Решение № 2-425/2025 2-60/2026 2-60/2026(2-425/2025;)~М-392/2025 М-392/2025 от 29 апреля 2026 г. по делу № 2-425/2025

Дело № 2-60/2026 (2-425/2025)

УИД 22RS0009-01-2025-000711-90


РЕШЕНИЕ

Именем Российской Федерации

«30» апреля 2026 года город Змеиногорск Алтайского края

Змеиногорский городской суд Алтайского края в составе:

председательствующего Сафронова А.Ю.,

при секретаре судебного заседания КосиничТ.Ю.,

с участием третьих лиц, не заявляющих самостоятельных требований относительно предмета спора, ФИО1 и ФИО2,

представителя ответчика ФИО3,

рассмотрев в открытом судебном заседании гражданское дело по иску ФИО4 и ФИО5 к муниципальному образованию Муниципальный округ Змеиногорский район Алтайского края в лице администрации Муниципального округа Змеиногорский район Алтайского края о компенсации морального вреда, причинённого преступлением,

УСТАНОВИЛ:

ФИО4 и ФИО5 обратились в суд с иском к муниципальному образованию Муниципальный округ Змеиногорский район Алтайского края в лице администрации Муниципального округа Змеиногорский район Алтайского края о взыскании компенсации морального вреда, причинённого преступлением, просили взыскать в пользу ФИО4 и ФИО5 компенсацию морального вреда по 500 000 рублей каждому.

В обоснование заявленных требований истцы указали, что вступившим в законную силу приговором Змеиногорского городского суда Алтайского края от07октября 2024 года ФИО2, являвшийся главой администрации города Змеиногорска Змеиногорского района Алтайского края, признан виновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 1.1 ст. 293 УК РФ. Указанным приговором установлено, что ФИО2, будучи должностным лицом органа местного самоуправления, при наличии возложенных на него законом и должностными обязанностями полномочий по обеспечению первичных мер пожарной безопасности, не организовал на территории муниципального образования устройство противопожарных преград, уборку, очистку, покос и отжиг сухой травянистой растительности при повышенном уровне пожарной опасности, не принял необходимые муниципальные правовые акты, не обеспечил реализацию комплекса организационно-правовых, финансовых и материально-технических противопожарных мероприятий, в результате чего 09 октября 2022 года пожар беспрепятственно распространился и уничтожил, в том числе, жилой дом по адресу: <адрес>, а также находившееся в нём имущество и расположенные на земельном участке надворные постройки.

Истцы ссылались на то, что вследствие преступного бездействия должностного лица органа местного самоуправления они лишились принадлежащего им жилого дома, возможности пользоваться им как жилищем, утратили личные вещи, имущество, связанное с домом и семейным укладом, что повлекло для них нравственные страдания, чувство утраты, переживания, изменение привычных условий жизни, потерю чувства защищённости и невозможность беспрепятственно пользоваться принадлежащим им жилым домом.

Представитель ответчика иск не признал, полагая, что оснований для взыскания компенсации морального вреда в заявленном размере не имеется. В обоснование возражений указывал, что сам по себе факт уничтожения имущества не влечёт автоматического взыскания компенсации морального вреда, истцами не представлено достаточных доказательств степени и интенсивности нравственных страданий, отсутствуют медицинские документы, подтверждающие обращение истцов за медицинской, психологической либо психиатрической помощью в связи с последствиями пожара. Также ответчик обращал внимание на необходимость выяснения фактического места проживания истцов после пожара и степени их связи со спорным жилым домом.

Третье лицо ФИО1 поддержала заявленные требования, пояснив, что в результате пожара её дети лишились дома, который являлся для них значимым объектом жилищной, личной и семейной сферы, местом проживания, хранения имущества, семейных связей и возвращения, а последствия произошедшего носят длительный характер.

Третье лицо ФИО2 в судебном заседании полагал иск не подлежащим удовлетворению, так как истцы на момент рассматриваемого пожара не находились в городе Змеиногорске Алтайского края, лично не наблюдали, как их жилище сгорает, а также не подтвердили медицинскими документами причинение им морального вреда. Полагал, что истцы должны лично в судебном заседании пояснить все обстоятельства, чего они не сделали.

Суд, выслушав объяснения лиц, участвующих в деле, исследовав письменные доказательства, оценив их относимость, допустимость, достоверность каждого доказательства в отдельности, а также достаточность и взаимную связь доказательств в их совокупности по правилам статей 55, 56, 61, 67, 68, 71 ГПК РФ, приходит к следующим выводам.

Согласно части 4 статьи 61 ГПК РФ вступившие в законную силу приговор суда по уголовному делу и иные постановления суда по этому делу обязательны для суда, рассматривающего дело о гражданско-правовых последствиях действий лица, в отношении которого они вынесены, по вопросам, имели ли место эти действия и совершены ли они данным лицом.

В силу статьи 67 ГПК РФ суд оценивает доказательства по своему внутреннему убеждению, основанному на всестороннем, полном, объективном и непосредственном исследовании имеющихся в деле доказательств. Никакие доказательства не имеют для суда заранее установленной силы.

Из приговора Змеиногорского городского суда Алтайского края от 07 октября 2024 года по уголовному делу № 1-4/2024 следует, что ФИО2 признан виновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 1.1 ст. 293 УК РФ, то есть халатности, выразившейся в неисполнении должностным лицом своих обязанностей вследствие недобросовестного отношения к службе и обязанностей по должности, повлекшей причинение особо крупного ущерба, существенное нарушение прав и законных интересов граждан, охраняемых законом интересов общества и государства.

Приговором установлено, что ФИО2 с 02 ноября 2020 года занимал высшую должность муниципальной службы — главы администрации города Змеиногорска Змеиногорского района Алтайского края, являлся должностным лицом органа местного самоуправления, постоянно осуществляющим функции представителя власти, выполняющим организационно-распорядительные и административно-хозяйственные функции, обладал полномочиями по решению вопросов местного значения, по обеспечению первичных мер пожарной безопасности, организации мероприятий по предупреждению чрезвычайных ситуаций природного и техногенного характера, защите населения и территории муниципального образования.

Судом по уголовному делу установлено, что ФИО2 был своевременно осведомлён о необходимости подготовки муниципального образования к пожароопасному сезону 2022 года, о необходимости создания и обновления противопожарных минерализованных полос, проведения уборки сухой травянистой растительности, устройства иных противопожарных преград, а также о повышении уровня пожарной опасности до 4 класса на 09 октября 2022 года. Несмотря на это, он не организовал выполнение соответствующих мероприятий, не принял необходимые муниципальные правовые акты, не обеспечил финансирование и фактическое проведение указанных работ, не установил особый противопожарный режим, хотя имел для этого как фактические, так и правовые основания.

Приговором также установлено, что не позднее 12 часов 31 минуты 09 октября 2022 года на участке местности, расположенном в юго-западном направлении от жилых домов по ул. Тронова в г. Змеиногорске, произошло возгорание сухой травянистой растительности, после чего пожар вследствие халатного бездействия ФИО2 неконтролируемым образом распространился по сухой травянистой растительности к жилым и нежилым объектам г. Змеиногорска. В результате пожара были уничтожены жилые дома, надворные постройки и имущество граждан, в том числе принадлежащий ФИО1, ФИО5 и ФИО4 жилой дом по адресу: <...>, расположенные на земельном участке надворные постройки и находившееся в доме имущество.

Особое значение для настоящего гражданского дела имеет вывод, содержащийся в приговоре, о том, что халатное бездействие ФИО2 повлекло не только причинение особо крупного имущественного ущерба, но и явное и вопиющее нарушение и лишение конституционных прав граждан на жилище и частную собственность, поскольку привело к уничтожению домов, являвшихся жилищами потерпевших и их семей, а также принадлежащих им нежилых строений и прочего имущества.

Апелляционным постановлением Алтайского краевого суда от 24 января 2025 года приговор Змеиногорского городского суда Алтайского края от 07 октября 2024 года изменён: уточнены отдельные суммы причинённого ущерба, гражданские иски ФИО6 и ФИО5 к ФИО2 оставлены без рассмотрения, ФИО2 освобождён от назначенного наказания в связи с истечением срока давности уголовного преследования. В остальной части приговор оставлен без изменения, апелляционная жалоба осуждённого - без удовлетворения.

Суд апелляционной инстанции указал, что выводы суда первой инстанции о виновности ФИО2 в совершении преступления, предусмотренного ч. 1.1 ст. 293 УК РФ, являются правильными, основаны на исследованных доказательствах; доводы о недоказанности его вины, отсутствии причинной связи между бездействием и наступившими последствиями, а также о неправильном определении очага пожара были проверены и обоснованно отвергнуты.

