Постановление от 20 сентября 2023 г. по делу № А40-133401/2015

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

г. Москва

20.09.2023 Дело № А40-133401/2015


Резолютивная часть постановления объявлена 13.09.2023

Полный текст постановления изготовлен 20.09.2023


Арбитражный суд Московского округа в составе:

председательствующего - судьи Перуновой В.Л.,

судей: Дербенева А.А., Уддиной В.З.

при участии в заседании:

от Банка ВТБ (ПАО) – ФИО1, доверенность от 025.08.2021,

ФИО2 – ФИО3, доверенность от 25.12.2021,

рассмотрев в судебном заседании кассационные жалобы

Банка ВТБ (ПАО) и ФИО2

на определение Арбитражного суда города Москвы от 21.03.2023,

постановление Девятого арбитражного апелляционного суда от 30.06.2023

по заявлению Банка ВТБ (ПАО) о привлечении к субсидиарной ответственности контролирующих должника лиц ФИО2 и ФИО4,

по делу о несостоятельности (банкротстве) ООО «Столичный Ювелирный Завод»,

УСТАНОВИЛ:

решением Арбитражного суда города Москвы от 01.09.2017 ООО «Столичный Ювелирный Завод» признано несостоятельным (банкротом), открыто конкурсное производство, конкурсным управляющим утвержден ФИО5

Определением Арбитражного суда города Москвы от 21.03.2023, оставленным без изменения постановлением Девятого арбитражного апелляционного суда от 30.06.2023, признано установленными наличие оснований для привлечения ФИО4 к субсидиарной ответственности по обязательствам должника, в удовлетворении остальной части требований отказано.

Не согласившись с принятыми судебными актами, Банк ВТБ (ПАО) и ФИО2 обратились в Арбитражный суд Московского округа с кассационными жалобами, в которых просят:

Банк ВТБ (ПАО) – отменить судебные акты судов первой и апелляционной инстанций в части отказа в привлечении ФИО2 к субсидиарной ответственности по обязательствам должника и направить в указанной части обособленный спор на новое рассмотрение в суд первой инстанции;

ФИО2 – изменить мотивировочную часть судебного акта суда первой инстанции, в которой указать на пропуск Банком ВТБ (ПАО) срока исковой давности на подачу заявления о привлечении ФИО2 к субсидиарной ответственности, а также отменить судебный акт суда апелляционной инстанции в части отказа в удовлетворении требования ФИО2 об изменении мотивировочной части судебного акта суда первой инстанции.

В кассационных жалобах заявители указывают на неправильное применение судами первой и апелляционной инстанций норм материального и процессуального права, на несоответствие выводов суда, изложенных в обжалуемых судебных актах, фактическим обстоятельствам дела и представленным доказательствам.

В соответствии с абзацем вторым части 1 статьи 121 АПК РФ информация о времени и месте судебного заседания опубликована на официальном Интернет-сайте https://kad.arbitr.ru/.

Судебные акты судов нижестоящих инстанций подлежат проверке судом кассационной инстанции только в названной обжалуемой части.

В порядке статьи 279 АПК РФ к материалам обособленного спора приобщен отзыв ФИО2 на кассационную жалобу Банка ВТБ (ПАО).

В судебном заседании суда кассационной инстанции представитель Банка ВТБ (ПАО) поддержал свою кассационную жалобу по указанным в ней доводам и возражал против удовлетворения кассационной жалобы ФИО2, представитель ФИО2 поддержал свою кассационную жалобу по указанным в ней доводам и возражал против удовлетворения кассационной жалобы Банка ВТБ (ПАО).

Иные лица, участвующие в деле, не явились в судебное заседание по рассмотрению кассационных жалоб, о времени и месте проведения судебного заседания извещены надлежащим образом.

Информация о процессе размещена на официальном сайте «Картотека арбитражных дел» в сети Интернет, в связи с чем кассационные жалобы рассматриваются в судебном заседании в их отсутствие в порядке, установленном статьями 121, 123 АПК РФ.

Изучив материалы дела, обсудив доводы кассационных жалоб, заслушав лиц, участвующих в деле, проверив в порядке статьи 286 АПК РФ правильность применения норм материального и процессуального права, а также соответствие выводов, содержащихся в судебных актах, установленным по обособленному спору фактическим обстоятельствам и имеющимся в деле доказательствам, суд кассационной инстанции приходит к следующим выводам.

Согласно статье 32 Федерального закона от 26.10.2002 № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (далее – Закон о банкротстве) и части 1 статьи 223 АПК РФ дела о несостоятельности (банкротстве) рассматриваются арбитражным судом по правилам, предусмотренным АПК РФ, с особенностями, установленными федеральными законами, регулирующими вопросы о несостоятельности (банкротстве).

В ранее действовавшей норме статьи 10 Закона о банкротстве (в редакции Федерального закона от 28.06.2013 № 134-ФЗ) содержалось следующее основание привлечения к субсидиарной ответственности: «пока не доказано иное, предполагается, что должник признан несостоятельным (банкротом) вследствие действий и (или) бездействия контролирующих должника лиц при наличии одного из следующих обстоятельств: причинен вред имущественным правам кредиторов в результате совершения этим лицом или в пользу этого лица либо одобрения этим лицом одной или нескольких сделок должника, включая сделки, указанные в статьях 61.2 и 61.3 настоящего Федерального закона» (абзац третий пункта 4 статьи 10 Закона о банкротстве в редакции до внесения изменений на основании Федерального закона от 29.07.2017 № 266-ФЗ).

Статья 10 Закона о банкротстве в редакции Закона № 73-ФЗ также содержала положения о субсидиарной ответственности контролирующих должника лиц за вред, причиненный имущественным правам кредиторов в результате исполнения указаний контролирующих должника лиц, или исполнения текущих обязательств при недостаточности его имущества, составляющего конкурсную массу.

