Решение № 2-4674/2018 2-4674/2018~М-2891/2018 М-2891/2018 от 25 ноября 2018 г. по делу № 2-4674/2018

Дело № 2-4674/2018 26 ноября 2018 года


Р Е Ш Е Н И Е

ИМЕНЕМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Красносельский районный суд Санкт-Петербурга в составе

председательствующего судьи: Уланова А.Н.,

при секретаре: Яковлевой М.Ю.,

рассмотрев в открытом судебном заседании гражданское дело по иску ФИО1, ФИО2 к ФИО3 о признании сделки недействительной, применении последствий недействительности сделки,

У С Т А Н О В И Л:

Истцы обратились в Красносельский районный суд Санкт-Петербурга с указанным иском, в котором, уточнив требования в порядке статьи 39 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, просит суд признать недействительным договор дарения 25/47 долей в праве собственности на квартиру, расположенную по адресу: Санкт-Петербург, <адрес> аннулировать регистрационную запись в ЕГРН о правах ответчика; применить последствия недействительности договора купли0продажи квартиру от 18 июля 2011 года; признать право собственности на 15/47 долей в праве собственности на квартиру, расположенную по адресу: Санкт-Петербург, <адрес> за ФИО1, а 10/47 долей за ФИО2

Требования иска основывают на том, что 18 июля 2011 года между ФИО3 и ФИО1 заключен договор купли-продажи в отношении квартиры по <адрес>; в тот же день истцы и ответчик заключили договор дарения 25/47 долей в праве на квартиру по улице <адрес>.

Совершение названных сделок сопровождалось выдачей ответчиком истцам расписки от 18 июля 2011 года, в которой ответчик указал на получение средств за квартиру на улице <адрес> в размере 1 000 000 рублей, также в счёт данной квартиры он получил и доли по улице <адрес>.

В дальнейшем судебными актами договор купли-продажи в отношении квартиры на улице Маршала ФИО5 признан недействительным, поскольку установлено, что ФИО3 в момент совершения договора не мог понимать значение своих действий и руководить ими.

При этом как последствие недействительности договора квартира по договору купли-продажи истребована в собственность ответчика.

Ссылаются истцы на то, что фактически 18 июля 2011 года стороны совершили договор мены, оформив его договором дарения и купли-продажи с доплатой. Таким образом, договор дарения истцы полагали недействительным по признаку притворности.

Полагали, что возможно в порядке последствий недействительности первоначальной сделки применить последствия в виде возврата в их собственность долей, которые, как указывают истцы, выступали платой за приобретаемую квартиру.

Представитель истцов, явившийся в судебное заседание, на требованиях иска настаивал.

Представитель ответчика в судебном заседании против иска возражал.

Истцы, извещены через своего представителя, что подтвердил последний в судебном заседании, ответчик извещён судом о времени и месте рассмотрения дела телеграммой. Суд в порядке статьи 167 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации счёл возможным рассмотреть дело в отсутствии сторон, доверивших ведение дела представителям.

Выслушав явившихся в заседание лиц, всесторонне изучив материалы дела, оценив представленные доказательства по правилам статьи 67 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, суд приходит к следующим выводам.

Судом установлено, что 18 июля 2011 года между ФИО3 и ФИО1 заключен договор купли-продажи в отношении квартиры, расположенной по адресу: Санкт-Петербург, улица <адрес> (л.д.71-72 том 2).

По условиям названного договора ФИО3 продал за 1 000 000 рублей, а ФИО1 приобрела в собственность названную квартиру.

Решением Красносельского районного суда Санкт-Петербурга от 28 сентября 2015 года по гражданскому делу №2-935/2015 ФИО3 отказано в иске к ФИО4, ФИО1 о признании недействительным названного договора купли-продажи, истребовании квартиры из чужого незаконного владения (л.д.88-29 том 2).

Апелляционным определением Санкт-Петербургского городского суда от 23 августа 2016 года названное решение отменено, договор купли-продажи признан недействительным, жилое помещение истребовано в пользу ФИО3 с погашением регистрационных записей (л.д.104-109 том 2).

Постановлением Президиума Санкт-Петербургского городского суда от 14 декабря 2016 года апелляционное определение отменено (л.д.110-116 том 2).

Апелляционным определением Санкт-Петербургского городского суда от 17 мая 2018 года требования ФИО3 удовлетворены, договор признан недействительным, квартира истребована в пользу ФИО3, регистрационная запись о переходе права собственности прекращена (л.д.117-123 том 2).