При таких обстоятельствах в настоящем деле не подлежат новому доказыванию обстоятельства, связанные с противоправным бездействием главы администрации, наличием у него соответствующих полномочий и обязанностей, причинной связью между допущенным бездействием и распространением пожара, а также фактом уничтожения жилого дома и имущества по адресу: <адрес>. Указанные обстоятельства имеют для настоящего спора преюдициальное значение.

Суд также учитывает вступившее в законную силу решение Змеиногорского городского суда Алтайского края от 16 октября 2025 года по делу № 2-2/2025 по иску ФИО1 и ФИО6 о возмещении материального ущерба, причинённого тем же пожаром 09 октября 2022 года. Указанным решением суд возложил обязанность по возмещению имущественного вреда на муниципальное образование Муниципальный округ Змеиногорский район Алтайского края в лице администрации муниципального округа Змеиногорский район Алтайского края, отказав в удовлетворении требований к АО «Алтайкрайэнерго», АО «Сетевая компания Алтайкрайэнерго» и ПАО «Россети Сибирь».

Названным судебным актом дана оценка доводам о возможной причинной связи пожара с эксплуатацией электросетевого хозяйства, доводам о ненадлежащем ответчике, а также обстоятельствам, связанным с возникновением и распространением пожара. Суд пришёл к выводу об отсутствии оснований для возложения гражданско-правовой ответственности на сетевые организации и признал надлежащим субъектом ответственности муниципальное образование, поскольку именно бездействие должностного лица органа местного самоуправления в сфере обеспечения первичных мер пожарной безопасности привело к наступлению имущественного вреда.

При этом судом по делу № 2-2/2025 установлено, что в связи с принятием Закона Алтайского края от 14 июня 2024 года № 41-ЗС об объединении муниципальных и административно-территориальных образований произошло преобразование муниципальных образований, в том числе муниципального образования город Змеиногорск Змеиногорского района Алтайского края, путём их объединения. Вновь образованному муниципальному образованию присвоено наименование муниципальный округ Змеиногорский район Алтайского края, а администрация муниципального округа Змеиногорский район Алтайского края является правопреемником по правам и обязанностям реорганизованных администраций, в том числе администрации города Змеиногорска Змеиногорского района Алтайского края.

Данные обстоятельства свидетельствуют о том, что ответчик по настоящему делу определён надлежащим образом. Вред причинён должностным лицом органа местного самоуправления при исполнении им публичных полномочий; в последующем права и обязанности соответствующего муниципального образования и его администрации перешли к вновь образованному муниципальному образованию муниципальный округ Змеиногорский район Алтайского края и администрации муниципального округа Змеиногорский район Алтайского края. Следовательно, требования о компенсации морального вреда правомерно предъявлены к муниципальному образованию в лице его администрации.

Суд также учитывает, что ФИО2, преступное бездействие которого установлено вступившим в законную силу приговором суда, привлечён к участию в настоящем деле в качестве третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований относительно предмета спора. Такое привлечение соответствует статье 43 ГПК РФ, поскольку решение по настоящему делу о взыскании компенсации морального вреда за счёт казны муниципального образования вследствие действий (бездействия) бывшего главы администрации может иметь значение для последующих правоотношений между муниципальным образованием и указанным лицом, в том числе при возможном разрешении вопроса о регрессном требовании. При этом вопрос о наличии либо отсутствии оснований для регрессной ответственности ФИО2 в настоящем деле судом не разрешается, поскольку предметом настоящего спора являются исключительно требования ФИО4 и ФИО5 к муниципальному образованию о компенсации морального вреда.

Из официальных ответов СМЭВ и выписок из Единого государственного реестра недвижимости, поступивших по судебным запросам, следует, что спорный объект с кадастровым номером № является жилым домом, расположенным по адресу: <адрес>. Площадь жилого дома по сведениям ЕГРН составляет 69,3 кв. м, год завершения строительства - 1986, назначение - жилое. Земельный участок с кадастровым номером №, на котором расположен указанный дом, имеет площадь 798 +/- 10 кв. м, относится к землям населённых пунктов и имеет вид разрешённого использования - под индивидуальную жилую застройку.

Этими же официальными документами подтверждено, что право общей долевой собственности на жилой дом и земельный участок принадлежит Г.Г.АБ. в размере 1/3 доли, ФИО5 в размере 1/6 доли и ФИО4 в размере 1/2 доли.

Указанные ответы СМЭВ и выписки ЕГРН суд расценивает как надлежащие, допустимые и достоверные письменные доказательства, поскольку они получены по судебным запросам, сформированы уполномоченными органами и организациями, подписаны электронной подписью в установленном законом порядке, согласуются между собой и с иными материалами дела, включая приговор по уголовному делу и решение по делу № 2-2/2025.

Вместе с тем суд считает необходимым отметить, что выписки ЕГРН по конкретным объектам недвижимости подтверждают характеристики спорного жилого дома и земельного участка, состав правообладателей и размер принадлежащих им долей, однако сами по себе не являются исчерпывающими выписками о правах каждого истца на все объекты недвижимости на территории Российской Федерации. Поэтому довод о том, что спорный жилой дом являлся единственным жильём каждого из истцов, суд оценивает не как полностью доказанный самими только выписками ЕГРН по объектам, а в совокупности с иными материалами дела, включая регистрационные сведения, показания потерпевших, протокол предварительного судебного заседания и фактические обстоятельства утраты дома.

Из показаний потерпевшей ФИО1, данных по уголовному делу и положенных в основу обвинительного приговора, следует, что до пожара она проживала в доме по адресу: <адрес>, вместе со своей дочерью ФИО5 Жилое помещение было приватизировано, принадлежало ей и её детям на праве общей долевой собственности: 1/3 доля - ФИО1, 1/6 доля - ФИО5, 1/2 доля - ФИО4 Дом был жилым, благоустроенным, использовался для постоянного проживания, имел жилые помещения, кухню, зал, спальни, гостиную, душевую, санитарный узел, прихожую, коридор, был оборудован мебелью, бытовой техникой, предметами повседневного быта. На приусадебном участке имелись надворные постройки, включая баню, мастерскую, кладовку, сарай, гараж.

Из этих же показаний следует, что ФИО4 на момент пожара в доме постоянно не проживал, однако являлся собственником 1/2 доли дома, в доме находилось принадлежащее ему имущество, в том числе инструменты и иные вещи, приобретавшиеся им на личные денежные средства.

Суд признаёт данные показания относимыми, допустимыми и достоверными, поскольку они даны по уголовному делу, проверены судом при постановлении обвинительного приговора, согласуются с официальными сведениями ЕГРН, с показаниями ФИО5 и ФИО4, с материалами дела № 2-2/2025 и не опровергнуты какими-либо иными доказательствами.

Из показаний ФИО5, данных ею в ходе рассмотрения уголовного дела, следует, что ей принадлежала 1/6 доля в праве общей долевой собственности на жилой дом по адресу: <...>; она ранее проживала в указанном доме, в доме находились её личные вещи, предметы быта, мебель, техника, имущество, используемое в повседневной жизни. Пожаром дом и имущество были уничтожены.

Из показаний ФИО4 по уголовному делу следует, что ему принадлежала 1/2 доля в праве общей долевой собственности на указанный дом, он до 2012 года проживал по данному адресу, после чего постоянно там не проживал, однако в доме находилось принадлежащее ему имущество, включая инструменты и иные предметы. О пожаре ему стало известно от матери; в результате пожара дом сгорел полностью.

Из официальных ответов ФНС, МВД и иных сведений, истребованных судом, усматривается, что ФИО5 зарегистрирована по месту жительства по адресу: <адрес>. Текущая регистрация ФИО4 по иному адресу оформлена позднее, уже после пожара. Эти данные суд оценивает не как опровержение причинённого истцам морального вреда, а как подтверждение того, что пожар повлёк изменение условий их жизни. Вместе с тем данные о постоянной регистрации и проживании именно в спорном доме у ФИО5 подтверждены более непосредственно и убедительно.

Из протокола предварительного судебного заседания от 19 января 2026 года следует, что представитель истцов пояснила: дочь находится на заработках на Севере, сын работает у индивидуального предпринимателя своей супруги; сын проживает в <...>, а дочь, когда приезжает с вахты, проживает у матери в квартире, приобретённой матерью в ипотеку. Представитель истцов также пояснила, что дети потеряли жильё, куда могли бы вернуться, переживают последствия произошедшего; при этом подтвердила, что медицинских документов об обращении самих истцов за медицинской помощью не представлено.

Суд оценивает данные объяснения по правилам статьи 68 ГПК РФ в совокупности с другими доказательствами. Они подтверждают факт изменения жизненных условий истцов после пожара, а также наличие переживаний, связанных с утратой дома. Вместе с тем эти объяснения не подтверждают наличие у истцов таких исключительных психических последствий, длительного расстройства здоровья, необходимости лечения либо иных обстоятельств, которые могли бы обосновать взыскание компенсации морального вреда в заявленном размере по 500 000 рублей каждому.

