Решение № 2-3246/2018 2-47/2019 2-47/2019(2-3246/2018;)~М-3383/2018 М-3383/2018 от 13 февраля 2019 г. по делу № 2-3246/2018

РЕШЕНИЕ

Именем Российской Федерации

14 февраля 2019 года город Тула

Советский районный суд г. Тулы в составе:

председательствующего Свиридовой О.С.,

при секретарях Краузе Д.А., Милёхине И.И., Тарасовой Т.А.,

с участием представителя истца ФИО7 в соответствии с частью 6 статьи 53 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации ФИО8, представителя ответчиков ФИО9, ФИО10 по доверенности и ордеру адвоката Подольской Ю.А., представившей удостоверение № от 31 декабря 2002 г., ордер № от 4 декабря 2018 г. и № от 11 декабря 2018 г.,

рассмотрев в открытом судебном заседании гражданское дело № 2-47/2019 по иску ФИО7 к ФИО9, ФИО10 о признании недействительным договора дарения,

установил:

ФИО7 обратилась в суд с иском к ФИО9 и ФИО10 о признании недействительным договора дарения, указав в обоснование исковых требований на то, что по состоянию на 12 декабря 2015 г. она (истец) являлась собственником квартиры <адрес>, которая ранее была приобретена администрацией г. Тулы ее маме ФИО1, как супруге умершего фронтовика. После смерти ФИО1 данное жилое помещение перешло в собственность истца в порядке наследования.

В связи с преклонным возрастом и болезненным состоянием здоровья между ней (ФИО7) и ее сыном ФИО6 состоялась договоренность о дарении указанной квартиры. Договор дарения был заключен 12 декабря 2015 г. и зарегистрирован Управлением Федеральной службы государственной регистрации, кадастра и картографии по Тульской области 22 декабря 2015 г.

При этом 12 декабря 2015 г. между истцом и одаряемым ФИО6 также было подписано соглашение, согласно которому истец сохранила свое право пожизненного проживания в спорной квартире с осуществлением всех жилищно-коммунальных платежей и предусмотренных законом мер по содержанию жилища в надлежащем состоянии, что осуществляется истцом до настоящего времени.

Таким образом, действия по заключению договора дарения от 12 декабря 2015 г. и его последующей регистрации носили формальный характер, были совершены лишь для создания вида его заключения, без направленности на возникновение, изменение и прекращение прав и обязанностей истца на спорное жилое помещение.

ДД.ММ.ГГГГ умер ФИО6, наследниками к его имуществу являлись истец и ответчики по делу: супруга ФИО9 и сын от первого брака ФИО10

В установленный законом срок наследники приняли наследство и получили свидетельства о праве на наследство, каждый по 1/3 его доли. Таким образом, квартира <адрес> вошла в состав наследственного имущества, открывшегося после смерти ФИО6, чем нарушаются права истца.

Просит суд признать ничтожным договор дарения квартиры <адрес>, заключенный между истцом и ФИО6 12 декабря 2015 г.

Истец ФИО7 в судебное заседание не явилась, о времени и месте его проведения извещена надлежащим образом, в письменном заявлении просила рассмотреть дело в ее отсутствие. Также в письменном заявлении привела новые основания недействительности оспариваемого договора дарения, указав, что ею у сына ФИО6 под залог квартиры <адрес> были взяты денежные средства в размере <данные изъяты> рублей, что подтверждается текстом самого договора дарения. Также была написана расписка о том, что в случае невозвращения истцом ФИО6 в срок до 30 июля 2023 г. денежных средств в сумме <данные изъяты> рублей, истец будет обязана оформить в собственность ФИО6 указанную квартиру. Тем не менее, ФИО6 решил простить истцу указанный долг, предложив за это безвозмездно переоформить в его собственность спорную квартиру. После долгих уговоров истец согласилась на это, но под условием сохранения пожизненного права проживания в спорной квартире и аннулирования долга в размере <данные изъяты> рублей, что и было отражено в тексте договора дарения. Таким образом, исходя из условий договора, между сторонами был заключен не договор дарения, а коммерческая сделка, которую прикрывал договор дарения. Кроме того, исходя из условий соглашения, подписанного между сторонами оспариваемого договора дарения, переход квартиры в собственность ФИО6 должен был состояться только после смерти истца ФИО7, что свидетельствует о ничтожности договора дарения, предусматривающего передачу дара только после смерти дарителя.

