Решение № 2-6112/2024 2-6112/2024~М-3517/2024 М-3517/2024 от 1 сентября 2024 г. по делу № 2-6112/2024

Дело № 2-6112/2024

УИД 03RS0003-01-2024-004823-74


РЕШЕНИЕ

Именем Российской Федерации

02 сентября 2024 года город Уфа

Кировский районный суд города Уфы Республики Башкортостан в составе председательствующего судьи Абдрахмановой Л.Н.,

при секретаре Валиевой Р.М.,

рассмотрев в открытом судебном заседании гражданское дело по иску ФИО1 к ООО «КДЛ Уфа-тест» о взыскании компенсации морального вреда, штрафа, присуждении судебных расходов,

установил:

ФИО1 обратился в суд с иском к ООО «КДЛ Уфа-тест» (далее – Лаборатория) о защите прав потребителя, указав, что обращался к Лаборатории за медицинскими услугами, содержание которых было разглашено Лабораторией при производстве по делу в органе ФАС России.

Истец просит суд взыскать с Лаборатории в свою пользу компенсацию морального вреда в размере 500 000 руб., штраф в размере 50% от присужденной судом суммы, а также расходы по подготовке претензии и судебные расходы с признанием права получения их поверенным истца ФИО2

В судебное заседание не явился истец ФИО1, ответчик ООО «КДЛ Уфа-тест» своего представителя не направил, третье лицо ФИО2 в судебное заседание не явилась.

Лица, участвующие в деле, извещены о времени и месте рассмотрения дела, в иске заявлена просьба о рассмотрении дела в отсутствие истца.

На основании ст. 167 ГПК РФ суд считает возможным рассмотреть дело в отсутствие сторон.

Исследовав материалы дела, суд приходит к следующим выводам.

В связи с направлением ответчиком истцу рекламы Башкортостанским Управлением ФАС России возбуждено производство №.

ДД.ММ.ГГГГ в связи с указанным производством Лаборатория письмом б/н направила в орган ФАС России протоколы заказов ФИО1 медицинских анализов в ООО «КДЛ Уфа-тест» от ДД.ММ.ГГГГ, ДД.ММ.ГГГГ, ДД.ММ.ГГГГ и ДД.ММ.ГГГГ.

При этом в медицинской документации не было сокрыто содержание запрошенных исследований.

Согласно статье 1 Федерального закона от 21.11.2011 N 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» (далее – Закон N 323-ФЗ) данный закон регулирует отношения, возникающие в сфере охраны здоровья граждан в Российской Федерации, и, помимо прочего, определяет права и обязанности человека и гражданина, отдельных групп населения в сфере охраны здоровья, гарантии реализации этих прав, а также права и обязанности медицинских организаций, иных организаций, индивидуальных предпринимателей при осуществлении деятельности в сфере охраны здоровья.

Частью 1 статьи 2 Закона N 323-ФЗ установлено, что для его целей используются следующие основные понятия:

медицинская помощь - комплекс мероприятий, направленных на поддержание и (или) восстановление здоровья и включающих в себя предоставление медицинских услуг (пункт 3);

медицинская услуга - медицинское вмешательство или комплекс медицинских вмешательств, направленных на профилактику, диагностику и лечение заболеваний, медицинскую реабилитацию и имеющих самостоятельное законченное значение (пункт 4);

медицинское вмешательство - выполняемые медицинским работником и иным работником, имеющим право на осуществление медицинской деятельности, по отношению к пациенту, затрагивающие физическое или психическое состояние человека и имеющие профилактическую, исследовательскую, диагностическую, лечебную, реабилитационную направленность виды медицинских обследований и (или) медицинских манипуляций, а также искусственное прерывание беременности (пункт 5);

диагностика - комплекс медицинских вмешательств, направленных на распознавание состояний или установление факта наличия либо отсутствия заболеваний, осуществляемых посредством сбора и анализа жалоб пациента, данных его анамнеза и осмотра, проведения лабораторных, инструментальных, патолого-анатомических и иных исследований в целях определения диагноза, выбора мероприятий по лечению пациента и (или) контроля за осуществлением этих мероприятий (пункт 7);

пациент - физическое лицо, которому оказывается медицинская помощь или которое обратилось за оказанием медицинской помощи независимо от наличия у него заболевания и от его состояния (пункт 9);