Суд отдельно оценивает сведения ЕГРН о наличии на части земельного участка с кадастровым номером № охранной зоны воздушной линии электропередачи. Данные сведения подтверждают наличие соответствующего ограничения использования части земельного участка, однако сами по себе не свидетельствуют о том, что причиной пожара явилось ненадлежащее содержание электросетевого хозяйства, не подтверждают вину сетевых организаций и не опровергают выводы вступивших в законную силу судебных актов по уголовному делу и делу № 2-2/2025, которыми установлена иная причинная связь наступивших последствий. В этой связи сведения об охранной зоне инженерных коммуникаций суд признаёт юридически нейтральными для разрешения настоящего спора о компенсации морального вреда.

При разрешении спора суд руководствуется статьями 45, 52, 53 Конституции Российской Федерации, статьями 150, 151, 1064, 1069, 1099, 1101 Гражданского кодекса Российской Федерации.

Согласно статье 45 Конституции Российской Федерации государственная защита прав и свобод человека и гражданина в Российской Федерации гарантируется.

В силу статьи 52 Конституции Российской Федерации права потерпевших от преступлений охраняются законом, государство обеспечивает потерпевшим доступ к правосудию и компенсацию причинённого ущерба.

Статья 53 Конституции Российской Федерации закрепляет право каждого на возмещение государством вреда, причинённого незаконными действиями или бездействием органов государственной власти или их должностных лиц. С учётом правовой природы местного самоуправления и положений гражданского законодательства указанная гарантия учитывается судом и при разрешении требований о возмещении вреда, причинённого незаконным бездействием органов местного самоуправления либо их должностных лиц.

В силу статьи 150 ГК РФ жизнь и здоровье, достоинство личности, личная неприкосновенность, неприкосновенность частной жизни, неприкосновенность жилища, свобода передвижения, свобода выбора места пребывания и жительства, иные нематериальные блага, принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона, являются неотчуждаемыми и непередаваемыми иным способом и подлежат защите.

Согласно статье 151 ГК РФ, если гражданину причинён моральный вред, то есть физические или нравственные страдания, действиями, нарушающими его личные неимущественные права либо посягающими на принадлежащие ему нематериальные блага, а также в других случаях, предусмотренных законом, суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации указанного вреда.

В соответствии со статьёй 1069 ГК РФ вред, причинённый гражданину в результате незаконных действий или бездействия органов местного самоуправления либо должностных лиц этих органов, подлежит возмещению за счёт казны муниципального образования.

В силу статьи 1099 ГК РФ основания и размер компенсации гражданину морального вреда определяются правилами, предусмотренными главой 59 ГК РФ и статьёй 151 ГК РФ. Моральный вред, причинённый действиями, нарушающими имущественные права гражданина, подлежит компенсации в случаях, предусмотренных законом. Компенсация морального вреда осуществляется независимо от подлежащего возмещению имущественного вреда.

Согласно статье 1101 ГК РФ компенсация морального вреда осуществляется в денежной форме. Размер компенсации определяется судом в зависимости от характера причинённых потерпевшему физических и нравственных страданий, степени вины причинителя вреда в случаях, когда вина является основанием возмещения вреда, а также с учётом требований разумности и справедливости. Характер физических и нравственных страданий оценивается судом с учётом фактических обстоятельств, при которых был причинён моральный вред, и индивидуальных особенностей потерпевшего.

Пунктом 1 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15 ноября 2022 года № 33 «О практике применения судами норм о компенсации морального вреда» разъяснено, что под моральным вредом понимаются нравственные или физические страдания, причинённые действиями или бездействием, посягающими на принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона нематериальные блага либо нарушающими его личные неимущественные права, включая неприкосновенность частной жизни, неприкосновенность жилища, свободу выбора места пребывания и жительства, право на уважение родственных и семейных связей, иные личные неимущественные права.

Пунктом 12 указанного постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации разъяснено, что обязанность компенсации морального вреда может быть возложена судом на причинителя вреда при наличии предусмотренных законом оснований и условий применения данной меры гражданско-правовой ответственности: физических или нравственных страданий потерпевшего, неправомерных действий или бездействия причинителя вреда, причинной связи между неправомерным поведением и моральным вредом, вины причинителя вреда.

Согласно пункту 14 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15 ноября 2022 года № 33 под нравственными страданиями понимаются страдания, относящиеся к душевному неблагополучию, нарушению душевного спокойствия человека, в том числе чувства страха, беспомощности, разочарования, переживания в связи с временным ограничением или лишением каких-либо прав и другие негативные эмоции.

В соответствии с пунктом 22 указанного постановления моральный вред подлежит компенсации независимо от формы вины причинителя вреда, однако при определении размера компенсации морального вреда суд учитывает форму и степень вины причинителя вреда.

Согласно пунктам 27, 28 и 30 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15 ноября 2022 года № 33 тяжесть причинённых потерпевшему физических и нравственных страданий оценивается судом с учётом заслуживающих внимания фактических обстоятельств дела, к которым относятся, в частности, существо и значимость тех прав и нематериальных благ потерпевшего, которым причинён вред, характер и степень умаления таких прав и благ, интенсивность, масштаб и длительность неблагоприятного воздействия, последствия причинения страданий, сохранение либо утрата возможности ведения прежнего образа жизни, возраст, состояние здоровья, профессия и род занятий потерпевшего. При определении размера компенсации морального вреда должны учитываться требования разумности и справедливости.

Пунктом 37 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15 ноября 2022 года № 33 разъяснено, что моральный вред, причинённый гражданину в результате незаконных действий или бездействия государственных органов, органов местного самоуправления и их должностных лиц, нарушающих имущественные права гражданина, исходя из норм статьи 1069 и пункта 2 статьи 1099 ГК РФ, рассматриваемых во взаимосвязи, по общему правилу компенсации не подлежит. Вместе с тем моральный вред подлежит компенсации, если оспоренные действия или бездействие повлекли последствия в виде нарушения личных неимущественных прав гражданина.

Из приведённых норм и разъяснений следует, что при разрешении настоящего спора суду необходимо установить не только факт уничтожения имущества истцов, но и то, повлекло ли незаконное бездействие должностного лица органа местного самоуправления последствия, выходящие за пределы исключительно имущественной сферы, то есть затронуло ли оно личные неимущественные права или нематериальные блага истцов.

Такой подход согласуется с правовой позицией Конституционного Суда Российской Федерации, изложенной в постановлении от 26 октября 2021 года № 45-П, согласно которой положения статьи 151 ГК РФ не могут применяться как безусловно исключающие компенсацию морального вреда потерпевшему от преступления лишь по той причине, что преступное деяние причинило ему имущественный ущерб. При разрешении такого требования суд должен оценивать, были ли наряду с имущественными правами затронуты личные неимущественные права либо принадлежащие гражданину нематериальные блага и повлекло ли это физические или нравственные страдания. Применительно к настоящему делу указанная правовая позиция имеет самостоятельное значение, поскольку преступное бездействие должностного лица органа местного самоуправления привело к уничтожению не только имущества как экономической ценности, но и жилого дома как пространства частной, семейной и жилищной жизни истцов; следовательно, компенсация морального вреда не дублирует возмещение имущественного ущерба, а направлена на защиту иной, личной неимущественной сферы.

Применительно к настоящему делу суд приходит к выводу, что такие последствия наступили.

Уничтоженный огнём объект являлся не абстрактным имущественным объектом, а жилым домом, предназначенным для проживания, реализации права на жилище, ведения частной и семейной жизни, хранения личных вещей, имущества повседневного пользования, поддержания привычного жизненного уклада. В результате преступного бездействия должностного лица органа местного самоуправления истцы лишились возможности пользоваться принадлежащим им жилым домом, беспрепятственно возвращаться в него, сохранять связанную с ним сферу личной и семейной жизни.

Следовательно, последствия пожара затронули не только имущественные права истцов как сособственников дома и земельного участка, но и их личную, жилищную и частную сферу. По этой причине довод ответчика о том, что вред носит исключительно имущественный характер и потому не может являться основанием для компенсации морального вреда, суд признаёт несостоятельным.

Сам факт причинения истцам нравственных страданий суд считает доказанным совокупностью исследованных доказательств: вступившим в законную силу обвинительным приговором, апелляционным постановлением по уголовному делу, официальными ответами СМЭВ, выписками ЕГРН, решением Змеиногорского городского суда Алтайского края от 16 октября 2025 года по делу № 2-2/2025, протоколом предварительного судебного заседания от 19 января 2026 года, показаниями потерпевших, исследованными по уголовному делу, а также самим характером события - полной утратой жилого дома вследствие преступного бездействия должностного лица публичной власти.

Вместе с тем суд не находит оснований для взыскания компенсации морального вреда в заявленном размере по 500 000 рублей каждому истцу.

