечение помощи во время проведения операции, а именно вскрыть брюшную полость и провести дальнейшие манипуляции по осуществлению доступа к внутренним органам, что им и было сделано.

Анестезиолог С.О.Н. пояснила, что 02 мая 2016 года она исполняла обязанности анестезиолога и присутствовала при операции П., переведенной в отделение реанимации из урологии. Операция проводилась врачом К.С.С., которому ассистировали - врачи К.Д.Б. и М.Д.В Состояние пациентки П. было крайне тяжелым, она находилась на искусственной вентиляции легких. После операции пациентка была переведена в отделение реанимации и передана дежурному реаниматологу, продолжалось поддержание сердечно сосудистой системы и искусственная вентиляция легких.

По показаниям свидетеля Д.Н.Н. известно, что она в ночь на 3-е мая 2016 года совместно с врачом С.О.Н. делали анестезию П. при проведении последней операции в реанимационном отделении докторами К.С.С., К.Д.Б и М.. О деталях операции ей не известно.

Операционная медсестра Б.Е.В., подтверждая показания Д., сообщила, что при проведении операции П. в ночь со 2 на 3 мая 2016 года у пациентки удалена почка с мочеточником, которые, после осмотра врачами-урологами, были запакованы и отправлены на исследование.

Санитарка хирургического отделения ОГБУЗ «Городская клиническая больница № г. Белгорода» К.И.В., дежурившая с 20.00 часов 02 мая до 08.00 часов 03 мая 2016 года, на следствии сообщила, что во время подготовки операционной к проведению П. Т.И. хирургической операции, все правила и требования стерильности были соблюдены (т. 1 л. д. 217-219).

Заместитель главного врача по медицинской части ОГБУЗ «ГКБ № г. Белгорода» Ш.Т.М. сообщила суду, что в мае 2016 года её вызвал дежурный терапевт Б. к пациентке П., по вопросу дальнейшей тактики ведения пациентки и выбора антимикробного препарата. После осмотра пациентки, состояние которой было крайне тяжелое и свидетельствовало о септическом процессе, было принято решение о проведении консилиума. В беседе с пациенткой она выяснила, что все изменения развились в послеоперационном периоде. В данном случае с учетом наличия <данные изъяты> болезни, оперативного пособия, шла речь о том, что вероятно имеется <данные изъяты> и развитие септического состояния. Первый консилиум проводился с её участием в составе реаниматолога, уролога, и терапевта, на котором было принято решение о привлечении заведующего урологическим отделении К.С.. и рентгенолога. П. заменена антимикробная терапия, назначена сосудистая и противовоспалительная терапия, применялась дыхательная поддержка и другие мероприятия. По результатам томографии, и с учетом диагноза <данные изъяты> в почке, на втором консилиуме принято решение о проведении операции по её удалению, однако, все принятые меры к успеху не привели. Причиной смерти П. явилось молниеносное развитие сепсиса и инфекционно-токсического шока.

По её мнению, проведенные Рожковым до операции лабораторные исследования указывали на нормальные анализы мочи, бактериемия отсутствовала. Опираясь на клинические рекомендации, при отсутствии бактериурии «бакпосев» не проводится. Тактика врача ФИО3 не расходится с клиническими рекомендациями. На момент поступления пациентки признаков воспаления в почке не было. Все данные соответствовали о клинической картине почечной колики.

Свидетель Б.С.В – пояснила, что 02 мая 2016 года участвовала в консилиуме, в качестве дежурного врача-терапевта, по оценке тяжести состояния и тактики лечения и дообследования пациентки П., состояние которой было тяжелым. Пациентка была переведена на искусственную вентиляцию легких, а также подобрана антимикробная терапия, проведено СКТ органов брюшной полости и грудной клетки. Кроме неё в консилиуме принимали участие заместитель главного врача Ш., врачи К.Д.Б. и Л.. Затем, ночью был проведен повторный консилиум, и по результатам принято решение о проведении операции «<данные изъяты>, которую должен был проводить заведующий урологическим отделением К.С.С..

По показаниям А.А.Н.. известно, что 3 мая 2016 года был приглашен Ш. для участия в консилиуме, ввиду серьезности случая, для осмотра пациентки П.. Пациентка находилась в крайне тяжелом состоянии - септический шок с крайне нестабильной гемодинамикой. Имела место терминальная, последняя стадия шока, не поддающаяся лечению. В тактику лечения были внесены изменения, и дежурная бригада выполняла назначения консилиума.