Ранее в судебном заседании истец ФИО7 доводы искового заявления поддержала, просила его удовлетворить по основаниям, приведенным в иске. Пояснила, что изначально собственником спорной квартиры являлся именно ее сын ФИО6, который приобрел данную квартиру на основании договора купли-продажи. В дальнейшем указанное жилое помещение было продано ФИО6 матери истца – ФИО1, которой деньги в размере <данные изъяты> рублей на приобретение квартиры были выделены администрацией г. Тулы как вдове участника ВОВ. Передала ли ФИО1 данные денежные средства ФИО6 она (истец) не помнит. После смерти ФИО1 право собственности на спорное жилое помещение перешло к истцу в порядке наследования по закону. ФИО1 проживала в квартире <адрес> по день смерти, истец состоит на регистрационном учете в данной квартире и проживает в ней фактически с 13 марта 2014 г., до данной даты истец проживала совместно с сыном ФИО6 в квартире <адрес>. Помимо оспариваемого договора дарения между истцом и ее сыном ФИО6 22 декабря 2015 г. также был заключен договор дарения квартиры <адрес>, которая была приобретена на денежные средства ФИО6, но оформлена на нее (ФИО7). Поясняла, что ее сын ФИО6 всегда хотел, чтобы спорная квартира вновь была переоформлена на него, поскольку после смерти своего отца ФИО6 отказался от наследственного имущества в пользу младшего брата, сын ФИО6 постоянно спрашивал истца, когда она (ФИО7) переоформит на него (ФИО6) квартиру <адрес>, поскольку в случае смерти истца данная квартира войдет в наследственную массу и будет делиться между всеми наследниками, что в данном случае нечестно, поскольку собственником спорной квартиры изначально был ФИО6, и который, в том числе, отказался от наследования в пользу младшего брата после смерти отца. Сын ФИО6 был состоятельным человеком, работал <данные изъяты>. Примерно за 10 лет до смерти ФИО6 заболел, у него не было одной почки, и он находился на диализе. В конце 2015 г. ФИО6 очень плохо себя чувствовал, в связи с чем истец не хотела отчуждать спорное жилое помещение, но все же заключила с сыном договор дарения квартиры на <адрес> для поднятия ему настроения. При этом сын ФИО6 постоянно говорил истцу, чтобы она не переживала относительно своего проживания в данной квартире, что ее (ФИО7) никто из нее не выгонит, для спокойствия истца между ней и ее сыном ФИО6 помимо заключения договора дарения было также подписано указанное в иске соглашение. Также пояснила, что и текст договора дарения, и текст соглашения она (истец) составляла сама, сын своей ручкой подписал при ней и договор, и соглашение, потом совместно регистрировали данный договор. Между ней (истцом) и ее сыном ФИО6 всегда были прекрасные отношения, сын выгнать ее (истца) из спорной квартиры не мог, это могла сделать только его жена ФИО9 Она (истец) всегда помогала своему сыну ФИО6 во всем, например, в ее (истца) обязанности входило осуществление сбора арендных платежей в счет сдачи в аренду нежилых помещений, принадлежащих ФИО6 на праве собственности. Все денежные средства сына ФИО6 всегда хранились у нее (ФИО7), когда сын и его жена уезжали в какую-нибудь поездку и им требовались деньги, они обращались к ней, и истец выдавала им требуемую денежную сумму; при необходимости она (истец) меняла рубли на нужную сыну валюту. Сын ФИО6 всегда говорил истцу о том, чтобы она брала денежные средства в нужном ей (истцу) размере, однако она (ФИО7) записывала все доходы и расходы, отчитывалась перед сыном за все заработанные им денежные средства. Также пояснила, что оспариваемый договор дарения является мнимой сделкой, поскольку заключался только для вида, для поднятия сыну ФИО6 настроения; при этом фактическая передача предмета договора не состоялась, так как истец осталась проживать в спорной квартире, несла все необходимые расходы по ее содержанию и оплате коммунальных услуг. Поскольку квартира, являющаяся предметом настоящего спора, вошла в наследственную массу и была разделена между наследниками с ее учетом, права истца были нарушены. О том, что договор дарения является мнимой сделкой, понимала только она (ФИО7), сын этого обстоятельства не понимал, он просто попросил ее (истца) переоформить спорную квартиру на него (ФИО6), что и было сделано без действительной воли истца, желающей лишь поднять сыну ФИО6 настроение, о мнимости данного договора между ними разговоров не было. Пояснила, что подписала соответствующее соглашение о разделе наследственного имущества, поскольку ее ввели в заблуждение другие наследники, утверждающие, что иск можно подать и позже. Она (истец) дважды подавала исковое заявление об оспаривании спорного договора, но исковое заявление не было принято к производству суда по разным причинам.

Представитель истца ФИО7 по доверенности ФИО11 в судебное заседание не явился, о времени и месте его проведения извещен надлежащим образом, сведений о причинах неявки не представил. Ранее в судебном заседании доводы искового заявления поддержал по основаниям, приведенным в нем. Пояснил, что заключенный между его доверителем ФИО7 и ФИО6 договор дарения квартиры от 12 декабря 2015 г. является мнимой сделкой, как заключенной под определенным условием, а именно сохранением за ФИО7 права проживания в спорной квартире с возложением на нее обязанности по внесению всех необходимых платежей. После смерти ФИО7 спорная квартира должна была перейти в собственность ФИО6, но поскольку ФИО6 умер раньше истца, случилось то, что стороны оспариваемого договора хотели избежать: квартира вошла в наследственную массу и стала предметом раздела наследственного имущества среди всех наследников. Фактически истцу досталась только 1/3 доля спорной квартиры, чем, бесспорно, нарушены ее права.