При определении размера компенсации морального вреда суд учитывает, что по делу не представлены медицинские документы, подтверждающие обращение самих истцов за медицинской, психологической либо психиатрической помощью именно в связи с перенесёнными последствиями пожара; отсутствуют доказательства причинения вреда их здоровью, длительного лечения, стойких психоэмоциональных расстройств, утраты трудоспособности, необходимости стационарного или амбулаторного лечения, иных исключительных последствий, которые могли бы обосновать взыскание компенсации в заявленном крупном размере.

Отсутствие таких доказательств не исключает компенсацию морального вреда, поскольку нравственные страдания истцов подтверждаются характером нарушения и совокупностью обстоятельств дела. Однако указанное обстоятельство объективно учитывается судом при определении размера компенсации и не позволяет признать заявленную сумму по 500 000 рублей каждому отвечающей требованиям разумности и справедливости.

Определяя размер компенсации в пользу ФИО5, суд принимает во внимание, что её связь со спорным домом как с объектом личной неимущественной сферы и местом повседневной жизни подтверждена наиболее полно. Из показаний ФИО1 и ФИО5, исследованных по уголовному делу, следует, что ФИО5 постоянно проживала в доме вместе с матерью. Официальные регистрационные сведения также подтверждают регистрацию ФИО5 по месту жительства по адресу: <адрес>. Доказательств, опровергающих использование данного дома как места её постоянного проживания на момент пожара, суду не представлено.

Для ФИО5 пожар означал непосредственную утрату того жилого пространства, которое являлось центром её повседневной частной и семейной жизни, местом проживания, хранения личных вещей и реализации обычного жизненного уклада. В этой связи степень нравственных страданий ФИО5 суд оценивает как более высокую по сравнению с ФИО4

Определяя размер компенсации в пользу ФИО4, суд исходит из того, что он также является потерпевшим по уголовному делу, собственником 1/2 доли жилого дома и земельного участка, утратил возможность пользоваться принадлежащим ему домом, лишился находившегося в доме имущества, в том числе приобретённых им инструментов и иных вещей, а также возможности возвращаться в семейный дом, с которым были связаны его личные и семейные отношения.

Вместе с тем из показаний ФИО1 и самого ФИО4, исследованных по уголовному делу и положенных в основу приговора, следует, что к моменту пожара ФИО4 постоянно в указанном доме не проживал. Следовательно, при всей значимости для него утраты семейного дома степень непосредственного вмешательства в его ежедневную частную и жилищную сферу была меньшей, чем у ФИО5, для которой дом являлся местом постоянного проживания.

Суд отдельно отмечает, что размер принадлежащей истцу доли в праве общей долевой собственности сам по себе не определяет размер компенсации морального вреда. ФИО4 действительно являлся собственником большей доли спорного дома и земельного участка, чем ФИО5; однако компенсация морального вреда зависит не от стоимости имущества и не от размера доли в праве собственности, а от характера и степени нравственных страданий, индивидуальной связи потерпевшего с нарушенным благом, интенсивности и длительности неблагоприятных последствий в личной неимущественной сфере.

Именно поэтому больший размер доли ФИО4 не влечёт автоматического взыскания в его пользу большей компенсации морального вреда, поскольку доказательствами по делу подтверждена более тесная и повседневная жилищная связь со спорным домом у ФИО5

Суд считает принципиально важным, что разница в присуждаемых суммах должна быть умеренной. Оба истца являются потерпевшими от одного и того же преступления, оба являлись сособственниками спорного жилого дома и земельного участка, оба лишились возможности пользоваться семейным домом как значимым объектом личной и семейной сферы, оба испытали нравственные страдания в связи с его утратой. Поэтому чрезмерно значительный разрыв в размере компенсации не соответствовал бы общности источника вреда и характера наступивших последствий.

Вместе с тем полное уравнивание размера компенсации также не отвечало бы требованиям индивидуализации, поскольку доказательствами подтверждена различная степень фактической вовлечённости спорного жилого дома в повседневную жизненную сферу каждого из истцов. У ФИО5 указанная связь подтверждена как связь с местом постоянного проживания; у ФИО4 - как связь с принадлежащим ему семейным домом, где он ранее проживал и где находилось принадлежащее ему имущество, но постоянного проживания на момент пожара не осуществлял.

С учётом изложенного суд приходит к выводу, что разумной и справедливой является дифференциация размера компенсации морального вреда: 40 000 рублей в пользу ФИО5 и 30 000 рублей в пользу ФИО4

При определении указанного размера суд учитывает также актуальный подход Восьмого кассационного суда общей юрисдикции, отражённый в определении от 26августа 2025 года № 88-11931/2025. В указанном деле суды взыскали компенсацию морального вреда в размере 40 000 рублей при пожаре, возникшем вследствие бездействия администрации, не обеспечившей выполнение возложенных на неё обязанностей, а кассационный суд оставил судебные постановления без изменения. Данный судебный акт не имеет преюдициального значения для настоящего дела и не является обязательным источником права, однако учитывается судом как пример актуального подхода суда кассационной инстанции к определению умеренного размера компенсации морального вреда в сходной категории публично-деликтных споров.

Оценивая данный судебный акт, суд исходит из того, что размер компенсации морального вреда в настоящем деле определяется не механически, а исходя из конкретных обстоятельств настоящего спора, характера преступного бездействия, полной утраты жилого дома, индивидуальной связи каждого истца со спорным домом, отсутствия доказательств исключительной тяжести психоэмоциональных последствий, а также требований разумности и справедливости.

Доводы о том, что выплата ФИО1 страхового возмещения по имущественному страхованию исключает или уменьшает право истцов на компенсацию морального вреда, суд отклоняет. Указанная страховая выплата касалась имущественного интереса страхователя ФИО1 и не являлась компенсацией нравственных страданий ФИО4 и ФИО5 Компенсация морального вреда имеет самостоятельную правовую природу и в силу пункта 3 статьи 1099 ГК РФ осуществляется независимо от возмещения имущественного вреда. Поэтому факт выплаты страхового возмещения ФИО1 не препятствует взысканию компенсации морального вреда в пользу истцов и не является основанием для отказа в иске.

Вместе с тем суд учитывает, что имущественный ущерб, причинённый пожаром домовладению по <адрес>, уже являлся предметом рассмотрения в гражданском деле № 2-2/2025. Настоящее дело не связано с повторным возмещением имущественного вреда; предметом спора являются исключительно требования о компенсации морального вреда, причинённого истцам как потерпевшим от преступления. Поэтому обстоятельства, связанные с выплатой страхового возмещения, взысканием имущественного ущерба и его размером, не предопределяют размер компенсации морального вреда, но учитываются судом при общей оценке характера и последствий произошедшего.

Суд отклоняет доводы ответчика об отсутствии оснований для компенсации морального вреда в полном объёме, поскольку они не учитывают установленный вступившим в законную силу приговором характер последствий преступления - уничтожение жилого дома, нарушение права на жилище и затрагивание личной сферы потерпевших. Вместе с тем доводы ответчика о необходимости снижения заявленного размера компенсации суд признаёт обоснованными частично, поскольку по делу не представлены доказательства исключительной тяжести нравственных страданий, вреда здоровью, длительного лечения либо иных обстоятельств, позволяющих взыскать компенсацию в заявленном размере по 500 000 рублей каждому.

Оценивая доказательства по делу в их совокупности, суд исходит из того, что настоящий спор не сводится к вопросу о самом факте пожара либо о размере имущественного ущерба, поскольку данные обстоятельства уже были предметом судебной проверки в уголовном и гражданском судопроизводстве. Предметом настоящего дела является самостоятельное требование ФИО4 и ФИО5 о компенсации морального вреда, причинённого преступлением, то есть о возмещении нравственных страданий, наступивших вследствие уничтожения принадлежащего им жилого дома и связанного с ним жизненного, семейного и личного уклада.

Суд учитывает, что приговором по уголовному делу установлена не абстрактная ненадлежащая организация деятельности органа местного самоуправления, а конкретное преступное бездействие должностного лица, занимавшего высшую должность муниципальной службы и наделённого полномочиями по организации первичных мер пожарной безопасности. В приговоре подробно установлено, что ФИО2 был заблаговременно осведомлён о начале пожароопасного сезона, о необходимости устройства противопожарных минерализованных полос, очистки территории от сухой растительности, принятия муниципальных правовых актов, выделения финансовых и материально-технических средств, а также о повышении пожарной опасности до 4 класса непосредственно накануне пожара. Данные обстоятельства подтверждены исследованными по уголовному делу документами, показаниями свидетелей и потерпевших, а также выводами суда о том, что ФИО2 имел реальную возможность действовать правомерно, однако необходимых мер не принял.

