Приговор № 2-15/2023 от 21 марта 2023 г. по делу № 2-15/2023

Дело №2-15/2023


П Р И Г О В О Р

Именем Российской Федерации

г. Омск 22 марта 2023 года

Судья Омского областного суда Гаркуша Н. Н.

с участием государственного обвинителя Коновалова Д.И.,

потерпевшего М.

подсудимой ФИО1,

защитника адвоката Крюковой Т.В.,

при секретаре Соколовой Е.С.,

рассмотрев в открытом судебном заседании в помещении Омского областного суда уголовное дело, по которому

ФИО1, <...>, ранее не судима,

обвиняется в совершении преступления, предусмотренного пп. «в, д» ч. 2 ст. 105 УК РФ,

У С Т А Н О В И Л

Подсудимая ФИО1 совершила убийство малолетнего потерпевшего М.А., ДД.ММ.ГГГГ года рождения, с особой жестокостью. Преступление совершено в р.п. <...> области при следующих обстоятельствах.

ФИО1 сожительствовала с М., проживала в р.п. <...>. Вместе с ними проживал их малолетний сын М.А., ДД.ММ.ГГГГ года рождения. В ночь с 9 на 10 августа 2022 года ФИО1 распивала спиртное совместно с сожителем М., а также знакомыми Ф. и Ш. Ночью между ФИО1 и М. произошла ссора на почве ревности. В ходе ссоры от криков проснулся малолетний М.А.. Действуя на почве личной неприязни к сыну, возникшую в связи с конфликтом с отцом ребенка - М., ФИО1, находясь в алкогольном опьянении, умышленно укусила М.А. в правое плечо, причинив ссадины и кровоподтек. После этого ФИО1, из личной неприязни, возникшей к ребенку в связи с конфликтом с М., с целью убийства, понимая о беспомощном состоянии малолетнего М.А., действуя в присутствии отца ребенка - М., осознавая причинение последнему особо сильных нравственных страдания и желая этого, прошла в кухню, сидя на полу и удерживая М.А. руками за тело, умышленно, на глазах М., не менее трех раз ударила ребенка теменно-затылочной областью головы и не менее одного раза правой височно-теменной областью головы о пол. В результате умышленных действий ФИО1, направленных на лишение жизни, малолетнему М.А. была причинена закрытая черепно-мозговая травма с повреждением костей свода и основания черепа, с разрушением вещества головного мозга, с развитием травматического отека - набухания головного мозга и острого малокровия внутренних органов, причинившая тяжкий вред здоровью по признаку опасности для жизни, от которой он скончался на месте происшествия. Смерть М.А. наступила от диффузной травмы головного мозга, ушиба головного мозга, разрушения вещества головного мозга, ограниченно-диффузных субарахноидальных кровоизлияний, травматического отека - набухания головного мозга.

В судебном заседании подсудимая ФИО1 виновной себя в предъявленном обвинении не признала.

Из показаний подсудимой ФИО1 следует, что в ночь с 9 на 10 августа 2022 года она с сожителем М., а также знакомыми Ф. и Ш. употребляли пиво в ее квартире на <...>. Малолетний сын М.А. спал в комнате. Ночью ей позвонил знакомый П., после чего М. на почве ревности устроил ссору. Проснулся ребенок, и ФИО1 прошла в комнату и взяла его на руки. М. продолжал ссору. ФИО1 закрылась в комнате, но М. разбил дверь, прошел в комнату, стал избивать ее. В борьбе, отбиваясь от М., она случайно укусила ребенка. В результате от ударов ФИО1 вместе с ребенком упала на пол. М. продолжал избиение, душил, ударил ФИО1 «чем-то деревянным» по голове, отчего она потеряла сознание. Когда пришла в себя, обнаружила рядом на полу ребенка без признаков жизни. ФИО1 выбежала на улицу, чтобы отнести ребенка в больницу. Однако М. забрал ребенка и убежал. ФИО1 обратилась к соседям (КЛ.), объяснила, что произошел конфликт, муж унес ребенка, который без признаков жизни. КЛ. отвезли ее в полицию, где она заявила о преступлении.

Как видно из материалов дела, 10 августа 2022 года в 04.15 часов в ОМВД России по <...> поступило сообщение от ФИО1, согласно которому около 03.45 часов пришел сожитель М., причинил телесные повреждения ей и трехмесячному ребенку, который не подает признаки жизни (т. <...> л.д. <...>).

На основании п. 1 ч. 1 ст. 276 УПК РФ судом исследованы показания подсудимой ФИО1 на предварительном следствии, данные ею в процессе очных ставок с Ш. и М. и после предъявления обвинения. ФИО1 также показывала о совместном распитии спиртного, ссоре на почве ревности, в ходе которой М. стал избивать ее, в результате чего она с ребенком упала и потеряла сознание. При этом ФИО1 поясняла, что после того, как пришла в сознание, ребенка рядом с нею не было. Она побежала на улицу, обратилась к соседям, сказала, что М. похитил ребенка. Они отвезли ее в полицию, где она заявила о том, что М. избил ее и унес ребенка (т. <...> л.д. <...>).

Таким образом, допуская противоречия относительно своей осведомленности о смерти ребенка, ФИО1 последовательно утверждала о непричастности к лишению потерпевшего жизни, называя в этой связи сожителя М.

Суд не может согласиться с доводами подсудимой. Виновность ФИО1, а также фактические обстоятельства совершенного ею преступления устанавливаются следующими доказательствами.

В деле представлено свидетельство о рождении, согласно которому М.А. родился ДД.ММ.ГГГГ года, отцом ребенка является М. и матерью – ФИО1 (т. <...> л.д. <...>).

Из показаний потерпевшего по делу М. следует, что в течение трех лет сожительствовал с ФИО1, и ДД.ММ.ГГГГ года у них родился сын М.А.. У него с ФИО1 сложились конфликтные отношения, на почве ревности часто происходили ссоры. Накануне ФИО1 купила квартиру на <...>, и 9 августа 2022 года они отмечали это событие, пригласили знакомых Ф. и Ш., расположились в кухне, вчетвером распивали спиртное. ФИО1 с Ш. помимо пива употребляли самогон, все были в алкогольном опьянении. Ребенок спал в комнате. Ночью ФИО1 позвонил П., а позже М. на телефон поступило смс-сообщение. В этой связи М. и ФИО1 стали ругаться на почве ревности. В порыве ревности он ударил кулаком в стену в коридоре. Заплакал ребенок, и ФИО1 прошла к нему в комнату, чтобы успокоить. Как понял М., ФИО1 выпустила сына из рук, поскольку ребенок расплакался сильнее. М. пошел к ней в комнату. ФИО1 закрылась в комнате, и М. разбил дверь для того, чтобы пройти и забрать ребенка, который плакал. ФИО1 сидела пьяная на диване и держала ребенка на руках. М. пытался забрать сына, но ФИО1 бегала по квартире и не отдавала ребенка. Ш. взяла у ФИО1 ребенка, но ФИО1 выхватила его у Ш. со словами, что это ее ребенок, «что хочу, то и делаю». Все продолжилось в кухне: ФИО1 прошла в кухню с ребенком на руках, а М., Ф. и Ш. стояли у входа в кухню, в дверном проеме. Ругань продолжалась, М. что-то кричал, а ФИО1 кричала в ответ. Ребенок плакал. ФИО1 сидела на полу, держала ребенка в руках, кричала, что «не любит ни его (М.), ни его ребенка», после чего стала бить ребенка головой о пол: держала ребенка за тело, приподнимала его перед собой, примерно, на полметра, и резко опускала его, била о пол, ребенок бился о пол головой. Таким образом ФИО1 ударила ребенка «где-то раза три», ребенок сразу замолчал. М., стоя в проходе, видел эти обстоятельства, в то время как ФИО1, сидя на полу в кухне лицом к входу, видела М. Удары были «один за одним в две, три секунды», и М. не успел остановить ее. М. подбежал, забрал ребенка, схватил ФИО1 за волосы и ударил коленом по лицу. Затем М. взял ребенка, у которого не было признаков жизни, и побежал с ним в больницу. ФИО1 побежала следом за ним. По дороге в больницу М. звонил участковому, в такси, чтобы быстрее попасть в больницу. На улице его встретила «скорая помощь», так как диспетчер такси позвонил в «скорую», сообщив, что «бежит мужчина с ребенком». Ребенка сразу накрыли простыней, подъехала полиция. ФИО1 тем временем «исчезла», как он узнал, она обратилась в полицию.