медицинская деятельность - профессиональная деятельность по оказанию медицинской помощи, проведению медицинских экспертиз, медицинских осмотров и медицинских освидетельствований, санитарно-противоэпидемических (профилактических) мероприятий и профессиональная деятельность, связанная с трансплантацией (пересадкой) органов и (или) тканей, обращением донорской крови и (или) ее компонентов в медицинских целях (пункт 10);

медицинская организация - юридическое лицо независимо от организационно-правовой формы, осуществляющее в качестве основного (уставного) вида деятельности медицинскую деятельность на основании лицензии, предоставленной в порядке, установленном законодательством Российской Федерации о лицензировании отдельных видов деятельности. Положения настоящего Федерального закона, регулирующие деятельность медицинских организаций, распространяются на иные юридические лица независимо от организационно-правовой формы, осуществляющие наряду с основной (уставной) деятельностью медицинскую деятельность, и применяются к таким организациям в части, касающейся медицинской деятельности. В целях настоящего Федерального закона к медицинским организациям приравниваются индивидуальные предприниматели, осуществляющие медицинскую деятельность (пункт 11).

Таким образом, лабораторная диагностика состояния здоровья человека является медицинской деятельностью, реализуемой в форме оказания медицинской помощи.

Согласно части 1 статьи 13 Закона N 323-ФЗ сведения о факте обращения гражданина за оказанием медицинской помощи составляют врачебную тайну, при том, что обязанность по ее охране возложена как на медицинского работника, так и на медицинскую организацию (пункт 2 части 2 статьи 73 и пункт 4 части 1 статьи 79 указанного Федерального закона соответственно).

Оценивая применимость названных норм в рассматриваемом деле суд считает необходимым дать оценку тому, каким образом должны соотноситься обязанность медицинской организации (медицинского работники) по защите врачебной тайны и право на защиту в юрисдикционном производстве, в том числе при споре с пациентом.

Статьей 2 Федерального закона от 27.07.2006 N 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» (далее – Закон об информации) установлено, что в данном Федеральном законе используются следующие основные понятия:

1) информация – сведения (сообщения, данные) независимо от формы их представления;

5) обладатель информации – лицо, самостоятельно создавшее информацию либо получившее на основании закона или договора право разрешать или ограничивать доступ к информации, определяемой по каким-либо признакам;

6) доступ к информации – возможность получения информации и ее использования;

7) конфиденциальность информации – обязательное для выполнения лицом, получившим доступ к определенной информации, требование не передавать такую информацию третьим лицам без согласия ее обладателя;

8) предоставление информации – действия, направленные на получение информации определенным кругом лиц или передачу информации определенному кругу лиц;

9) распространение информации – действия, направленные на получение информации неопределенным кругом лиц или передачу информации неопределенному кругу лиц;

11) документированная информация – зафиксированная на материальном носителе путем документирования информация с реквизитами, позволяющими определить такую информацию или в установленных законодательством Российской Федерации случаях ее материальный носитель.

На основании части 1 статьи 6 Закона об информации обладателем информации может быть гражданин (физическое лицо), юридическое лицо, Российская Федерация, субъект Российской Федерации, муниципальное образование. Руководствуясь частью 3 этой же статьи обладатель информации, если иное не предусмотрено федеральными законами, вправе разрешать или ограничивать доступ к информации, определять порядок и условия такого доступа; использовать информацию, в том числе распространять ее, по своему усмотрению; передавать информацию другим лицам по договору или на ином установленном законом основании; защищать установленными законом способами свои права в случае незаконного получения информации или ее незаконного использования иными лицами; осуществлять иные действия с информацией или разрешать осуществление таких действий. Частью 4 этой же статьи обладателю информации предписано соблюдать права и законные интересы иных лиц; принимать меры по защите информации; ограничивать доступ к информации, если такая обязанность установлена федеральными законами.

По смыслу пункта 5 статьи 2 Закона об информации разрешение или ограничение доступа к информации – право ее обладателя.

Рассматривая специфику оборота сведений, образующих врачебную тайну, суд исходит из того что в Российской Федерации такая тайна не абсолютизирована, что, в частности, позволяет участникам юрисдикционного производства в соответствии с конституционным принципом состязательности и равноправия сторон защищать свои права всеми способами, не запрещенными законом, в том числе путем постановки вопроса об изъятиях из охраноспособности данной тайны (пункт 4 Постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 25.05.2021 N 22-П).