Представитель истца ФИО7 в соответствии с частью 6 статьи 53 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации ФИО8 в судебном заседании доводы искового заявления поддержал, просил его удовлетворить. Не оспаривал заключение эксперта от 25 января 2019 г. №, которым установлено, что подпись от имени ФИО6, расположенная в соглашении о пользовании спорной квартирой от 12 декабря 2015 г., выполнена не самим ФИО6, а другим лицом с подражанием подлинным подписям ФИО6, пояснив, что, исходя из объяснений ФИО7, данное соглашение подписывалось не в ее присутствии и видимо ФИО6 подписал его не сам. Изменил основания исковых требований, приведя обстоятельства, указанные истцом ФИО7 в письменном заявлении. Полагал, что о мнимости оспариваемого договора дарения свидетельствует то, что в его первом пункте указано, что предмет договора передается одаряемому безвозмездно, тогда как в пятом пункте данного договора указано, что даримое имущество находится в залоге у одаряемого и настоящим договором обязательства по залогу прекращаются. Также о мнимости договора дарения свидетельствует и его третий пункт, в котором стороны договора оценили квартиру в размере <данные изъяты> рублей, тогда как стоимость одного квадратного метра аналогичного жилья на вторичном рынке на дату совершения сделки составляла от <данные изъяты> рублей.

Ответчики ФИО9 и ФИО10 в судебное заседание не явились, о времени и месте его проведения извещены надлежащим образом, в письменных заявлениях исковые требования не признали, просили отказать в его удовлетворении и рассмотреть дело в их отсутствие. Ответчик ФИО9 в письменных возражениях указала, что с 2003 г. и по день смерти проживала совместно с ФИО6, брак с которым зарегистрировала в 2009 г. С 2003 г. ФИО6 страдал тяжелой и неизлечимой болезнью. Спорная квартира была приобретена ФИО12 в 1999 г., с этого времени в ней проживали его мать ФИО7 и бабушка ФИО1 В начале 2013 г. данное жилое помещение было переоформлено на бабушку ФИО1, которой как вдове ветерана ВОВ государством были выделены денежные средства на приобретение жилья. После смерти ФИО1 собственником спорного жилья стала истец ФИО7 В 2015 г. супруг ФИО6 сообщил ей (ФИО9) о том, что он и его мама ФИО7 приняли решение переоформить спорную квартиру на него (ФИО6), поскольку данная квартира изначально приобреталась именно ФИО6 на свои личные денежные средства, согласно достигнутой договоренности, ФИО7 должна была подарить жилое помещение своему сыну ФИО6 О подписании при заключении договора дарения еще и какого-либо соглашения ФИО6 никогда не говорил. При этом ФИО6 приобрел для своей мамы ФИО7 трехкомнатную квартиру в новостройке <адрес>, в которую истец не переехала в связи банкротством застройщика.

Ответчик ФИО10 в письменных возражениях указал, что ему известно со слов отца ФИО6 о том, что бабушка ФИО7 подарила ему (ФИО6) две квартиры, одна из которых является предметом спора. Отец ФИО6 говорил, что квартира <адрес> изначально приобреталась им (ФИО6) и на его деньги. Для бабушки ФИО7 ФИО6 была приобретена квартира в новостройке <адрес>. Бабушку ФИО7 он (ФИО10) до смерти отца не знал и не видел. При оформлении наследственных прав спора по поводу раздела наследственного имущества между наследниками не возникало, о наличии договора дарения и соглашения в отношении спорной квартиры ФИО7 не говорила.

Представитель ответчиков ФИО9 и ФИО10 по доверенности и ордеру адвокат Подольская Ю.А. в судебном заседании доводы искового заявления не признала, просила отказать в его удовлетворении, указав на то, что доводы искового заявления, приведенные в обоснование исковых требований, опровергаются объяснениями истца ФИО7, данными в судебном заседании. Истец прекрасно понимала, какой договор она заключает, цель договора заключалась в том, чтобы квартира, изначально приобретенная ФИО6, вновь стала его собственностью, о чем неоднократно в судебном заседании поясняла сама истец ФИО7 Дополнительные основания ничтожности договора дарения противоречат собранным по делу доказательствам и являются способом защиты, выбранным истцом после получения результатов судебной почерковедческой экспертизы от 25 января 2019 г. №, которой установлено, что подпись от имени ФИО6, расположенная в соглашении о пользовании спорной квартирой от 12 декабря 2015 г., выполнена не самим ФИО6, а другим лицом с подражанием подлинным подписям ФИО6

В соответствии с положениями статьи 167 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации суд определил возможным рассмотреть дело в отсутствие лиц, участвующих в деле, заблаговременно и надлежащим образом извещенных о времени и месте судебного заседания.

Выслушав объяснения представителя истца ФИО7 в соответствии с частью 6 статьи 53 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации ФИО8, представителя ответчиков ФИО9, ФИО10 по доверенности и ордеру адвоката Подольской Ю.А., показания свидетеля ФИО2, исследовав материалы дела, руководствуясь положениями статьи 56 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации об обязанности доказывания обстоятельств по заявленным требованиям и возражениям каждой стороной, об отсутствии ходатайств о содействии в реализации прав в соответствии со статьей 12 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, а также требованиями статьи 196 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации об определении судом закона, подлежащего применению к спорному правоотношению, суд приходит к следующим выводам.