В ходе расследования, как видно из показаний, оглашенных в соответствии с ч. 3 ст. 281 УПК РФ, М. также рассказывал о ссоре с ФИО1, в которой они упрекали друг друга в неверности. От криков проснулся ребенок, и ФИО1 взяла его на руки, пыталась успокоить, сев на диван, уронила сына на пол. Ребенка подняла Ш., но ФИО1 забрала сына. Он (М.) из-за ссоры решил уйти и переночевать у знакомого, сказал ФИО1, что «больше не вернется», со злости ударил рукой в стену. ФИО2 зашла в кухню, села на пол и, удерживая за тело по бокам, стала бить ребенка головой о пол: поднимая ребенка на высоту около 50-60 см, с силой, с ускорением опускала его вниз, ударила его головой о пол три, возможно, четыре раза. При этом у ФИО1 была истерика, она плакала, ругалась, кричала, что не любит ни его (М.), ни его ребенка. После ударов ребенок перестал кричать, двигаться и дышать. В момент ударов М. «парализовало» от страха за сына. М. поднял ребенка с пола, передал его Ш. или Ф., а сам стал бить ФИО1 коленом, руками. В ходе конфликта ФИО1 порвала на нем футболку. После этого он побежал с ребенком в больницу, надеясь спасти сына (т. <...> л.д. <...>).

Подтверждая в целом эти показания, М. уточнил, что не видел, как в комнате ФИО1 уронила ребенка, это было его предположение, поскольку ребенок заплакал сильнее.

В судебном заседании допрошены свидетели Ф. и Ш., которые находились в квартире во время описываемых событий и оказались очевидцами преступления.

Из показаний Ф. и Ш. следует, что вечером 9 августа 2022 года М. и ФИО1 пригласили их к себе, они распивали спиртное в кухне, неоднократно ходили за пивом, все были пьяны. Помимо пива был самогон, который пила ФИО1 Ребенок спал в комнате. Ночью между М. и ФИО1 произошла и продолжалась ссора на почве ревности, поводом явились телефонные звонки ФИО1 и смс-сообщения, поступившие на телефон М.

Относительно происшедших событий Ш. пояснила, что ей стало плохо от выпитого спиртного и она прошла в отдельную комнату, слышала крики, через некоторое время вернулась в кухню, где находились остальные. Ссора продолжалась, М. пытался успокоить ФИО1, но та «еще больше кричала». От криков проснулся ребенок, стал плакать, и ФИО1 пошла его успокаивать. М. решил уйти из дома, чтобы прекратить конфликт, пошел в комнату, где находилась ФИО1 с ребенком. Крики из зала усилились, «все больше и больше», ФИО1 кричала М., что если он уйдет, «то никогда больше сюда не вернешься, ребенка не увидишь». М. отвечал, что «разберемся». Она (Ш.) пошла к ним в комнату. ФИО1 сидела на диване, ребенок лежал рядом на полу, плакал, наверное, выпал из рук ФИО1 Она (Ш.) подняла ребенка, чтобы успокоить, однако ФИО1 забрала его со словами: «отдай, это мой ребенок, я его мать, я знаю, что делаю, отдай его мне». ФИО1 пошла с ребенком в кухню. М. с силой ударил кулаком по стене, пошел за ней. Она (Ш.) и Ф. также направились в кухню. Все находились у входа в кухню, в проеме. ФИО1 села на кухне на пол, «взяла ребенка столбиком за тело», сказала М., что «раз она ему не нужна, значит ему и ребенок не нужен», и ударила ребенка три раза о пол. Уже после первого удара ребенок перестал кричать и побледнел. Она (Ш.) крикнула, чтобы та прекратила, однако ФИО1 ударила второй раз и третий, била ребенка затылком о пол. М. ударил ФИО1 кулаком по лицу, забрал ребенка, побежал с ним в больницу. ФИО1 «несколько секунд сидела, потом ударилась о пол головой, сказала: «что я только натворила», побежала следом за М. Она (Ш.) с Ф. остались. Затем М. позвонил из полиции, сказал им ждать, позже по телефону сообщил, что они могут уйти. Утром ее с Ф. пригласили для дачи показаний.

В свою очередь, Ф. показал, что произошла ссора на почве ревности, были «смс», «какие-то звонки», они «вроде помирились», но затем конфликт возобновился, они ругались, ФИО1 бегала, кричала, порвала у М. футболку. Ребенок заплакал, и ФИО1 побежала в комнату успокаивать. Ф. остался в кухне, Ш. было плохо и она находилась в другой комнате, а М. побежал за подсудимой в комнату. Ф. слышал плачь ребенка, вышел в коридор, увидел, как ФИО1 с ребенком на руках выбежала из комнаты в кухню. Ш. и М. также вышли из комнаты в коридор, они втроем стояли в дверном проеме в кухню и видели, что там происходит. ФИО1 сидела на полу, держала ребенка «за тельце» к себе лицом и затем, поднимая ребенка до уровня своего лица, два, три раза ударила его головой о пол. Все произошло быстро. М. подбежал и ударил, стал бить ФИО1 по лицу рукой. Затем М. побежал с ребенком в больницу. ФИО1 побежала следом за ним. Он (Ф.) с Ш. остались в доме, ушли утром.

На предварительном следствии Ф. и Ш. поясняли, что видели, как до убийства в комнате ребенок упал из рук ФИО1, которая сидела на диване (т. <...> л.д. <...>-<...>). В судебном заседании Ф. пояснил, что не помнит эти обстоятельства, а Ш. указывает на неточность записи этих показаний, поскольку не видела момент падения, а предположила это, поскольку ребенок лежал на полу. Ф. подтвердил, что в какой-то момент М. ударил кулаком в стену. На очной ставке с ФИО1 свидетель Ф. пояснял, что в кухне М. бил ФИО1, нанес два-три удара кулаком по лицу, таскал ее за волосы (т. <...> л.д. <...>). В судебном заседании на вопросы Ф. уточнил, что еще до убийства в ходе ссоры М. действительно наносил ФИО1 удары рукой по лицу, а ФИО1 порвала ему футболку, после убийства М. также бил ее кулаком по лицу. При этом Ф. отмечал, что был пьян и подробности, все обстоятельства не помнит.

Судом допрошены свидетели Д. и КЛ., которые общались с подсудимой или потерпевшим сразу после описываемых событий и знают о происшедшем с их слов.