Ввиду приведенных правовых подходов суд не находит оснований полагать, что сама по себе специфика медицинской деятельности должна лишать медицинскую организацию (медицинского работника) всей полноты средств правовой защиты, если их неприменение способно нести угрозу охраняемым законом интересам стороны юрисдикционного разбирательства.

Вместе с тем, ч. 3 ст. 17 Конституции гласит: «Осуществление прав и свобод человека и гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц»

В этой связи, суд указывает, что предметом рассматривавшегося органом ФАС России спора было направление рекламы, для чего выяснялось, давал ли ее получатель (ФИО1) согласие на это.

Суд не считает, что разрешение этого вопроса требовало обладания административным органом сведениями о характере запрошенной ФИО1 медицинской помощи. Объяснений в пользу этого Лаборатории не представлено, равно как не приведено и доводов о том, что именно препятствовало обезличиванию обсуждаемой информации в исследуемой ее части при направлении документов для их приобщения к материалам соответствующего дела.

Кроме того, суду не представлено не только доказательств того, что орган ФАС России требовал от Лаборатории обсуждаемые сведения во всей их полноте или требовал представления документов исключительно в оригинале, но также и того, что антимонопольный орган вообще запрашивал эти сведения.

Оценивая существо допущенного нарушения суд учитывает, что результаты медицинских анализов раскрыты не были, однако не находит это реабилитирующим Лабораторию обстоятельством.

Во-первых, как уже было отмечено судом выше, правопорядком защищается от раскрытия сам факт обращения за врачебной помощью. В обстоятельствах рассмотренного судом дела это правило не может быть применено формально, поскольку Лаборатория защищала свою позицию в административном деле отсылкой к контактной информации, представленной в соответствующих протоколах, что было бы невозможно предпринять, не представь она доказательств этого. Вместе с тем, суд считает объем такого раскрытия явно непропорциональным, когда со всей очевидностью не требовалось представления нескольких протоколов там, где носителем необходимой информации являлся бы единичный их образчик.

Во-вторых, множественность обращений за медицинской помощью, будь она оценена профессионалом комплексно, позволяет до известной степени профилировать гражданина, даже и не зная результатов оказания ему медицинской помощи.

В-третьих, сложно помыслить что-либо более интимное, нежели личная информация о состоянии здоровья, сами разговоры о чем требуют известной в цивилизованном обществе деликатности.

Как результат, Лаборатория должна была избрать такую линию поведения, при которой не была бы предоставлена избыточная информация как в отношении количества фактов обращения за медицинской помощью, так и в отношении содержания, в том числе обеспечив сообразную существу разбирательства закрытость соответствующих сведений.

При этом суд обращает внимание на то, что законодательная конструкция института врачебной тайны не требует в обязательном порядке наступления общественно опасных последствий для констатации как ее нарушения, так и общественной опасности этого. Тем самым состав соответствующего правонарушения должен расцениваться как формальный, то есть приобретающий свойство завершенности в момент безосновательного предоставления охраняемых сведений третьему лицу, поскольку именно в этот момент происходит нарушение охраняемого законом правового режима защиты обсуждаемой тайны.

Отношения ФИО1 и ООО «КДЛ Уфа-тест» сложились в силу заключения между ними ДД.ММ.ГГГГ договора оказания медицинских услуг.

По смыслу пункта 46 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 09.07.2019 N 24 «О применении норм международного частного права судами Российской Федерации», пункта 18 (ответы на процессуальные вопросы) Обзора судебной практики Верховного Суда Российской Федерации N 2 (2021), утвержденного Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 30.06.2021, пункта 9 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 28.06.2012 N 17 «О рассмотрении судами гражданских дел по спорам о защите прав потребителей», пункта 12 Обзора судебной практики по делам о защите прав потребителей, утвержденного Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 20.10.2021, пациент выступает потребителем медицинской услуги, и к данным правоотношениям применяется законодательство о защите прав потребителей.

Закон Российской Федерации от 07.02.1992 № 2300-1 «О защите прав потребителей» (далее – Закон о защите прав потребителей) регулирует отношения, возникающие между потребителями и продавцами (исполнителями, импортерами и проч.) при продаже товаров и оказании услуг, устанавливает права потребителей на приобретение товаров и услуг надлежащего качества и безопасных для жизни, здоровья, имущества потребителей и окружающей среды, получение потребителями информации о товарах и услугах, о продавцах и исполнителях, а также гарантирует просвещение, государственную и общественную защиту интересов потребителей, равно как и определяет механизм реализации их прав.

