Апелляционное постановление № 22-2685/2025 22-59/2026 от 13 января 2026 г.

Председательствующий по делу Дело №

судья Рабозель И.Н.


АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ПОСТАНОВЛЕНИЕ

г. Чита 14 января 2026 года

<адрес>вой суд в составе:

председательствующего Жукова А.В.,

при секретаре судебного заседания Пичуеве И.В.,

с участием прокурора отдела

прокуратуры <адрес> Клочневой В.В.,

защитника Соснина А.В.,

осужденного ФИО1,

рассмотрел в открытом судебном заседании апелляционную жалобу осужденного ФИО1 на приговор <данные изъяты> районного суда <адрес> от <Дата>, которым

ФИО1, <Дата> года рождения, уроженец <адрес>, гражданин РФ, несудимый,

осужден по ч. 1 ст. 318 УК РФ к лишению свободы на срок 2 года 6 месяцев.

В соответствии со ст. 53.1 УК РФ лишение свободы заменено принудительными работами на срок 2 года 6 месяцев с удержанием 5 % из заработной платы осужденного в доход государства.

Срок наказания постановлено исчислять со дня прибытия осужденного в исправительный центр. Определено самостоятельное следование к месту отбывания наказания в виде принудительных работ.

До вступления приговора в законную силу ФИО1 оставлена без изменения мера пресечения в виде подписки о невыезде и надлежащем поведении.

В срок отбывания наказания зачтено время содержания под стражей с <Дата> по <Дата> из расчета один день содержания под стражей за два дня принудительных работ, а также время нахождения под домашним арестом с <Дата> по <Дата> из расчета два дня нахождения под домашним арестом за один день лишения свободы, произведенного в соответствии с ч. 3.4 ст. 72 УК РФ, с последующим зачетом в срок принудительных работ из расчета один день за два дня принудительных работ на основании ч. 3 ст. 72 УК РФ.

Приговором разрешена судьба вещественных доказательств.

Выслушав осужденного ФИО1 и защитника Соснина А.В., поддержавших апелляционную жалобу, а также мнение прокурора Клочневой В.В. о законности и обоснованности приговора, суд апелляционной инстанции

УСТАНОВИЛ:

ФИО1 при подробно изложенных в приговоре обстоятельствах осужден за угрозу применения насилия в отношении двух представителей власти ГЭД., ААА. и их близких в связи с исполнением ими своих должностных обязанностей, совершенную <Дата> в <адрес>.

В судебном заседании ФИО1 вину в совершении преступления не признал, пояснив об оговоре потерпевшими по указанию руководства. Он, находясь в стрессовой ситуации, приехал с поминок отчима, но, разговаривая с ГЭД и ААА на повышенных тонах, словесных угроз им и их родственникам не высказывал, на автомобиле их не преследовал, а лишь хотел удостовериться в их личностях, сомневаясь, что они действительно являются сотрудниками МЧС, а не мошенницами.

В апелляционной жалобе ФИО1 полагает приговор незаконным, необоснованным и подлежащим отмене.

Указывает о принятии судом за основу показаний потерпевших о высказывании им угроз применения насилия, тогда как его показания об обратном сочтены недостоверными. Выводы суда не соответствуют фактическим обстоятельствам, чем нарушены правила ст. 88 УПК РФ.

Он последовательно на протяжении предварительного и судебного следствия излагал сведения об обстоятельствах произошедшего, в том числе о его прибытии на место происшествия, о наличии конфликта между ним и ГЭД с ААА. Его показания стабильны и согласуются в той же степени, что и показания потерпевших, с иными материалами дела. Все установленные сомнения в фактических обстоятельствах должны толковаться в его пользу.

Противоречит фактическим обстоятельствам вывод об осуществлении инспекторами МЧС должностных обязанностей в установленном законом порядке и в пределах предоставленных им полномочий. К моменту его прибытия на место происшествия потерпевшие не выполняли должностные обязанности, связанные с вручением уведомления о профилактическом визите, и не реализовывали предоставленные им полномочия. Телефонирование руководству о результатах вручения уведомления к подобным обязанностям не относится, а его поведение не препятствовало им в исполнении других служебных планов.

