Постановление от 27 ноября 2023 г. по делу № А40-121165/2020

ПОСТАНОВЛЕНИЕ


Москва

27.11.2023 Дело № А40-121165/20


Резолютивная часть постановления оглашена 21 ноября 2023 года.

Постановление в полном объеме изготовлено 27 ноября 2023 года.


Арбитражный суд Московского округа в составе:

председательствующего – судьи Тарасова Н.Н.,

судей Кручининой Н.А., Перуновой В.Л.,

при участии в судебном заседании:

от общества с ограниченной ответственностью «Даичи» - ФИО1 по доверенности от 12.03.2022, ФИО2 и ФИО3 по доверенности от 07.06.2023;

от ФИО4 - ФИО5 по доверенности от 22.11.2022;

рассмотрев в судебном заседании кассационную жалобу

общества с ограниченной ответственностью «Даичи»

на определение Арбитражного суда города Москвы от 18.04.2023,

на постановление Девятого арбитражного апелляционного суда от 30.08.2023

об отказе в привлечении контролирующих должника лиц к субсидиарной ответственности

в рамках рассмотрения дела о признании несостоятельной (банкротом) общества с ограниченной ответственностью «Софтинтегро»,



УСТАНОВИЛ:

решением Арбитражного суда города Москвы от 08.06.2021 общество с ограниченной ответственностью «Софтинтегро» (далее – должник) было признано несостоятельным (банкротом), в отношении него открыто конкурсное производство, конкурсным управляющим должника утвержден ФИО6

В Арбитражный суд города Москвы поступило заявление общества с ограниченной ответственностью «Даичи» (далее – общества) о привлечении ФИО7 и ФИО4 к субсидиарной ответственности по обязательствам должника, в удовлетворении которого обжалуемым определением Арбитражного суда города Москвы от 18.04.2023 было отказано.

Не согласившись с определением суда первой инстанции и постановлением суда апелляционной инстанции, кредитор обратился в Арбитражный суд Московского округа с кассационной жалобой, в которой, указывая на неправильное применение судами норм материального и процессуального права и неполное выяснение обстоятельств, имеющих значение для рассмотрения данного дела, просят удовлетворить кассационную жалобу, обжалуемые определение и постановление отменить, обособленный спор направить на новое рассмотрение в суд первой инстанции.

В судебном заседании представители общества доводы кассационной жалобы поддержали, а представитель ответчика ФИО4 просил суд обжалуемые судебные акты оставить без изменения, ссылаясь на их законность и обоснованность, кассационную жалобу – без удовлетворения.

Иные лица, участвующие в деле, надлежащим образом извещенные о времени и месте рассмотрения кассационной жалобы, своих представителей в суд кассационной инстанции не направили, что, в силу части 3 статьи 284 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, не препятствует рассмотрению кассационной жалобы в их отсутствие.

В соответствии с абзацем 2 части 1 статьи 121 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации (в редакции Федерального закона от 27.07.2010 № 228-ФЗ), информация о времени и месте судебного заседания была опубликована на официальном интернет-сайте http://kad.arbitr.ru.

Изучив материалы дела, выслушав объяснения представителей лиц, участвующих в деле, явившихся в судебное заседание, обсудив доводы кассационной жалобы и возражений относительно нее, проверив, в порядке статей 286, 287 и 288 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, законность обжалованных судебных актов, судебная коллегия суда кассационной инстанции не находит оснований для отмены определения и постановления по доводам кассационной жалобы.

Согласно статье 223 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, статье 32 Федерального закона от 26.10.2002 № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (далее - Закона о банкротстве), дела о несостоятельности (банкротстве) рассматриваются арбитражным судом по правилам, предусмотренным Арбитражным процессуальным кодексом Российской Федерации, с особенностями, установленными Законом о банкротстве.

Обращаясь за судебной защитой, общество указывало, что ФИО7 являлся руководителем должника в период с 05.06.2015 по дату открытия в отношении общества конкурсного производства, а также его участником с размером доли в уставном капитале 51 %,а ФИО4, в свою очередь, являлся участником должника с размером доли в уставном капитале 49 %, то есть ответчики являлись контролирующими должника лицами по смыслу статьи 61.10 Закона о банкротстве.