Частью 3 статьи 17 Конституции Российской Федерации установлено, что осуществление прав и свобод человека и гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц.

Данному конституционному положению корреспондирует пункт 3 статьи 1 Гражданского кодекса Российской Федерации, согласно которому при установлении, осуществлении и защите гражданских прав и при исполнении гражданских обязанностей участники гражданских правоотношений должны действовать добросовестно.

В соответствии с пунктом 4 статьи 1 Гражданского кодекса Российской Федерации никто не вправе извлекать преимущество из своего незаконного или недобросовестного поведения.

В силу абзаца 1 пункта 1 статьи 10 Гражданского кодекса Российской Федерации не допускается осуществление гражданских прав исключительно с намерением причинить вред другому лицу, действия в обход закона с противоправной целью, а также иное заведомо недобросовестное осуществление гражданских прав (злоупотребление правом).

В случае злоупотребления данным запретом суд на основании пункта 2 статьи 10 Гражданского кодекса Российской Федерации с учетом характера и последствий допущенного злоупотребления отказывает лицу в защите принадлежащего ему права полностью или частично, а также применяет иные меры, предусмотренные законом.

В силу пункта 2 статьи 168 Гражданского кодекса Российской Федерации сделка, нарушающая требования закона или иного правового акта и при этом посягающая на публичные интересы либо права и охраняемые законом интересы третьих лиц, ничтожна, если из закона не следует, что такая сделка признается недействительной по этому основанию (например, по правилам статьи 170 Гражданского кодекса Российской Федерации).

По смыслу приведенных законоположений, добросовестность при осуществлении гражданских прав и при исполнении гражданских обязанностей предполагает поведение, ожидаемое от любого участника гражданского оборота, учитывающая права и законные интересы другой стороны, содействующей ей.

При этом установление злоупотребления правом одной из сторон влечет принятие мер, обеспечивающих защиту интересов добросовестной стороны от недобросовестного поведения другой стороны.

Как установлено судом и подтверждается материалами дела, с 6 июля 2017 г. собственником квартиры <адрес> является истец ФИО7, право собственности которой возникло на основании нотариального соглашения о разделе наследственного имущества от 3 июля 2017 г., заключенного между наследниками ФИО7, ФИО9 и ФИО10, к имуществу наследодателя ФИО6, умершего ДД.ММ.ГГГГ (свидетельство о смерти II-БО №, выданное ДД.ММ.ГГГГ комитетом записи актов гражданского состояния администрации г. Тулы).

Истец ФИО7 является матерью ФИО6, что подтверждается свидетельством о рождении II-Ш3 №, выданным ДД.ММ.ГГГГ Тульским городским ЗАГС.

Из наследственного дела, представленного по запросу суда, следует, что в состав наследственного имущества наследодателя ФИО6 вошла, помимо прочего, квартира <адрес>, право собственности на которую возникло у ФИО6 на основании договора дарения от 12 декабря 2015 г., заключенного между ФИО6 и ФИО7

Настаивая на удовлетворении иска и заявляя требования о признании договора дарения квартиры <адрес> от 12 декабря 2015 г. недействительным, истец ФИО7 первоначально сослалась на то, что указанный договор дарения является мнимой сделкой, поскольку в день его заключения между ней (ФИО7) и ФИО6 также было подписано соглашение, по условиям которого истец сохранила свое право пожизненного проживания в спорной квартире с осуществлением всех жилищно-коммунальных платежей и предусмотренных законом мер по содержанию жилища в надлежащем состоянии, что свидетельствует о том, что фактически передача предмета договора не состоялась, действия по заключению договора дарения от 12 декабря 2015 г. и его последующей регистрации носили формальный характер, были совершены для создания вида его заключения, без направленности на возникновение, изменение и прекращение прав и обязанностей истца на спорное жилое помещение.

Согласно пункту 1 статьи 170 Гражданского кодекса Российской Федерации мнимой является сделка, совершенная лишь для вида, без намерения создать соответствующие ей правовые последствия.

По смыслу приведенной нормы права, стороны мнимой сделки при ее заключении не имеют намерения устанавливать, изменять либо прекращать прав и обязанности ввиду ее заключения, то есть стороны не имеют намерений ее исполнять либо требовать ее исполнения.

При этом следует учитывать, что стороны такой сделки могут придать ей требуемую законом форму и произвести для вида соответствующие регистрационные действия, что само по себе не препятствует квалификации такой сделки как ничтожной на основании пункта 1 статьи 170 Гражданского кодекса Российской Федерации.

Таким образом, юридически значимым обстоятельством, подлежащим установлению при рассмотрении требования о признании той или иной сделки мнимой, является установление того, имелось ли у каждой стороны сделки намерение реально совершить и исполнить соответствующую сделку.

Согласно пункту 1 статьи 572 Гражданского кодекса Российской Федерации по договору дарения одна сторона (даритель) безвозмездно передает или обязуется передать другой стороне (одаряемому) вещь в собственность либо имущественное право (требование) к себе или к третьему лицу либо освобождает или обязуется освободить ее от имущественной обязанности перед собой или перед третьим лицом. При наличии встречной передачи вещи или права, либо встречного обязательства договор не признается дарением. К такому договору применяются правила, предусмотренные пунктом 2 статьи 170 Гражданского кодекса Российской Федерации.