Акцент суда на совершение деяния в отношении женщин в обоснование восприятия ими угрозы как реальной необоснован, поскольку такое восприятие подлежит оценке на основе объективных факторов, а учет судом пола потерпевших указывает на предвзятость при установлении данного обстоятельства, поставленного судом в зависимость от восприятия угрозы по субъективным причинам. При рассмотрении дела обращалось внимание суда, что именно чрезмерно эмоциональное восприятие потерпевшими тех слов, которые якобы были им высказаны, обусловило опасения в их реальности. В действительности даже в той форме, в какой угрозы были якобы высказаны, они носили неконкретизированный и направленный в неопределенное будущее характер, поставленный в зависимость от непредсказуемого результата – возможности «отследить». Его действия не создавали реальную угрозу жизни либо здоровью ГЭД и ААА, им не применялся способ посягательства, который бы создавал реальную угрозу для их жизни и здоровья, не применялось какое-либо насилие и не высказывались намерения его немедленного применения, не демонстрировались предметы, используемые в качестве оружия. Сами потерпевшие связывают восприятие таких угроз как реально исполнимых с экспрессивной формой их выражения и с собственным эмоциональным состоянием в этот момент, то есть только субъективно. Перечисленные судом признаки якобы реальности, такие как нахождение потерпевших наедине с ним (в действительности рядом в машине находился БАН., в доме – ЗАВ., события происходили на оживленной улице города в дневное время, угрозы направлены на неопределенное будущее); агрессивное состояние осужденного (по субъективному мнению потерпевших); физическое превосходство (хотя потерпевших двое, их состояние здоровья не ограничено, действуют согласованно, находятся внутри салона и отделены конструкциями автомобиля), окружающая обстановка (вовсе неконкретизированное обстоятельство) – не содержат объективных признаков.

Кроме того, не соглашается с выводом об организации им преследования автомобиля потерпевших. Суд необоснованно расценил как недостоверные показания его о том, что он возвращался в кафе на поминки, о чем свидетельствуют согласующиеся и взаимно дополняющие друг друга показания об этом его, БАН, справка из кафе, результаты осмотра маршрута движения и видеозапись с АЗС. Противоречий данные доказательства не содержат и последовательно подтверждают, что он действительно двигался на поминки, а обнаружение автомобиля потерпевших обусловлено случайностью, о чем указывает и суд – ГЭД из-за волнения проехала не в сторону отдела полиции, а в обратном направлении на АЗС.

Судом безосновательно оценено как стремление реализовать угрозу применения насилия (отследить, найти, зарезать), использование фотографий автомобиля на ресурсе «Номерограмм», так как из его показаний и результатов осмотра функционала данного ресурса установлено, что в нем не содержится персональных данных владельца автомобиля, которые бы обеспечили достижение заявленной судом цели. Кроме того, совершение подобных действий находилось за пределами восприятия потерпевших и поэтому не свидетельствует об обоснованности либо необоснованности их опасений.

Представленная в приговоре трактовка действий как стремления осужденного к реализации угроз указывает на разрешение судом вопроса о наличии признаков неоконченного применения насилия (не угрозы) в отношении представителей власти, что находится за пределами предъявленного обвинения. Таким образом, судом нарушен принцип состязательности сторон, и вместо осуществления функции разрешения дела судом выполнены функции стороны обвинения.

Настаивая на отсутствии состава преступления, автор жалобы, однако, полагает, что приговор также не отвечает и требованиям справедливости ввиду суровости наказания. Судом установлено, что накануне рассматриваемого события у него произошло трагическое событие – смерть близкого человека (отчима), в связи с чем он находился в тяжелой жизненной ситуации, был занят гнетущими обязанностями по организации похорон и поминок. После смерти отчима на его иждивении осталась престарелая мать, страдающая онкологическим заболеванием и проживающая одна в частном доме. Ввиду занятости на поминках он просил инспекторов МЧС перенести визит на другой день, что было ими проигнорировано. Инкриминируемые ему действия совершены на фоне и в силу стечения этих тяжелых жизненных обстоятельств, что в соответствии с требованиями п. «д» ч. 1 ст. 61 УК РФ требовало смягчения наказания, но не было учтено судом.

Также суд ограничился только констатацией того, что якобы не усматривает оснований для назначения штрафа, хотя в судебном заседании установлено, что он находится в трудоспособном возрасте, имеет заработок, и штраф способен эффективно воздействовать на его исправление.

В равной степени, назначив наказание в виде лишения свободы и располагая сведениями о его личности, в том числе о наличии смягчающих обстоятельств, отсутствии отягчающих, положительных характеристик, законопослушного поведения до возбуждении уголовного дела и в ходе его расследования, суд необоснованно не усмотрел возможности назначения наказания условно в порядке ст. 73 УК РФ. Само наказание хоть и назначено в пределах санкции ч. 1 ст. 318 УК РФ, но является чрезмерно суровым, не соответствующим обстоятельствам дела и сведениям о его личности, что свидетельствует о необходимости его снижения.