Таким образом, порядок реализации ответчиком принадлежащих им субъективных прав в статусе контролирующих должника лиц подчиняется тем правилам, которые действовали в соответствующие периоды совершения им вредоносных сделок.

Из материалов дела следует, что отказывая в удовлетворении требований к ФИО2, суды исходили из того, что заявителем не представлено достоверных доказательств того, что ФИО2 являлся бенефициаром должника в спорный период 2012-2014 годов, и выступал инициатором и выгодоприобретателем хозяйственной модели, в соответствии с которой должник был вовлечен в незаконную схему взаимосвязанных, последовательных сделок, целью которых было сокрытие действительного и реального движения материальных ценностей и денежных средств, что привело к занижению налогооблагаемой базы, уходу от уплаты обязательных платежей и дальнейшему банкротству должника.

Судами на основании решений ИФНС № 48 по г. Москве от 16.02.2016 №21-16/1480, вынесенного по результатам проверки должника за период 2012-2013, и от 24.01.2017 № 21-16/1682, по результатам проверки должника за 2014 год, установлено, что в спорный период у должника существовала основанная на фиктивном «круговом» движении полуфабрикатов ювелирных изделий схема уклонения от уплаты налогов, в рамках которой существовало последовательное взаимодействие между собой организаций 1-3 звена, между которыми проводились финансово-хозяйственные операции фиктивного характера.

Составляемые в рамках указанных договорных отношений первичные финансово-хозяйственные документы, содержащие заведомо ложные сведения о фиктивных взаимоотношениях должника и ООО «Адамас-Ювелирторг» явились основанием необоснованного принятия должником к вычету НДС из общей суммы данного налога, подлежащего уплате, а также неправомерного занижения суммы налога на прибыль организаций.

Также в ходе налоговой проверки было установлено, что все договоры с контрагентами должника заключались и подписывались генеральным директором должника ФИО4, который также в силу своих служебных полномочий контролировал движение денежных средств и товарно-материальных ценностей, а также правильность исчисления и уплаты налогов.

Судами установлено, что ФИО6 был назначен на должность исполнительного директора должника в 2010 году ФИО7

Кроме того суды указали, что в материалах дела содержатся нотариально удостоверенные пояснения Кайзера А.А. (директор цепевязального производства должника), ФИО8 (заместитель генерального директора по экономике и финансам должника), ФИО9 (директор по корпоративному управлению ООО «Адамас-Ювелир»), ФИО10 (являлась в спорный период генеральным директором одного из технических контрагентов должника ООО «Мелонит») относительно бенефициара должника.

Доводы банка о сохранении ФИО2 контроля над должником после 2010 года и получении выгоды в результате деятельности органов управления в результате уклонения от уплаты налогов, признаны судами недоказанными.

Суды отразили, что по мнению кредитора ФИО2 являлся конечным бенефициаром группы компаний «Адамас» и, соответственно, лицом, контролировавшим входившим в него должника, банк ссылался на публикации в средствах массовой информации.

В подтверждение данного довода, как указали суды, кредитором были представлены две статьи, размещенные в сети Интернет, одна из которых от 03.07.2006, а также информация из Википедии, с указанием на то, что группа компаний «Адамас» основана в 1993 году, и ее основателем являлся бывший офицер-финансист ФИО2

Как указано судами, иной информации относительно деятельности ФИО2 в данной организации, а равно влияния на дальнейшую судьбу входивших в группу юридических лиц, в том числе, должника, не содержалось в представленных кредитором доказательствах.

Также суды отразили, что из объяснения ответчика следовало, что в начале 1990-х ФИО2 действительно являлся основателем предприятий, работавших под торговой маркой ООО «Адамас». Правопредшественником этой группы являлось ООО «Главювелирторг». В группу компаний входили три предприятия: ООО «Столичный Ювелирный Завод», ООО «Адамас-Ювелирторг» и ООО «Адамас Ювелир».

Судами согласно сведениями из ЕГРЮЛ установлено, что:

участниками ООО «Столичный Ювелирный Завод» являлись Международная торгово-промышленная компания ФИО11 Холдинг Лтд. (Британские Виргинские Острова) с 29.10.2013 и Компания с ограниченной ответственностью Толкросс Лимитед с 18.08.2011.

участниками ООО «Адамас» являются Компания с ограниченной ответственностью Толкросс Лимитед с 22.07.2009 и Международная торгово-промышленная компания ФИО11 Холдинг Лтд. (Британские Виргинские Острова) с 22.07.2009.

Банк в обоснование своего требования ссылался на то, что ответчик в ряде юридических лиц - российских резидентов, входивших в группу компаний «Адамас», являлся участником.

Из материалов дела суды усмотрели, что из участия в уставном капитале этих лиц ФИО2 вышел в период 2004-2006 годы. Свою долю в бизнесе он уступил гражданину ФИО12.

Суды отразили, что требуя привлечь ФИО2 к субсидиарной ответственности, банк ссылался на мнимость сделки по отчуждению бенефициарного владения группой «Адамас», и на то, что несмотря на формальную передачу владения группой «Адамас» и должником в частности в пользу Б. Келлера, ответчик своим поведением демонстрировал контроль над деятельностью группы путем участия в переговорах с банками, общения со средствами массовой информации, подписания соглашения с Олимпийским комитетом России.

Судами установлено, что в сентябре 2010 года было подписано предварительное соглашение, в соответствии с которым ФИО2 уступил Б. Келлеру акции иностранных материнских компаний ООО «Столичный Ювелирный Завод», которое в дальнейшем было реализовано подписанием договоров купли-продажи акций.