Врач реаниматолог-анестезиолог Ф.В.А.. сообщил суду, что принимал участие в лечении П. 03 мая 2016 года. Пациентке накануне ночью была проведена операция по удалению почки. Она находилась в тяжелом состоянии, которое ухудшалось. Около 10 часов, как дежурный врач-реаниматолог он принял участие в консилиуме, где обсуждалась тактика дальнейшего лечения пациентки. Все принимаемые меры к улучшению не привели, и позже П. скончалась.

Заведующий патологоанатомическим отделением Белгородского патологоанатомического бюро Г.Р.А. пояснил суду, что проводил вскрытие трупа П., в ходе которого в установленном порядке изымал гистологический материал. Левая почка отсутствовала, так как была удалена, и накануне направлена на гистологию отдельно. После вскрытия, вечером того же дня, труп П. направили на судебно-медицинскую экспертизу. На момент вскрытия им установлена причина смерти П. - <данные изъяты>. Причину развития этих состояний до конца не установили, так как весь материал отправлен на судебно-медицинскую экспертизу.

Свидетель П.О.А.., на следствии показала, что присутствовала при проведении вскрытия П. Т.И. По её мнению, причиной смерти П. Т.И. с учетом того, что она видела в ходе вскрытия трупа, явился сепсис. Что явилось причиной развития сепсиса достоверно ей неизвестно (т. 1 л. д. 257-259).

Врач скорой помощи Т.М.Ю. пояснила, что П. она впервые увидела, как пациентку, вызвавшую скорую помощь в связи с плохим самочувствием. Больная предъявляла жалобы на боли внизу живота и пояснила, что за медицинской помощью никуда не обращалась, выпила анальгетик, после чего ее доставили в Городскую больницу № для дальнейшей диагностики.

Свидетель Г.В.В. сообщила суду, что осматривала поступившую в больницу П. как дежурный врач-гинеколог. Пациентка жаловалась на боли в поясничной области и нижней части живота. Острых гинекологических признаков у неё выявлено не было, в связи с чем, пациентка была направлена к врачу-урологу. О проводимом П. лечении и причинах смерти ей не известно.

По показаниям В.Ю.Ю.., оглашенных с согласия сторон, известно, что как врач-хирург хирургического отделения ОГБУЗ «Городская клиническая больница № г. Белгорода» утром 27 апреля 2016 года производил осмотр пациентки П. Т.И., у которой не выявил острой хирургической патологии, и рекомендовал консультацию врача-уролога. В дальнейшем в ее обследовании и лечении он участия не принимал (т. 1 л. д. 96-97).

Врач анестезиолог Щ.В.А., подтверждая показания на следствии, сообщил суду, что он оказывал анестезию при проведении 29 апреля 2016 года операции по удалению камня пациентке П.. Операцию проводил Рожков. Она прошла без особенностей. Операция проходила в течение 15 минут, наркоз применялся простой внутривенный. Нарушений или недостатков со стороны анестезиологии не было. После перевода пациентки в палату, он заходил к ней и не отметил никаких особенностей в поведении.

Свидетель Б.О.Г. пояснила суду, что присутствовала в качестве медсестры-анестезиолога утром 29 апреля 2016 года при проведении П. операции доктором Рожковым. За ходом операции она не следила, но обычно подобная операция длится около 10-15 минут, как было и в этот раз. После операции П. была в удовлетворительном состоянии, и в этот день она её больше не видела. Через три дня она заступила на дежурство и узнала, что пациентка П. находится в реанимации, в тяжелом состоянии, на аппарате искусственной вентиляции легких. О деталях лечения П. ей не известно. Она выполняла назначения, сделанные врачом реаниматологом.

По показаниям свидетеля Н.А.В. известно, что он присутствовал при проведении врачом Рожковым операции пациентке П.. В ходе операции каких-либо осложнений не произошло. О дальнейшем состоянии П. ему стало известно со слов дежурного врача К.. Пациентка находилась в бессознательном состоянии на искусственной вентиляции легких.

Свидетели Б.Т.Ф. и Г.Г.П. на следствии пояснили, что 29 апреля 2016 года, ими как операционной медицинской сестрой и санитаркой выполнены все необходимые мероприятия по подготовке операционной урологического отделения ОГБУЗ «Городская клиническая больница № г. Белгорода», при этом были соблюдены все правила и требования стерильности. В 10 часов этого дня в операционной, доктором Рожковым проводилась операция пациентке П., о деталях которой им ничего не известно (т. 1 л. <...>).