Заявление кредитора основано на положениях статей 61.11 и 61.12 Закона о банкротстве и мотивировано тем, что ответчиками не исполнены обязанности по передаче документации и имущества должника конкурсному управляющему, а также по подаче в суд заявления о признании должника несостоятельным (банкротом).

Отказывая в удовлетворении заявленных требований, суд первой инстанции исходил из того, что в соответствии с пунктом 1 статьи 61.11 Закона о банкротстве, если полное погашение требований кредиторов невозможно вследствие действий и (или) бездействия контролирующего должника лица, такое лицо несет субсидиарную ответственность по обязательствам должника.

Пока не доказано иное, предполагается, что полное погашение требований кредиторов невозможно вследствие действий и (или) бездействия контролирующего должника лица при наличии хотя бы одного из следующих обстоятельств, в частности, когда: документы бухгалтерского учета и (или) отчетности, обязанность по ведению (составлению) и хранению которых установлена законодательством Российской Федерации, к моменту вынесения определения о введении наблюдения (либо ко дню назначения временной администрации финансовой организации) или принятия решения о признании должника банкротом отсутствуют или не содержат информацию об объектах, предусмотренных законодательством Российской Федерации, формирование которой является обязательным в соответствии с законодательством Российской Федерации, либо указанная информация искажена, в результате чего существенно затруднено проведение процедур, применяемых в деле о банкротстве, в том числе формирование и реализация конкурсной массы; документы, хранение которых являлось обязательным в соответствии с законодательством Российской Федерации об акционерных обществах, о рынке ценных бумаг, об инвестиционных фондах, об обществах с ограниченной ответственностью, о государственных и муниципальных унитарных предприятиях и принятыми в соответствии с ним нормативными правовыми актами, к моменту вынесения определения о введении наблюдения (либо ко дню назначения временной администрации финансовой организации) или принятия решения о признании должника банкротом отсутствуют либо искажены.

В соответствии с абзацем 2 пункта 3 статьи 56 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ), если несостоятельность (банкротство) юридического лица вызвана учредителями (участниками), собственником имущества юридического лица или другими лицами, которые имеют право давать обязательные для этого юридического лица указания либо иным образом имеют возможность определять его действия, на таких лиц в случае недостаточности имущества юридического лица может быть возложена субсидиарная ответственность по его обязательствам.

Исходя из общих положений о гражданско-правовой ответственности, для определения размера субсидиарной ответственности, также имеет значение и причинно-следственная связь между отсутствием документации (отсутствием в ней информации или ее искажением) и невозможностью удовлетворения требований кредиторов.

Таким образом, бывший руководитель должника может быть привлечен к субсидиарной ответственности при доказанности совокупности следующих условий: объективной стороны правонарушения, связанной с установлением факта неисполнения бывшим руководителем обязательств по передаче документации либо отсутствия в ней соответствующей информации; вины бывшего руководителя должника, исходя из того, принял ли он все меры для надлежащего исполнения обязательств по ведению и передаче документации, при той степени заботливости и осмотрительности, какая от него требовалась по характеру обязательства и условиям оборота; причинно-следственной связи между отсутствием документации (отсутствием в ней информации или ее искажением) и невозможностью удовлетворения требований кредиторов.

Помимо объективной стороны правонарушения, связанной с установлением факта неисполнения руководителем должника обязательства по передаче конкурсному управляющему документации либо отсутствия в ней соответствующей информации, необходимо установить вину руководителя, исходя из того, принял ли он все меры для надлежащего исполнения обязательств по ведению и передаче документации, при той степени заботливости и осмотрительности, какая от него требовалась по характеру обязательства и условиям оборота.

В настоящем случае, приведенные обществом доводы о том, что имела место несвоевременная подача заявления о банкротстве должника, судами оценены критически и отклонены.