При этом представленные ФИО2 доказательства совершенной сделки по уступке доли в бизнесе «Адамас» исследовались в ходе расследования уголовного дела, Келлер Б. был допрошен в 2018 году в качестве свидетеля следователем Следственного комитета Российской Федерации.

Так, в период владения Келлера Б. руководил компанией ФИО6, вступивший на соответствующую должность в 2010 году. С 2009 года представителем Келлера Б. в странах СНГ являлся ФИО7

Суды указали, что банком заявлялось об отсутствии экономической целесообразности сделок купли-продажи акций компаний, которым принадлежала группа «Адамас» и, в частности, должника, при фактической цене их продажи 13 000 000 евро (550 млн. руб.).

Согласно публичной отчетности должника, на которую ссылался банк, из 696 млн. руб. собственного капитала 491 млн. руб. приходился на уставный капитал (внесенный когда-то участниками), 205 млн. руб. на нераспределенную прибыль, из которой прибыль до налогообложения за отчетный год составила всего лишь 2,6 млн. руб. (Ф-2). Основные источники формирования активов предприятия являлись заемными. Безусловно ликвидные активы составляли: 19,5 млн. руб. (готовая продукция: 16,3 млн. руб., денежные средства: 3,2 млн. руб.), в то время как сумма сделки составила 550 млн. руб. (13 млн.евро).

Суд пришли к выводу, что достоверных доказательств отсутствия экономической целесообразности сделки для продавца, материалы дела не содержали.

Доводы относительно общения ФИО2 со средствами СМИ и взаимодействия с Олимпийским комитетом России, суды не отнесли к числу оснований для привлечения к субсидиарной ответственности, поскольку подписание в 2013 году между Оргкомитетом Олимпийских Игр-2014 в лице Президента Чернышенко Д.Н. и ООО «СЮЗ» в лице Председателя Совета директоров ФИО2 соглашения № MAR/13/03/13-1, по мнению судов, не свидетельствовало о том, что ответчик принимал участие в хозяйственной деятельности и заключении убыточных для должника сделок, в результате которых наступило объективное банкротство должника.

Ссылка об участии ФИО2 в переговорах с банками от имени должника и представление протокола проведенных мероприятий по проекту от 12.04.2017 также не отнесена к числу оснований для привлечения к субсидиарной ответственности, поскольку протокол подписан сотрудниками банка, а также отсутствовали документы, подтверждающие представительство ФИО2 от имени должника.

Суды указали, что согласно заявлению банка ФИО2, выступая поручителем по заемным обязательствам должника, воспринимался банком, как бенефициар, надлежащим образом гарантирующий возврат контролируемым им заемщиком денежных средств, поскольку финансовое положение ФИО2 не позволяло надлежащим образом исполнять взятые на себя обязательства по обеспечению возврата должником заемных денежных средств, о чем банку должно было быть известно до заключения соответствующих договоров.

Между тем судами указано, что на дату заключения банком поручительства, ФИО2 имел значительные обязательства перед иными кредитным организациями.

В общей сложности в реестр требований кредиторов ФИО2 были включены требования на сумму 1 219 995 908,41 руб., а также 2 579 732 223,7 руб. требований кредиторов, учитываемых за реестром. При этом с учетом выявленного финансовым управляющим недвижимого имущества и иных активов, погашена задолженность 12 848 778,76 руб.

Кроме того, суды указали, что представленные в материалы дела документы, в том числе справка о доходах ФИО2 за период 2011-2015 года, свидетельствовали об отсутствии у него доходов, а также иных активов.

К тому же суды отметили, что довод банка о том, что, выдавая поручительства, в том числе и должнику, ФИО2 сознательно вводил кредитные организации в заблуждение, намеренно создавая видимость благополучного финансового состояния заемщика, заявлялся в рамках дела №А40-32331/2017 отклонен согласно постановлению Арбитражного суда Московского округа от 25.01.2021, поскольку банки, являясь профессиональными участниками кредитного рынка, имеют широкие возможности для оценки кредитоспособности гражданина, в том числе посредством разработки стандартных форм кредитных анкет-заявок для заполнения их потенциальным заемщиком на стадии обращения в кредитную организацию с указанием сведений о его имущественном и социальном положении, ликвидности предлагаемого обеспечения и т.п., а также проверки предоставленного им необходимого для получения кредита пакета документов.

Доказательств того, что банком осуществлялись мероприятия по проверке наличия у поручителя самостоятельной финансовой возможности отвечать в том же объеме обязательств, что и заемщик, как указано судами, материалы дела не содержали.

Таким образом, суды пришли к выводу об отсутствии достоверных доказательств того, что ФИО2 во вменяемый кредитором период являлся бенефициаром должника, и выступал инициатором и выгодоприобретателем хозяйственной модели, в соответствии с которой должник был вовлечен в незаконную схему взаимосвязанных, последовательных сделок, целью которых было сокрытие действительного и реального движения материальных ценностей и денежных средств, что привело к занижению налогооблагаемой базы, уходу от уплаты обязательных платежей и дальнейшему банкротству должника.

Суды указали, что, по мнению ответчика, вменяемые действия (бездействие) имели место до вступления в силу Федерального закона от 29.07.2017 № 266-ФЗ, и в части материальных оснований привлечения к субсидиарной ответственности подлежали применению именно нормы статьи 10 Закона о банкротстве в прежней редакции до внесения в него изменений указанным законом.

Суды также отразили позицию ответчика, согласно которой, учитывая дату включения Арбитражным судом города Москвы требований банка в реестр требований кредиторов должника (определение от 10.02.2016), и дату вынесения судом решения о признании должника банкротом и введении в отношении него конкурсного производства (01.09.2017), срок на подачу банком заявления о привлечении ФИО2 к субсидиарной ответственности, истекал 01.09.2018.