Фельдшер неотложной медицинской помощи БУЗОО «<...> ЦРБ» Д. показала, что в ночь с 9 на 10 августа 2022 года находилась на дежурстве, ей позвонила диспетчер такси и сказала, что по улице бежит мужчина с ребенком, кричит, что ребенок умирает или умер, попросила посмотреть. Выехав на автомашине «скорой помощи», на <...> они встретили М., который бежал с ребенком на руках. Взяв ребенка, она зафиксировала его смерть. Ребенок «был сухой», «холодный, немного посинел», затылочная часть раздроблена. На улице было прохладно, и определить предположительное время смерти она не может. М. находился в состоянии аффекта, кричал, что «жена убила, жена убила, сын, любимый сын». Когда ждали сотрудников полиции, М. немного успокоился, объяснял, что они дрались, ругались, и в этом порыве жена схватила ребенка, сказала, что он ей больше не нужен, и бросила о пол.

По показаниям КЛ., ночью окно было открыто, и ее разбудил громкий крик мужчины, который кричал: «зачем ты это сделала, я же тебя так любил». Она увидела в окно мужчину, который что-то нес в руках. Через две, три минуты постучали в ворота. КЛ. с мужем Кл. открыли. Там была девушка (ФИО1), которая стояла и «визжала», что ее избил муж. ФИО1 находилась в нетрезвом состоянии, «ее качало из стороны в сторону», одета была футболку и шорты, впереди одежда была влажной, «как будто что-то пролила», и, кроме того, незначительные следы крови. ФИО1 жаловалась, что ее постоянно избивает муж, что она купила дом, «они с подругами отмечали, выпили по банке пива, и ворвался муж, начал ее избивать, ребенка ударил два раза кулаком по темечку». ФИО1 стала просить, чтобы ее отвезли в больницу, так как у нее убили ребенка. По пути они предложили рассказать подробности, ФИО1 повторяла, что «А. мертв», пояснила, что «она трогала его, он холодный, сказала, что муж убил ребенка, забрал его у нее и понес в больницу». При этом она настаивала, чтобы поехали в больницу, «догоним его», возражая против поездки в полицию. От ФИО1 чувствовался сильный запах алкоголя, была истерика, но «на лице кроме крика ни слез, ничего не было». Поскольку ФИО1 путалась в своих пояснениях (о сыне говорила, то его забрали, то убили, несвязанная речь, говорила то одно, то другое, резко перескакивала с одной темы на другую и настаивала, чтобы ее в больницу отвезли), КЛ. решили поехать в полицию, чтобы там разобрались. После приезда в полицию ФИО1 пыталась уйти, но КЛ. ее остановила. ФИО1 осталась писать заявление, тогда как КЛ. поехали в больницу, чтобы проверить слова ФИО1 На <...> они увидели карету «скорую помощь», узнали от фельдшера, что ребенок мертв. Там находились сотрудники полиции, а также М., который говорил сотрудникам, что «готов пройти детектор лжи, он не убивал».

В свою очередь, родители подсудимой ФИО1 свидетели К. и К. показали о конфликтных отношениях ФИО1 и М., систематических ссорах, в ходе которых М. применял насилие, утверждают, что фактически они не проживали одной семьей, М. не хотел ребенка, сомневался в своем отцовстве, ребенком не занимался и не содержал его. По поводу описываемых событий показали, что утром около 5 часов 10 августа 2022 года им позвонил М., сказал, что дочь (ФИО1) убила М.А.. Они поехали к дочери, но там никого не оказалось. В доме был нарушен порядок, кухня «залита» арбузом, разбросаны продукты, арбуз, в комнате также разбросаны вещи, дверца от шкафа лежала на полу, хотя накануне в доме был порядок. Они поехали в больницу, в полицию, по дороге увидели «скорую помощь», там же находился М., который говорил, что ФИО1 била ребенка головой о пол. После поехали в полицию, где находилась ФИО1, после допроса забрали ее к себе домой. Дочь была в шоковом состоянии, в истерике, подробности не рассказывала, говорила невнятно, переживала, говорила, что «не убивала сына, что не могла убить, это ее ребенок». У нее имелись следы побоев на лице, на шее следы от удушья, волосы выпадали. Через некоторое время ФИО1 отвезли к ней домой для производства следственных действий, после чего ФИО1 задержали.

Из карты вызова скорой медицинской помощи следует, что вызов бригады «скорой помощи» поступил от диспетчера такси в БУЗОО «<...> ЦРБ» 10 августа 2022 года в 03.54 часа; в 03.57 часа осуществлен выезд бригады «скорой помощи» в составе фельдшера Д. и водителя Г. Прибытие на место вызова на <...> в 04.00 часа, констатирована смерть малолетнего М.А. (т.<...> л.д. <...>). Согласно детализации телефонных соединений службы такси «<...>», 10 августа 2022 года в 03:49:21 часов имеется входящий звонок от абонента <...> (М.) в службу такси (т. <...> л.д. <...>).

Согласно протоколу осмотра места происшествия, 10 августа 2022 года в автомобиле «скорой медицинской помощи», припаркованном у дома на <...> в р.<...> области, осмотрен труп М.А., ДД.ММ.ГГГГ года рождения, с повреждениями в области затылочной части головы. Ребенок одет в рубашку и памперс (т.<...> л.д. <...>)

Как следует из заключения судебно-медицинской экспертизы, причиной смерти М.А., ДД.ММ.ГГГГ года рождения, явилась закрытая черепно-мозговая травма с повреждением костей свода основания черепа, с разрушением вещества головного мозга, с развитием травматического отека - набухания головного мозга и острого малокровия внутренних органов. Непосредственной причиной смерти является диффузная травма головного мозга, а именно ушиб головного мозга, разрушение вещества головного мозга, ограниченно-диффузные субарахноидальные кровоизлияния, травматический отек-набухание головного мозга. Обнаруженная закрытая черепно-мозговая травма образовалась незадолго до смерти в результате травматического воздействия твердым предметом с преобладающей контактирующей поверхностью, как при ударах, так и при соударениях о таковой, от не менее трех воздействий с точками приложения силы в теменно-затылочной области волосистой части головы и не менее одного воздействия с точкой приложения в правой височно-теменной области волосистой части головы. Квалифицируется данная травма как причинившая тяжкий вред здоровью по признаку опасности для жизни, состоит в прямой причинно-следственной связи с наступлением смерти. На время исследования трупа в морге, проведенного 10 августа 2022 года в период с 11.00 до 12.40 часов, с момента смерти прошло не менее 3 часов и не более 12 часов.

Кроме того, у М.А. обнаружены ссадины правого плеча и кровоподтек правого плеча, которые образовались в едином комплексе в пределах одних суток до наступления смерти в результате двух скользящих воздействий тупыми предметами с ограниченной контактирующей поверхностью, в том числе при скольжении о таковые, вреда здоровью не причинили. Не исключается возможность образования данных ссадин и кровоподтека в результате однократного воздействия твердых предметов с заостренными краями, каковыми могли быть зубы человека (т.<...> л.д. <...>).

В ходе расследования, как видно из протоколов получения образцов и заключения экспертизы, у М. и ФИО1 изъяты образцы зубного аппарата (следы укуса). В результате экспертных сравнительных исследований установлено, что повреждения на плече М.А. могли быть оставлены зубами ФИО1, причинение этих повреждений зубами М. исключается (т. <...> л.д. <...>).