В предмет доказывания по спорам о привлечении контролирующих должника лиц к ответственности, предусмотренной пунктом 1 статьи 61.12 Закона о банкротстве, входит установление следующих обстоятельств: возникновение одного из условий, перечисленных в пункте 1 статьи 9 Закона; момент возникновения данного условия; факт неподачи руководителем в суд заявления о банкротстве должника в течение месяца со дня возникновения соответствующего условия; объем обязательств должника, возникших после истечения месячного срока, предусмотренного пунктом 2 статьи 9 Закона о банкротстве, до даты подачи заявления о признании должника банкротом.

Доказывание данных обстоятельств лежит на истце по делу о привлечении контролирующего должника лица к субсидиарной ответственности.

Недоказанность хотя бы одного из названных обстоятельств, влечет отказ в удовлетворении заявления.

Согласно правовой позиции высшей судебной инстанции, приведенной в пункте 13 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 21.12.2017 № 53 «О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве» (далее - постановления от 21.12.2017 № 53), лицо, не являющееся руководителем должника, ликвидатором, членом ликвидационной комиссии, может быть привлечено к субсидиарной ответственности за неподачу (несвоевременную подачу) заявления должника о собственном банкротстве только при наличии совокупности следующих условий: это лицо являлось контролирующим, в том числе исходя из не опровергнутых им презумпций о контроле мажоритарного участника корпорации (подпункт 2 пункта 4 статьи 61.10 Закона о банкротстве), о контроле выгодоприобретателя по незаконной сделке (подпункт 3 пункта 4 статьи 61.10 Закона о банкротстве) и т.д.; оно не могло не знать о нахождении должника в таком состоянии, при котором на стороне его руководителя, ликвидационной комиссии возникла обязанность по обращению в суд с заявлением о банкротстве, и о невыполнении ими данной обязанности; данное лицо обладало полномочиями по созыву собрания коллегиального органа должника, к компетенции которого отнесено принятие корпоративного решения о ликвидации, или обладало полномочиями по самостоятельному принятию соответствующего решения; оно не совершило надлежащим образом действия, направленные на созыв собрания коллегиального органа управления для решения вопроса об обращении в суд с заявлением о банкротстве или на принятие такого решения.

В соответствии с пунктом 5 постановления от 21.12.2017 № 53, само по себе участие в органах должника не свидетельствует о наличии статуса контролирующего его лица.

Как следствие, судом первой инстанции сделан обоснованный вывод о том, что ФИО4 не может быть признан контролирующим должника лицом лишь в силу указания на факт владения им долей 49 % в уставном капитале должника, при этом, как уак участник общества, обладающий долей в размере 49 % уставного капитала, ФИО4 не являлся мажоритарным участником, его голос на принятие решений влияния не имел, в связи с чем, он не мог давать обязательные для исполнения указания обществу.

Приведенный обществом довод о том, что ФИО4 с целью минимизации рисков взыскания убытков с одновременным сохранением за собой контроля над должником был заключен договор купли-продажи доли также отклонен судом, как не нашедший своего документального подтверждения какими-либо относимыми и допустимыми доказательствами.

При это, на что справедливо обратил внимание суд, исходя из положений статьи 61.10 Закона о банкротстве, согласно которым, контролирующим лицом признается лицо, которое могло давать обязательные для исполнения указания до принятия арбитражным судом заявления о признании должника банкротом и в период трех лет, предшествующих объективному банкротству, продажа в период процедуры наблюдения доли в уставном капитале должника не является обстоятельством исключающим возможность привлечения к ответственности контролирующих должника лиц и не свидетельствует о преследовании ответчиком цели минимизации указанной ответственности.

Приведенный обществом довод о том, что руководитель должника должен был обратиться в суд с заявлением о банкротстве должника непозднее 30.10.2017, то есть спустя месяц после возникновения просрочки по графику платежей по мировому соглашению, мотивированный ненадлежащим исполнением должником условий мирового соглашения, утвержденного определением Арбитражного суда города Москвы по делу А40-102177/17, судами также оценен критически и отклонен.