По мнению же банка, срок исковой давности следует исчислять с 11.03.2021, то есть с даты, когда данный конкурсный кредитор в ходе ознакомления с материалами дела узнал о наличии обособленных споров по рассмотрению заявлений ИФНС №15 по г. Москве и, соответственно, о причинах и обстоятельствах банкротства должника.

Оценивая указанные доводы, суд апелляционной инстанции пришел к выводу о том, что срок исковой давности конкурсным кредитором не пропущен, поскольку начало течения такого срока связано не только с моментом осведомленности о наличии оснований для привлечения к субсидиарной ответственности, но и в том числе об осведомленности о недостаточности активов должника для проведения расчетов со всеми кредиторами.

Суд округа полагает, что выводы судов о том, что срок давности в настоящем случае не пропущен, по существу являются верными.

Согласно правовой позиции высшей судебной инстанции, изложенной в определениях Верховного Суда Российской Федерации от 29.01.2018 № 310-ЭС17-13555, от 12.02.2018 № 305-ЭС17-13752, от 19.11.2018 № 301-ЭС18-11487, от 11.02.2019 № 305-ЭС16-20779, срок исковой давности не может течь ранее момента возникновения у истца права на иск и объективной возможности для его реализации, то есть момента, начиная с которого истец должен был узнать не только о нарушении своих прав, но и об основаниях для предъявления иска, а также о личности надлежащего ответчика.

В частности, в отношении сделок должника, совершенных до внесения изменений в Закон о банкротстве Федеральным законом от 28.06.2013 № 134-ФЗ подлежали применению нормы Закона о банкротстве в редакции Закона от 28.04.2009 №73-ФЗ, в котором отсутствовали специальные нормы, предусматривающие специальный срок исковой давности для привлечения к субсидиарной ответственности.

Вместе с тем согласно применимой к названной реакции Закона о банкротстве правовой позиции, указанной в Постановлении Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 07.06.2012 № 219/12 по делу № А21-10191/2005, при определении момента начала течения срока исковой давности по заявлению о привлечении собственника имущества должника к субсидиарной ответственности в процедуре банкротства необходимо учитывать, что размер ответственности невозможно определить с разумной достоверностью до момента реализации имущества должника, в связи с чем такой срок может исчисляться не ранее даты завершения реализации имущества предприятия и окончательного формирования конкурсной массы.

Аналогичный правовой подход выражен в определениях Верховного Суда Российской Федерации от 22.04.2022 № 305-ЭС17-15941(2,3), от 21.10.2019 №302-ЭС15-18996(5), определении Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации от 10.09.2018 № 305-ЭС18-7255.

Также в соответствии с пунктом 21 Обзора судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 2 (2018), утвержденного Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 04.07.2018, срок исковой давности по требованию о привлечении контролирующего лица к субсидиарной ответственности по долгам должника-банкрота, по общему правилу, начинает течь с момента, когда действующий в интересах всех кредиторов арбитражный управляющий или кредитор, обладающий правом на подачу заявления, узнал или должен был узнать о наличии оснований для привлечения к субсидиарной ответственности, а именно: о лице, контролирующем должника (имеющем фактическую возможность давать должнику обязательные для исполнения указания или иным образом определять его действия), неправомерных действиях (бездействии) данного лица, причинивших вред кредиторам и влекущих за собой субсидиарную ответственность, и о недостаточности активов должника для проведения расчетов со всеми кредиторами.

В связи с изложенным кассационная жалоба ФИО2 удовлетворению не подлежит.

Одновременно судебная коллегия суда округа полагает заслуживающими внимания доводы кассационной жалобы Банка ВТБ (ПАО) относительно необоснованного отказа нижестоящих судов в привлечении ФИО2 к субсидиарной ответственности, полагая, что выводы судов являются преждевременными сделанными при неполно установленных обстоятельствах настоящего обособленного спора.

В силу пункта 1 статьи 61.10 Закона о банкротстве под контролирующим должника лицом понимается физическое или юридическое лицо, имеющее либо имевшее не более чем за три года, предшествующих возникновению признаков банкротства, а также после их возникновения до принятия арбитражным судом заявления о признании должника банкротом право давать обязательные для исполнения должником указания или возможность иным образом определять действия должника, в том числе по совершению сделок и определению их условий. Предполагается, что лицо являлось контролирующим должника лицом, если это лицо являлось руководителем должника или управляющей организации должника, членом исполнительного органа должника, ликвидатором должника, членом ликвидационной комиссии (пункт 4 статьи 61.10 Закона).

Кроме того, в соответствии с правовой позицией, изложенной в пункте 3 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 21.12.2017 № 53 «О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве» (далее – Постановление №53) по общему правилу, необходимым условием отнесения лица к числу контролирующих должника является наличие у него фактической возможности давать должнику обязательные для исполнения указания или иным образом определять его действия (пункт 3 статьи 53.1 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ), пункт 1 статьи 61.10 Закона о банкротстве). Осуществление фактического контроля над должником возможно вне зависимости от наличия (отсутствия) формально-юридических признаков аффилированности (через родство или свойство с лицами, входящими в состав органов должника, прямое или опосредованное участие в капитале либо в управлении и т.п.). Суд устанавливает степень вовлеченности лица, привлекаемого к субсидиарной ответственности, в процесс управления должником, проверяя, насколько значительным было его влияние на принятие существенных деловых решений относительно деятельности должника. Если сделки, изменившие экономическую и (или) юридическую судьбу должника, заключены под влиянием лица, определившего существенные условия этих сделок, такое лицо подлежит признанию контролирующим должника.