Согласно пункту 1 статьи 1 Закона о защите прав потребителей отношения в области защиты прав потребителей регулируются Гражданским Кодексом Российской Федерации (далее – ГК РФ), указанным Законом, другими федеральными законами и принимаемыми в соответствии с ними иными нормативными правовыми актами Российской Федерации.

Статья 7 Закона о защите прав потребителей гарантирует право потребителя на безопасность услуги.

Согласно пункту 1 статьи 10 ГК РФ не допускается осуществление гражданских прав исключительно с намерением причинить вред другому лицу, действия в обход закона с противоправной целью, а также иное заведомо недобросовестное осуществление гражданских прав (злоупотребление правом). Не допускается использование гражданских прав в целях ограничения конкуренции, а также злоупотребление доминирующим положением на рынке.

Пункт 3 статьи 307 ГК РФ запрещает стороне вести дела так, чтобы ее партнер оказывался лишенным права.

Раскрывая содержание правил добросовестности Конституционный Суд Российской Федерации в своем Постановлении от 18.07.2008 N 10-П отмечает: «в силу принципа справедливости, проявляющегося, в частности, в необходимости обеспечения баланса прав и обязанностей всех участников рыночного взаимодействия, свобода, признаваемая за хозяйствующими субъектами, и гарантируемая им защита должны быть уравновешены обращенным к ним требованием ответственного отношения к правам и свободам тех, кого затрагивает их хозяйственная деятельность».

По общим правилам ответственности за причинение вреда лицо, причинившее вред, освобождается от возмещения вреда, если докажет, что вред причинен не по его вине (пункт 2 статьи 1064 ГК РФ). Причинение вреда вследствие ошибки либо по поручению другого лица само по себе не освобождает причинителя от ответственности.

В силу статьи 15 Закона о защите прав потребителей моральный вред, причиненный потребителю вследствие нарушения изготовителем (исполнителем, продавцом, уполномоченной организацией или уполномоченным индивидуальным предпринимателем, импортером) прав потребителя, предусмотренных законами и правовыми актами Российской Федерации, регулирующими отношения в области защиты прав потребителей, подлежит компенсации причинителем при наличии его вины.

Поскольку пунктом 2 Обзора практики рассмотрения судами дел по спорам о защите прав потребителей, связанным с реализацией товаров и услуг, утвержденного Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 17.10.2018 разъяснено, что по смыслу Закона о защите прав потребителей сам по себе факт нарушения прав потребителя презюмирует обязанность ответчика компенсировать моральный вред, постольку законодатель освободил истца от необходимости доказывания в суде факта своих физических и нравственных страданий.

Аналогичный вывод содержится в абзаце 2 пункта 3 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15.11.2022 N 33 «О практике применения судами норм о компенсации морального вреда» (далее – Постановление Пленума № 33).

Определяя меру взыскания суд исходит из следующего.

Конституционным Судом Российской Федерации отмечено: «В нормах об отдельных категориях субъектов, о некоторых видах деятельности законодатель воспроизводит конституционное и общеотраслевое положение об обязательности добросовестного поведения, дополнительно подчеркивая тем самым особую значимость следования в соответствующих случаях стандарту добросовестности и акцентируя внимание на требованиях к обязанному лицу, связанных с учетом законных интересов других лиц, с проявлением им большей осмотрительности, разумности, с рачительным отношением к вверенному имуществу и пр. Отмеченное означает, что в таких случаях обязанное лицо должно прилагать дополнительные усилия, включая несение расходов для обеспечения их эффективности, по сравнению с мерами, имеющими общий характер и обычно принимаемыми любыми (всеми) участниками гражданского оборота во исполнение предписаний статей 1 и 10 ГК Российской Федерации» (Постановление от 07.02.2023 N 6-П).

Поскольку охрана врачебной тайны является фундаментальным условием медицинской деятельности, то есть в полной мере охватывается содержанием профессиональной компетенции Лаборатории, ответчик менее всего вправе ожидать сколько-нибудь серьезного снисхождения. При таких обстоятельствах действия Лаборатории, пренебрегшей тем, что образует непосредственные законодательные требования к ведению ею дел, и уклонившейся тем самым от стандарта работы приверженного добрым деловым практикам заботливого и ответственного коммерсанта, должны быть порицаемы с необходимой для этого строгостью.