Так, указали суды, по мнению общества неоплата должником долга обществу с ограниченной ответственностью «Уральские технологические интеллектуальные системы» (далее – обществу «Уралтехис») является моментом возникновения признаков объективного банкротства должника.

Однако, согласно законодательству о банкротстве, под объективным банкротством понимается момент, в который должник стал неспособен в полном объеме удовлетворить требования кредиторов из-за превышения совокупного размера обязательств над реальной стоимостью его активов.

То есть, в данном случае, необходимым признаком объективного банкротства выступает недостаточность имущества, и именно после наступления такой недостаточности должник теряет возможность полного погашения всех требований кредиторов.

Суд первой инстанции обоснованно отметил, что материалами обособленного спора не подтверждено наличие в указанную заявителем дату превышения размера денежных обязательств и обязанностей по уплате обязательных платежей должника над стоимостью его имущества (активов) или то, что причиной неисполнения отдельных обязательств должником являлась именно недостаточность денежных средств.

Конкурсный кредитор в первоначальном заявлении указывал, что дата обращения с заявлением о банкротстве не могла быть позднее 30.09.2017, исходя из следующего.

Кроме того, аналогичные обстоятельства, связанные с заключением и неисполнением мирового соглашения возникли в деле № А40-72057/18 с обществом с ограниченной ответственностью «Арбитек».

Однако, мировое соглашение было утверждено спустя восемь месяцев с указанной кредитором даты – 30.05.2018, в связи с чем, не может учитываться для целей определения даты обращения с заявлением о банкротстве.

Заключение заведомо неисполнимых мировых соглашений, по мнению кредитора, свидетельствует о намеренной дополнительной отсрочке по обязательствам перед кредиторами, и как следствие о недостаточности имущества и признаков неплатежеспособности должника.

В связи с изложенным, общество полагало, что обязанность по подаче в суд заявления о банкротстве должника возникла не позднее 30.09.2017 (в письменных объяснениях от 26.09.2022 дата изменена на 30.10.2017).

При этом, обществом, как в отношении руководителя должника, так и в отношении его участника, не смотря на наличие различных полномочий, обязанностей, возможности осуществления каких-либо управленческих действий/решений, корпоративных сроков совершения действий, предъявляется неисполнение установленной статьей 9 Закона о банкротства обязанности в одну дату - 30.10.2017.

Вместе с тем, указали суды общество не указывает какое именно обстоятельство, предусмотренное пунктом 1 статьи 9 Закона о банкротстве, возникло, а декларативный его довод о наличии у должника на указанную дату признаков недостаточности имущества и наличии признаков неплатежеспособности не обоснован и документально не подтвержден.

Для определения наличия признаков неплатежеспособности или недостаточности имущества следует исходить из содержания этих понятий, данного в абзацах 33 и 34 статьи 2 Закона о банкротстве.

Так, под недостаточностью имущества понимается превышение размера денежных обязательств и обязанностей по уплате обязательных платежей должника над стоимостью имущества (активов) должника; а под неплатежеспособностью - прекращение исполнения должником части денежных обязательств или обязанностей по уплате обязательных платежей, вызванное недостаточностью денежных средств.

Однако, как разъяснено в определении Верховного суда Российской Федерации от 25.01.2016 № 307-ЭС15-20344, не следует отождествлять неплатежеспособность с неоплатой конкретного долга отдельному кредитору.

Наличие задолженности перед одним кредитором, не свидетельствует в данном случае о наличии на момент заключения оспариваемой сделки признаков неплатежеспособности у должника.

Согласно правовой позиции Конституционного Суда Российской Федерации, сформированной в постановлении от 18.07.2003 № 14-П, сам по себе момент возникновения признаков неплатежеспособности хозяйствующего субъекта (наличие просроченной кредиторской задолженности) может не совпадать с моментом его фактической несостоятельности (банкротства), когда у руководителя появляется соответствующая обязанность по обращению с заявлением о признании должника банкротом.