Исходя из разъяснений, изложенных в пункте 7 Постановления № 53, контролирующим должника лицом может быть признано не только то лицо, которое напрямую определяло действия должника, но и лицо, которое извлекало выгоду из незаконного, в том числе, недобросовестного поведения непосредственно контролирующих должника лиц.

Контролирующим может быть признано лицо, извлекшее выгоду в виде увеличения (сбережения) активов, которая не могла бы образоваться, если бы действия руководителя должника соответствовали закону, в том числе принципу добросовестности.

При этом предполагается, что контролирующим должника является третье лицо, которое получило существенный актив должника (в том числе по цепочке последовательных сделок), выбывший из владения последнего по сделке, совершенной руководителем должника в ущерб интересам возглавляемой организации и ее кредиторов (например, на заведомо невыгодных для должника условиях или с заведомо неспособным исполнить обязательство лицом («фирмой-однодневкой» и т.п.) либо с использованием документооборота, не отражающего реальные хозяйственные операции, и т.д.). Опровергая названную презумпцию, привлекаемое к ответственности лицо вправе доказать свою добросовестность, подтвердив, в частности, возмездное приобретение актива должника на условиях, на которых в сравнимых обстоятельствах обычно совершаются аналогичные сделки.

Как верно указано банком, в настоящем случае доначисление налогов, связанное с выявленными налоговыми нарушениями, повлекло за собой существенное превышение обязательств должника над его активами, что свидетельствует о возникновении в результате таких действий признаков недостаточности имущества и неплатежеспособности, а также возникновение объективного банкротства. Указанное подтверждается также тем, что доначисление налогов в результате налоговых проверок практически сразу повлекло за собой возбуждение дела о несостоятельности (банкротстве) должника.

Данных обстоятельств достаточно для привлечения к субсидиарной ответственности контролирующих лиц, что подтверждается сложившейся судебной практикой (определение Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 30.05.2014 № ВАС-6560/2014 по делу № A07-17990/2012).

Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации в рамках рассмотрения конкретных дел, требующих установления наличия фактического контроля над должником, неоднократно указывала, что конечный бенефициар, не имеющий соответствующих формальных полномочий, не заинтересован в раскрытии своего статуса контролирующего лица. Наоборот, он обычно скрывает наличие возможности оказания влияния. Его отношения с подконтрольными обществами не регламентированы какими-либо нормативными или локальными актами, которые бы устанавливали соответствующие правила, стандарты поведения.

В такой ситуации следует проанализировать поведение лиц, которые предположительно аффилированы с должником. Учитывая объективную сложность получения кредиторами отсутствующих у них прямых доказательств неформальной аффилированности, судами должна приниматься во внимание совокупность согласующихся между собой косвенных доказательств.

Если заинтересованные лица привели достаточно серьезные доводы и представили существенные косвенные свидетельства, которые во взаимосвязи позволяют признать убедительными их аргументы о возникновении и составе группы лиц, в силу статьи 65 АПК РФ бремя доказывания обратного переходит на лицо, ссылающееся на независимый характер его отношений с должником (определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации от 14.02.2019 № 305-ЭС18-17629).

Так, банк приводил доводы о том, что ФИО2 является основателем ГК «Адамас», основным направлением деятельности которой является изготовление и реализация ювелирных изделий.

При этом судами нижестоящих инстанций не дана оценка доводам банка о том, что информация о конечных бенефициарах группы официально не раскрывалась за счет участия в уставном капитале компаний, зарегистрированных в иностранных юрисдикциях. Официальными участниками в уставном капитале должника выступали Международная Торгово-Промышленная Компания ФИО11 Холдинг ЛТД. (Sand Independence Holding LTD) с 80% доли в УК должника, зарегистрированная на Британских Виргинских остовах и Компания с ограниченной ответственностью Толкросс Лимитед (Tolcross Limited) с 20% доли в УК должника, зарегистрированная в Республике Кипр. Единственным акционером Sand Independence Holding LTD, BVI является зарегистрированная на Британских Виргинских островах компания SAGAN INVESTMENTS INC., а единственным акционером Tolcross Limited является также зарегистрированная на Британских Виргинских островах SAGAN INVESTMENTS INC.

Банк обращал внимание на то, что в ходе рассмотрения настоящего обособленного спора ФИО2 подтвердил, что до 2010 года являлся бенефициаром ГК «Адамас» и представил доказательства передачи бенефициарного владения компаниями PROMERUS HOLDINGS INC., BVI. и SAGAN INVESTMENTS INC., BVI. (участники в уставном капитале должника через Sand Independence Holding LTD, BVI и Tolcross Limited, Ciprus) в пользу гражданина ФИО12 в 2010 году.

Кроме того, обстоятельство непосредственного участия ФИО2 в управлении ГК «Адамас», включая должника, подтверждали показания Кайзера А.А. и Келлера Б., указавших на то, что ФИО2 представлял интересы ГК «Адамас» на международных ювелирных выставках.

Суд кассационной инстанции отмечает, что суды нижестоящих инстанций не дали оценки представленным доказательствам и доводам банка относительно того, что сделки по отчуждению бенефициарного владения ГК «Адамас» являются мнимыми.

Как разъяснил Верховный Суд Российской Федерации в постановлении Пленума от 23.06.2015 № 25 «О применении судами некоторых положений раздела І части первой ГК РФ» стороны такой сделки могут также осуществить для вида ее формальное исполнение. Например, во избежание обращения взыскания на движимое имущество должника заключить договоры купли-продажи или доверительного управления и составить акты о передаче данного имущества, при этом сохранив контроль соответственно продавца или учредителя управления за ним (пункт 86).

По смыслу статьи 170 ГК РФ мнимость сделки устанавливается на момент заключения данной сделки.