При этом судом апелляционной инстанции установлено

Всеми собранными по делу доказательствами подтверждено, что в юридически значимый период подписания договора купли-продажи квартиры 18 июля 2011 года ФИО3 не мог понимать значение своих действий и руководить ими, что положено в основу вывода о недействительности сделки купли-продажи квартиры от 18 июля 2011 года, заключенной между ФИО3 и ФИО1

Отказывая в возвращении сумы 1 000 000 рублей судебная коллегия отметила, что из представленной в материалы дела расписки от 18 июля 2011 года следует, что ФИО3 получил от ФИО1 за продажу квартиры по адресу: Санкт-Петербург, <адрес>, денежную сумму в размере 1 000 000 рублей.

Также в расписке указано, что «данная сумма является доплатой и разницей между продажей 2-х комнатной квартиры по вышеуказанному адресу и 2-мя комнатами 17,6 кв.м и 12.4 кв.м по адресу: Санкт-Петербург, <адрес>.

В апелляционном определении указано, что в ходе рассмотрения дела и при проведении судебных психиатрических экспертиз ФИО3 утверждал, что денежных средств за проданную квартиру он от ФИО1 не получал. Иных доказательств, подтверждающих, что у ФИО3 после продажи квартиры появились денежные средства, которыми он распорядился по своему усмотрению, не представлено. Равно как стороной ответчицы не представлено доказательств, подтверждающих наличие у нее денежной суммы в размере 1 000 000 рублей для передачи ФИО3

Расписка составлена в день подписания договора купли-продажи квартиры, а именно, 18 июля 2011 года.

Поскольку в своих заключениях судебные эксперты пришли к выводу о том, что в момент заключения договора купли-продажи квартиры 18 июля 2011 года истец не понимал значения своих действий и не мог ими руководить, в период с 18 августа 2011 года и по настоящее время страдает психическим расстройством, в период с 18 августа 2011 года и по 3 сентября 2014 года не мог понимать значение своих действий и руководить ими, стойкой и качественной ремиссии в указанный период у него не наблюдалось, т.е. расписка была составлена также с пороком воли, в тот момент, когда истец не был способен осознавать значение своих действий и ими руководить; факт получения денежных средств в размере 1 000 000 рублей за квартиру истец отрицает и иных доказательств передачи ему денежных средств ответчицей не представлено, то судебная коллегия пришла к выводу, что взыскание денежных средств с ФИО3 в пользу ФИО1 на основании недействительного договора купли-продажи квартиры невозможно.

Оценивая доводы ФИО1 о том, что в этот же день, а именно, 18 июля 2011 года между ФИО1, ФИО2 (дарители) и ФИО3 (одаряемый) заключен договор дарения принадлежащих ФИО6 25/47 долей квартиры по адресу: Санкт-Петербург, <адрес>, судебная коллегия отметила, что правового значения это обстоятельство не имеет, поскольку указанный договор сторонами не оспорен, право собственности ФИО3 на указанные доли зарегистрировано в установленном порядке, требований о возврате полученных истцом долей ответчицей не заявлено.

Приведённые выводы в силу положений части 2 статьи 61 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации принимаются в рамках настоящего дела, проверки не подлежат.

Принимая названные выводы суд принимает во внимание, что истцы на них ссылаются в иске, а ответчик правом их оспаривания не наделён, поскольку участвовал ранее в рассмотрении дела №2-935/2015, равно как и ФИО1

В рамках настоящего спора стороной истцов как раз поставлен вопрос о недействительности договора дарения, ссылается при этом на то, что данный договор, в совокупности с распиской и договором купли-продажи являются чередой сделок, образующих договор мены.

Согласно статье 567 Гражданского кодекса Российской Федерации по договору мены каждая из сторон обязуется передать в собственность другой стороны один товар в обмен на другой.

К договору мены применяются соответственно правила о купле-продаже (глава 30), если это не противоречит правилам настоящей главы и существу мены. При этом каждая из сторон признается продавцом товара, который она обязуется передать, и покупателем товара, который она обязуется принять в обмен.

Согласно статье 571 Гражданского кодекса Российской Федерации сторона, у которой третьим лицом изъят товар, приобретенный по договору мены, вправе при наличии оснований, предусмотренных статьёй 461 настоящего Кодекса, потребовать от другой стороны возврата товара, полученного последней в обмен, и (или) возмещения убытков.