Наличие у предприятия кредиторской задолженности в определенный период времени не свидетельствует о неплатежеспособности организации в целом, не является основанием для обращения руководителя с заявлением о банкротстве должника и не свидетельствует о совершении контролирующими лицами действий по намеренному созданию неплатежеспособного состояния организации, поскольку не является тем безусловным основанием, которое свидетельствует о том, что должник был неспособен исполнить свои обязательства, учитывая, что структура активов и пассивов баланса находится в постоянной динамике в связи с осуществлением хозяйственной деятельности.

Бухгалтерский баланс сам по себе не может рассматриваться как безусловное доказательство момента (начала) возникновения у должника какого-либо обязательства перед конкретным кредитором, а отражает лишь общие сведения об активах и пассивах применительно к определенному отчетному периоду.

Формальное превышение размера кредиторской задолженности над размером активов, отраженное в бухгалтерском балансе должника, не является свидетельством невозможности общества исполнить свои обязательства.

Такое превышение не может рассматриваться как единственный критерий, характеризующий финансовое состояние должника.

Формальное отрицательное значение активов общества, определенное по данным бухгалтерской отчетности, при отсутствии иных доказательств неплатежеспособности не свидетельствует о невозможности общества исполнять свои обязательства.

Даже при отрицательной величине стоимости чистых активов, имеющей при этом тенденцию к росту, требования кредиторов могут быть удовлетворены. Материалами дела не подтверждено наличие в указанную дату превышения размера денежных обязательств и обязанностей по уплате обязательных платежей должника над стоимостью его имущества (активов) или то, что причиной неисполнения отдельных обязательств должником являлась именно недостаточность денежных средств.

Между тем, в настоящем случае, судами установлено, что должник по состоянию на указанную дату осуществлял финансово-хозяйственную деятельность, у него имелись денежные и оборотные активы.

Должником также взыскивалась дебиторская задолженность на сумму, существенно превышающую размер обязательств перед обществом «Уралтехис».

Должник осуществлял исполнение обязательств перед кредиторами.

Должником в 2017 году исполнены обязательства на сумму 472 946 000 руб.

Должник являлся исполнителем работ по действующим договорам вплоть до 2021 года, впоследствии, в связи с признанием должника банкротом, заключение и исполнение новых договоров стало невозможным.

Согласно пояснениям ответчиков, деятельность должника носила длинный производственный цикл и предполагала получение прибыли после реализации проектов и направлении ее на погашение кредиторской задолженности; исполнение обязательств перед кредиторами зависело от исполнения обязательств контрагентами должника; наибольший удельный вес в активах должника занимала дебиторская задолженность.

В 2017 году не были исполнены обязательства контрагентами должника – акционерным обществом «Кольская горно-металлургическая компания» в размере 86 млн. руб., обществом с ограниченной ответственностью «Топстрой» в размере 21 млн. руб., обществом с ограниченной ответственностью «Финконсалт» в размере 138 млн. руб. и другими, что вызвало трудности в своевременном исполнении должником своих обязательств.

Данные доводы подтверждаются анализом финансового состояния должника, подготовленного временным управляющим в ходе процедуры наблюдения из которого следует, что в период с 01.01.2017 по 31.12.2019 значение коэффициента текущей ликвидности ниже нормативного, анализ коэффициента позволяет сделать вывод о том, что предприятие было не в состоянии оплачивать текущие счета; в период с 01.01.2017 по 31.12.2019 значение коэффициента обеспеченности обязательств активами было больше, чем 1, что свидетельствовало о том, что у предприятия достаточно активов, которые можно направить на погашение всех имеющихся обязательств.

Для целей разрешения вопроса о привлечении бывшего руководителя к субсидиарной ответственности, установление момента подачи заявления о банкротстве должника приобретает существенное значение, учитывая, что момент возникновения такой обязанности в каждом конкретном случае определяется моментом осознания руководителем критичности сложившейся ситуации, очевидно свидетельствующей о невозможности продолжения нормального режима хозяйствования без негативных последствий для должника и его кредиторов.