Юридически значимым обстоятельством для признания сделки мнимой является отсутствие у нее основания, поскольку стороны не стремятся к достижению того правового результата, который должен возникнуть из данной сделки. Совершая мнимую сделку, стороны хотят создать лишь видимость возникновения, изменения или прекращения гражданских прав и обязанностей, которые вытекают из этой сделки. Дефект мнимой сделки проявляется в отсутствии направленности сделки на установление, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей.

Как указывал банк, согласно представленным ФИО2 в материалы дела вместе с письменными объяснениями от 14.06.2022 и ходатайством от той же даты о приобщении доказательств, между ФИО2 и Келлером Б. заключено соглашение о намерениях о передаче бенефициарного владения от 16.09.2010, соглашение о передаче бенефициарного владения акциями от 20.10.2010, договор купли-продажи акций в PROMERUS HOLDINGS INC. от 02.11.2010, соглашение о намерениях о передаче бенефициарного владения акциями от 16.09.2010, соглашение о передаче бенефициарного владения акциями от 20.10.2010, договор купли-продажи акций в SAGAN INVESTMENTS INC., BVI от 02.11.2010.

Из указанных документов, а также из расписок от 03.11.2010, следовало, что ФИО2 переданы Келлеру Б. все акции компаний PROMERUS HOLDINGS INC., BVI. и SAGAN INVESTMENTS INC., BVI., a Келлер Б. оплатил ФИО2 цену договора в размере 200 долларов США.

В подтверждение мнимости сделки банк ссылается на следующие обстоятельства:

цена сделки по отчуждению акций компаний, владеющей крупным ювелирным бизнесом (должник и вероятно иные компании группы), составляет 200 долларов США, что не соотносится с показателями финансовой отчетности должника (на 31.12.2009 собственный капитал должника составлял 696 098 000 руб.);

довод о том, что на цену акций повлияло наличие обязательств ФИО2, или компаний ГК «Адамас» перед Келлером Б. на сумму 13 000 000 евро не был подтвержден прямыми доказательствами (представлено только соглашение об условиях передачи бенефициарного владения акциями от 20.10.2010 и объяснения ФИО2 и показания Келлера Б.);

из письменных объяснений и протокола допроса следовало, что Келлер Б. не помнил, как возникли обязательства на сумму 13 000 000 евро, кто от его имени выступал в качестве инвестора и какой компании ФИО2 предоставлялись денежные средства. Кроме того, Келлер Б. не помнил, через какие банки проводились расчетные операции;

Б. Келлер, получив бенефициарное владение ГК «Адамас», не стал менять менеджмент компании, назначенный ФИО2, сохранив за ФИО2 возможность управления группой через ранее назначенных им руководителей (ФИО4 и ФИО6);

В связи с изложенным заслуживают внимания и оценки судов доводы банка о том, что данные сделки по передаче владения компаниями владельцами должника, являются ничтожными в силу их мнимости, то есть сделками, совершенными лишь для вида, не имеющими своей целью передачу от ФИО2 в пользу Келлера Б. реальных полномочий по управлению ГК «Адамас». Банк, исходя из изложенных обстоятельств, приводил последовательные доводы о том, что в указанной схеме Келлер Б. является номинальным владельцем, не осуществляющим полученных в результате приобретения контроля полномочий по управлению ГК «Адамас» и должником в частности.

Суд округа также полагает заслуживающими внимания довод банка о том, что выдача поручительства по многомиллионным кредитам юридических лиц физическим лицом является обычной практикой и может свидетельствовать о том, что такое лицо является контролирующим кредитуемого юридического лица. Принятие поручительства от контролирующего лица не может рассматриваться как злоупотребление со стороны банков в рамках банкротства таких юридических лиц.

Так, банк указывает, что, несмотря на формальную передачу владения ГК «Адамас» и, в частности, должником в пользу Б. Келлера, ФИО2 своим поведением демонстрировал всем несвязанным с ГК «Адамас» контрагентам, что продолжает контролировать деятельность группы путем участия в переговорах с банками, общения со средствами массовой информации, подписания соглашения с Олимпийским комитетом России, предоставления личного поручительства за должника и иных компаний группы по многомиллиардным кредитам, что свидетельствует о наличии личного интереса в деятельности должника и наличии контроля за его деятельностью.

Во всех случаях ФИО2 представлялся в качестве председателя совета директоров, а также владельца бизнеса, что предопределило принятие банками его личного поручительства без проверки его финансового положения, что является обычной практикой банковского кредитования (принятие ответственности бенефициаром).

Кроме того, банк обоснованно обращает внимание на то, что согласно реестру требований кредиторов ФИО2, составленного в ходе его банкротства, большая часть требований кредиторов возникла именно из договоров поручительства.

Также заслуживают внимания доводы банка о том, что в силу правила о распределении бремени доказывания наличия контроля над должником, на заявителя о привлечении контролирующего должника лица возложена обязанность доказывания путем представления косвенных доказательств, совокупность которых указывает на отнесение конкретного лица к контролирующим должника лицам, а на пассивную сторону (ответчика) возложена обязанность доказывать прямыми доказательствами в силу презумпции наличия у него таких доказательств.

В силу разъяснений, содержащихся во втором абзаце вором пункта 3 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 21.12.2017 № 53 «О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве», а также в силу сложившейся правоприменительной практики (определения Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации от 14.02.2019 № 305-9C18-17629, от 15.06.2016 № А53-885/2014), учитывая возможный скрытый характер участия контролирующих лиц, доказывание наличие контроля над должником возможно путем представления косвенных доказательств, с возложением обязанности на контролирующее лицо опровержения фактического контроля.