Согласно протоколу осмотра места происшествия, который проведен 10 августа 2022 года в квартире на <...> области, на время осмотра в квартире нарушен порядок. В кухне на столе остатки продуктов и посуда, кружки с резким запахом алкоголя, на полу разбросано большое количество пустых бутылок из-под спиртного, столовые приборы, возле стола половина арбуза. Напротив входа в детскую комнату зафиксировано повреждение гипсокартонной стены, входная дверь в комнату имеет повреждения в виде трещин и пробоев в центральной части. В комнате находится детская коляска, разбросаны вещи. В другой комнате обнаружены и изъяты футболка красного цвета, в которую был одет М. на время происшествия, а также футболка белого цвета, шорты, в которых была ФИО1 (т.<...> л.д. <...>). В ходе дополнительного осмотра 2 декабря 2022 года в указанной квартире в комнате зафиксировано, что в тумбе демонтирована деревянная дверца, дверца изъята (т.<...> л.д. <...>).

Помимо указанных предметов в ходе расследования, как видно из протоколов выемки и заключений экспертиз, изъяты биологические образцы М.А., М. и ФИО1, распашонка М.А., (т.<...> л.д. <...>). Все они осмотрены, признаны вещественными доказательствами и представлены для производства экспертных исследований.

Согласно выводам молекулярно-генетической экспертизы, сравнительный анализ аутосомных генотипических характеристик в препарате, выделенном из пятен бурого цвета на правом рукаве распашонки М.А., показал полное совпадение генотипических аллельных комбинаций с генотипическими аллельными комбинациями, установленными в образце крови ФИО1 Это означает, что указанный препарат, а также образец крови ФИО1 могли произойти от одной и той же женщины, а именно - от ФИО1 Происхождение указанных выше следов от М.А. и М. исключается.

Препараты ДНК, полученные из биологических следов вне пятен бурого цвета на правом рукаве распашонки М.А., из пятен бурого цвета на левой полочке и левом рукаве распашонки М.А., представляют собой смесь не менее двух индивидуальных ДНК - мужской и женской природы, в качестве компонентов смеси не исключается присутствие генетического материала от ФИО1 (доминирующий компонент) и М.А. (минорный компонент) (т.<...> л.д. <...>).

Выявленные на футболке и шортах ФИО1 биологические следы бурого цвета произошли от ФИО1 В биологических следах на футболке М. установлена женская и мужская половая принадлежность, в качестве доминирующего компонента не исключено присутствие биологических следов от ФИО3, М. (т. <...> л.д. <...>).

Происхождение доминирующего компонента препарата ДНК, полученного из биологических следов на лицевой и внутренней сторонах дверки шкафа, от М.А., М., Ш., ФИО1 исключается (т.<...> л.д. <...>). При осмотре на дверке каких-либо повреждений не зафиксировано (т. <...> л.д. <...>).

ФИО1 была освидетельствована 10 августа 2022 года. Согласно заключению судебно-медицинской экспертизы, у ФИО1 имелись кровоподтеки на лбу, на фоне которых множественные ссадины, на правой щеке багровый округлый кровоподтеке с отеком на половину лица, раны на слизистой верхней и нижней губы в количестве двух, кровоподтеки багрового цвета на правой боковой поверхности шеи в количестве трех, параллельные размером 5х1 см, слева три аналогичных кровоподтека, кровоподтеки наружной поверхности правого и левого плеча и предплечий. Указанные кровоподтеки, ссадины, рвано-ушибленные раны на голове, шее, конечностях в совокупности причинили легкий вред здоровью по признаку кратковременного расстройства, могли возникнуть от не менее семи воздействий твердого тупого предмета, в том числе с ограниченной поверхностью, а также пальцев рук. Повреждения на руках могли возникнуть в момент борьбы и самообороны. Срок образования на момент освидетельствования до одних суток (т.<...> л.д. <...>).

Кроме того, 10 августа 2022 года в 11 часов 20 минут ФИО1 была освидетельствована на состояние опьянения, у нее взяты биологические пробы. Согласно акту освидетельствования, в моче ФИО1 обнаружен этилглюкоронид (метаболит этанол), этанол 0,77%, установлено состояние опьянения (т. <...> л.д. <...>).

У М. повреждений, которые соответствуют по времени причинения описываемым событиям, не обнаружено (т. <...> л.д. <...>).

Согласно детализации и протоколам осмотров, 10 августа 2022 года в ночное время (в 00:31:55, 01:09:44) состоялись телефонные соединения абонентов с номерами <...> (П.) и <...> (ФИО1). В ту же ночь в 04:14:48 и 04:31:47 часов состоялись телефонные переговоры М. (<...> (М.) и Ф. (<...>) (т. <...> л.д. <...>).

22 декабря 2022 года у М. изъят мобильный телефон «<...>», который использовался им в августе 2022 года (т.<...> л.д. <...>). При осмотре в мессенджере «<...>» обнаружена переписка с ФИО1, из которой следует, что 10 августа 2022 года в 16.33 часов от ФИО1 М. поступило сообщение: «М. прости меня» В ответ 11 августа 2022 года М. направил сообщение в 08.33 часов: «И ты меня прости за все», в 10.56 часов дополнил: «Но я не убивал собственного сына» (т. <...> л.д. <...>).

Из заключения судебной комплексной психолого-психиатрической экспертизы следует, что ФИО1 находилась в состоянии простого алкогольного опьянения. ФИО1 свойственны эмоциональная неустойчивость, вспыльчивость, конфликтность, усугубляющиеся в состоянии алкогольного опьянения, у нее выявлены признаки эмоциональной неустойчивости, склонность к внешнеобвиняющему реагированию, малообщительность, скрытность, злопамятность, обидчивость, раздражительность, которые не лишали ФИО1 способности осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими (т. <...> л.д. <...>).

На основании изложенного суд считает виновность подсудимой ФИО1 в лишении жизни потерпевшего М.А., ДД.ММ.ГГГГ года рождения, доказанной. Действия подсудимой ФИО1 квалифицируются по пп. «в, д» ч. 2 ст. 105 УК РФ как убийство, то есть умышленное причинение смерти, малолетнего, совершенное с особой жестокостью.

Установлено, что в ночь с 9 на 10 августа 2022 года ФИО1, М. вместе со знакомыми Ф. и Ш. распивали спиртное. Между М. и ФИО1, в связи с телефонными звонками П. и смс-сообщениями, произошла ссора на почве ревности, которая сопровождалась взаимными оскорблениями, претензиями и обвинениями в неверности. Данные обстоятельства следуют из показаний М., Ф., Ш. и показаний самой подсудимой ФИО1, которая не оспаривает ссору с М. Из детализации телефонных соединений видно, что в указанное время ФИО1 и П. созванивались и общались по телефону, что подтверждает показания указанных лиц о причинах и мотивах ссоры между ФИО1 и М. на почве ревности.

От криков в комнате проснулся малолетний М.А., и ФИО1 прошла к нему, взяла ребенка на руки. После этого, как установлено судом, ФИО1, находясь в алкогольном опьянении, в ходе ссоры с М., на почве личных неприязненных отношений, которая распространилась на ребенка, укусила М.А. в правое плечо, пройдя в кухню и сидя с ребенком на полу, умышленно, в присутствии М. не менее четырех раз ударила М.А. головой о пол, причинив ему смертельную травму.

Версия подсудимой, согласно которой она случайно укусила ребенка в процессе борьбы с М., после чего в результате избиения потеряла сознание, не причастна к смерти потерпевшего, которая наступила от действий М., признается судом несостоятельной. Данная версия обусловлена целями защиты от предъявленного обвинения, стремлением подсудимой представить происшедшее в выгодном для себя свете и уклониться от ответственности.