Положениями частей 2, 3 статьи 574 Гражданского кодекса Российской Федерации определены требования к форме договора дарения недвижимого имущества, который должен быть совершен в письменной форме и подлежит государственной регистрации.

На основании пункта 3 статьи 433 Гражданского кодекса Российской Федерации договор, подлежащий государственной регистрации, считается заключенным с момента его регистрации, если иное не установлено законом.

В соответствии со статьей 56 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, содержание которой следует рассматривать в контексте с положениями пункта 3 статьи 123 Конституции Российской Федерации и статьи 12 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, закрепляющих принцип состязательности гражданского судопроизводства и принцип равноправия сторон, каждая сторона должна доказать те обстоятельства, на которые она ссылается как на основания своих требований и возражений, если иное не предусмотрено федеральным законом.

Руководствуясь статьей 67 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, суд оценивает доказательства по своему внутреннему убеждению, основанному на всестороннем, полном, объективном и непосредственном исследовании имеющихся в деле доказательств. Никакие доказательства не имеют для суда заранее установленной силы. Суд оценивает относимость, допустимость, достоверность каждого доказательства в отдельности, а также достаточность и взаимную связь доказательств в их совокупности.

В соответствии со статьей 59 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации суд принимает только те доказательства, которые имеют значение для рассмотрения и разрешения дела. Обстоятельства дела, которые в соответствии с законом должны быть подтверждены определенными средствами доказывания, не могут подтверждаться никакими другими доказательствами (статья 60 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации).

Как следует из дела правоустанавливающих документов, представленного в материалы дела по запросу суда Управлением Федеральной службы, государственной регистрации, кадастра и картографии по Тульской области, ФИО6 являлся собственником квартиры <адрес> с 17 июня 1997 г., зарегистрировав заключенный 9 июня 1997 г. договор купли-продажи с продавцами ФИО3 и ФИО4

7 апреля 2012 г. между ФИО6 и ФИО7, действующей на основании доверенности от имени ФИО1, заключен договор купли-продажи квартиры <адрес>. Согласно условий данного договора квартира продана за <данные изъяты> рублей, которые предоставлены ФИО1 из средств Федерального бюджета в виде безвозмездной субсидии на приобретение жилья. Данный договор зарегистрирован в установленном законом порядке 11 апреля 2012 г.

С 12 февраля 2014 г. собственником указанной квартиры являлась истец ФИО7, право собственности которой возникло на основании свидетельства о праве на наследство по закону к имуществу матери ФИО1, умершей ДД.ММ.ГГГГ

12 декабря 2015 г. между ФИО7 (даритель) и ФИО6 (одаряемый) заключен договор дарения квартиры <адрес>.

Из текста данного договора следует, что при его заключении воля сторон была выражена и направлена на достижение именно того результата, который был достигнут подписанием договора дарения. Сделка совершена в установленной для данного вида сделок форме, содержит все существенные условия договора дарения, собственноручно подписана сторонами, принадлежность подписи истцом не оспаривалась.

Согласно пункту 1 данного договора, даритель ФИО7 безвозмездно передала в собственность одаряемому ФИО6 принадлежащее дарителю на праве собственности жилое помещение, являющееся предметом настоящего спора. Тем самым, сторонам известно содержание, в том числе статьи 572 Гражданского кодекса Российской Федерации, в которой дается трактовка понятия договора дарения и правовые последствия для данного договора.

Договор дарения в соответствии с действующим законодательством зарегистрирован Управлением Федеральной службы государственной регистрации, кадастра и картографии по Тульской области (о чем имеется соответствующий штамп на договоре), с 22 декабря 2015 г. в Едином государственном реестре прав на недвижимое имущество право собственности на указанный объект недвижимого имущества было зарегистрировано за сыном истца ФИО6

Таким образом, оспариваемый договор дарения от 12 декабря 2015 г., заключенный между ФИО7 и ФИО6 в установленной законом письменной форме, прошел государственную регистрацию в Управлении Федеральной службы государственной регистрации, кадастра и картографии по Тульской области, в связи с чем была осуществлена государственная регистрация перехода права собственности от ФИО7 на нового собственника ФИО6 (регистрационная запись №), что подтверждается свидетельством о государственной регистрации права.

Указанные обстоятельства свидетельствуют о намерении ФИО7 распорядиться спорным недвижимым имуществом именно путем заключения договора дарения.

Доказательств, подтверждающих, что воля сторон была направлена на создание иных правовых последствий, в материалы дела не представлено.

Возражения истца ФИО7 о том, что она не имела намерений подарить сыну ФИО6 спорное жилое помещение и заключила оспариваемый договор дарения только для поднятия тяжелобольному ФИО6 настроения, не имеют правового значения, поскольку по смыслу вышеприведенных норм права, для признания договора дарения мнимой сделкой необходимо установить, что на момент совершения сделки стороны на намеревались создать соответствующие условиям этой сделки правовые последствия, характерные для сделок данного вида; при этом обязательным условием признания сделки мнимой является порочность воли каждой из ее сторон.