При опровержении представленных косвенных доказательств подлежит применению правовая позиция, сформулированная Судебной коллегией по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации в определении от 23.01.2023 № 305-ЭС21-18249 (2, 3), согласно которой утверждение номинального лица о реальности своих полномочий не может опровергать подтверждённые доказательствами доводы о номинальности статуса указанного лица, поскольку принятие номинальным лицом вины на себя является одним из ключевых условий заранее достигнутых договоренностей с фактическим руководителем или бенефициаром.

При таких обстоятельствах банк правомерно указывает, что суду при оценке представленных доказательств следовало предложить ответчику подтвердить прямыми доказательствами сведения, полученные от лиц, в отношении которых имеются основания полагать в их номинальном статусе, а также лиц, которые потенциально могли быть задействованы в процессе управления должником, повлекшим неблагоприятные последствия для должника и его независимых контрагентов (кредиторов).

К тому же суду следовало критически относиться к показаниям и объяснениям таких лиц, соотнести такие показания (объяснения) с доказательствами, в достоверности которых отсутствуют сомнения.

Так, банком указывается, что позиция ФИО2 состояла в том, что до продажи Келлеру Б.акций компаний PROMERUS HOLDINGS INC., BVI, и SAGAN INVESTMENTS INC., BVI. по цене 200 долларов США имело место наличие долга в размере 13 000 000 евро, что определило столь низкую цену приобретения акций.

В подтверждение указанной позиции была представлено только соглашение об условиях передачи бенефициарного владения акциями от 20.10.2010, а также протоколы опроса адвокатом и допроса свидетеля в рамках уголовного дела, содержащие объяснения и показания Келлера Б.

В свою очередь, заслуживают внимания и оценки судов доводы банка о том, что прямых доказательств наличия долга в размере 13 000 000 евро ФИО2, как непосредственно участвующего в названных сделках, в результате которых возник долг, так и не было представлено (договоры, платежные документы, выписки по счетам).

Равно как и Келлером Б. в материалы обособленного спора документов, подтверждающих возникновение долга на сумму 13 000 000 евро, не было представлено.

В связи с чем банк обращал внимание судов, что вышеуказанное соглашение от 20.10.2010 является косвенным доказательством; кроме того, по сути, оно является частью сделок по отчуждению акций, имеющих не опровергнутые признаки мнимой (ничтожной) сделки.

Таким образом, суд округа полагает заслуживающим внимания довод банка о том, что ФИО2 так и не опровергнуты подтвержденные достаточным количеством косвенных доказательств утверждения о мнимости сделок по отчуждению ФИО2 в пользу Келлера Б. акций компаний PROMERUS HOLDINGS INC., BVI. и SAGAN INVESTMENTS INC., BVI.

В свою очередь, судами не дано оценки указанным выше доказательствам мнимости сделки, при этом, вопреки выводам судов, как указывает банк, в ходе расследовании уголовного дела вопрос мнимости сделок по отчуждению акций не исследовался.

Банк также обращал внимание, что в своих дополнительных возражениях от 07.02.2023 им было высказано мнение о необходимости критической оценки объяснений Кайзера А.А., ФИО9, ФИО8, ФИО10, данных адвокату, и заявлениям указанных лиц, адресованных суду, в силу недостаточной осведомленности указанных лиц либо их заинтересованности.

Таким образом требует дополнительного исследования и оценки судов довод банка о том, что к объяснениям Кайзера А.А., ФИО9, ФИО8, ФИО10 следует относиться критически с учетом иных доказательств, указывающих на сохранение ФИО2 контроля над должником и совершения мнимых сделок по отчуждению акций компаний, являющихся участниками должника.

Заслуживает внимания и довод банка о том, что осуществление ФИО6 фактическим руководством должника не свидетельствует о том, что указанное лицо не находилось под контролем ФИО2 и не действовало в интересах последнего.

Наличие статуса бенефициара корпоративной группы еще не свидетельствует о том, что такое лицо является фактическим директором тех компаний группы, где формально должность руководителя занимает номинальное лицо. Бенефициар, как правило, не управляет ежедневной текущей деятельностью подконтрольных ему корпораций. В то же время он в силу принадлежащего ему контроля должен располагать сведениями о лицах, которые не только номинально, но и фактически осуществляют функции руководителя.

При возникновении соответствующего спора на бенефициара может быть возложена обязанность раскрыть информацию о таких лицах. При неисполнении соответствующей обязанности последствия допущенного фактическим руководителем нарушения могут быть вменены этому бенефициару, поскольку именно он создает модель управления, при которой теневой директор совершает противоправные действия и его выявление становится невозможным (определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации от 23.01.2023 № 305-ЭС21-18249 (2,3).

Банк приводил заслуживающие внимания и оценки судов доводы о том, что, учитывая, что ФИО2 изначально руководя ГК «Адамас», избрал схему владения бизнесом путем участия в уставном капитале должника и иных компаний, входящих в группу через скрытое владение компаниями, зарегистрированными в оффшорных зонах (в основном на Британских Виргинских островах) и назначение подконтрольных ему руководителей, ФИО2 следовало раскрыть суду полную схему владения группой компаний до 2010 года и передачи всех компаний группы в пользу Келлера Б., в том числе компаниями ООО «Адамас-Ювелирторг», ООО «Адамас-Ювелир», ООО «Золотая цель», непосредственно участвовавших в выводе активов должника и уклонении от уплаты налогов.

Также ФИО2 следовало ответить на иные вопросы, возникшие в ходе рассмотрения обособленного спора, в том числе:

о причинах назначения генеральным директором ФИО4, который выступал в роли номинального руководителя и исполнительным директором ФИО6, который осуществлял фактическое руководство должником и иными компаниями группы;

какие критерии выдвигались к указанным лицам и каким образом происходила проверка указанных лиц перед назначением;

почему на должность исполнительного директора было назначено лицо, осужденное за совершение преступлений, в том числе, связанных с финансовыми махинациями;

раскрыть взаимоотношения с Келлером Б., в результате которых возникла задолженность в размере 13 000 000 евро.;

о причинах выдачи многомиллиардных поручительств по кредитам, предоставленным банками Должнику и иным компаниям группы;

иным вопросам, сформулированным банком в дополнении возражений от 07.02.2023.