Устанавливая виновность ФИО1, фактические обстоятельства и действия подсудимой по причинению М.А. смерти, суд признает достоверными и принимает за основу показания потерпевшего М. и показания свидетелей Ф. и Ш., непосредственно наблюдавших преступление. Из этих показаний следует, что именно ФИО1 в ходе ссоры с сожителем, взяв малолетнего сына, прошла с ним в кухню, сидя на полу, неоднократно, поднимая и с силой опуская вниз, ударила ребенка головой о пол, отчего тот умер.

Вопреки доводам защиты, показания М., Ф. и Ш. по поводу происшедших событий полностью соотносятся и согласуются друг с другом, существенных противоречий и расхождений не содержат. Высказанные защитой сомнения, что они не могли наблюдать происходящее в кухне, поскольку не могли расположиться все в дверном проеме, являются безосновательными, не опровергают утверждения потерпевшего и свидетелей, согласно которым они стояли у входа в кухню и видели действия ФИО1 Имеющиеся расхождения касаются отдельных деталей, принципиальными не являются, не могут свидетельствовать о вымышленном характере этих показаний, объясняются субъективным восприятием и состоянием опьянения, в котором все они находились во время описываемых событий и которое отразилось на восприятии и запоминании отдельных обстоятельств, их последовательности. Между тем все основные события изложены ими аналогичным образом.

Доводы защиты, что М., Ф. и Ш. оговаривают ФИО1 с тем, чтобы отвести подозрения от М., суд признает несостоятельными. Предположения о том, что сразу после преступления М., Ф. и Ш. решили оговорить ФИО1, переложить на нее ответственность за смерть ребенка и придумали эти обстоятельства, не имеют под собой никаких оснований. Из содержания показаний видно, что они основаны на непосредственном восприятии и отражают действительные события. Безосновательными являются доводы защиты о наличии у свидетелей мотивов для сокрытия правды. Суд не усматривает у Ш. и Ф. заинтересованности в исходе дела и причин для оговора подсудимой. Тот факт, что Ф. поддерживал дружеских отношения с М., а Ш. сожительствовала с Ф., не дает оснований утверждать, что свидетели являются заинтересованными и оговаривают ФИО1 в столь тяжком преступлении, скрывая действительные события и вводя органы расследования и суд в заблуждение.

Ссылка защиты на то, что М., Ф. и Ш. не остановили ФИО1, не предприняли действий, чтобы пресечь преступление, не обоснована и не может свидетельствовать о других обстоятельствах преступления, не ставит под сомнения добросовестность потерпевшего и свидетелей. Не вызывает сомнений, что М., Ф. и Ш. не могли ожидать и не предполагали подобных действий ФИО1 в отношении своего ребенка, в то время как события развивалась стремительно, подсудимая в быстрой последовательности, один за другим нанесла удары ребенку головой о пол. В данной ситуации последовали запоздалые действия М., которые уже не могли остановить и предотвратить посягательство.

О достоверности показаний потерпевшего и свидетелей, которые называют ФИО1 виновной в смерти ребенка, свидетельствует и последующее поведение потерпевшего М. Как видно, именно М. пытался спасти ребенка, побежал в больницу, чтобы оказать ему помощь. Из показаний фельдшера Д., которая первая встретила М., следует, что он был «в состоянии аффекта» от смерти сына, сразу говорил о том, что убийство совершила его жена, мать ребенка. Существенное доказательственное значение имеют и показания КЛ., которая слышала, как «мужчина» кричал и выговаривал женщине по поводу того, «как она могла такое сделать». (Имеются все основания утверждать, что речь идет о М. и ФИО1 и смерти ребенка). Такие высказывания М. в адрес ФИО1 подтверждают тот факт, что именно ФИО1 «сделала такое», то есть совершила насильственные действия в отношении ребенка, о чем и показывают М., Ф. и Ш.

Объективно показания М., Ф. и Ш. об обстоятельствах причинения смерти малолетнему М.А. подтверждаются заключением судебно-медицинской экспертизы, согласно которому на голове ребенка обнаружена травма, которая возникла от травматического воздействия твердым предметом с преобладающей контактирующей поверхностью, как при ударах, так и при соударениях о таковой, данная травма привела к смерти. При этом заключением экспертизы установлено, что таких ударов было не менее четырех (три с точками приложения силы в теменно-затылочной области волосистой части головы и одно воздействие с точкой приложения в правой височно-теменной области волосистой части головы). Имеющиеся противоречия и расхождения относительно количества ударных воздействий (потерпевший М. и свидетели говорят о двух-трех ударах, тогда как в заключении содержатся сведения о четырех ударных воздействиях) о недобросовестности М., Ф. и Ш., недостоверности и вымышленном характере их показаний, а также об иных обстоятельствах преступления не свидетельствуют. М., Ф. и Ш. рассказывали о происшедшем так, как запомнили эти обстоятельства. События, связанные с причинением ребенку смертельной травмы, развивались быстро, потерпевший и свидетели находились в алкогольном опьянении, могли упустить, не заметить и не точно запомнить все детали и действия подсудимой в той ситуации. Обращает внимание, что М. на предварительном следствии допускал и большее количество ударов, в частности, говорил, что их могло быть четыре, как и установлено заключением экспертизы.

Кроме того, объективными доказательствами подтверждается тот факт, что ФИО1 укусила ребенка, что осталось незамеченным потерпевшим и свидетелями. Так, при производстве экспертизы трупа у М.А. обнаружены следы от укуса (ссадины и кровоподтек правого плеча), которые могли быть оставлены зубами ФИО1, причинение этих повреждений зубами М. исключается. В судебном заседании ФИО1 подтвердила, что действительно она укусила ребенка. Причем доводы подсудимой о том, что случайно укусила сына, когда якобы защищалась от нападавшего на нее М., являются надуманными и недостоверными, направлены на то, чтобы объяснить объективные данные экспертизы, свидетельствующие против нее, в свою пользу. С учетом всех собранных по делу доказательств и фактических обстоятельств суд считает установленным, что ФИО1, находясь в комнате и взяв на руки ребенка, умышленно, в раздраженном состоянии, выплескивая свое раздражение и агрессивность, которые накопились во время конфликта с М., со злости укусила М.А., после чего последовали действия подсудимой, связанные с причинением ребенку смертельной травмы головы.

Одновременно суд считает недоказанными выводы органов расследования о том, что ФИО1, пройдя в комнату к плачущему ребенку и решив совершить его убийство, умышленно бросила его на пол. Совершение таких действий подсудимой исключаются судом из обвинения. Как следует из показаний М., Ф. и Ш., они не видели, чтобы ФИО1 при указанных в обвинении обстоятельствах в комнате бросала ребенка, видели ребенка на полу, полагают о неосторожных действиях подсудимой. На предварительном следствии показывали, что ФИО1, сидя на диване, выронила ребенка, то есть речь шла о проявленной ею неосторожности. При этом, согласно их показаниям, после падения ребенок был здоров и активен, это падение не связано с причинением смерти.

Суду представлены сведения, которые характеризуют ФИО1 с положительной стороны, как заботливую мать, которая хорошо относилась к детям. Соответствующие показания даны родителями подсудимой свидетелями К. и К., которые утверждают, что ФИО1 не проявляла агрессии в отношении ребенка. Подсудимая ФИО1, в свою очередь, заявила суду, что любила своих детей и не могла причинить смерть малолетнему М.А..