В связи с этим, в процессе рассмотрения такого рода заявлений, помимо прочего, необходимо учитывать режим и специфику деятельности должника, а также то, что финансовые трудности в определенный период могут быть вызваны преодолимыми временными обстоятельствами (пункт 29 Обзора судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 3 (2018), утвержденного Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 14.11.2018).

Таким образом, на момент сдачи бухгалтерской отчетности (20.03.2018) руководителем должника, с учетом вышеизложенных обстоятельств, а также достаточности размера активов должника для исполнения обязательств, правомерно был сделан вывод об отсутствии необходимости обращения в суд с заявлением о банкротстве.

Временным управляющим в анализе финансового состояния также отмечено, что в рассматриваемом периоде коэффициент абсолютной ликвидности сохранял значение, соответствующее нормальному до 31.12.2017, что позволяет сделать вывод о том, что баланс должника до этого момента был ликвиден, в период 01.01.2018 по 31.12.2019, должник является неплатежеспособным.

Однако, обществом не указано в какой момент руководитель должника должен был установить факт снижения абсолютной ликвидности активов, то есть, констатировали суды, им не представлено относимых и допустимых доказательств, подтверждающих момент наступления срока возникновения обязанности ФИО7 по подаче заявления о признании должника банкротом.

Также судами учтено, что уже 24.05.2018 обществом «Уралтехис» уже было опубликовано сообщение о намерении обратиться в суд с заявлением о признании должника банкротом, а впоследствии, 20.06.2018, было возбуждено дело о банкротстве должника № А40-133815/18, производство по которому было прекращено 19.12.2019 на основании абзаца 8 пункта 1 статьи 57 Закона о банкротстве.

Необходимость обращения руководителя с аналогичным заявлением с указанного момента отсутствовала.

В любом случае, при рассмотрении заявления о привлечении к субсидиарной ответственности по основанию, предусмотренному пунктом 1 статьи 61.12 Закона о банкротстве, установлению также подлежит объем обязательств должника.

Даже если в соответствии с выводами временного управляющего о неплатежеспособности должника с 01.01.2018, предположить, что руководитель должника должен был также определить возникновение неплатежеспособности, такой вывод не мог быть сделан им ранее 01.02.2018 (с учетом разумного срока на установление всех необходимых обстоятельств).

Размер ответственности по заявленному основанию равен размеру обязательств должника (в том числе по обязательным платежам), возникших после истечения срока, предусмотренного пунктами 2-4 статьи 9 Закона о банкротстве, и до возбуждения дела о банкротстве должника (возврата заявления уполномоченного органа о признания должника банкротом).

В размер ответственности, в соответствии с названной статьей, не включаются обязательства, до возникновения которых конкурсный кредитор знал или должен был знать о том, что имели место основания для возникновения обязанности, предусмотренной статьей 9 Закона о банкротстве, за исключением требований об уплате обязательных платежей и требований, возникших из договоров, заключение которых являлось обязательным для контрагента должника.

Приведенная норма права определяет объем ответственности руководителя должника только обязательствами, возникшими после истечения срока, предусмотренного пунктами 2 и 3 статьи 9 закона, который конкурсным управляющим определен как 11.08.2017.

Установление размера обязательств является юридически значимым, поскольку в случае если таковых обязательств не имеется, то не имеется и оснований для привлечения руководителя должника к ответственности по данному основанию.

Доказательств принятия должником на себя новых обязательств после 01.02.2018, в условиях неплатежеспособности, о которой руководителю было известно, и введения контрагентов в заблуждение относительно финансового состояния должника, не представлено.

Факт увеличения кредиторской задолженности по причине неисполнения ответчиками обязанности по подаче заявления о признании должника банкротом, документально не подтвержден.

В отношении требования о привлечении к субсидиарной ответственности ФИО4 суд первой инстанции правомерно руководствовался следующим.