Суд придаёт существенное значение тому, что апелляционным постановлением Алтайского краевого суда выводы суда первой инстанции о виновности ФИО2, о наличии причинной связи между его бездействием и последствиями пожара, а также о правильности оценки доказательств по уголовному делу оставлены без изменения по существу. Апелляционная инстанция проверила доводы осуждённого о недоказанности причинной связи, о влиянии ветра, о возможной роли иных лиц, о действиях пожарных расчётов, о якобы неправильном определении очага пожара и пришла к выводу об их несостоятельности. Следовательно, данные возражения не могут повторно использоваться в настоящем гражданском деле как основание для отрицания установленной противоправности и причинной связи.

Из содержания приговора усматривается, что уничтожение дома по <адрес> являлось не изолированным имущественным эпизодом, а частью масштабных последствий пожара, возникшего и распространившегося вследствие непринятия органом местного самоуправления предусмотренных законом мер пожарной безопасности. В приговоре прямо указано, что халатность повлекла причинение особо крупного ущерба многим потерпевшим, а также явное и вопиющее нарушение и лишение конституционных прав граждан на жилище и частную собственность. Данный вывод уголовного суда имеет значение не только для установления факта имущественного ущерба, но и для определения характера нарушенных благ, поскольку указывает на затрагивание жилищной и личной сферы потерпевших, а не только их имущественного интереса.

Вступившее в законную силу решение Змеиногорского городского суда Алтайского края от 16 октября 2025 года по делу № 2-2/2025 дополнительно подтверждает правовую связь между пожаром 09 октября 2022 года и гражданско-правовой ответственностью муниципального образования. В указанном деле по спору о возмещении имущественного вреда, причинённого тем же пожаром, суд пришёл к выводу о возложении ответственности на муниципальное образование муниципальный округ Змеиногорский район Алтайского края в лице администрации муниципального округа. Одновременно судом были отклонены доводы о наличии оснований для ответственности электросетевых организаций, в том числе АО «Алтайкрайэнерго», АО «Сетевая компания Алтайкрайэнерго» и ПАО «Россети Сибирь». Указанное решение подтверждает, что версия о происхождении пожара от электросетевого хозяйства либо о наличии прямой причинной связи между действиями сетевых организаций и уничтожением дома по <адрес> судебного подтверждения не получила.

При этом суд принимает во внимание, что по делу № 2-2/2025 уже дана правовая оценка вопросу о правопреемстве муниципального образования. В связи с объединением муниципальных образований и созданием муниципального округа Змеиногорский район Алтайского края администрация муниципального округа признана правопреемником по правам и обязанностям реорганизованных администраций, включая администрацию города Змеиногорска. Поэтому факт того, что преступное бездействие было допущено бывшим главой администрации города Змеиногорска, не исключает ответственности ответчика по настоящему делу, поскольку обязанность по возмещению вреда, причинённого незаконным бездействием должностного лица органа местного самоуправления, возлагается на соответствующее публично-правовое образование за счёт его казны.

Сведения ЕГРН и ответы СМЭВ, полученные по судебным запросам, согласуются с выводами приговора и решения по делу № 2-2/2025 и подтверждают юридическую связь истцов со спорным домовладением. Из данных документов следует, что жилой дом по адресу: <адрес>, с кадастровым номером №, является объектом жилого назначения, а земельный участок с кадастровым номером № предназначен под индивидуальную жилую застройку. Право общей долевой собственности на указанные объекты зарегистрировано за ФИО1 в размере 1/3 доли, за ФИО5 в размере 1/6 доли и за ФИО4 в размере 1/2 доли. Таким образом, судом достоверно установлено, что пожаром уничтожен не временный, не хозяйственный и не вспомогательный объект, а жилой дом, находившийся в общей долевой собственности истцов и третьего лица, что имеет непосредственное значение для оценки характера причинённых нравственных страданий.

Вместе с тем суд разграничивает доказательства, подтверждающие право собственности, и доказательства, подтверждающие степень личной связи каждого истца с уничтоженным домом. Сведения ЕГРН подтверждают принадлежность долей и жилой характер объекта, однако сами по себе не доказывают интенсивность нравственных страданий каждого из истцов. Поэтому при определении размера компенсации суд оценивает не только юридический титул, но и фактические обстоятельства пользования домом, проживание в нём, наличие личных вещей, регистрацию, показания потерпевших, объяснения участников процесса и иные данные, характеризующие степень затрагивания личной сферы каждого истца.

Из показаний ФИО1, исследованных в уголовном деле, следует, что она и ФИО5 постоянно проживали в спорном доме до пожара; дом был благоустроенным, использовался как место повседневной жизни, имел жилые помещения, кухню, санузел, душевую, прихожую, веранды, был оборудован мебелью, бытовой техникой, предметами обихода и личными вещами. Эти сведения подтверждаются также показаниями ФИО5, которая указывала на принадлежность ей доли в доме и на нахождение в доме её личных вещей. Данные обстоятельства позволяют суду признать, что для ФИО5 уничтоженный дом являлся не только объектом собственности, но и фактическим местом проживания, пространством личной и семейной жизни, повседневного быта, хранения вещей и реализации привычного жизненного уклада.

В отношении ФИО4 суд учитывает иные фактические обстоятельства. Он являлся собственником 1/2 доли спорного дома и земельного участка, признан потерпевшим по уголовному делу, до 2012 года проживал по указанному адресу, в доме находилось принадлежащее ему имущество, включая инструменты и иные вещи, приобретённые на его личные денежные средства. Вместе с тем из показаний ФИО1 и самого ФИО4 следует, что на момент пожара он в доме постоянно не проживал. Поэтому суд признаёт наличие у него нравственных страданий, связанных с утратой семейного дома и имущества, однако оценивает степень непосредственного вмешательства в его повседневную жилищную сферу как меньшую по сравнению с ФИО5

Суд отдельно отмечает, что оценка размера морального вреда не может быть поставлена в прямую зависимость от размера доли в праве общей долевой собственности. ФИО4 действительно обладал большей долей в праве собственности, чем ФИО5, однако компенсация морального вреда не является способом возмещения стоимости имущества и не исчисляется пропорционально долям. Она направлена на компенсацию физических и нравственных страданий, а потому определяется исходя из характера затронутого нематериального блага, степени умаления личной сферы, фактической связи потерпевшего с уничтоженным домом, длительности и интенсивности последствий. Именно поэтому более тесная связь ФИО5 с домом как местом постоянного проживания обосновывает несколько больший размер компенсации в её пользу, несмотря на меньшую долю в праве собственности.

Суд также оценивает отсутствие медицинских документов не как обстоятельство, исключающее компенсацию морального вреда, а как обстоятельство, влияющее на размер присуждаемой суммы. Нравственные страдания при утрате жилого дома вследствие преступного бездействия должностного лица могут быть установлены на основании характера самого нарушения, обстоятельств события, значимости утраченного объекта и последствий для жизненного уклада потерпевших. Однако отсутствие доказательств обращения истцов за медицинской, психологической либо психиатрической помощью, отсутствие доказательств причинения вреда здоровью, длительного лечения, стойких психоэмоциональных нарушений либо утраты трудоспособности не позволяет признать обоснованным взыскание заявленных сумм по 500 000 рублей каждому.

В этой связи суд исходит из необходимости соблюдения баланса между реальностью компенсации и её разумным, справедливым пределом. С одной стороны, присуждение символической либо явно незначительной суммы не отражало бы серьёзность нарушения, поскольку речь идёт о преступном бездействии публичного должностного лица, приведшем к полной утрате жилого дома. С другой стороны, заявленный размер компенсации - по 500 000 рублей каждому - не подтверждён доказательствами исключительной тяжести страданий, медицинскими документами или иными данными о наступлении последствий, существенно превышающих обычные переживания лица, утратившего жильё и имущество в результате пожара.

Суд принимает во внимание, что определением Восьмого кассационного суда общей юрисдикции от 26 августа 2025 года № 88-11931/2025 оставлены без изменения судебные постановления, которыми по сходной правовой ситуации — пожар вследствие бездействия администрации, обязанной принять меры к устранению источника пожарной опасности, — была взыскана компенсация морального вреда в размере 40 000 рублей при значительно большем заявленном размере требований. Данный судебный акт не имеет преюдициального значения для настоящего дела и не связывает суд при определении конкретного размера компенсации, однако учитывается как ориентир актуальной кассационной практики по делам о публично-деликтной ответственности органов местного самоуправления за последствия пожара.