Вследствие сказанного суд полагает существенным не только факт совершения правонарушения как такового, но и его отраслевую принадлежность: при всем том, что всякое нарушение закона нетерпимо, нарушение правила, непосредственно регулирующего специфику деятельности деликвента, должно расцениваться как злостное.

В свою очередь пренебрежение законными требованиями к осуществлению собственной деятельности не может протекать без противопоставимого соразмерного умаления права пострадавшего: если нарушение является вызывающим, то покуда не установлено иное, его эффект должен признаваться особо значимым. Это означает, что правовым следствием явного отступления стороной от стандарта поведения, вмененного ей ее профессиональным статусом, становится корреляция мера ответственности, в том числе в форме компенсации морального вреда.

Поскольку компенсация морального вреда является мерой гражданско-правовой ответственности, то исключение обязанности компенсировать моральный вред по мотивам недоказанности его размера или увязка этой обязанности исключительно с одной только мерой страдания жертвы нарушало бы принципы справедливости и ответственности деликвента за свои действия. Более того, центрированный на фигуре пострадавшего подход вступал бы в противоречие с общими началами юридической ответственности, ориентирующими в первую очередь на изучение личности нарушителя.

Суд исходит из того, что ответственность должна быть ощутимой, без чего ее цели достигнуты быть не могут.

Как результат, суд ориентируется на разъяснение Постановления Пленума № 33 о недопустимости присуждения чрезвычайно малой, незначительной денежной суммы (абзац 3 пункта 30) и на правовую позицию Верховного Суда Российской Федерации о неприемлемости присуждения символических сумм морального вреда, свидетельствующих о пренебрежении к правам потерпевшего (определения №№ 56-КГ21-41-К9 и 45-КГ20-25-К7 и проч.).

Пункт 25 Постановления Пленума № 33 подчеркивает, что суд при разрешении спора о компенсации морального вреда учитывает фактические обстоятельства дела, а также требования разумности и справедливости, соразмерности компенсации последствиям нарушения прав. Поскольку доказательств наступления необратимых последствий, бесспорных в их объективной тяжести истцом не представлено, при том, одновременно, что факт деликта и неизбежного, потому, причинения моральных страданий истцу судом установлен, суд считает необходимым взыскать с ООО «КДЛ Уфа-тест» в пользу истца компенсацию морального вреда в размере 10 000 руб.

Статьей 13 Закона о защите прав потребителей предусмотрено, что при удовлетворении судом требований потребителя, установленных законом, суд взыскивает с изготовителя (исполнителя, продавца, уполномоченной организации или уполномоченного индивидуального предпринимателя, импортера) за несоблюдение в добровольном порядке удовлетворения требований потребителя штраф в размере пятьдесят процентов от суммы, присужденной судом в пользу потребителя.

Штраф за несоблюдение в добровольном порядке удовлетворения требований потребителей подлежит взысканию в случае, если потребителем были заявлены установленные Законом о защите прав потребителей требования.

Таким образом, с ответчика подлежит взысканию в пользу истца штраф в размере 5 000 руб. (10 000 руб. * 50%).

ДД.ММ.ГГГГ истцом и ФИО2 заключен договор уступки права требования, по которому истец выступает Цедентом, а ФИО2 – Цессионарием. Предметом указанного договора является переход права требования с Лаборатории платы за подготовку досудебного обращения истца к ней (претензия). В правовом наполнении указанный договор тождественен иному заключенному теми же лицами в тот же день договору цессии в отношении судебных расходов, потому в целях экономии процесса оба договора получат единую результирующую оценку далее по тексту настоящего решения.

Право требования по досудебному обращению оценено сторонами в 5 000 рублей.

Согласно части 1 статьи 88 ГПК РФ судебные расходы состоят из государственной пошлины и издержек, связанных с рассмотрением дела, при этом к издержкам, связанным с рассмотрением дела, относятся расходы на оплату услуг представителя (статья 94 ГПК РФ).

По общему правилу части 1 статьи 98 ГПК РФ стороне, в пользу которой состоялось решение суда, суд присуждает все понесенные по делу судебные расходы, учитывая, однако, что расходы на оплату услуг представителя присуждаются в разумных пределах (часть 1 статьи 100 ГПК РФ).