Просит приговор отменить, его оправдать на основании п. 1 ч. 1 ст. 24 УПК РФ в связи с отсутствием события преступления.

В возражениях заместитель прокурора <адрес> Гамбуев А.Ю. полагает доводы жалобы несостоятельными, и просит приговор оставить без изменения.

Выслушав участников судебного заседания, проверив материалы дела, обсудив апелляционную жалобу и возражения на нее, суд апелляционной инстанции приходит к следующим выводам:

Доводы жалобы, направленные на оспаривание фактических обстоятельств преступления, приводились стороной защиты в суде первой инстанции, по своей сути направлены на переоценку исследованных доказательств, оснований для чего суд апелляционной инстанции не усматривает, поскольку в приговоре в полном соответствии с требованиями ст.ст. 87-88 УПК РФ дана исчерпывающая и аргументированная оценка всем доказательствам и доводам, с которой нельзя не согласиться.

Вопреки утверждениям осужденного об оговоре его потерпевшими ГЭД и ААА в том, что он не только был агрессивен и оскорблял их, но и высказал угрозы применения насилия к ним и их близким в связи с исполнением ими своих должностных обязанностей, которые они восприняли как реально осуществимые, после чего преследовал автомобиль под управлением ГЭД и предпринял попытку продолжить конфликт, суд обоснованно не нашел оснований ставить под сомнение достоверность этих показаний, тем более что они подтверждаются достаточной совокупностью других доказательств, в том числе не основанных на исключительно субъективном восприятии человеком исследуемых событий.

При этом суд апелляционной инстанции отмечает, что с учетом специфики преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 318 УК РФ, совершаемого путем высказывания угроз, для вывода о его наличии необходимо установление не только внешнего проявления соответствующих действий виновного и обстановки, в которой они совершались, то есть объективных факторов, но и субъективных факторов, связанных с восприятием таких действий потерпевшим, которое может зависеть от особенностей его личности.

Таким образом, доводы жалобы о том, что суд проявил предвзятость, обосновывая свои выводы о виновности ФИО1 в преступлении полом потерпевших и эмоциональным восприятием его действий, несостоятельны.

Более того, анализируя произошедшие события, автор жалобы сам отмечает и описывает не только их внешнее проявление, но и подробно аргументирует отсутствие, по его мнению, у потерпевших оснований опасаться его угроз как ввиду их неконкретного характера и направленности в неопределенное будущее, так и исходя из своего поведения в этот момент, то есть также предлагает исключительно субъективную оценку, с которой суд апелляционной инстанции согласиться не может.

Так, осужденный осознавал и не оспаривает, что конфликтная ситуация произошла между ним и двумя невооруженными женщинами, находящимися на чужой для них территории, прилегающей к гостиничному дому, управляющим которого является он сам. Учитывая то, что в указанное место ФИО1 приехал на автомобиле под управлением БАН, и, выйдя из него, сразу начал агрессивно себя вести и угрожать им, а БАН в указанный конфликт не вмешивался, доводы жалобы, указывающие на возможность их обращения за помощью к данному свидетелю, являются необоснованными. По тем же причинам потерпевшие не могли рассчитывать на защиту и поддержку со стороны сотрудницы гостиничного дома ЗАВ, которой, тем более, не было на месте преступления. Нахождение ААА и ГЭД в автомобиле, причем с открытой ФИО1 дверью, в указанной ситуации также не могло им дать никакой уверенности в своей безопасности.

С учетом изложенного, нет никаких оснований для сомнения в том, что описанные потерпевшими действия и угрозы осужденного, его демонстративное и агрессивное поведение, давали им обеим все основания для реального опасения как за себя, так и за своих близких, причем применительно к себе – вопреки доводам жалобы – ожидать как немедленной реализации угроз, так и отсроченной на неопределенное время.

Это обстоятельство косвенно подтверждается и тем, что ГЭД, пребывая в стрессовом состоянии, поехала не в отдел полиции или на службу, а в другом направлении (на АЗС), а когда следом подъехал, вышел из автомобиля и снова направился в их сторону ФИО1, сразу продолжила движение и скрылась от него. Доводы осужденного об отсутствии с его стороны преследования ГЭД и ААА и случайном обнаружении их автомобиля на АЗС объективно опровергаются видеозаписью, из которой усматривается, что автомобиль, из которого вышел осужденный, приехал на АЗС практически сразу после автомобиля ГЭД, а в ходе осмотра <Дата> места происшествия установлено, что расстояние между гостиничным домом и АЗС составляет всего 1 км. Испуганное и подавленное состояние потерпевших непосредственно после случившегося подтвердили свидетели ЛВА. ЖДТ., АИС. и РКБ При этом ЛВА показал, что в момент доклада ему ГЭД по телефону о невозможности вручения уведомления о проведении профилактического мероприятия контролируемому лицу лично услышал неожиданно появившийся мужской голос, который говорил ГЭД и ААА, что узнает их адреса, убьет их и их семьи.