Сопоставляя обстоятельства указанного дела с настоящим спором, суд учитывает как сходство правовой природы требований, так и индивидуальные особенности настоящего дела. Сходство выражается в том, что в обоих случаях вред возник вследствие бездействия органа местного самоуправления, не обеспечившего выполнение возложенных на него обязанностей в сфере предупреждения пожара, а последствия выразились в уничтожении имущества граждан. Индивидуальные особенности настоящего дела состоят в том, что вина конкретного должностного лица установлена вступившим в законную силу обвинительным приговором, уничтоженный объект являлся жилым домом, а в отношении ФИО5 подтверждено фактическое проживание в данном доме. Поэтому суд использует названный акт кассационной инстанции не механически, а лишь как подтверждение правомерности умеренного размера компенсации, определяя конкретные суммы с учётом индивидуальных обстоятельств каждого истца.

При этом привлечение ФИО2 к участию в настоящем деле в качестве третьего лица не изменяет характера заявленных требований и не влечёт разрешения вопроса о его личной гражданско-правовой ответственности перед истцами. Настоящий спор предъявлен к муниципальному образованию как к публично-правовому образованию, за счёт казны которого в силу статьи 1069 ГК РФ возмещается вред, причинённый незаконным бездействием должностного лица органа местного самоуправления. Участие ФИО2 в деле обусловлено тем, что решение о взыскании денежных средств с муниципального образования может иметь значение для последующих правоотношений между муниципальным образованием и бывшим должностным лицом, в том числе при возможном разрешении вопроса о регрессе; однако вопрос о наличии оснований для такого регресса судом в настоящем деле не разрешается.

Суд также учитывает, что страховая выплата ФИО1 по договору имущественного страхования, а равно взыскание имущественного ущерба по делу №2-2/2025, не устраняют и не уменьшают право ФИО4 и ФИО5 на самостоятельную компенсацию морального вреда. Страховое возмещение было связано с имущественным интересом страхователя, а предметом настоящего дела являются нравственные страдания иных лиц — истцов по настоящему делу. Компенсация морального вреда по своей правовой природе не является возмещением стоимости дома, построек или движимого имущества, а потому не подлежит арифметическому уменьшению на суммы имущественных выплат.

Оценивая все доказательства во взаимной связи, суд приходит к выводу, что они образуют последовательную и непротиворечивую доказательственную систему: приговор и апелляционное постановление подтверждают противоправность, вину и причинную связь; решение по делу № 2-2/2025 подтверждает надлежащего ответчика и отсутствие оснований для возложения ответственности на сетевые организации; ответы СМЭВ и ЕГРН подтверждают жилой характер спорного объекта и долевую собственность истцов; показания потерпевших и объяснения участников процесса подтверждают фактическую связь истцов с домом и наступление нравственных страданий; отсутствие медицинских документов и различие в фактическом проживании истцов в доме обосновывают умеренный и дифференцированный размер компенсации.

Суд также считает необходимым отдельно оценить доводы третьего лица ФИО2 о том, что истцы ФИО4 и ФИО5 должны были лично явиться в судебное заседание, лично участвовать в рассмотрении настоящего гражданского дела, лично дать объяснения о причинении им морального вреда, а также представить медицинские документы, подтверждающие наличие нравственных страданий, а также – доводы о том, что на момент рассматриваемого пожара истцов не было в городе Змеиногорске Алтайского края.

Указанные доводы суд признаёт несостоятельными по следующим основаниям.

В силу статьи 48 ГПК РФ граждане вправе вести свои дела в суде лично либо через представителей. Личное участие гражданина в деле не лишает его права иметь по этому делу представителя, равно как и ведение дела через представителя не означает утрату лицом процессуальных прав либо невозможность судебной защиты его нарушенных прав. Гражданское процессуальное законодательство не устанавливает общего правила о том, что истец по делу о компенсации морального вреда обязан лично явиться в судебное заседание и лично дать объяснения как непременное условие удовлетворения иска.

Согласно статье 167 ГПК РФ неявка в судебное заседание лица, участвующего в деле и надлежащим образом извещённого о времени и месте судебного заседания, сама по себе не препятствует рассмотрению дела, если суд с учётом конкретных обстоятельств признаёт возможным рассмотреть дело в его отсутствие. Обязательность личной явки стороны может иметь значение в тех случаях, когда суд признаёт необходимость получения личных объяснений именно этого лица для выяснения обстоятельств, имеющих значение для дела, либо когда без таких объяснений невозможно разрешить спор по существу. В настоящем деле такой необходимости суд не усматривает, поскольку обстоятельства, имеющие значение для разрешения спора, подтверждаются совокупностью письменных доказательств, вступившими в законную силу судебными актами, материалами уголовного дела, официальными ответами СМЭВ, выписками ЕГРН, регистрационными сведениями, протоколами судебных заседаний и объяснениями участвующих в деле лиц.

Более того, истцы ФИО4 и ФИО5 реализовали право на судебную защиту посредством подачи искового заявления, в котором указали обстоятельства причинения им морального вреда, характер нарушенных прав, размер заявленной компенсации и правовые основания требований. Их волеизъявление на обращение в суд сомнений не вызывает, исковое заявление принято судом к производству, требования поддерживались стороной истцов в ходе рассмотрения дела. При таких обстоятельствах отсутствие личной явки истцов в отдельное судебное заседание не может расцениваться как отказ от иска, отсутствие нравственных страданий либо недоказанность самого факта причинения морального вреда.

Суд также учитывает, что ФИО4 и ФИО5 являлись потерпевшими по уголовному делу в отношении ФИО2 Приговором Змеиногорского городского суда Алтайского края от 07 октября 2024 года установлено, что в результате халатного бездействия ФИО2 был уничтожен принадлежащий ФИО1, ФИО5 и ФИО4 жилой дом по адресу: <адрес>, а также находившееся в нём имущество и расположенные на земельном участке постройки. В приговоре приведены показания потерпевших ФИО1, ФИО5 и ФИО4, из которых следует принадлежность истцам долей в праве общей долевой собственности на дом, проживание ФИО5 в спорном доме, нахождение в доме личных вещей, имущества, предметов быта, а также утрата ФИО4 принадлежащего ему имущества и связи со спорным домом как семейным жилым объектом.

Апелляционным постановлением Алтайского краевого суда от 24 января 2025 года выводы суда первой инстанции о виновности ФИО2, о наличии причинной связи между его бездействием и наступившими последствиями, а также о доказанности фактических обстоятельств преступления оставлены без изменения по существу. Доводы ФИО2 о недоказанности причинной связи, об односторонности расследования, о влиянии погодных условий, о действиях пожарных расчётов и об отсутствии его вины были проверены судом апелляционной инстанции и отклонены.

В соответствии с частью 4 статьи 61 ГПК РФ вступивший в законную силу приговор суда по уголовному делу обязателен для суда, рассматривающего дело о гражданско-правовых последствиях действий лица, в отношении которого вынесен приговор, по вопросам, имели ли место эти действия и совершены ли они данным лицом. Следовательно, при рассмотрении настоящего дела суд не обязан повторно устанавливать факт преступного бездействия ФИО2, факт уничтожения спорного жилого дома, причинную связь между указанным бездействием и наступившими последствиями, а также характер последствий, установленных приговором.

При этом суд отмечает, что преюдициальное значение приговора не ограничивается формальным выводом о виновности ФИО2 В приговоре установлено, что допущенная халатность повлекла явное и вопиющее нарушение и лишение конституционных прав граждан на жилище и частную собственность, поскольку привела к уничтожению домов, являвшихся жилищами потерпевших и их семей, а также принадлежащих им нежилых строений и имущества. Данный вывод непосредственно связан с предметом настоящего спора, поскольку подтверждает, что последствия преступления затронули не только имущественную сферу, но и жилищную, личную и семейную сферу потерпевших.

Суд не соглашается с доводом о том, что факт причинения морального вреда может быть установлен только на основании личных объяснений истцов, данных непосредственно в настоящем гражданском процессе. По смыслу статей 55, 56, 59, 60, 67, 68, 71 ГПК РФ обстоятельства, имеющие значение для дела, могут подтверждаться различными средствами доказывания: объяснениями лиц, участвующих в деле, письменными доказательствами, судебными актами, заключениями экспертов, показаниями свидетелей и иными доказательствами, отвечающими требованиям относимости и допустимости. Закон не устанавливает исключительного средства доказывания нравственных страданий в виде личного допроса истца в судебном заседании.

Напротив, при разрешении спора о компенсации морального вреда суд обязан оценивать всю совокупность обстоятельств: характер противоправного деяния, значимость нарушенного блага, тяжесть последствий, длительность неблагоприятного воздействия, индивидуальные особенности потерпевшего, наличие либо отсутствие иных подтверждений страданий. В настоящем деле указанные обстоятельства подтверждаются не только исковым заявлением и объяснениями представителя стороны истцов, но и приговором, апелляционным постановлением, сведениями ЕГРН, официальными ответами СМЭВ, материалами гражданского дела о возмещении имущественного вреда, протоколом предварительного судебного заседания, а также показаниями потерпевших, ранее данными и исследованными по уголовному делу.

Суд также отклоняет довод о том, что отсутствие медицинских документов само по себе исключает возможность взыскания компенсации морального вреда.