ДД.ММ.ГГГГ истцом и ФИО2 заключен договор уступки права требования, по которому истец выступает Цедентом, а ФИО2 – Цессионарием (далее – Договор цессии).

На основании пункта 1 Договора цессии Цедент уступает Цессионарию право требования с кого следует (в обстоятельствах настоящего дела – с ООО «КДЛ Уфа-тест») судебных расходов по передаваемому на рассмотрение Кировского районного суда города Уфы иску ФИО1 к ООО «КДЛ Уфа-тест» о взыскании компенсации морального вреда по факту разглашения его врачебной тайны при производстве в Башкортостанском УФАС России по делу №.

Пунктом 2 Договора цессии в нормативном единстве с его пунктом 1 Право требования передается Цедентом Цессионарию в качестве ценности, отвечающей объему труда по подготовке иска, истребованию судебных расходов и безлимитному количеству заседаний в суде первой инстанции при рассмотрении соответствующего дела «по первому кругу», если иное не установлено указанным договором.

Также Договором цессии установлено, что Экономическое содержание Права требования образует объективная стоимость необходимо вложенного в состязательный процесс труда (пункт 3); Понесенностью ассоциируемых со стороной затрат является обеспеченное Цедентом через привлечение Цессионария вложение имеющего объективную стоимость необходимого для состязательного процесса труда, противопоставимого процессуальному оппоненту стороны (пункт 4); Взаимные предоставления по указанному договору и по факту оказания Цессионарием Цеденту юридической помощи по предмету приложения труда, образующего материальную ценность Права требования, признаются равными (пункт 5); Право требования переходит от Цедента к Цессионарию в дату указанного договора как будущее право, реализуемое по его вызревании применительно к процессуальным основаниям истребования судебных расходов (пункт 6); Риски невызревания права по основанию неактивности Цедента в заявлении и поддержании требования о признании права его стороны на возмещение судебных расходов относятся на Цедента, а риски по основанию неполучения возмещения судебных расходов или получения в меньшем, нежели это предполагается указанным договором размере – на Цессионария (пункт 7); Право требования переходит от Цедента к Цессионарию без передачи каких-либо документальных свидетельств его наличия, поскольку свидетельством его является сама по себе судебная объективация приложения соответствующего труда (пункт 8); Поскольку Цедент уступает Цессионарию Право требования, образованное приложением труда второго по предмету, указанному в пункте 1 указанного договора, постольку Право требования оценивается в сумме равной оценке соответствующего труда (подготовка заявления, судебное представительство, взыскание судебных расходов), а именно в размере 25 000 рублей (пункт 9); Подписание указанного договора свидетельствует факт приложения Цессионарием труда по подготовке соответствующего обращения в суд (пункт 10); Факт приложения труда Цессионария по судебному представительству свидетельствуется протоколами соответствующих судебных заседаний (пункт 11).

В силу пункта 1 статьи 1 ГК РФ гражданский оборот основан на признании свободы договора, недопустимости произвольного вмешательства кого-либо в частные дела, необходимости беспрепятственного осуществления гражданских прав, обеспечения восстановления нарушенных прав, их судебной защиты. При этом согласно пункту 2 этой же статьи граждане приобретают и осуществляют свои гражданские права своей волей и в своем интересе. По общему правилу они свободны в установлении своих прав и обязанностей на основе договора и в определении любых не противоречащих законодательству условий договора.

Пункт 3 статьи 423 ГК РФ устанавливает, что договор предполагается возмездным, если из закона, иных правовых актов, содержания или существа договора не вытекает иное.

Оказание юридической помощи по своему существу охватывается предметом договора оказания услуг, то есть договора, где исполнитель обязуется по заданию заказчика совершить определенные действия или осуществить определенную деятельность (пункт 1 статьи 779 ГК РФ).

Статья 409 ГК РФ вводит такой способ прекращения обязательства как предоставление отступного.

По общему правилу пункта 1 статьи 388 ГК РФ допускается уступка права одним лицом другому (цессия). Здесь же суд отмечает, что законом, а равно актами его толкования (разъяснения) не исключена уступка будущего права, равно как не запрещена и уступка такого права как право на имущественное предоставление стороны в споре по результатам его юрисдикционного разрешения, в том числе применительно к правовым последствиям распределения материального бремени участия в споре между его сторонами.