О.Т.И., проходившая лечение в Городской клинической больнице № пояснила, что познакомилась с П. в апреле 2016 года, в больнице. П. лечил доктор Рожков. После проведенной операции, самочувствие П. было нормальным и Рожков посещал ее еще дважды. Во второй половине дня в воскресенье 1 мая пришла мама П. и сообщила о повышении температуры дежурному доктору П.. Примерно в 18 часов температура была около 38 градусов. К П. мать П. обращалась несколько раз, после чего Т. дали таблетки. Утром на следующий день у П. был кашель, до обхода у нее началась рвота. Об этом на обходе П. сообщила дежурному доктору К.. Через время ее повезли на УЗИ и анализы, ставили капельницы. После обеда Т. забрали в реанимацию. В последующем мать П. сообщила ей, что ее дочь умерла.

Свидетели Б.Т.А. и Ш.Л.П., чьи показания оглашены с согласия сторон, подтверждая показания О.Т.И., показали на следствии, что в послеоперационный период П.Т.И. чувствовала себя нормально. Об ухудшении её состояний им стало известно позже (т. 1 л. <...>).

П.И.Д., на следствии сообщил, что 01 мая 2016 года около 10 часов, с внуком посещали П.Т.И. в больнице. У неё было нормальное настроение, жалоб она не высказывала. В тот же день, его супруга была у П.Т.И. в больнице и, вернувшись поздно вечером, сообщила, что у дочери повысилась температура и дежурный врач искал в больнице для нее парацетамол. 02 мая 2016 года супруга вновь была в больнице и сообщила, что Т. перевели в реанимацию, в связи с ухудшением состояния здоровья. На следующий день 03 мая ему сообщили о смерти дочери (т. 1 л. д. 265-267).

Кроме этого, вина ФИО3 объективно подтверждаются имеющимися в материалах дела письменными доказательствами, исследованными в судебном заседании.

Заявлением П.И.Д. в правоохранительные органы, о проведении проверки по факту смерти П.Т.И в ОГБУЗ «ГКБ № г. Белгорода» 03 мая 2016 года (т. 1 л. д. 20).

Согласно приказа главного врача Муниципальной городской больницы № г. Белгорода от 09 ноября 1999 года № 223-к, ФИО1 назначен на должность врача-уролога с 09.11.1999 г (т. 4 л. д. 21).

В соответствии с Трудовым договором от 20 сентября 2010 года, ФИО1 занимает должность врача-уролога урологического отделения Областного государственного бюджетного учреждения здравоохранения «Городская клиническая больница № г. Белгорода» (т. 4 л. д. 19-20).

Должностной инструкцией врача-уролога, утвержденной 19 ноября 2011 года главным врачом МБУЗ «ГКБ № г. Белгорода», установлено, что врач-уролог организует и проводит лечебно-профилактическую помощь больным урологического отделения (т. 4 л. д. 25).

Дипломом Курского государственного медицинского института Министерства здравоохранения РСФСР ЭВ от ДД.ММ.ГГГГ г. №, подтверждается соответствующее медицинское образование ФИО1 по специальности «лечебное дело» (т. 4 л. д. 24).

Сертификат Федерального государственного автономного образовательного учреждения высшего образования «Белгородский государственный национальный исследовательский университет» от ДД.ММ.ГГГГ №№, подтверждает присвоение ФИО1 первой квалификационной категории по специальности «Урология» (т. 4 л. д. 27).

Федеральным законом от 21.11.2011 г. N 323-ФЗ "Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации" п. 15 ст. 2, ст. 37, определено, что на лечащего врача возложены функции по организации и непосредственному оказанию пациенту медицинской помощи в период наблюдения за ним и его лечения в соответствии с порядками оказания медицинской помощи на основе соответствующих стандартов. Этим же законом установлено, что каждый имеет право на охрану здоровья, которое обеспечивается оказанием доступной и качественной медицинской помощи (ст. ст. 18, 19), а медицинские работники, согласно п. 1 ч. 2 ст. 73, обязаны оказывать медицинскую помощь в соответствии с законодательством РФ, своей квалификацией, должностными инструкциями, служебными и должностными обязанностями (т. 3 л. д. 206-216).

Приказом Министерства здравоохранения СССР от 21.07.1988 г. N579 "Об утверждении квалификационных характеристик врачей-специалистов", (глава 1 раздела 15), подтверждено, что врач-уролог должен знать клиническую симптоматику основных урологических заболеваний, их диагностику и лечение, принципы подготовки больных к операции и ведения послеоперационного периода. В соответствии с главами 2 и 3 раздела 15, врач-уролог должен уметь установить предварительный диагноз заболеваний, их осложнений, оценить тяжесть состояния больного, оказать необходимую срочную помощь при неотложных состояниях, разработать план подготовки больного к операции, осуществить подготовку всех функциональных систем организма больного к операции, выполнить ее в необходимом объеме, разработать схему послеоперационного ведения больного и профилактику послеоперационных осложнений, в том числе, в части оказания медицинской помощи при мочекаменной болезни (т. 3 л. д. 273-282).