Пунктом 14 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15 ноября 2022 года № 33 разъяснено, что под нравственными страданиями понимаются страдания, относящиеся к душевному неблагополучию, нарушению душевного спокойствия человека, в том числе чувства страха, беспомощности, разочарования, переживания в связи с временным ограничением или лишением каких-либо прав и другие негативные эмоции. Из приведённого разъяснения следует, что нравственные страдания не тождественны медицински установленному заболеванию или психическому расстройству и могут выражаться в переживаниях, вызванных лишением значимого личного блага, нарушением привычного уклада жизни, утратой жилища, чувства защищённости и стабильности.

Медицинские документы имеют существенное значение в случаях, когда истец ссылается на причинение вреда здоровью, заболевание, стойкое расстройство психики, необходимость лечения, утрату трудоспособности либо иные медицински значимые последствия. В настоящем деле истцы не заявляют самостоятельного требования о компенсации вреда, причинённого здоровью, и не обосновывают размер компенсации наличием установленного заболевания или длительного лечения. Их требования основаны на причинении нравственных страданий вследствие уничтожения жилого дома и утраты, связанной с ним жилищной, личной и семейной сферы.

Следовательно, отсутствие медицинских документов не опровергает сам факт причинения морального вреда, но может учитываться судом при определении размера компенсации. Именно такой подход суд и применяет: сам факт причинения истцам нравственных страданий признаётся доказанным совокупностью обстоятельств дела, однако отсутствие медицинских документов, подтверждающих исключительную тяжесть психоэмоциональных последствий, учитывается при снижении заявленной суммы компенсации с 500 000 рублей каждому до разумного и справедливого размера.

Суд также принимает во внимание, что обязанность стороны доказать обстоятельства, на которые она ссылается, не означает обязанности представить доказательства строго определённого вида, если закон не устанавливает такого требования. Ни статья 151 ГК РФ, ни статьи 1099, 1101 ГК РФ, ни положения главы 6 ГПК РФ, ни постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15 ноября 2022 года № 33 не предусматривают, что по делу о компенсации морального вреда, причинённого преступлением и выразившегося в уничтожении жилого дома, истец обязан представить именно медицинские документы либо обязан лично участвовать в каждом судебном заседании.

Оценивая позицию третьего лица ФИО2, суд также учитывает, что сам ФИО2 в настоящем гражданском деле является третьим лицом, не заявляющим самостоятельных требований относительно предмета спора, а не ответчиком по заявленным требованиям. Его участие обусловлено тем, что решение по делу может иметь значение для последующих правоотношений между муниципальным образованием и указанным лицом, в том числе при возможном разрешении вопроса о регрессном требовании. Между тем предметом настоящего дела является не установление личной обязанности ФИО2 перед истцами, а разрешение требований ФИО4 и ФИО5 к муниципальному образованию о компенсации морального вреда, причинённого преступным бездействием должностного лица органа местного самоуправления.

Суд полагает, что довод ФИО2 о необходимости личного участия истцов и представления медицинских документов фактически направлен на сужение допустимых средств доказывания вопреки положениям гражданского процессуального закона. Такой подход не соответствует принципу свободной оценки доказательств, закреплённому в статье 67 ГПК РФ, и не учитывает преюдициальное значение вступившего в законную силу приговора, которым уже установлены обстоятельства преступления, круг потерпевших, характер наступивших последствий и факт уничтожения принадлежащего истцам жилого дома.

При этом суд не игнорирует отсутствие личных объяснений истцов в настоящем судебном заседании и отсутствие медицинских документов. Данные обстоятельства суд учитывает при индивидуализации и снижении размера компенсации морального вреда. Однако они не могут служить основанием для полного отказа в иске, поскольку нравственные страдания истцов установлены характером совершённого преступления, значимостью утраченного жилого дома, обстоятельствами его использования, статусом истцов как потерпевших и сособственников, материалами уголовного и гражданского дел, а также всей совокупностью письменных доказательств.

Таким образом, позиция третьего лица ФИО2 о том, что без личной явки ФИО4 и ФИО5, без их личных объяснений в судебном заседании и без медицинских документов факт причинения им морального вреда не может считаться доказанным, основана на неправильном толковании норм материального и процессуального права и подлежит отклонению. Указанные обстоятельства влияют не на само право истцов на компенсацию морального вреда, а лишь на оценку степени доказанности исключительной тяжести страданий и, соответственно, на размер присуждаемой компенсации.

При таких обстоятельствах взыскание 40 000 рублей в пользу ФИО5 и 30 000 рублей в пользу ФИО4 отвечает требованиям статей 151, 1099, 1101 ГК РФ, разъяснениям постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15 ноября 2022 года № 33, а также принципам разумности и справедливости. Указанные суммы учитывают тяжесть самого события и публично-правовой характер допущенного нарушения, но одновременно соответствуют доказанной степени индивидуальных нравственных страданий каждого истца и компенсационной, а не штрафной природе института морального вреда.

Суд дополнительно отмечает, что при разрешении настоящего спора подлежат разграничению три самостоятельных вопроса: наличие гражданско-правового основания для компенсации морального вреда; доказанность самого факта нравственных страданий; определение разумного и справедливого размера денежной компенсации.

Первый из указанных вопросов разрешается судом положительно, поскольку противоправность бездействия должностного лица органа местного самоуправления, вина ФИО2 в форме преступной халатности, причинная связь между непринятием первичных мер пожарной безопасности и распространением пожара, а также факт уничтожения жилого дома и имущества истцов установлены вступившим в законную силу приговором суда и апелляционным постановлением Алтайского краевого суда. Данные обстоятельства в силу ч. 4 ст. 61 ГПК РФ не подлежат повторному доказыванию и не могут быть поставлены под сомнение при рассмотрении настоящего гражданского дела. Приговором установлено не только причинение имущественного ущерба, но и существенное нарушение прав граждан, включая явное и вопиющее нарушение прав на жилище и частную собственность.

Суд учитывает, что апелляционная инстанция проверила доводы К.Е.АБ. о недоказанности вины, отсутствии причинной связи, влиянии погодных условий, действиях пожарных расчётов, возможной роли иных причин пожара и пришла к выводу об их несостоятельности. Следовательно, при рассмотрении настоящего дела указанные доводы не могут рассматриваться как новые обстоятельства, опровергающие факт противоправного бездействия должностного лица либо причинную связь между таким бездействием и наступившими последствиями. Их повторное заявление в гражданском процессе фактически направлено на переоценку обстоятельств, уже установленных вступившими в законную силу судебными актами по уголовному делу.

Второй вопрос — о доказанности нравственных страданий — также разрешается судом положительно. При этом суд исходит из того, что моральный вред в настоящем деле подтверждается не только субъективными утверждениями истцов, но и объективным характером самого события: пожаром уничтожен жилой дом, являвшийся объектом общей долевой собственности истцов и третьего лица ФИО1, предназначенный для проживания, ведения частной и семейной жизни, хранения личных вещей и поддержания обычного жизненного уклада. По сведениям ЕГРН и ответам СМЭВ спорный объект является именно жилым домом, а не хозяйственной либо нежилой постройкой; земельный участок под домом предназначен под индивидуальную жилую застройку. Указанные обстоятельства согласуются с показаниями потерпевших по уголовному делу и материалами гражданского дела о возмещении имущественного ущерба.

Уничтожение жилого дома вследствие преступного бездействия должностного лица органа местного самоуправления объективно затрагивает не только имущественную сферу потерпевших. Дом как жилище связан с неприкосновенностью частной жизни, правом выбора места проживания, семейными связями, личным укладом, ощущением стабильности и защищённости. Поэтому в настоящем деле вред не может быть квалифицирован исключительно как вред имуществу. Действия (бездействие), повлекшие уничтожение жилого дома, затронули личную, жилищную и семейную сферу истцов, что образует основание для компенсации морального вреда по смыслу статей 151, 1099, 1101 ГК РФ и разъяснений постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15 ноября 2022 года № 33.

Суд при этом учитывает, что моральный вред как нравственные страдания не всегда выражается в заболевании, установленном медицинскими документами. Нравственные страдания могут проявляться в переживаниях, чувстве утраты, беспомощности, нарушении душевного спокойствия, невозможности сохранить прежний жизненный уклад, лишении возможности пользоваться жилищем и возвращаться в него. Отсутствие медицинских документов не исключает факта таких страданий, поскольку они подтверждаются всей совокупностью обстоятельств дела: характером преступления, тяжестью последствий, значимостью утраченного жилого объекта, статусом истцов как потерпевших и сособственников, а также показаниями, исследованными в уголовном деле.