Суд принимает во внимание, что в рамках иного дела установлено, что в день заключения договора дарения ответчик и ФИО1 совершил иную сделку – договор купли-продажи, ФИО3 выдал расписку.

Распсика содержит указание на то, что «данная сумма является доплатой и разницей между продажей 2-х комнатной квартиры по вышеуказанному адресу и 2-мя комнатами 17,6 кв.м и 12.4 кв.м по адресу: Санкт-Петербург, <адрес>» (л.д.23 том 1).

Суд принимает во внимание, что ранее состоявшимся решением установлено, что денежные средства в размере 1 000 000 рублей ответчик не получал.

Вместе с тем, сам по себе текст расписки содержит указание не только на передачу средств, но и выявляет взаимосвязь сделок, совершённых сторонами спора.

В представленной в судебном заседании копии протокола судебного заседания от 28 сентября 2015 года по делу №2-935/2015 содержатся показания свидетеля С. В.Ф. (отца ответчика), который показал суду на то, что ФИО1 предложила именно совершить обмен квартирами.

Также протокол содержит пояснения самого истца, который указал суду на то, что ФИО1 предлагала ответчику произвести обмен квартирами, именно на такой обмен согласился ответчик.

Показания свидетеля и самого ответчика суд принимает в рамках настоящего дела, поскольку протокол судебного заседания является формой процессульной фиксации доказательств, не оспорен, замечения на него не подавалось.

При этом ответчик участвовал в судебном процессе, имел возможность задать вопросы свидетелю, а истцы в рамках настоящего дела согласились с правильностью показаний свидетеля, на его повторном допросе не настаивали.

Суд приходит к выводу о наличии достаточных доказательств тому, что 18 июля 2011 года стороны совершили договор мены, который прикрыли договором купли-продажи и договором дарения, а доплату за разницу в цене – распиской.

Воля сторон на совершение договора мены очевидна и следует из того, что оба договора заключены в один день, ответчик при этом выдал расписку, текст которой также свидетельствует о взаимосвязи совершённых сделок.

В ходе рассмотрения дела об оспаривании договора купли-продажи ответчик также ссылался на осведомлённость и волю на обмен жильём.

Суд при этом принимает во внимание, что 18 июля 2011 года на стороне ответчика имел место порок воли, в силу которого ответчик не мог иметь намерения на совершение какой-либо сделки.

Данный вывод согласуется с вступившим в законную силу судебным актом, основанном на выводах судебной экспертизы.

При этом воля истцов состояла именно в совершении взаимосвязанных сделок, которые прикрывали бы договор дарения.

Несущественным в рамках настоящего дела суд признаёт отсутствие воли ответчика на совершение каких-либо сделок с недвижимостью, на что ссылается ответчик в отзыве на настоящий иск.

Как разъяснено в пункте 87 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23 июня 2015 года №25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации», в связи с притворностью недействительной может быть признана лишь та сделка, которая направлена на достижение других правовых последствий и прикрывает иную волю всех участников сделки. Намерения одного участника совершить притворную сделку для применения указанной нормы недостаточно.

К сделке, которую стороны действительно имели в виду (прикрываемая сделка), с учетом ее существа и содержания применяются относящиеся к ней правила.

Вместе с тем, приведённые разъяснения Верховного Суда Российской Федерации свидетельствуют о том, что если вторая сторона по сделке имела волю на заключение предположительно притворной сделки, то такая сделка не подлежит признанию судом недействительной.

При совершении оспариваемого договора дарения ответчик не имел никакой воли на совершение какой-либо сделки с недвижимостью, таким образом, приведённое правило выдерживается в рамках настоящего дела.

Так на стороне истцов имело место намерение прикрыть договор мены притворной сделкой (дарение и купля-продажа), ответчик же намерения на совершение договора дарения также не имел, иметь не мог.

Суд полагает заслуживающим внимание то обстоятельство, что по прикрываемому договору мены истцы получали квартиру на Маршала ФИО5, в счёт мены отдавали при этом доли в праве на квартиру на Десантников и доплату.

Вместе с тем, та часть прикрываемой сделки, по которой истцы должны получить встречное представление, уже признана судом недействительной.

Договор дарения является ничтожной сделкой, поскольку его совершение прикрывало совершение договора мены, поскольку же судом ранее часть прикрываемой сделки признана недействительной, то суд полагает возможным применить последствия недействительности всей прикрываемой сделки, а именно – возвратить переданное по ней в собственность истцов.