Клиническими рекомендациями по диагностике и лечению мочекаменной болезни», принятыми на XIV конгрессе Российского общества урологов (г. Саратов 10-12.09.2014 г.), «Стандартом скорой медицинской помощи при почечной колике», утвержденным Приказом МЗ РФ от 24.12.2012 г. № 1385н и «Стандартом медицинской помощи больным мочекаменной болезнью», утвержденным Приказом МЗ РФ от 03.06.2005 г. № 378, подтверждено, что наличие у больного измененных показателей крови - уровня лейкоцитов и скорости оседания эритроцитов, свидетельствующих о протекании в организме выраженного воспалительного процесса, является основанием для обязательных, до проведения оперативного вмешательства, медицинских мероприятий - назначения интенсивной антибактериальной терапии до нормализации показателей крови, проведения всеобъемлющего обследования больной для установления причины и этиологии воспалительного процесса, проведение дренирования почки путем стентирования, либо ЧПНС (чрезкожная пункционная нефростония). Движение камня после оперативного вмешательства должно быть подтверждено соответствующими методами, а именно установлением стента, проведением ультразвукового исследования, рентгенографии (т. 3 л. д. 217-272).

Протоколами осмотра документов от 20 сентября 2016 года осмотрены медицинская карта ОГБУЗ «Городская клиническая больница № г. Белгорода» № № стационарного больного П.Т,И.И. (т. 3 л. д. 14-19) и медицинская карта № № амбулаторного больного П.Т.И (т. 3 л. д. 8-11), которые постановлениями следователя от 22.09.2016 г. признаны и приобщены в качестве вещественного доказательства. Протоколы следственных действий подвергнуты обозрению в суде (т. 3 л. <...>).

Заключением комплексной судебно-медицинской экспертизы № 56 от 07 сентября 2016 года, установлено ненадлежащее оказание медицинской помощи П.Т.И при её нахождении в ОГБУЗ «Городская клиническая больница № г. Белгорода», выразившееся в неполном проведении предоперационного обследования и несвоевременно выполненного оперативного вмешательства, неправильное и неполное ведение больной в послеоперационном периоде, заключающееся в несвоевременных назначениях необходимых методов обследования, и, как следствие, не проведения необходимых мероприятий по оттоку мочи от пораженной почки, неадекватная антибактериальная и дезинтоксикационная терапия. Все вышеперечисленные признаки ненадлежащего оказания медицинской помощи состоят в прямой причинно-следственной связи со смертью П.Т.И. (т. 3 л. д. 97-128).

Дополнительной комплексной судебно-медицинской экспертизой № 92 от 20 января 2017 года, установлено, что при подготовке больной П.Т.И. к оперативному вмешательству, по поводу мочекаменной болезни – литотрипсия камня нижней трети левого мочеточника, лечащим врачом были допущены следующие дефекты оказания медицинской помощи:

- до проведения операции, необходимо было назначение интенсивной антибактериальной терапии – до нормализации показателей анализа крови. Проведение всеобъемлющего обследования больной для установления причины и этиологии воспалительного процесса. При нарастании явлений обструкции мочеточника, на данном этапе, необходимо проведение дренирования почки путем стентирования (либо ЧПНС) в течение нескольких дней до оперативного вмешательства. Все вышеуказанные медицинские мероприятия, лечащим врачом, не были выполнены и больная взята на плановую операцию;

- при проведении оперативного вмешательства, после разрушения камня мочеточника, необходимо было убедиться в восстановлении проходимости мочеточника и установить в него стент, для обеспечения беспрепятственного оттока мочи;

- учитывая наступление длительных выходных, после операции, лечащему врачу было необходимо назначить динамическое обследование больной в послеоперационном периоде – ежедневный контроль показателей крови, ежедневное динамическое ультразвуковое исследование левой почки и мочеточника для предотвращения возможного затрудненного оттока мочи из левой почки. Кроме того, учитывая наличие измененных показателей крови в предоперационном периоде, лечащий врач должен был поставить в известность заведующего отделением и дежурных врачей - на период выходных – о необходимости интенсивного лечения и постоянного динамического наблюдения за больной во время его отсутствия, что сделано не было.