Между тем, как следует из объяснений самой ФИО7 в ходе рассмотрения настоящего дела, так и из обстоятельств, приведенных ею в ранее поданных исковых заявлениях, не принятых к производству суда, ее сын ФИО6 всегда просил ее (ФИО6) переоформить на него квартиру <адрес>, поскольку ранее он отказался от наследства в пользу младшего брата после смерти отца и хотел, чтобы квартира <адрес> являлась только его собственностью и не вошла в наследственную массу после смерти самой ФИО7, так как изначально спорное жилое помещение было приобретено на его (ФИО6) денежные средства, затем отчуждено бабушке ФИО1, получившей субсидию от государства на приобретение жилья, и перешло в собственность истца ФИО7 после смерти ФИО1 в порядке наследования. Передала ли ФИО1 данные денежные средства ФИО6 она (истец) не помнит. В исковом заявлении от 18 мая 2017 г. истец ФИО7 сослалась на заключение оспариваемого договора дарения от 12 декабря 2015 г., подписание соглашения о пользовании им и просила суд отменить данный договор дарения. Также в исковом заявлении от 25 мая 2017 г. истец ФИО7 указала на то, что ФИО6 очень хотел, чтобы она (ФИО7) подарила ему его квартиру <адрес>, часто напоминал об этом. Ссылаясь на свое умственное заблуждение, просила признать договор дарения от 12 декабря 2015 г. недействительным и вернуть ей (ФИО7) данное недвижимое имущество.

Изложенные объяснения истца подтверждаются также представленными стороной ответчиков показаниями свидетеля ФИО2, согласно которым ФИО6 неоднократно говорил ей (свидетелю) о своем желании переоформить квартиру <адрес> в свою собственность.

Оценивая показания указанного свидетеля по внутреннему убеждению, основанному на всестороннем, полном, объективном и непосредственном исследовании имеющихся в деле доказательств, суд учитывает, что свидетели по делу в результате стечения обстоятельств воспринимают факты, имеющие юридическое значение для правильного разрешения спора, и являются носителями информации об этих фактах и приходит к выводу о том, что показания свидетеля ФИО2 являются относимым, допустимым и достоверным доказательством, поскольку они согласуются с иными доказательствами по делу, в том числе и с объяснениями истца, свидетель предупреждена от уголовной ответственности.

Таким образом, из приведенных доказательств следует, что на момент совершения 12 декабря 2015 г. сделки воля ФИО6 однозначно была направлена на заключение договора дарения и перехода права собственности на спорное жилое помещение от матери ФИО7 к нему, что в силу действующего законодательства свидетельствует о том, что оспариваемую сделку нельзя признать мнимой.

Более того, последовательные действия самой ФИО7 также свидетельствуют о формировании ее воли на дарение сыну ФИО6 квартиры, являющейся предметом спора, причина формирования данной воли нашла свое объективное подтверждение вышеизложенными объяснениями самой ФИО7, а доводы, приведенные ею в обоснование исковых требований, являются лишь способом защиты нарушенного, по мнению истца, права.

Ссылки ФИО7 как на соглашение от 12 декабря 2015 г., заключенное между дарителем и одаряемым ФИО6, согласно которому истец сохранила свое право пожизненного проживания в спорной квартире с осуществлением всех жилищно-коммунальных платежей и предусмотренных законом мер по содержанию жилища в надлежащем состоянии, так и на факт внесения ею всех необходимых платежей за данное жилое помещение с даты заключения оспариваемого договора и по настоящее время, не имеют правового значения для настоящего спора, поскольку согласно заключению эксперта Тульской лаборатории судебной экспертизы министерства юстиции Российской Федерации от 25 января 2019 г. №, данному в рамках рассмотрения настоящего дела на основании определения суда о назначении судебной почерковедческой экспертизы, подпись от имени ФИО6., расположенная в соглашении о пользовании спорной квартирой от 12 декабря 2015 г., выполнена не самим ФИО6, а другим лицом с подражанием подлинным подписям ФИО6

По смыслу положений статьи 86 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации экспертное заключение является одним важным видом доказательств по делу, поскольку оно отличается использованием специальных познаний и научными методами исследования. В то же время заключение эксперта для суда необязательно и оценивается судом по правилам, установленным в статье 67 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации. Выводы экспертов могут быть определенными (категоричными), альтернативными, вероятными и условными. Определенные (категорические) выводы свидетельствуют о достоверном наличии или отсутствии исследуемого факта. Экспертные заключения оцениваются судом по его внутреннему убеждению, основанному на всестороннем, полном, объективном и непосредственном исследовании каждого отдельно взятого доказательства, собранного по делу, и их совокупности с характерными причинно-следственными связями между ними и их системными свойствами. Суд оценивает экспертное заключение с точки зрения соблюдения процессуального порядка назначения экспертизы, соблюдения процессуальных прав лиц, участвующих в деле, соответствия заключения поставленным вопросам, его полноты, обоснованности и достоверности в сопоставлении с другими доказательствами по делу.