Между тем эти обстоятельства не опровергают и не исключают выводы суда о виновности подсудимой. Как следует из показаний потерпевшего и свидетелей, акта освидетельствования, ФИО1 распивала спиртное, во время совершения преступления находился в состоянии алкогольного опьянения. Установлено, что убийству ребенка предшествовала ссора ФИО1 с сожителем М. на почве ревности. По показаниям потерпевшего и свидетелей, в ходе этой ссоры ФИО1 вела себя агрессивно. Установлено, что перед убийством в комнате она укусила ребенка, непосредственно перед лишением его жизни высказывала, что не любит ни сожителя, ни его ребенка, и т.п. В заключении судебной психолого-психиатрической экспертизы отмечается, что подсудимой свойственны эмоциональная неустойчивость, вспыльчивость, конфликтность, усугубляющиеся в состоянии опьянения, склонность к внешнеобвиняющему реагированию, обидчивость, раздражительность.

Все эти обстоятельства повлияли на поведение подсудимой. Суд приходит к выводу, что, находясь в алкогольном опьянении, которое снижает контроль над поведением и способствует проявлению агрессии, ФИО1 в описываемой ситуации, в ходе ссоры с сожителем, могла совершить и совершила насильственные действия в отношении сына, выплескивая свою агрессию, раздражение и злость на сына М. На фоне конфликта с сожителем М., у нее возникла неприязнь к его ребенку, что и послужило поводом и мотивом преступления.

ФИО1, безусловно, осознавала степень опасности своих действий для жизни потерпевшего, понимала, что такие действия в отношении трехмесячного ребенка сопряжены с причинением ему несовместимых с жизнью повреждений.

Так, травмы ребенку причинены в области головы, удары нанесены неоднократно и со значительной силой, на что указывают объективные данные о характере, количестве, локализации и тяжести причиненных повреждений. Подтверждение этому содержится и в показаниях очевидцев М., Ф. и Ш., которые видели, как ФИО1 приподнимала ребенка до уровня своей лица и с силой била его головой о пол. Характер и интенсивность примененного подсудимой насилия, направленность ударов в область жизненно важных органов свидетельствуют об умышленном отношении подсудимой к наступившим последствиям в виде смерти ребенка. Кроме того, из показаний очевидцев следует, что указанные насильственные действия ФИО2 сопровождались словами, смысл которых сводился к тому, что «если она не нужна М., то и ребенок ему не нужен, не любит ни его, ни ребенка», что также подтверждает наличие в действиях ФИО1 прямого умысла на лишение потерпевшего жизни.

При таких обстоятельствах содеянное ФИО1 правильно квалифицировано как убийство, то есть умышленное причинение потерпевшему смерти. Поскольку преступление совершено в отношении трехмесячного ребенка, действия ФИО1 квалифицируются по п. «в» ч. 2 ст. 105 УК РФ как убийство малолетнего.

Кроме того, убийство совершено ФИО1 с особо жестокостью.

Согласно закону, особая жестокость убийства может связываться как со способом лишения потерпевшего жизни, так и иными обстоятельствами, свидетельствующими о проявлении особой жестокости. В частности, особая жестокость может выражаться в совершении убийства в присутствии близких потерпевшему лиц, когда виновный сознавал, что своими действиями причиняем им особые страдания.

Такие обстоятельства по настоящему делу установлены.

Из показаний М., Ш. и Ф., которые признаются судом достоверными, следует, что убийство совершено в присутствии отца ребенка - М., который находился в непосредственной близости, видел действия ФИО1 по лишению М.А. жизни и осознавал происходящего. В свою очередь, ФИО1, сидя на полу в кухне, видела, что М. является очевидцем, наблюдает происходящее, и, безусловно, понимала, что совершает преступление на глазах отца ребенка.

Доводы защиты со ссылкой на показания подсудимой и ее родителей свидетелей К., что ребенок не был «желанным» для М., он не испытывал к нему отцовских чувств, сомневался в своем отцовстве, не заботился о ребенке и т.п. и, следовательно, даже в случае доказанности обвинения, не испытывал особых нравственных страданий, суд считает необоснованными, поскольку они противоречат полученным доказательствам и фактическим обстоятельствам. Показания о таком отношении М. к ребенку исходят от подсудимой и ее родителей, настроенных против М. и заинтересованных в исходе дела.

В свидетельстве о рождении ребенка отцом указан М. Учитывая, что ФИО1 и М. в зарегистрированном браке не состояли, такая запись об отце в акте о рождении ребенка сделана при безусловном согласии М., что опровергает доводы защиты. По показаниям М., он, видя преступление, был «парализован страхом за жизнь сына». После преступления он с ребенком побежал в больницу, чтобы «спасти его», оказать помощь, обращался и звонил по телефону в такси, чтобы ускорить такую помощь. По показаниям КЛ., М., неся ребенка, говорил, (безусловно, обращаясь к подсудимой), «как она могла такое сделать», громко закричал. Д. показывает, что М. был в состоянии «аффекта», говорил, что «жена убила», «это его любимый сын». Все изложенное, опровергая доводы защиты, указывает на глубокие переживания М., связанные с убийством его сына, восприятие гибели ребенка как потерю близкого родного человека.

Последующее поведение М., который не явился на похороны ребенка, не принимал в них материального участия, не передал родителям подсудимой деньги на похороны, объясняется конфликтным характером взаимоотношений М. и родителей подсудимой, свидетелей К., но само по себе не может указывать на безразличное отношение М. к ребенку и его гибели. Объяснения М. о том, что не ходил на похороны, чтобы не было конфликта, «не хотел подраться с ее отцом», не лишены оснований с учетом тех отношений между ними, которые озвучены в судебном заседании свидетелями и потерпевшим.

Суд приходит к выводу и считает установленным, что, наблюдая гибель ребенка, М. испытывал сильные нравственные страдания, получил глубокую моральную травму. Не вызывает сомнения, что ФИО1, совершая убийство на глазах отца, осознавала данное обстоятельство, понимала тот факт, что М., видя гибель своего ребенка, испытывает сильные страдания, и причинение М. таких моральных страданий охватывалось ее умыслом.

В этой связи убийство квалифицируется по п. «д» ч. 2 ст. 105 УК РФ как совершенное с особой жестокостью.

Что касается способа лишения жизни, то совершенное убийство, безусловно, представляет собой акт жестокости, свидетельствует о проявлении ФИО1 жестокости к потерпевшему М.А.. Однако признаков «особой», «исключительной» жестокости по способу причинения потерпевшему смерти в том понимании, которое содержится в законе, не усматривается. Тот факт, что преступление совершено в отношении малолетнего ребенка, охватывается квалификацией по п. «в» ч. 2 ст. 105 УК РФ.

Доказательства, которые бы опровергали обвинение, ставили под сомнение выводы суда о виновности ФИО1, отсутствуют. Доводы защиты о наличии таких доказательств представляются необоснованными.

В частности, сторона защита обращает внимание на следующие обстоятельства: ранее ФИО1 обращалась в правоохранительные органы по поводу насилия со стороны М., после описываемых событий ФИО1 была избита, имелись повреждения на правой стороне лица, следы удушения, в доме зафиксированы повреждения в стене и на двери в комнату, где находился ребенок, там же на полу находилась дверца от шкафа. Отмечают, что ребенок и его одежда, а также одежда ФИО1, по показаниям свидетелей, были сухими, тогда как на полу в кухне «все было залито арбузом». На распашонке ребенка имелись следы крови ФИО1 По показаниям Д., ребенок «был холодный и посинел», что, по мнению защиты, указывает на длительное время после причинения ему смерти и не согласуется с показаниями потерпевшего и свидетелей. Также указывают на показания М. о том, что после убийства он забрал ребенка, избивал ФИО1, затем «взял ребенка в комнате на диване» и побежал в больницу. Все эти обстоятельства, по мнению защиты, свидетельствуют о том, что ребенок был лишен жизни при иных обстоятельствах, чем изложены свидетелями и обвинении. По версии защиты, М. в комнате стал избивать ФИО1, у которой на руках был ребенок, душил ее, когда она упала, ударил ее деревянной дверцей по голове, что объясняет наличие крови на одежде ребенка, при этом нанес удары и причинил смертельные повреждения ребенку.