Доводы ответчика о том, что вопрос об оценке договора купли-продажи в качестве притворной сделки не ставиться истцами отклоняет суд.

Согласно пункту 5 Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 19 декабря 2003 года №23 «О судебном решении» согласно части 3 статьи 196 ГПК РФ суд принимает решение только по заявленным истцом требованиям.

Выйти за пределы заявленных требований (разрешить требование, которое не заявлено, удовлетворить требование истца в большем размере, чем оно было заявлено) суд имеет право лишь в случаях, прямо предусмотренных федеральными законами.

Заявленные требования рассматриваются и разрешаются по основаниям, указанным истцом, а также по обстоятельствам, вынесенным судом на обсуждение в соответствии с частью 2 статьи 56 ГПК РФ.

В пункте 71 Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23 июня 2015 года №25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» отражено, что возражение ответчика о том, что требование истца основано на ничтожной сделке, оценивается судом по существу независимо от истечения срока исковой давности для признания этой сделки недействительной.

Это согласуется с самой природой недействительности ничтожной сделки, которая ничтожна сама по себе, судебного решения по данному вопросу не требуется, такое требование может заявляться, но его заявление не является обязательным, соответствующие доводы могут приводится в иске.

В рамках настоящего спора стороной истца приведены доводы о том, что именно совокупность двух договоров – купли-продажи и дарения образует собой части прикрываемой сделки – мена, тем самым вопрос проверки доводов о недействительности договора купли-продажи, в том числе по мотиву притворности, сам по себе входит в предмет судебной проверки по настоящему делу.

Суд при этом принимает во внимание, что договор купли-продажи уже признан недействительным по мотиву ничтожности, основанному на пороке воли ответчика (статья 177 Гражданского кодекса Российской Федерации), не является противоречием то, что данная сделка недействительна и по второму основанию – как притворная (статья 170 Гражданского кодекса Российской Федерации).

Ранее взаимосвязь обоих сделок, действительная их природа подробно описаны в тексте решения суда, что позволяет суду сделать однозначный вывод о том, что оба договора: купли-продажи и дарения, являют собой составные части прикрываемой сделки – мена.

Как отмечено ранее, та часть прикрываемого договора, по которой ответчик предоставил свою часть имущества в счёт мены, признана недействительно, в таких обстоятельствах отказ в возврате переданного истцами нарушит баланс интересов сторон, поставит ответчика в привилегированное положение.

В этом смысле поведение ответчика, возражающего против возврата имущества, полученного по недействительной ничтожной сделке, суд рассматривает как попытку злоупотребления правом с целью неосновательного обогащения (статья 10, 1102 Гражданского кодекса Российской Федерации).

Суд находит несостоятельной версию ответчика о том, что он имел право на получение по договору дарения долей, поскольку воля на безвозмездную передачу истцами ответчику долей не находит своего подтверждения, при этом из материалов дела с достаточной степенью очевидности следует намерение истцов получить встречное представление, что само по себе свидетельствует о недействительности договора дарения.

Не влияют на итог рассмотрения дела по существу доводы ответчика о том, что субъектный состав двух частей прикрываемой сделки различен.

Действительно в договоре купли-продажи участвовали ФИО3 и ФИО1, в то время как в договоре дарения – ФИО1, ФИО2 и ФИО3

Вместе с тем, суд принимает во внимание, что ФИО3 предоставлял по договору дарения очевидно более дорогостоящее имущество, а Ф-вы только представили встречное имущество с доплатой.

Пунктом 1 статьи 313 Гражданского кодекса Российской Федерации установлено, что кредитор обязан принять исполнение, предложенное за должника третьим лицом, если исполнение обязательства возложено должником на указанное третье лицо.

Прямого запрета на то, что в результате реализации договора мены недвижимого имущества одна из сторон не становится собственником имущества, закон не содержит.

Заслуживает внимание и то обстоятельство, что Ф-вы находятся в ближайшей степени родства – мать и дочь.

Тем самым их совместное участие в сделке, такое распределение получаемого по ней, обусловлено особенностью семейного участия в сделке, то есть такой степенью доверия и взаимного интереса множества субъектов на одной из сторон, результат которого не всегда выражается в получении равного имущества.