Выявленные дефекты оказания медицинской помощи лечащим врачом, привели к развитию нового патологического состояния - <данные изъяты>, который в свою очередь осложнился развитием бактериемического шока, сепсисом, молниеносного течения, септикопиемией, что и стало непосредственной причиной смерти П.Т.И., то есть между дефектами оказания медицинской помощи лечащим врачом и наступлением смерти П.Т.И. экспертной комиссией установлена прямая причинно-следственная связь.

Дефектов оказания медицинской помощи врачами, дежурившими в послеоперационный период, экспертная комиссия не выявила.

Проведенная 03.05.2016 в 02:50-03:50 операция: «<данные изъяты>» являлась паллиативной, и не могла оказать решающего влияния на предотвращение летального исхода. Технически операция выполнена правильно, дефектов оказания медицинской помощи экспертная комиссия не усмотрела (т. 3 л. д. 139-172).

Проведенной по ходатайству стороны защиты повторной комплексной судебно-медицинской экспертизой (Заключение № 354-пк от 26 декабря 2017 года) установлено, что смерть П.Т..И. наступила 03.05.2016 года в 12:40, в результате бактериально-токсического шока, развившегося в результате урологического сепсиса, к которому привело имевшееся у П. заболевание-<данные изъяты>.

В период с 27 по 29 апреля 2016 года П. в урологическом отделении ОГБУЗ «Городская клиническая больница № г. Белгорода», на основании проведенного обследования был установлен диагноз: «<данные изъяты> требовавший оперативного вмешательства в специализированном отделении медицинского стационара.

Экспертами определено, что в организме П.Т.И. имелась инфекция, способствующая развитию ее септического состояния, однако, ответить на вопрос о конкретном виде инфекционного возбудителя явившегося причиной дальнейшего сепсиса, не представилось возможным, ввиду того, что бактериологический посев мочи не проводился.

При проведении исследования экспертами установлены недостатки оказания медицинской помощи, а именно:

Нарастание и сохранение <данные изъяты> в общем анализе крови с <данные изъяты> в течение суток, свидетельствует о возможном развитии инфекционного процесса, в связи с чем, П.Т.И. должна была быть отнесена к группе больных с высоким риском по развитию гнойно-септических осложнений.

Лечащим врачом, вследствие недооценки риска развития гнойно-септических осложнений была выбрана потенциально опасная в данной ситуации тактика лечения – трансуретральная контактная уретеролитотрипсия без выполнения в предоперационном периоде дренирующей операции. Не установлен внутренний стент левого мочеточника или чрезкожная пункционная нефростомия слева с последующей контактной уретеролитотрипсией после исчезновения признаков системной воспалительной реакции.

После эндоскопического дробления камня дренирование верхних мочевых путей оперирующим хирургом также не было выполнено, что в результате возникновения в послеоперационном периоде отека стенок мочеточника и нарушения нормального пассажа мочи на фоне имевшихся в организме больной воспалительных изменений привело к развитию обструктивного левостороннего пиелонефрита.

Выявленные дефекты оказания медицинской помощи привели к развитию нового патологического состояния - <данные изъяты>, что и стало непосредственной причиной смерти П. Между указанными дефектами оказания медицинской помощи лечащим врачом и наступлением смерти П.Т.И. есть прямая причинно-следственная связь.

Дефекты оказания медицинской помощи лечащим врачом урологом больной П.Т.И. и ухудшение её состояния, в дальнейшем повлекшее смерть, рассматривается как причинение тяжкого вреда здоровью.

При условии выбора верной тактики оказания медицинской помощи П.Т.И., а именно при условии установки внутреннего стента левого мочеточника или выполнении чрезкожной пункционной нефростомии слева с последующей контактной уретеролитотрипсией после исчезновения признаков системной воспалительной реакции, развития острой обструкции левого мочеточника, а соответственно и последующих осложнений в послеоперационном периоде можно было избежать.

Допрошенный эксперт Д.Д.А., в порядке разъяснения данного комиссией заключения, пояснил, что экспертиза проводилась на основании всех материалов уголовного дела и медицинской документации, поступивших с постановлением о назначении экспертизы. По результатам проведенного исследования эксперты пришли именно к тем выводам, которые указаны в заключении № 354-пк повторной комплексной судебно-медицинской экспертизы. Изложение обобщенного вывода при ответе на однотипные вопросы о дефектах оказания медицинской помощи П., указано таким образом, для удобства восприятия. В выводах указаны все недостатки оказания помощи больной П.Т.И, выявленные комиссией экспертов.