Вместе с тем отсутствие медицинских документов имеет значение при разрешении третьего вопроса — о размере компенсации. Истцами не представлены доказательства причинения вреда здоровью, необходимости лечения, стойких психоэмоциональных нарушений, длительной утраты трудоспособности, обращения за специализированной медицинской помощью либо иных исключительных последствий. Поэтому суд приходит к выводу, что сам факт морального вреда доказан, однако заявленный размер компенсации по 500 000 рублей каждому не подтверждён доказательствами, свидетельствующими о такой степени тяжести нравственных страданий, которая позволяла бы удовлетворить требования в полном объёме.

Суд также принимает во внимание, что решение по делу № 2-2/2025 о возмещении материального ущерба, причинённого тем же пожаром, подтверждает устойчивость вывода о надлежащем ответчике и характере причинной связи. В указанном деле суд исследовал доводы о возможной ответственности электросетевых организаций, оценил доказательства относительно причин пожара и пришёл к выводу о возложении ответственности именно на муниципальное образование, при этом в удовлетворении требований к АО «Алтайкрайэнерго», АО «Сетевая компания Алтайкрайэнерго» и ПАО «Россети Сибирь» отказал. Таким образом, версия о причинении вреда действиями сетевых организаций уже получила судебную оценку и не подтверждена.

Указанное решение имеет значение и для оценки страховой выплаты, полученной ФИО1 Страховое возмещение и взыскание имущественного ущерба относятся к имущественной сфере и не являются компенсацией нравственных страданий ФИО4 и ФИО5 Предметом настоящего дела является не повторное взыскание стоимости дома, построек либо движимого имущества, а самостоятельная компенсация морального вреда, причинённого истцам как потерпевшим от преступления. Поэтому получение страховой выплаты третьим лицом и разрешение вопроса об имущественном ущербе в ином деле не исключают права истцов на компенсацию морального вреда, но учитываются судом при общей оценке последствий пожара и характера заявленных требований.

При индивидуализации размера компенсации суд исходит из того, что ФИО5 и ФИО4 находятся в сходном, но не полностью одинаковом положении. Оба истца являлись сособственниками уничтоженного жилого дома и земельного участка, оба признаны потерпевшими по уголовному делу, оба утратили семейный дом и связанные с ним личные и имущественные связи. Однако материалы дела подтверждают различную степень фактической вовлечённости спорного дома в повседневную жизненную сферу каждого из них.

В отношении ФИО5 доказательствами подтверждено, что она постоянно проживала в спорном доме вместе с матерью, была зарегистрирована по адресу <адрес>, хранила в доме личные вещи и использовала его как место повседневной жизни. Поэтому уничтожение дома для неё означало непосредственную утрату места проживания, бытовой устойчивости, привычной среды и пространства частной жизни. Это обосновывает более высокий размер компенсации морального вреда в её пользу.

В отношении ФИО4 доказано, что он являлся собственником 1/2 доли жилого дома и земельного участка, ранее проживал по указанному адресу, утратил находившееся в доме имущество, включая инструменты и иные вещи, приобретённые на личные средства, а также лишился возможности пользоваться домом как семейным жилым объектом. Вместе с тем из показаний, исследованных по уголовному делу, следует, что на момент пожара ФИО4 постоянно в спорном доме не проживал. Данное обстоятельство не устраняет причинённый ему моральный вред, но свидетельствует о меньшей степени непосредственного вмешательства в его ежедневную жилищную и бытовую сферу по сравнению с ФИО5

Суд подчёркивает, что размер доли в праве собственности не может автоматически определять размер компенсации морального вреда. Компенсация морального вреда не является способом возмещения стоимости имущества и не рассчитывается пропорционально долям в праве общей долевой собственности. Она определяется исходя из характера и степени нравственных страданий, значимости затронутых нематериальных благ, интенсивности и длительности неблагоприятных последствий, а также индивидуальных особенностей потерпевшего. Поэтому наличие у ФИО4 большей доли в праве собственности само по себе не обосновывает взыскание в его пользу большей суммы, поскольку степень фактической связи с домом как местом постоянного проживания у ФИО5 подтверждена более убедительно.

Умеренная разница между суммами компенсации также обусловлена тем, что оба истца пострадали от одного и того же преступления, оба утратили связь с одним и тем же семейным домом, а последствия пожара для каждого из них были значимыми. Поэтому суд не считает возможным установить чрезмерно большой разрыв между суммами компенсации. Вместе с тем полное равенство сумм не соответствовало бы принципу индивидуализации, поскольку фактическое проживание в спорном доме и степень вмешательства в повседневную частную жизнь у истцов различались.

Суд учитывает и определение Восьмого кассационного суда общей юрисдикции от 26 августа 2025 года № 88-11931/2025, которым оставлены без изменения судебные акты о взыскании компенсации морального вреда в размере 40 000 рублей при пожаре, возникшем вследствие бездействия администрации, обязанной принять меры к устранению источника пожарной опасности. Указанный судебный акт не имеет преюдициального значения для настоящего дела, однако подтверждает, что в сходных публично-деликтных спорах суды исходят из допустимости взыскания компенсации морального вреда, но определяют её в умеренном размере с учётом обстоятельств дела и отсутствия доказательств исключительной тяжести последствий.

Оценивая данную судебную практику, суд исходит не из механического переноса размера компенсации, а из необходимости соблюдения единообразного подхода: при наличии установленного незаконного бездействия органа местного самоуправления и причинной связи с пожаром компенсация морального вреда допустима; при отсутствии вреда здоровью, медицинских документов и доказательств исключительных психоэмоциональных последствий её размер должен оставаться умеренным и соразмерным фактически доказанным нравственным страданиям.

При таких обстоятельствах взыскание 40 000 рублей в пользу ФИО5 и 30 000 рублей в пользу ФИО4 соответствует установленным обстоятельствам дела, учитывает публично-правовой характер нарушения, преступную форму противоправного бездействия, значимость утраченного жилого дома, индивидуальную связь каждого истца с этим домом, отсутствие доказательств исключительной тяжести последствий, а также отвечает требованиям разумности, справедливости и компенсационной природе института морального вреда. Данные суммы не являются символическими, поскольку отражают реальность причинённых нравственных страданий, но одновременно не имеют штрафного характера и не подменяют собой возмещение имущественного ущерба, уже являвшегося предметом отдельного судебного рассмотрения.

Оценивая все доказательства в совокупности, суд приходит к выводу, что заявленные требования подлежат частичному удовлетворению: в пользу Г.К.ЮБ. подлежит взысканию компенсация морального вреда в размере 40 000 рублей, в пользу ФИО4 - 30 000 рублей. В остальной части исковые требования удовлетворению не подлежат.

Указанный размер компенсации, по мнению суда, соответствует установленным обстоятельствам дела, учитывает характер нарушенных прав, значимость утраченного блага, степень и форму вины причинителя вреда, длительность последствий пожара, отсутствие доказательств исключительной тяжести психоэмоциональных последствий у самих истцов, различную степень индивидуальной связи каждого истца со спорным жилым домом, а также отвечает требованиям разумности и справедливости и компенсационной, а не штрафной природе института морального вреда.

Вопрос о государственной пошлине суд разрешает с учётом следующего. Всоответствии с подпунктом 4 пункта 1 статьи 333.36 НК РФ истцы по искам о возмещении имущественного и (или) морального вреда, причинённого преступлением, освобождаются от уплаты государственной пошлины. Органы местного самоуправления, выступающие по делам, рассматриваемым судами общей юрисдикции, в качестве истцов или ответчиков, также освобождаются от уплаты государственной пошлины в случаях, предусмотренных налоговым законодательством. При таких обстоятельствах государственная пошлина взысканию с ответчика не подлежит.

Руководствуясь статьями 194–198 ГПК РФ, статьями 151, 1069, 1099, 1101 ГК РФ, суд

РЕШИЛ:

Исковые требования ФИО4 и ФИО5 к муниципальному образованию Муниципальный округ Змеиногорский район Алтайского края в лице администрации Муниципального округа Змеиногорский район Алтайского края о компенсации морального вреда, причиненного преступлением, удовлетворить частично.

Взыскать с муниципального образования Муниципальный округ Змеиногорский район Алтайского края в лице администрации Муниципального округа Змеиногорский район Алтайского края, ИНН <***>, за счёт соответствующего бюджета компенсацию морального вреда, причинённого преступлением, в пользу:

- ФИО4, паспорт №, - 30 000 (тридцать тысяч) рублей;

- ФИО5, паспорт №, - 40 000 (сорок тысяч) рублей.

В удовлетворении остальной части исковых требований отказать.

Государственную пошлину по делу не взыскивать.

Решение может быть обжаловано в апелляционном порядке в судебную коллегию по гражданским делам Алтайского краевого суда через Змеиногорский городской суд Алтайского края в течение одного месяца со дня принятия решения суда в окончательной форме.

Судья А.Ю. Сафронов

Мотивированное решение изготовлено 04.05.2026.