Кроме этого взаимные договоренности Ф-вых, в том числе вопрос о возможной компенсации ФИО1 в пользу ФИО2 за предоставленное ей в рамках договора, не имеет значения для настоящего дела.

Сам по себе субъектный состав сторон в договоре мены также значения не имеет, равно как не имеет значение то, что из множества субъектов на одной из сторон договора встречное представление получил только один субъект из множества, поскольку оба лица выступали в рамках договора мены как одна сторона, тем самым сторона договора встречное представление получила.

Существенным и решающим в рамках дела является сам факт того, что сторонами совершена иная сделка, чем заявлено, а именно не договор дарения и купли-продажи, а договор мены, который только прикрыт двумя сделками.

В соответствии со статьёй 166 Гражданского кодекса Российской Федерации сделка недействительна по основаниям, установленным настоящим Кодексом, в силу признания ее таковой судом (оспоримая сделка) либо независимо от такого признания (ничтожная сделка).

Требование о признании оспоримой сделки недействительной может быть предъявлено стороной сделки или иным лицом, указанным в законе.

Оспоримая сделка может быть признана недействительной, если она нарушает права или охраняемые законом интересы лица, оспаривающего сделку, в том числе повлекла неблагоприятные для него последствия.

Сторона, из поведения которой явствует ее воля сохранить силу сделки, не вправе оспаривать сделку по основанию, о котором эта сторона знала или должна была знать при проявлении ее воли.

Требование о применении последствий недействительности ничтожной сделки вправе предъявить сторона сделки, а в предусмотренных законом случаях также иное лицо.

Требование о признании недействительной ничтожной сделки независимо от применения последствий ее недействительности может быть удовлетворено, если лицо, предъявляющее такое требование, имеет охраняемый законом интерес в признании этой сделки недействительной.

Суд вправе применить последствия недействительности ничтожной сделки по своей инициативе, если это необходимо для защиты публичных интересов, и в иных предусмотренных законом случаях.

Заявление о недействительности сделки не имеет правового значения, если ссылающееся на недействительность сделки лицо действует недобросовестно, в частности если его поведение после заключения сделки давало основание другим лицам полагаться на действительность сделки.

В соответствии со статьёй 167 Гражданского кодекса Российской Федерации недействительная сделка не влечет юридических последствий, за исключением тех, которые связаны с ее недействительностью, и недействительна с момента ее совершения.

При недействительности сделки каждая из сторон обязана возвратить другой все полученное по сделке, а в случае невозможности возвратить полученное в натуре (в том числе тогда, когда полученное выражается в пользовании имуществом, выполненной работе или предоставленной услуге) возместить его стоимость, если иные последствия недействительности сделки не предусмотрены законом.

Согласно пункту 2 статьи 170 Гражданского кодекса Российской Федерации притворная сделка, то есть сделка, которая совершена с целью прикрыть другую сделку, в том числе сделку на иных условиях, с иным субъектным составом, ничтожна.

По смыслу действующего законодательства притворная сделка ничтожна потому, что не отражает действительных намерений сторон. Общим правилом является применение закона, относящегося к прикрытой сделке, при этом она представляет собой произвольную комбинацию условий, прав и обязанностей, не образующих известного Кодексу состава сделки, и также может выходить за рамки гражданских сделок. Применение закона, относящегося к прикрытой сделке, состоит в оценке именно тех ее условий, которые указаны в законах, на которые ссылается истец.

Для признания сделки недействительной по мотиву ее притворности необходимо установить, что воля обеих сторон была направлена на совершение сделки, отличной от заключенной, а также, что сторонами в рамках исполнения притворной сделки выполнены все существенные условия прикрываемой сделки.

В рамках настоящего спора установлено, что договор дарения является составной частью притворной сделки, следовательно, требования иска о признании недействительным договора, истребовании долей в праве общей долевой собственности от ответчика истцам подлежат удовлетворению.

В силу статьи 58 Федерального закона Российской Федерации от 13 июля 2015 года №218-ФЗ «О государственной регистрации недвижимости» решение суда по настоящему делу служит основанием для регистрации права собственности истцов на спорную квартиру, следовательно, регистрационные записи обо всех иных права подлежат погашению.

При этом специального решения по данному вопросу не требуется, а соответствующие требования иска подлежат отклонению, равно как нет оснований для признания за истцами права собственности, поскольку избранный ими механизм реституции не предполагает признание права, имущество возвращается лицу, его передавшему, вопрос о праве собственности непосредственно не разрешается.