Вопреки доводам защиты указанные обстоятельства не опровергают обвинение, предложенная версия событий представляется несостоятельной.

Из совокупности показаний М., Ф. и Ш. следует, что конфликт и драка происходили еще до того, как ФИО1 совершила убийство ребенка, в ходе конфликта М. ударил кулаком в стену и дверь. После совершения подсудимой действий по лишению М.А. жизни М. вновь наносил ей удары по лицу, ударил коленом. По показаниям М., после убийства он выхватил у ФИО1 ребенка, передал его Ф. или Ш., сам нанес удары ФИО1, затем, взяв ребенка на диване в комнате, побежал в больницу. В этой связи наличие повреждений у подсудимой, обнаружение крови ФИО1 на распашонке погибшего ребенка, нахождение ребенка на диване в комнате и т.п., на которые обращает внимание сторона защиты, никоим образом не опровергают и не исключают совершению ею действий по причинению смерти малолетнему сыну при обстоятельствах, которые описывают очевидцы.

Что касается дверцы, то она была демонтирована, без повреждений, данных о том, что в конфликте М. использовал ее в качестве орудия преступления для избиения сожительницы и ребенка, не получено. Такие выводы защиты основаны на ничем не обоснованных предположениях.

Как видно из протокола осмотра, объективных данных о том, что «весь пол в кухне был залит арбузом», не имеется. Выводы защиты о том, что подсудимая обязательно должна была расположиться на мокром месте, что сам ребенок, одежда на ребенке и подсудимой должны были быть влажными, безосновательны. По показаниям Д., в ночное время было достаточно прохладно, что объясняет тот факт, что ребенок был «холодный». Об иных обстоятельствах причинения смерти это также не свидетельствует.

Суд приходит к выводу о несостоятельности выводов и предложенной стороной защиты версии происшедших событий, которые основаны на предположениях и домыслах, противоречат полученным по делу доказательствам и установленным фактическим обстоятельствам.

К. в ходе судебного разбирательства пояснила, что в последующем при встрече М. говорил ей, что предупреждал ФИО1 о том, «чтобы она не брала ребенка на руки, когда они дерутся». Выводы защиты о том, что М. в этом разговоре с К. фактически признавал иные обстоятельства преступления, не обоснованы. Причем, М. отрицает разговор такого содержания.

Что касается заявления ФИО1 в полиции, в котором она говорила о причинении сожителем М. смерти ребенку, то оно было направлено на то, чтобы увести расследование по ложному следу, отвести от себя подозрения и избежать ответственности. По тем же причинам ФИО1 в разговоре с КЛ. и родителями К. скрывала действительные обстоятельства и свою роль в происшедших событиях. В этой связи обращает на себя внимание противоречивость показаний подсудимой ФИО1 Так, на предварительном следствии она показывала, что, придя в сознание, не видела ребенка, его рядом с нею не было. Соответственно, она не знала о смерти ребенка, и тем более о ее причинах, локализации повреждений и т.п., не могла сообщить эти сведения свидетелям и в полиции в силу своей неосведомленности, тогда как по показаниям КЛ., ФИО1 говорила о смерти ребенка, ударах по темечку, в заявлении в полиции говорила об избиении ребенка, который не подает признаков жизни. Исходя из показаний на следствии, ФИО1 не знала об этом. Но в судебном заседании ФИО1 стала утверждает, что обнаружила ребенка рядом собой без признаков жизни и, соответственно, была осведомлена об этом.

Данное противоречие является существенным. Заявления о том, что не видела ребенка и не знала о его судьбе, либо непосредственно обнаружила труп ребенка, который находился рядом с ней и затем был отобран М., не объясняются субъективным восприятием и запамятованием событий. Само по себе наличие такого противоречия ставит под сомнение добросовестность и искренность подсудимой. Эти противоречия указывают на то, что показания ФИО1 были продуманы и скорректированы в ходе расследования до судебного разбирательства с тем, чтобы объяснить ее осведомленность о смерти ребенка, о которой она сообщила свидетелям и в заявлении в правоохранительные органы.

Доводы подсудимой, что ее показания на предварительном следствии были искажены, неверно записаны, тогда как они были аналогичны показаниям в судебном заседании, не имеют под собой никаких оснований. Вопреки доводам подсудимой, показания ФИО1 на предварительном следствии получены в полном соответствии с требованиями закона. Причем, она допрашивалась с участием защитника адвоката, на очных ставках со свидетелями, все участники следственных действий, включая подсудимую, указывали о том, что показания в протоколах отражены верно, никаких заявлений о нарушениях закона, искажениях и фальсификации доказательств не поступало.

Вопреки доводам защиты, переписка в «<...>» после преступления, согласно которой ФИО1 попросила прощения у М., который, в свою очередь, попросил прощения у М., подчеркнув при этом, что не убивал сына, никоим образом не свидетельствует об иных обстоятельствах преступления, не содержит сведений, оправдывающих ФИО1

Нарушений уголовно-процессуального закона, влияющих на допустимость доказательств и препятствующих суду вынести решение по делу, а также нарушений прав подсудимой органами расследования допущено не было.

У суда не возникло сомнений по поводу вменяемости ФИО2

Совершение преступления в отношении малолетнего сына, незначительность поводов для убийства ребенка сами по себе не могут свидетельствовать о психическом нездоровье и подсудимой.

Из полученных доказательств следует, что действия подсудимой носили целенаправленный, последовательный и мотивированный характер, были обусловлены возникшей конфликтной ситуацией с М., когда неприязнь к сожителю отразилась и была перенесена на его ребенка, чему способствовало алкогольное опьянение.

В ходе расследования в отношении ФИО2 проведена комплексная судебная психолого-психиатрическая экспертиза. Установлено, что хроническими психическими расстройствами и слабоумием ФИО1 не страдала и не страдает, признаков временного психического расстройства не обнаруживала, находилась в состоянии простого алкогольного опьянения. У ФИО2 выявлены признаки акцентуации личностных черт (по <...>) в виде эмоциональной неустойчивости, вспыльчивости, конфликтности, усугубляющихся в состоянии алкогольного опьянения с демонстративно-шантажной суицидальной попыткой в 2019 году. Указанные особенности психики не сопровождаются болезненными нарушениями мышления, памяти, интеллекта, психической симптоматикой, с учетом сохранности критических способностей выражены не столь значительно и не лишали ФИО1 в период инкриминируемого ей деяния способности осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими. По своему психическому состоянию в настоящее время ФИО1 также может осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими, способна правильно воспринимать обстоятельства, имеющие значение для дела, и давать о них показания. В применении принудительных мер медицинского характера она не нуждается (т. <...> л.д. <...>). В каком-либо исключительном эмоциональном психическом состоянии, включая состояние аффекта (патологического либо физиологического) ФИО1 не находилась (т. <...> л.д. <...>).