Стороной защиты в оправдание подсудимого суду представлены показания свидетеля, специалиста и письменные доказательства.

Свидетель стороны защиты - врач клинико-диагностической лаборатории В.Л.И. пояснила, что в лечении больной П. участия не принимала, однако со слов лаборанта О. знает об изменениях показателей крови П.Т.И. 01.05.2016 года, а именно снижение <данные изъяты> до уровня <данные изъяты> свидетельствующих о наличие воспалительного процесса в организме. Наличие инфекции в организме определяет только бактериологическая лаборатория. По её мнению, показатели <данные изъяты> при нормальной температуре тела и отсутствие каких-либо других отступлений от нормы результатов анализов, не свидетельствуют о развитие инфекционного процесса.

Заместитель главного врача Городской больницы № Ш.А.Н. сообщил суду, что в июне – июле 2016 года в Городской больнице № проводилась проверка, в ходе которой установлено отсутствие лабораторных анализов в истории болезни стационарной пациентки П.Т.И., а также, не доведение до сведения руководства и врача, прибывшего на смену, их результатов. Врачу-урологу П., допустившему эти нарушения, объявлен выговор. Разъясняя положения п. 2.19 должностной инструкции врача-уролога, пояснил, что передавать дежурному врачу пациентов, требующих динамического наблюдения лечащий врач должен в устной форме.

Допрошенный в судебном заседании в качестве специалиста в области урологии Б.С.А. сообщил суду, что входил в состав комиссии, проводившей проверку качества медицинской помощи П.Т.И. в ОГБУЗ «ГКБ № г. Белгорода». По результатам проверки установлено, что в послеоперационном периоде у пациентки возникло воспалительное осложнение, которое развивалось стремительно и привело к сепсису и смерти. Высказывая свое мнение, основанное на личном опыте лечения урологических больных, полагал, что Рожковым каких-либо нарушений при лечении П.Т.И. допущено не было.

Представленные сторонами доказательства суд оценивает как относимые, допустимые, а в совокупности – достаточные для разрешения дела.

Доказательства обвинения суд признаёт достоверными, а фактические данные защиты – показания в суде подсудимого и свидетелей К.С.С., Ш.Т.М., В.Л.И. и специалиста Б.С.А. – не соответствующими объективным данным по делу.

Показания потерпевшей и свидетелей обвинения последовательны и непротиворечивы, согласуются между собой и с заключениями проведенных по делу судебных экспертиз, вещественными доказательствами, протоколами следственных действий и иными исследованными в судебном заседании доказательствами и соответствуют обстоятельствам совершённого Рожковым деяния. Не доверять их показаниям у суда оснований не имеется. В судебном заседании, судом не установлено причин, по которым указанные участники процесса могли бы оговаривать подсудимого, или иным образом быть заинтересованы в исходе уголовного дела.

К показаниям свидетелей К.С.С., Ш.Т.М., В.Л.И. и специалиста Б.С.А. в той части, что на момент поступления в больницу у П.Т.И. отсутствовал воспалительный процесс, а тактика лечения, выбранная Рожковым, являлась правильной, суд относится с недоверием, поскольку такое предположение является субъективным мнением коллег ФИО3, опровергнутым заключениями проведенных по делу экспертиз.

Эти показания расцениваются судом, как реализация указанными участниками процесса, из ложного понимания товарищества, способа защиты ФИО3 от предъявленного обвинения, как желание всеми силами помочь ему избежать уголовной ответственности за совершенное.

Копии книги под авторством ФИО4 - «Лабораторная диагностика неотложных состояний», используемая свидетелем В.Л.И при допросе, в качестве доказательства судом не признается, поскольку является частным мнением авторов о тех или иных состояниях организма.

Все следственные действия проведены с соблюдением требований процессуального закона, сомневаться в их достоверности оснований, нет. Существенных нарушений при расследовании данного уголовного дела судом не установлено, в связи с чем, доводы защиты на этот счет не обоснованы.

Выводы судебных экспертиз, проведённых по делу, научно обоснованы и сделаны экспертами, имеющими соответствующую квалификацию, их правильность у суда не вызывает сомнений. При проведении судебно-медицинских экспертиз непосредственно исследована: медицинская документация П.Т.И., и все материалы уголовного дела, предоставленные в распоряжение экспертов.

Доводы подсудимого и его защитников о недопустимости заключений комплексной судебно-медицинской экспертизы и дополнительной комплексной судебно-медицинской экспертизы необоснованные. Нарушений норм уголовно-процессуального закона при их назначении и проведении не установлено.