Заключение эксперта № от 25 января 2019 г., выполненное экспертом Тульской лаборатории судебной экспертизы министерства юстиции Российской Федерации, истцом не оспаривается.

При этом суд полагает, что данное заключение в полном объеме отвечает требованиям статей 55, 59 – 60 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации и оснований не доверять его выводам у суда не имеется, поскольку содержит подробное описание произведенного исследования, сделанные в результате него выводы и научно обоснованный ответ на поставленный вопрос, в обоснование сделанного вывода эксперт приводит соответствующие данные из имеющихся в распоряжении эксперта документов, основывается на исходных объективных данных, учитывая имеющуюся в совокупности документацию, а также на использованной при проведении исследования научной и методической литературе.

Заключение эксперта подробно, мотивировано, обоснованно, эксперт ФИО5 не заинтересован в исходе дела, предупрежден об уголовной ответственности по статье 307 Уголовного кодекса Российской Федерации, имеет значительный стаж работы по специальности и стаж экспертной работы, ввиду чего основания не доверять выводам экспертизы у суда не имеется.

Ссылка истца на то, что договор дарения недействителен, поскольку после его заключения даритель ФИО7 осталась состоять на регистрационном учете в спорном жилом помещении, пользовалась им, внося все необходимые платежи, что, по мнению истца, свидетельствует о том, что предмет договора не был передан одаряемому ФИО6, судом отклоняется, поскольку переход права собственности ФИО6 на спорное жилое помещение был зарегистрирован в установленном законом порядке, доказательств, свидетельствующих о недействительности оспариваемого договора в материалы дела не представлено. Сам по себе факт пользования истцом спорным жилым помещением не может являться ни доказательством, подтверждающим рассматриваемый довод истца, ни основанием для оспаривания заключенного между ФИО7 и ФИО6 в установленной законом письменной форме договора, прошедшего соответствующую государственную регистрацию. При этом факт проживания истца ФИО7 в спорной квартире с даты регистрации и по настоящее время возлагает не нее, как на потребителя коммунальных услуг, обязанность по внесению платы за их пользование.

Рассматривая приведенные истцом в ходе рассмотрения дела доводы о притворности сделки по тем основаниям, что заключенный 12 декабря 2015 г. договор дарения имеет признаки возмездности сделки, поскольку его пункт 5 содержит встречное обязательство, согласно которому квартира <адрес> находится в залоге у одаряемого ФИО6, и настоящим договором обязательства прекращаются; а также о том, что пункте 3 оспариваемого договора содержится денежная оценка предмета договора, суд приходит к следующему.

По смыслу пункта 2 статьи 170 Гражданского кодекса Российской Федерации притворная сделка – это сделка, которая совершена с целью прикрыть другую сделку, в том числе сделку на иных условиях. Такая сделка является ничтожной. К сделку, которую стороны действительно имели в виду, с учетом существа и содержания сделки применяются относящиеся к ней правила.

Согласно правовой позиции, изложенной в пунктах 87, 88 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23 июня 2015 г. № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации», в связи с притворностью недействительной может быть признана лишь та сделка, которая направлена на достижение других правовых последствий и прикрывает иную волю всех участников сделки. Намерения одного участника совершить притворную сделку для применения указанной нормы недостаточно. Притворной сделкой считается также та, которая совершена на иных условиях. Применяя правила о притворных сделках, следует учитывать, что для прикрытия сделки может быть совершена не только одна, но и несколько сделок.

Понятие залога дано в статье 334 Гражданского кодекса Российской Федерации, в которой закреплено, что в силу залога кредитор по обеспеченному залогом обязательству (залогодержатель) имеет право в случае неисполнения или ненадлежащего исполнения должником этого обязательства получить удовлетворение из стоимости заложенного имущества (предмета залога) преимущественно перед другими кредиторами лица, которому принадлежит заложенное имущество.

Если в соответствии с законом права, закрепляющие принадлежность имущества определенному лицу, подлежат государственной регистрации, то и залог подлежит государственной регистрации и возникает с момента такой регистрации (статья 339.1 Гражданского кодекса Российской Федерации).

Обязательность государственной регистрации договора о залоге недвижимости (ипотеки) установлена и статьей 10 Федерального закона от 16 июля 1998 г. № 102-ФЗ «Об ипотеке (залоге недвижимости)».

Судом установлено, что в Едином государственном реестре прав недвижимости какие-либо обременения (ограничения) в отношении спорного недвижимого имущества зарегистрированы не были, что свидетельствует о том, что доказательств, подтверждающих наличие у ФИО7 перед ФИО6 обязательства, обеспеченного залогом в виде квартиры <адрес>, в материалы дела не представлено.

Согласно пункту 1 статьи 328 Гражданского кодекса Российской Федерации встречным признается исполнение обязательства одной из сторон, которое в соответствии с договором, обусловлено исполнением обязательств другой стороной.