Таким образом, банк приводит весомые доводы о том, что судам следовало принять во внимание то, что ФИО2 в подавляющем большинстве случаев являлся владельцем ГК «Адамас» через владение компаниями, зарегистрированными в оффшорных зонах, при этом как минимум до 2010-2011 годы принимал непосредственное участие в управлении группой, отчуждение акций компаний PROMERUS HOLDINGS INC., BVI. и SAGAN INVESTMENTS INC., BVI. имеет явные признаки мнимых сделок, а доказательств передачи владения иными компаниями группы, участвующими в схемах по выводу активов должника и уклонению от уплаты налогов в пользу Б. Келлера в материалы дела представлено не было.

Указанное же обстоятельство могло свидетельствовать о сохранении ФИО2 контроля над должником и иными компаниями группы. Как было установлено в ходе налоговых проверок, вывод денежных средств производился также на компании, зарегистрированные в оффшорных зонах, что являлось препятствием для точного установления конечного получателя денежных средств.

Таком образом заслуживают внимания доводы банка о том, что, учитывая сокрытие ФИО2 ряда имеющих значение для настоящего обособленного спора обстоятельств, имелись все основания полагать, что конечным получателем выведенных активов являлся ФИО2, либо подконтрольные ему лица.

В связи с чем банк и указывал, что даже несмотря на то, что ФИО2 принял меры по созданию видимости ухода от управления должником и компаниями группы после 2010-2011 годы, он формально на безвозмездных началах занимал должность председателя совета директоров должника, принимал участие от имени должника в мероприятиях, посвященных Олимпийским играм 2014 года, выдавал многомиллиардные поручительства по кредитам, предоставленным должнику и иным компаниям группы «АДАМАС», то есть вел себя как реальный владелец бизнеса.

Также заслуживают внимания доводы банка о том, что обстоятельства и доказательственная база в настоящем деле не являются идентичными обстоятельствам, установленным в рамках дела № А40-32331/2017 о несостоятельности (банкротстве) ФИО2

Согласно позиции, сформулированной Конституционным Судом Российской Федерации в постановлении от 21.12.2011 № 30-П, пределы действия преюдициальности судебного решения объективно определяются тем, что установленные судом в рамках его предмета рассмотрения по делу факты в их правовой сущности могут иметь иное значение в качестве элемента предмета доказывания по другому делу.

Так, в рамках дела № А40-32331/2017 рассматривались только общие основания освобождения ФИО2 от обязательств по результатам завершения банкротства, в ходе которого действовали иные правила доказывания аффилированности ФИО2

В рамках же настоящего дела рассматриваются обстоятельства отчуждения акций компаний PROMERUS HOLDINGS INC., BVI. и SAGAN INVESTMENTS INC., BVI., участие ФИО2 в управлении должником и компаниями группы.

Как верно указывает банк, состав доказательств в рамках настоящего обособленного спора существенно больший за счет предоставления со стороны ФИО2 не исследованных в рамках дела о его банкротстве новых доказательств (договоры по отчуждению акций, объяснения и показания Келлера Б., объяснения иных лиц).

Кроме того, в рамках дела о несостоятельности (банкротстве) ФИО2 не могли исследоваться обстоятельства и причины банкротства должника, которые были установлены только в рамках настоящего обособленного спора.

При таких обстоятельствах суд кассационной инстанции полагает, что в соответствии с частью 1 статьи 288 АПК РФ обжалуемые судебные акты подлежат отмене в части отказа в привлечении к субсидиарной ответственности по обязательствам должника ФИО2, как сделанные при неполно установленных фактических обстоятельствах обособленного спора.

Поскольку для принятия обоснованного и законного судебного акта требуется исследование и оценка доказательств, а также совершение иных процессуальных действий, установленных для рассмотрения дела в суде первой инстанции, что невозможно в суде кассационной инстанции в силу его полномочий, обособленный спор в соответствии с пунктом 3 части 1 статьи 287 АПК РФ подлежит передаче на новое рассмотрение в Арбитражный суд города Москвы.

При новом рассмотрении спора судам вернуться к вопросу о наличии (отсутствии) оснований для привлечения ФИО2 к субсидиарной ответственности по обязательствам должника, учесть изложенное, всесторонне, полно и объективно, с учетом имеющихся в деле доказательств и доводов лиц, участвующих в деле, а также с учетом установления всех фактических обстоятельств, исходя из подлежащих применению норм материального права, принять законный, обоснованный и мотивированный судебный акт.

Руководствуясь статьями 176, 284-289 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, Арбитражный суд Московского округа



ПОСТАНОВИЛ:

определение Арбитражного суда города Москвы от 21.03.2023, постановление Девятого арбитражного апелляционного суда от 30.06.2023 по делу № А40-133401/2015 отменить в части отказа в привлечении к субсидиарной ответственности по обязательствам должника ФИО2, обособленный спор в отмененной части направить на новое рассмотрение в Арбитражный суд города Москвы.

Кассационную жалобу ФИО2 оставить без удовлетворения.

Постановление вступает в законную силу со дня его принятия и может быть обжаловано в Судебную коллегию Верховного Суда Российской Федерации в срок, не превышающий двух месяцев со дня его принятия, в порядке, предусмотренном статьей 291.1 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации.



Председательствующий-судья В.Л. Перунова


Судьи: А.А. Дербенев


В.З. Уддина