Несостоятелен довод и о недопустимости заключения повторной комплексной судебно-медицинской экспертизы, назначенной и проведенной в ходе судебного следствия по ходатайству стороны защиты. Порядок её назначения и проведения, предусмотренный УПК РФ соблюден. Судом, в постановлении о назначении данной экспертизы руководству государственного экспертного учреждения разрешено привлечение специалистов, не являющихся сотрудниками ГБУ Ростовской области Бюро СМЭ в установленном законом порядке.

Мнение стороны защиты о том, что экспертами не были исследованы результаты анализа крови П.Т.И. от 01.05.2016 г. не соответствует действительности, указанный анализ имеется в материалах уголовного дела, и наряду с другими документами являлся предметом исследования.

В связи с вышеуказанным, суд не усматривает оснований для удовлетворения доводов защитников и подсудимого о признании заключений комплексной судебно-медицинской экспертизы от № 56 от 07.09.2016 г., дополнительной комплексной судебно-медицинской экспертизы от № 92 от 20.01.2017 г. и повторной комплексной судебно-медицинской экспертизы № 354-пк от 26.12.2017 г. недопустимыми доказательствами. Заключения экспертов не противоречивы и дополняют друг друга, поэтому суд отклоняет ходатайство защиты, признавая названные заключения в качестве доказательств, и берет их в основу обвинения.

Не состоятельны доводы подсудимого и защиты о возможной причастности к совершению преступления других врачей ОГБУЗ «Городская клиническая больница № г. Белгорода», в том числе и П.Д.Н., в период госпитализации П.Т.И., поскольку суд по правилам ст. 252 УПК РФ проводит судебное разбирательство только в отношении обвиняемого и лишь по предъявленному ему обвинению.

Представленные суду копии дисциплинарного производства в отношении П.Д.Н., в действиях которого комиссией врачей больницы выявлен факт ненадлежащего оформления и ведения истории болезни пациентки П.Т.И., за который П. объявлен выговор, не свидетельствуют о невиновности ФИО1

Сведения о звонке ФИО3, дежурившему 01.05.2016 года П., также не подтверждают позицию стороны защиты о невиновности подсудимого.

Довод ФИО1 и его защитников о том, что он надлежащим образом исполнял свои обязанности при лечении П.Т.И., опровергнут заключениями проведенных судебных экспертиз, показаниями эксперта Д.Д.А., согласно которым, именно между установленными недостатками (дефектами) оказания медицинской помощи подсудимым ФИО1 и смертью П.Т.И. усматривается прямая причинно-следственная связь.

Таким образом, исследованные в своей совокупности доказательства, с достаточной полнотой изобличают подсудимого в причинении смерти П.Т.И по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения им своих профессиональных обязанностей и наличием причинной связи его действий с наступившими последствиями.

Действия ФИО1 суд квалифицирует по ч. 2 ст. 109 УК РФ – причинение смерти по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения лицом своих профессиональных обязанностей.

Преступление подсудимый совершил по неосторожности в форме преступной небрежности. Ненадлежащим образом исполняя свои профессиональные обязанности, ФИО1 не предвидел возможности наступления общественно опасных последствий своих действий и бездействия в виде смерти П.Т.И., хотя при правильной оценке полученных медицинских данных, необходимой внимательности и предусмотрительности, с учётом своей специализации, квалификации, стажа и опыта работы, должен был и мог предвидеть такие последствия.

При назначении наказания, суд учитывает характер и степень общественной опасности преступления, данные, характеризующие личность подсудимого ФИО3, влияние назначенного наказания на его исправление.

Совершенное Рожковым преступление, согласно ст. 15 УК РФ, относится к категории небольшой тяжести. Смягчающих, как и отягчающих наказание обстоятельств, предусмотренных уголовным законом, не установлено.

Характеристику Рожкова суд признает положительной. По месту работы, последний охарактеризован положительно (т. 4 л. д. 28). На учетах врачей нарколога и психиатра не состоит (т. 4 л. д. 10,11,13), административной практики не имеет (т. 4 л. д. 9).

Исходя из целей наказания и принципа его справедливости, закреплённого в ст. ст. 6, 43 УК РФ, с учетом данных о личности подсудимого, обстоятельств, совершенного им преступления, суд считает необходимым в целях предупреждения совершения преступлений в дальнейшем, назначить ФИО1 наказание в виде ограничения свободы, полагая, что именно таким образом будет достигнуто его исправление.