С учетом изложенных норм материального права и исходя из буквального толкования условий договора дарения, в нем отсутствует указание на встречную передачу вещи или права либо на встречное обязательство, что давало бы основания для применения к сделке дарения пункта 2 статьи 170 Гражданского кодекса Российской Федерации (абзац 2 пункта 1 статьи 572 Гражданского кодекса Российской Федерации). Указание в оспариваемом договоре на наличие залога в приведенном контексте не может являться встречной передачей вещи или права, либо встречным обязательством по отношению к договору дарения спорного имущества по смыслу абзаца 2 пункта 1 статьи 572 Гражданского кодекса Российской Федерации, как не свидетельствует о возмездном характере сделки и, как следствие, притворности договора дарения указание в нем стоимости имущества, передаваемого в дар.

Обстоятельства, приведенные истцом в обоснование довода о возмездности оспариваемой сделки, в сложившейся ситуации не имеют никакого разумного объяснения и не находят объективного подтверждения имеющимися в материалах дела доказательствами и расцениваются судом как способ защиты.

Проанализировав вышеизложенные конкретные обстоятельства в совокупности с приведенными нормами права, суд приходит к выводу о том, что исковые требования ФИО7 к ФИО9, ФИО10 о признании недействительным договора дарения квартиры по приведенным правовым основаниям удовлетворению не подлежат, поскольку договор дарения заключен сторонами в надлежащей форме в соответствии с требованиями статей 572, 573, 574 Гражданского кодекса Российской Федерации, подписан сторонами, при заключении договора дарения сторонами были достигнуты соглашения по всем существенным условиям договора дарения, факт заключении договора, так же как и реального исполнения сторонами предусмотренных ими обязательств (передача дарителем в собственность одаряемого и принятие последним недвижимого имущества), подтверждается материалами дела, следовательно, правовые последствия, предусмотренные законом для договора дарения в виде перехода на безвозмездной основе права собственности от дарителя одаряемому наступили.

Во исполнение требований статьи 56 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, возлагающей на каждую сторону обязанность представить доказательства, на которые она ссылается как на основание своих требований или возражений, истец ФИО7 не представила доказательств отсутствия воли сторон оспариваемой сделки дарения квартиры на ее совершение, того, что истец, заключая оспариваемый договор, преследовала иные цели, чем предусматривает договор дарения, либо имела намерение заключить иную сделку.

В соответствии с частью 1 статьи 98 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации стороне, в пользу которой состоялось решение суда, суд присуждает возместить с другой стороны все понесенные по делу судебные расходы, за исключением случаев, предусмотренных частью второй статьи 96 настоящего Кодекса. В случае, если иск удовлетворен частично, указанные в настоящей статье судебные расходы присуждаются истцу пропорционально размеру удовлетворенных судом исковых требований, а ответчику пропорционально той части исковых требований, в которой истцу отказано.

В пункте 1 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 21 января 2016 г. № 1 "О некоторых вопросах применения законодательства о возмещении издержек, связанных с рассмотрением дела" разъяснено, что судебные расходы, состоящие из государственной пошлины, а также издержек, связанных с рассмотрением дела, представляют собой денежные затраты (потери), распределяемые в порядке, предусмотренном главой 7 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, главой 10 Кодекса административного судопроизводства Российской Федерации, главой 9 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации.

По смыслу названных законоположений, принципом распределения судебных расходов выступает возмещение судебных расходов лицу, которое их понесло, за счет лица, не в пользу которого принят итоговый судебный акт по делу (например, решение суда первой инстанции, определение о прекращении производства по делу или об оставлении заявления без рассмотрения, судебный акт суда апелляционной, кассационной, надзорной инстанции, которым завершено производство по делу на соответствующей стадии процесса).

В рамках установления факта нарушения прав ФИО7 судом назначена почерковедческая экспертиза, заключение которой, оцененное в совокупности с иными представленными по делу доказательствами, легло в основу решения суда, которым заявленные истцом требования признаны необоснованными.

Изложенные обстоятельства свидетельствуют о том, что судебные издержки в размере 17 744 рубля, связанные с производством судебной экспертизы, подлежат взысканию с истца ФИО7 в пользу ответчика ФИО10, понесшего данные расходы, что подтверждается квитанцией Тульской лаборатории судебной экспертизы министерства юстиции Российской Федерации и чек-ордером от 25 января 2019 г.

Рассмотрев дело в пределах заявленных и поддержанных в судебном заседании требований, руководствуясь статьями 194-198 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, суд

решил:

ФИО7 в удовлетворении исковых требований к ФИО9, ФИО10 о признании недействительным договора дарения квартиры <адрес>, заключенного между ФИО7 и ФИО6 12 декабря 2015 г., отказать.

Взыскать с ФИО7, ДД.ММ.ГГГГ года рождения, место рождения: <адрес>, в пользу ФИО10, ДД.ММ.ГГГГ года рождения, место рождения: <адрес>, судебные расходы по оплате судебной почерковедческой экспертизы в размере 17477 (семнадцать тысяч четыреста семьдесят семь) рублей.

Решение может быть обжаловано в апелляционную инстанцию Тульского областного суда путем подачи апелляционной жалобы через Советский районный суд гор. Тулы в течение одного месяца со дня принятия решения судом в окончательной форме.

Решение суда в окончательной форме принято 18 февраля 2019 г.

Председательствующий