Вывод суда о том, что высказывание ФИО1 угроз потерпевшим именно как представителям власти в связи с исполнением ими своих должностных обязанностей, также является правильным и убедительно мотивированным.

То, что в данный момент ГЭД и ААА уже вышли из гостиничного дома и находились в автомобиле, не указывает на прекращение исполнения ими своих служебных полномочий, тем более что они прибыли туда в рабочее время с конкретной целью вручения уведомления о проведении профилактического мероприятия, находились в форменном обмундировании со знаками отличия, а ГЭД при этом докладывала по телефону руководству о невозможности вручения данного уведомления по причине отсутствия указанного в их служебной документации в качестве контролируемого лица САМ. Данные обстоятельства для ФИО1 были очевидны в момент прибытия на место происшествия. Кроме того, он знал о планируемом визите сотрудников МЧС еще <Дата>, и непосредственно перед совершением преступления разговаривал по телефону с ГЭД. Ошибочное указание в служебной документации потерпевших на то, что владельцем гостиничного дома является САМ, каких-либо оснований для иной оценки рассматриваемой ситуации не дает.

Приводившиеся на предыдущих стадиях ФИО1 доводы о том, что у него были основания сомневаться в наличии у ААА и ГЭД должностных полномочий сотрудников МЧС и подозревать их в мошенничестве явно надуманы. Никаких требований и предложений имущественного характера ГЭД ему по телефону не предъявляла и не делала, прибыть в гостиничный дом, вопреки его показаниям, не обязывала, поскольку в противном случае необходимости выходить из здания и докладывать руководству о невозможности вручения уведомления еще до встречи с возможным представителем контролируемого лица у нее и ААА не было. Инициатива прибытия на место происшествия принадлежала самому ФИО1. Кроме того, суд апелляционной инстанции отмечает, что схожее агрессивное и пренебрежительное отношение осужденный продемонстрировал и к прибывшим для выяснения обстоятельств случившегося другим сотрудникам МЧС – ЛВА, ЖДТ и ХДВ., которым, причем, подтвердил, что достоверно знал, что ААА и ГЭД являются не мошенниками, а их коллегами.

Поскольку в подавляющем большинстве случаев лица, близкие представителям власти, при исполнении последними своих должностных обязанностей не присутствуют, угроза применения к ним насилия может носить только отсроченный на неопределенное будущее характер, что, вместе с тем, само по себе не свидетельствует об отсутствии у представителя власти оснований воспринимать такую угрозу как реальную. Данный признак преступления подлежит установлению по каждому уголовному делу на основании совокупности собранных и исследованных доказательств. Иное толкование уголовного закона привело бы к заведомой невозможности соответствующей квалификации действий виновного.

Исходя из всех установленных фактических обстоятельств по настоящему уголовному делу, суд апелляционной инстанции считает обоснованным осуждение ФИО1 в том числе по данному признаку ч. 1 ст. 318 УК РФ.

Каких-либо сомнений во вменяемости осуждённого, в том числе с учетом выводов заключения проведенной в отношении него судебной психолого-психиатрической экспертизы, не имеется.

В то же время, приходя к обоснованному выводу о виновности осужденного в преступлении, суд существенно нарушил уголовно-процессуальный закон, выйдя за пределы предъявленного ему обвинения (ч. 1 ст. 252 УПК РФ).

Так, на листе 19 приговора суд, отмечая, что ФИО1 в ходе следствия предоставил 2 фотографии автомобиля, принадлежащего мужу ГЭД, сообщив об использовании приложения «Номерограмм», установлении данных его владельца и сведений об административных штрафах, расценил эти действия как стремление реализовать угрозы применения насилия к потерпевшим – отследить, найти, зарезать ночью, тем самым фактически сделал вывод о приготовлении ФИО1 к совершению особо тяжкого преступления, которое ему не инкриминировалось.

Таким образом, с доводами жалобы в этой части следует согласиться, данный вывод подлежит исключению из приговора, что, вместе с тем, на вид и размер назначенного осужденному наказания не влияет.

Иных оснований для изменения приговора суд апелляционной инстанции не усматривает.