Выводы экспертизы являются обоснованными, соответствуют полученным по делу доказательствам, свидетельствующим об адекватном поведении подсудимой. Как видно из исследовательской части заключения, эксперты наряду с результатами непосредственного наблюдения располагали сведениями о фактических обстоятельствах дела, о состоянии здоровья, личностных особенностях и поведении ФИО1 Все они учитывались и получили в заключении обоснованную оценку, не согласиться с которой у суда нет оснований. В судебном заседании ФИО1 ведет себя адекватно, дает логически связные показания согласно избранной ей позиции защиты, признаков расстройства психической деятельности у нее не имеется.

Согласно ч. 2 ст. 43 УК РФ наказание применяется в целях восстановления социальной справедливости, а также в целях исправления осужденного и предупреждения совершения новых преступлений.

При определении подсудимой ФИО1 наказания суд в соответствии со ст. 60 УК РФ принимает во внимание характер и степень общественной опасности, все фактические обстоятельства содеянного, отнесенного законом к особо тяжким преступлениям. Судом также учитываются влияние назначаемого наказания на исправление подсудимой и иные предусмотренные законом цели наказания, молодой возраст и личность ФИО1, которая впервые привлекается к уголовной ответственности, характеризуется положительно.

ФИО1 имеет малолетнего ребенка, ДД.ММ.ГГГГ года рождения, что в соответствии с п. «г» ч. 1 ст. 61 УК РФ является обстоятельством, смягчающим наказание, и учитывается судом при назначении наказания.

Отягчающим наказание обстоятельством суд в соответствии с п. «п» ч. 1 ст. 63 УК РФ признает факт совершения преступления в отношении несовершеннолетнего потерпевшего родителем.

Кроме того, согласно ч. 1.1 ст. 63 УК РФ суд признает обстоятельством, отягчающим подсудимой наказание, совершение ею преступления в состоянии опьянения, вызванного употреблением алкоголя. Сама ФИО1 не отрицает, что в тот вечер и ночью употребляла спиртное. При этом доводы подсудимой о том, что она выпила незначительное количество некрепкого алкоголя и не была в алкогольном опьянении, являются несостоятельными. Факт нахождения ФИО1 в состоянии опьянения подтверждается полученными по делу доказательствами. Так, при осмотре места происшествия в кухне обнаружены пустые емкости из-под алкоголя. Из показаний М., Ф. и Ш. следует о большом количестве спиртного, которое было выпито подсудимой, включая крепкие спиртные напитки, и у суда нет оснований не доверять этим показаниям. Свидетель КЛ., к которой обратилась подсудимая сразу после преступления, показала о том, что у ФИО1 имелись явные признаки алкогольного опьянения, который были заметны в ее поведении и состоянии. Более того, ФИО1 была освидетельствована утром 10 августа 2022 года. Согласно акту медицинского освидетельствования, в биологических пробах подсудимой обнаружен этанол 0,77%, установлено состояние опьянения (т. <...> л.д. <...>). В своей совокупности эти доказательства позволяют установить факт нахождения подсудимой на время описываемых событий в алкогольном опьянении. С учетом всех фактических обстоятельств суд считает обоснованным утверждать, что алкогольное опьянение существенным образом повлияло на поведение подсудимой в возникшей конфликтной ситуации, способствовало проявлению агрессии в отношении ребенка, отцом которого являлся М., и обусловило совершение преступления. Влияние алкоголя на поведение ФИО1 отражено и в заключении судебной психолого-психиатрической экспертизы. В этой связи суд на основании ч. 1.1 ст. 63 УК РФ признает обстоятельством, отягчающим ФИО1 наказание, совершение ею преступления в состоянии опьянения, вызванного употреблением алкоголя.

С учетом изложенного суд считает необходимым назначить подсудимой ФИО1 наказание в виде лишения свободы в пределах санкции соответствующего уголовного закона, полагает возможным достижение целей уголовного наказания посредством изоляции ее от общества на длительный срок. Данное реальное наказание соответствует общественной опасности деяния, необходимо для осознания подсудимой своей вины и ее исправления, а также для восстановления социальной справедливости. Исключительных обстоятельств, указанных в ст. 64 УК РФ и необходимых для назначения наказания ниже низшего предела, равно как и оснований для условного осуждения в соответствии со ст. 73 УК РФ не имеется. С учетом всех фактических обстоятельств, когда подсудимая в алкогольном опьянении лишила малолетнего потерпевшего жизни, суд не находит оснований для изменения категории совершенного преступления на менее тяжкую в соответствии с ч. 6 ст. 15 УК РФ. Кроме того, ФИО1 надлежит назначить обязательное дополнительное наказание в виде ограничения свободы.

На основании п. «б» ч. 1 ст. 58 УК РФ отбывание наказания ФИО1 следует определить в исправительной колонии общего режима. Согласно п. «б» ч. 3.1 ст. 72 УК РФ время содержания ФИО1 под стражей в качестве меры пресечения до вступления приговора в законную силу подлежит зачету в срок лишения свободы из расчета один день содержания под стражей за полтора дня отбывания наказания в колонии.

Гражданские иски по делу не заявлены.

Согласно п.п. 3, 6 ч. 3 ст. 81 УПК РФ, изъятые по делу предметы, признанные вещественными доказательствами, подлежат передаче законным владельцам, а предметы, не представляющие ценности и не истребованные стороной, подлежат уничтожению.

На основании изложенного, руководствуясь ст. ст. 307, 308 и 309 УПК РФ, суд

П Р И Г О В О Р И Л

ФИО1 признать виновной в совершении преступления, предусмотренного пп. «в, д» ч. 2 ст. 105 УК РФ, и назначить наказание в виде лишения свободы на срок 15 лет с ограничением свободы на срок 1 год с установлением в соответствии со ст. 53 УК РФ ограничений не изменять место жительства или пребывания и место работы, не выезжать за пределы территории соответствующего муниципального образования без согласия специализированного государственного органа, осуществляющего надзор за отбыванием осужденными наказания в виде ограничения свободы, и возложением обязанности являться два раза в месяц в названный специализированный государственный орган для регистрации.

На основании п. «б» ч. 1 ст. 58 УК РФ отбывание наказания ФИО1 определить в исправительной колонии общего режима.

Установленные в соответствии со ст. 53 УК РФ ограничения и возложенные на ФИО1 обязанности подлежат действию в пределах того муниципального образования, где осужденная будет проживать после отбытия лишения свободы.

Срок наказания ФИО1 исчислять со дня вступления приговора в законную силу. В соответствии с п. «б» ч. 3.1 ст. 72 УК РФ зачесть в срок наказания время содержания ФИО1 под стражей с 10 августа 2022 года до вступления приговора в законную силу из расчета один день содержания под стражей за полтора дня лишения свободы.

Меру пресечения до вступления приговора в законную силу в отношении ФИО1 оставить без изменения - заключение под стражу.

Вещественные доказательства: - Детализацию телефонных соединений, медицинские документы, копии документов, ДВД-диск хранить с делом. При обращении предметы одежды передать по принадлежности потерпевшему и представителям осужденной, деревянную дверцу от шкафа передать представителям осужденной. При невостребованности данное имущество, а также остальные вещественные доказательства (биологические образцы и т.п.) уничтожить.

Приговор может быть обжалован в апелляционном порядке в Пятый апелляционный суд общей юрисдикции через Омский областной суд в течение пятнадцати суток со дня провозглашения, а осужденной - в тот же срок со дня получения копии приговора. Осужденная вправе ходатайствовать о своем участии в рассмотрении уголовного дела судом апелляционной инстанции. Данное ходатайство должно быть указано в апелляционной жалобе осужденного либо в возражениях осужденного на жалобы или представление, принесенные другими участниками уголовного процесса.

Судья