Отклоняет суд доводы ответчика о применении срока исковой давности.

Согласно пункту 1 статьи 181 Гражданского кодекса Российской Федерации в редакции, действовавшей на момент заключения договора дарения, срок исковой давности по требованию о применении последствий недействительности ничтожной сделки составляет три года. Течение срока исковой давности по указанному требованию начинается со дня, когда началось исполнение этой сделки.

По смыслу действующего законодательства для требований сторон ничтожной сделки о применении последствий ее недействительности и о признании такой сделки недействительной установлен трехлетний срок исковой давности, который исчисляется со дня, когда началось исполнение ничтожной сделки, то есть одна из сторон приступила к фактическому исполнению сделки, а другая - к принятию такого исполнения (пункт 1 статьи 181 Гражданского кодекса Российской Федерации). Если ничтожная сделка не исполнялась, срок исковой давности по требованию о признании ее недействительной не течет.

Из всей совокупности обстоятельств дела следует, что исполнение спорных договоров не было осуществлено, а были лишь предприняты действия по имитации их исполнения, которые, как совершенные лишь для вида, без намерения создать соответствующие им правовые последствия, то есть как мнимые, в силу части 1 статьи 170 Гражданского кодекса Российской Федерации являются ничтожными.

Ничтожные действия (сделки) в силу части 1 статьи 167 Гражданского кодекса Российской Федерации не могут порождать прав и обязанностей сторон, в связи с чем, не могут считаться исполнением обязательств по договору.

Поскольку исполнение по данным договорам не было осуществлено, следовательно, срок исковой давности для обращения с требованием о признании недействительными ничтожных сделок не начал течь.

Кроме этого суд принимает во внимание и то, что права истцов самой по себе притворной сделкой не нарушались, равно как не приводило к их нарушению и то обстоятельство, что части притворной сделки (договор дарения и купли-продажи) являлись ничтожными.

В этом смысле, даже если согласится с доводами ответчика о том, что срок исковой давности следует исчислять с даты совершения договора, сам по себе, он прав истца не нарушил.

Нарушение прав истца сложилось только в тот момент времени, когда часть прикрываемой сделки, по которой истец получил имущество, признана судом недействительной и к ней применены соответствующие последствия.

Таким образом, именно с вступления в законную силу судебного акта, который применил последствия недействительности части притворной сделки, права истцов подверглись негативному воздействию.

Полагает суд отметить и то обстоятельство, что причиной судебного признания первой части сделки недействительной, применения соответствующих последствий, стало такое основание, которое истцам не было известно, не могло быть известно на момент совершения сделки.

Так только множественные судебные экспертизы позволили суду апелляционной инстанции прийти к выводу о возврате полученного по сделки ответчику, следовательно, в силу характера данных обстоятельств, исчисление срока исковой давности ранее вступления в законную силу судебного акта апелляционной инстанции существенно и неоправданно нарушит права истцов на возвращение имущества переданного по недействительной сделки.

Определением суда от 6 июля 2018 года приняты меры по обеспечению иска, сохранение которых не требует, поскольку судебный акт предполагает совершение регистрационных действий в пользу истцов.

На основании изложенного и руководствуясь статьями 12, 56, 67, 98, 167, 194-199 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, суд

Р Е Ш И Л:

Исковые требования удовлетворить в части.

Признать недействительным договор дарения от 18 июля 2011 года заключенный между ФИО3, ФИО1 и ФИО2 в отношении квартиры расположенную по адресу: Санкт-Петербург, <адрес>

Применить последствия недействительности сделки, возвратив в собственность ФИО1 15/47 долей, а ФИО2 10/47 долей в праве общей долевой собственности на квартиру, расположенную по адресу: расположенную по адресу: Санкт-Петербург, <адрес>.

В остальной части иска отказать.

Отменить меры по обеспечению иска, принятые определением суда от 6 июля 2018 года в виде ареста 25/47 долей в праве общей долевой собственности на объект недвижимости, расположенный по адресу: Санкт-Петербург, <адрес>, зарегистрированные на имя ФИО3, а также в виде запрета совершения с ними регистрационных действий.

Решение может быть обжаловано в Санкт-Петербургский городской суд путем подачи апелляционной жалобы через Красносельский районный суд Санкт-Петербурга в течение месяца с момента принятия решения суда в окончательной форме.

Судья:

Решение суда в окончательной форме принято 27 ноября 2018 года.