В соответствии с пунктом 13 постановления от 21.12.2017 № 53, при неисполнении руководителем должника, ликвидационной комиссией в установленный срок обязанности по подаче в суд заявления должника о собственном банкротстве решение об обращении в суд с таким заявлением должно быть принято органом управления, к компетенции которого отнесено разрешение вопроса о ликвидации должника (пункт 3.1 статьи 9 Закона о банкротстве).

По смыслу пункта 3.1 статьи 9, статьи 61.10, пункта 1 статьи 61.12 Закона о банкротстве, лицо, не являющееся руководителем должника, ликвидатором, членом ликвидационной комиссии, может быть привлечено к субсидиарной ответственности за неподачу (несвоевременную подачу) заявления должника о собственном банкротстве при наличии совокупности следующих условий: это лицо являлось контролирующим, в том числе исходя из не опровергнутых им презумпций о контроле мажоритарного участника корпорации (подпункт 2 пункта 4 статьи 61.10 Закона о банкротстве), о контроле выгодоприобретателя по незаконной сделке (подпункт 3 пункта 4 статьи 61.10 Закона о банкротстве) и т.д.; оно не могло не знать о нахождении должника в таком состоянии, при котором на стороне его руководителя, ликвидационной комиссии возникла обязанность по обращению в суд с заявлением о банкротстве, и о невыполнении ими данной обязанности; - данное лицо обладало полномочиями по созыву собрания коллегиального органа должника, к компетенции которого отнесено принятие корпоративного решения о ликвидации, или обладало полномочиями по самостоятельному принятию соответствующего решения; оно не совершило надлежащим образом действия, направленные на созыв собрания коллегиального органа управления для решения вопроса об обращении в суд с заявлением о банкротстве или на принятие такого решения.

Соответствующее приведенным условиям контролирующее лицо может быть привлечено к субсидиарной ответственности по обязательствам, возникшим после истечения совокупности предельных сроков, отведенных на созыв, подготовку и проведение заседания коллегиального органа, принятие решения об обращении в суд с заявлением о банкротстве, разумных сроков на подготовку и подачу соответствующего заявления.

Названная совокупность сроков начинает течь через 10 дней со дня, когда привлекаемое лицо узнало или должно было узнать о неисполнении руководителем, ликвидационной комиссией должника обязанности по обращению в суд с заявлением о банкротстве (абзац первый пункта 3.1 статьи 9 Закона о банкротстве).

Таким образом, констатировали суды, обществом не доказан контролирующий статус ФИО4, не представлено доказательств его осведомленности о неудовлетворительном финансовом положении должника, не обоснован момент наступления срока возникновения обязанности по подаче заявления о признании должника банкротом, с учетом того, что его обязанность, как участника должника, возникает только после неисполнения такой обязанности руководителем; если такой датой определить 01.03.2018 (истечение месяца с 01.02.2018), с учетом сроков, необходимых для соблюдения корпоративных процедур по созыву собрания, и срока подготовки заявления и выполнения обязанности руководителя по обращению с заявлением о банкротстве в связи с принятием соответствующего решения собранием участников должника, то момент обращения выпадает на май 2018, когда кредитором было опубликовано сообщение о намерении; размер обязательств, возникших после предполагаемой даты не определен, факт увеличения кредиторской задолженности и принятия на себя новых обязательств не доказан.

В связи с этим, суд первой инстанции пришел к обоснованному выводу о недоказанности кредитором оснований для привлечения бывшего руководителя должника ФИО7 и участника ФИО4 к субсидиарной ответственности за неподачу заявления о банкротстве должника.

Доказательств направленности их действий на недобросовестное сокрытие от кредиторов сведений об имущественном положении их контрагентов не представлено.

Приведенные обществом доводы о наличии правовых оснований для привлечения ФИО7 и ФИО4 к ответственности на основании статьи 61.11 Закона о банкротстве, также отклонены судами.