Исключительных обстоятельств, предусмотренных статьей 64 УК РФ, суд не усматривает.

Рожков совершил по неосторожности причинение смерти П.Т.И вследствие ненадлежащего исполнения своих профессиональных обязанностей, являясь врачом-урологом урологического отделения Областного государственного бюджетного учреждения здравоохранения «Городская клиническая больница № г. Белгорода», что дискредитирует авторитет государственных медицинских учреждений, оказывающих бесплатную квалифицированную медицинскую помощь гражданам. В этой связи, суд считает необходимым в соответствии с ч. 3 ст. 47 УК РФ назначить ему дополнительное наказание в виде лишения права заниматься медицинской деятельностью, срок которого в соответствии с ч. 4 ст. 47 УК РФ надлежит исчислять с момента вступления приговора в законную силу.

Вместе с тем, лишение ФИО3 права заниматься врачебной, либо иной медицинской деятельностью без ограничения круга медицинских учреждений, на которые оно распространяется, является не оправданным и представляет собой запрет на профессию, что неизбежно приведет к серьезным негативным последствиям для виновного и его семьи.

В связи с этим, суд ограничивает круг медицинских учреждений, в которых ФИО3 запрещается заниматься медицинской деятельностью, государственными медицинскими учреждениями.

Меру пресечения в виде подписки о невыезде и надлежащем поведении Рожкову следует оставить без изменения до вступления приговора в законную силу.

В соответствии с п. 5 ч. 3 ст. 81 УПК РФ вещественные доказательства: медицинскую карту стационарного больного, медицинскую карту амбулаторного больного, а также медицинскую документацию на 27 листах на имя П.Т.И., хранить при уголовном деле.

На основании изложенного, руководствуясь ст. ст. 307-309 УПК РФ, суд –

ПРИГОВОРИЛ:

признать ФИО1 виновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 109 УК РФ, и назначить ему наказание по этой статье в виде ограничения свободы сроком на 3 (три) года, с лишением права заниматься медицинской деятельностью в государственных медицинских учреждениях на срок 3 (три) года.

Установить ФИО1 в период отбывания основного наказания, следующие ограничения:

- не уходить из дома по адресу <адрес> в период с 22 часов до 07 часов;

- не посещать культурно-развлекательные и увеселительные заведения, реализующие алкогольные напитки (кафе, бары, рестораны, клубы), расположенные в пределах территории муниципального образования Белгородского района Белгородской области;

- не выезжать за пределы территории Белгородского района Белгородской области без согласия уголовно-исполнительной инспекции;

- не посещать места проведения массовых и иных мероприятий и не участвовать в указанных мероприятиях;

- не изменять место жительства и пребывания по адресу <адрес>, без согласия уголовно-исполнительной инспекции Белгородского района Белгородской области.

Возложить на ФИО1 обязанность являться в уголовно-исполнительную инспекцию Белгородского района Белгородской области для регистрации два раза в месяц в дни и время, назначенные уголовно-исполнительной инспекцией.

Срок наказания исчислять ФИО1 со дня постановки на учет в уголовно-исполнительной инспекции.

Меру пресечения в виде подписки о невыезде и надлежащем поведении, избранную ФИО1, до вступления приговора в законную силу оставить без изменения.

Вещественные доказательства по настоящему уголовному делу медицинскую карту стационарного больного, медицинскую карту амбулаторного больного, а также медицинскую документацию на 27 листах на имя П.Т.И., хранить при уголовном деле.

Приговор может быть обжалован в апелляционном порядке в судебную коллегию по уголовным делам Белгородского областного суда в течение 10 суток со дня его провозглашения путём принесения жалобы (представления) через Октябрьский районный суд города Белгорода.

Судья подпись А.Н. Куриленко

Справка: апелляционным постановлением Курского областного суда от 14 июня 2018 года приговор Октябрьского районного суда г. Белгорода от 06 февраля 2018 года в отношении ФИО1 изменить, исключив из приговора:

указание на вид учреждений, в которых ФИО1 запрещено заниматься медицинской деятельностью,

указание на исчисление срока наказания ФИО1 со дня постановки на учет в уголовно-исполнительной инспекции.

В соответствии с п.3 ч.1 ст.24 УПК РФ освободить ФИО1 от назначенного наказания на основании п. «а» ч.1 ст.78 УК РФ в связи с истечением срока давности привлечения к уголовной ответственности.

В остальной части приговор в отношении ФИО1 оставить без изменения, а поданные апелляционное представление и апелляционные жалобы – без удовлетворения.

Судья подпись А.Н. Куриленко