Давая оценку экономического содержания уступаемого права суд исходит из того, что коль скоро спор рассмотрен по существу то, следовательно, имеются правовые предпосылки для удовлетворения требования выигравшей стороны о взыскании судебных расходов соразмерных объективной стоимости необходимого и фактически вложенного в состязательный процесс труда. Делая такой вывод суд опирается на правовую позицию Верховного Суда Российской Федерации, выраженную в его определениях №№ 307-ЭС20-11335 и 305-ЭС21-2246, а также на применимость этой правовой позиции в практике Верховного суда Республики Башкортостан (апелляционные определения по делам №№ 33а-2070/2022; 33-20240/2023; 33-20239/2023; 33-19955/2023; 33-18754/2023; 33-18753/2023; 33-18752/2023; 33-18751/2023; 33-18750/2023 и проч.).

Для отношений ФИО1 и ФИО2 отмеченное имеет следующее правовое значение: ФИО1, обязанный внести плату ФИО2 за оказанную юридическую помощь и имеющий в силу прямого указания закона право перевыставления этой платы своему процессуальному оппоненту, передает право истребования ее в качестве имеющего материальную ценность предмета отступного – права требования как имущественного права.

Конструкция отступного с использованием механизма уступки права (потенциального права) согласуется с правовыми позициями, выраженными в пункте 2 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 11.06.2020 N 6 «О некоторых вопросах применения положений ГК РФ о прекращении обязательств», пунктах 1 и 6 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 21.12.2017 N 54 «О некоторых вопросах применения положений главы 24 ГК РФ о перемене лиц в обязательстве на основании сделки (далее – Постановление Пленума № 54), а также пункте 9 Постановления Пленума № 1.

Поскольку при присуждении судебных издержек суд руководствуется задачами справедливого судебного разбирательства, обеспечения необходимого баланса процессуальных прав и обязанностей сторон (пункт 11 Постановления Пленума № 1) суд считает необходимым присудить с ответчика в интересах стороны истца сумму судебных издержек по категории подготовки досудебной претензии – 1 000 рублей, а за оказание услуг представителя в судебном процессе – 10 000 рублей, всего – 11 000 рублей.

С учетом того, что институт перехода права требования регулируется нормами материального права, а присуждение судебных издержек – процессуального, то исходя из необходимости исполнения разъяснений как абзаца 2 пункта 9 Постановления Пленума № 1, так и абзаца 1 пункта 33 Постановления Пленума № 54, учитывая денежный характер обязательства, исключающий значимость личности кредитора для ответчика исходя из существа их отношений, суд производит правопреемство в процессуальном правоотношении, заменяя ФИО1 на его правопреемника – ФИО2

В соответствии с положениями части 1 статьи 103 ГПК РФ государственная пошлина, от уплаты которой истец освобожден, взыскивается с ответчика, не освобожденного от уплаты судебных расходов.

С ответчика ООО «КДЛ Уфа-тест» в доход местного бюджета подлежит взысканию государственная пошлина в размере 300 руб.

На основании изложенного, руководствуясь статьями 194-198 ГПК РФ, суд

Р Е Ш И Л :

Исковые требования ФИО1 к ООО «КДЛ Уфа-тест» о взыскании компенсации морального вреда, штрафа удовлетворить частично.

Взыскать с ООО «КДЛ Уфа-тест» (ОГРН: <***>) в пользу ФИО1 №) компенсацию морального вреда в размере 10 000 рублей, штраф за неудовлетворение требования потребителя в добровольном порядке в размере 5 000 рублей.

Произвести процессуальную замену ФИО1 №) на ФИО2 (№ по требованию о присуждении судебных расходов на представителя по цессии в размере 11 000 рублей.

Взыскать в пользу ФИО2 (№) с ООО «КДЛ Уфа-тест» (ОГРН: <***>) сумму судебных расходов на представителя в размере 11 000 рублей.

Взыскать с ООО «КДЛ Уфа-тест» (ОГРН: <***>) в доход местного бюджета государственную пошлину в размере 300 руб.

Решение суда может быть обжаловано в апелляционном порядке в Верховный суд Республики Башкортостан в течение месяца со дня изготовления мотивированного решения в окончательной форме через Кировский районный суд города Уфы Республики Башкортостан.

Судья: Л.Н. Абдрахманова

Мотивированное решение изготовлено 02.09.2024 г.