В соответствии с ч. 3 ст. 60 УК РФ при назначении ФИО1 наказания судом обоснованно учтены характер и степень общественной опасности преступления, личность подсудимого, смягчающие наказание обстоятельства, влияние назначенного наказания на исправление осужденного и условия жизни его семьи.

Смягчающим наказание обстоятельством осужденному на основании п. «г» ч. 1 ст. 61 УК РФ судом признано наличие у него малолетнего ребенка, а на основании ч. 2 ст. 61 УК РФ – состояние его здоровья, обусловленное наличием заболеваний, состояние здоровья матери и извинения перед потерпевшими.

Каких-либо иных смягчающих наказание осужденному обстоятельств суд апелляционной инстанции не усматривает, и, оценивая доводы апелляционной жалобы о необходимости учета тяжелых жизненных обстоятельств, обусловленных смертью его отчима, отмечает, что потерпевшие к этому событию непричастны. Учет органами государственной власти при планировании и проведении контрольно-надзорных мероприятий возможной жизненной ситуации, сложившейся у контролируемого лица, не предусмотрен. Более того, ввиду неосведомленности сотрудников МЧС на момент начала проведения запланированных мероприятий о личности ФИО1 ААА и ГЭД заведомо не могли знать о смерти его отчима. При этом бесспорно установлено, что он даже не пытался адекватно донести указанную информацию и решить вопрос об отложении таких мероприятий цивилизованным и корректным способом ни устно, ни путем документального подтверждения отсутствия в гостиничном доме ИП САМ, ошибочно указанного в служебной документации МЧС в качестве контролируемого лица. Разумного объяснения, почему такие действия не были им предприняты, ФИО1 не дал, более того, был уверен в своей правоте, и, по мнению суда апелляционной инстанции, продемонстрированное им отношение к потерпевшим, тем более ранее не знакомым и не совершавшим никаких провокационных действий, не может быть хоть в какой-то степени оправдано смертью близкого человека.

Таким образом, основания для признания осужденному смягчающего наказание обстоятельства, предусмотренного п. «д» ч. 1 ст. 61 УК РФ, отсутствуют.

Влияние назначенного наказания на условия жизни семьи ФИО1, к членам которой относится и его пожилая мать, на состоянии здоровья и условиях жизни которой он делает акцент, судом было учтено.

Фактические обстоятельства совершенного преступления и данные о личности ФИО1 позволяют согласиться с выводами суда о невозможности достижения целей наказания при отбывании им менее строгого наказания, чем принудительные работы, на которые в соответствии с ч. 2 ст. 53.1 УК РФ было заменено назначенное ему лишение свободы, и отсутствии оснований для применения ч. 6 ст. 15 и ст. 73 УК РФ.

Срок назначенного осужденному наказания в полной мере отвечает требованиям ст.ст. 6, 7, 43 и 60 УК РФ, а потому снижению не подлежит.

Зачет периодов нахождения ФИО1 под стражей и домашним арестом в срок принудительных работ судом был правильно произведен в соответствии с положениями ч.ч. 3 и 3.4 ст. 72 УК РФ.

На основании изложенного, руководствуясь ст.ст. 389.20, 389.28, 389.33 УПК РФ, суд апелляционной инстанции

ПОСТАНОВИЛ:

Приговор <данные изъяты> районного суда <адрес> от <Дата> в отношении ФИО1 изменить.

Исключить из описательно-мотивировочной части приговора оценку судом действий ФИО1, выразившихся в использовании приложения «Номерограмм», установлении принадлежности автомобиля марки «<данные изъяты>» с государственным регистрационным номером №, анкетных данных владельца и наличия административных штрафов как стремление реализовать угрозы применения насилия к потерпевшим – отследить, найти, зарезать ночью.

В остальной части приговор оставить без изменения, апелляционную жалобу удовлетворить частично.

Апелляционное постановление может быть обжаловано в кассационном порядке, предусмотренном главой 47.1 УПК РФ, в Восьмой кассационный суд общей юрисдикции (<адрес>), через суд, постановивший приговор.

Кассационная жалоба может быть подана в течение шести месяцев со дня вступления приговора в законную силу.

Лицо, подавшее кассационную жалобу, вправе ходатайствовать о своем участии в рассмотрении уголовного дела судом кассационной инстанции, о чем необходимо указать в этой кассационной жалобе.

В случае пропуска срока обжалования или отказа в его восстановлении кассационная жалоба на приговор подается непосредственно в суд кассационной инстанции.

Председательствующий: А.В. Жуков