Согласно пункту 2 статьи 61.11 Закона о банкротстве, пока не доказано иное, предполагается, что полное погашение требований кредиторов невозможно вследствие действий и (или) бездействия контролирующего должника лица при наличии хотя бы одного из изложенных в данном пункте обстоятельств, так согласно подпункту 2: - документы бухгалтерского учета и (или) отчетности, обязанность по ведению (составлению) и хранению которых установлена законодательством Российской Федерации, к моменту вынесения определения о введении наблюдения (либо ко дню назначения временной администрации финансовой организации) или принятия решения о признании должника банкротом отсутствуют или не содержат информацию об объектах, предусмотренных законодательством Российской Федерации, формирование которой является обязательным в соответствии с законодательством Российской Федерации, либо указанная информация искажена, в результате чего существенно затруднено проведение процедур, применяемых в деле о банкротстве, в том числе формирование и реализация конкурсной массы.

В соответствии с пунктом 4 статьи 61.11 Закона о банкротстве, положения подпункта 2 пункта 2 названной статьи применяются в отношении лиц, на которых возложены обязанности: организации ведения бухгалтерского учета и хранения документов бухгалтерского учета и (или) бухгалтерской (финансовой) отчетности должника; ведения бухгалтерского учета и хранения документов бухгалтерского учета и (или) бухгалтерской (финансовой) отчетности должника.

Ответственность руководителя предприятия-должника возникает при неисполнении им обязанности по организации хранения бухгалтерской документации и отражении в бухгалтерской отчетности достоверной информации, что влечет за собой невозможность формирования конкурсным управляющим конкурсной массы или ее формирование не в полном объеме и, как следствие, неудовлетворение требований кредиторов.

Поскольку наличие документов бухгалтерского учета и (или) отчетности у руководителя должника предполагается и является обязательным требованием закона, то именно руководитель должника обязан доказывать наличие уважительных причин непредставления документации и то, что она действительно имеется.

Если руководитель таких доказательств не представляет, невыполнение требования о предоставлении первичных бухгалтерских документов и отчетности приравнивается к их отсутствию.

Обязанность по передаче документации конкурсному управляющему лежала на ФИО7, поскольку он являлся руководителем должника на момент признания его банкротом и открытия конкурсного производства.

При этом, такая обязанность лежала на нем в силу закона и в соответствии с определением суда от 11.09.2020 о введении наблюдения и решением от 08.06.2021 об открытии конкурсного производства и обязании руководителя должника в течение трех дней передать бухгалтерскую и иную документацию должника, печати, штампы, материальные и иные ценности конкурсному управляющему.

В настоящем случае, с ходатайствами о понуждении ФИО7 или ФИО4 к передаче документов или имущества, о выдаче исполнительного листа на принудительное исполнение определения суда от 11.09.2020 или решения суда от 08.06.2021 конкурсный управляющей должника не обращался.

Приведенные обществом доводы о том, что факт не передачи документации установлен судом в судебных актах об отказе в признании недействительными сделок должника, в частности определениях от 25.05.2022 и от 11.04.2022, в которых указано следующее: «При этом факт не передачи конкурсному управляющему должника документов, подтверждающих обоснованность перечисления денежных средств в пользу *наименование контрагента* не освобождает его от обязанности доказывать обстоятельства, на которые он ссылается в обоснование своих требований. В силу положений Закона о банкротстве, не передача конкурсному управляющему должника документации может являться основанием для возложения субсидиарной ответственности по обязательствам должника перед кредиторами на лиц, контролирующих должника, и взыскания с данных лиц убытков, в противном же случае, возложение ответственности на контрагента по сделке за недобросовестное поведение должника в преддверии банкротства подрывает основы гражданского оборота, баланс имущественных интересов и влечет ущемление прав добросовестной стороны.».

Судами указано, что позиция общества основана на неверном понимании им содержания судебного акта, поскольку в судебных актах, вынесенных по результатам рассмотрения заявлений о признании сделок недействительными, не устанавливался факт передачи/не передачи бывшим руководителем должника документации конкурсному управляющему.

Такие обстоятельства не были предметом исследования суда в рамках названных обособленных споров.

Судом было обращено внимание на распределение бремени доказывания и необходимость представления конкурсным управляющим документов, послуживших основаниями для спорных перечислений, а также указано на невозможность возложения ответственности на контрагента должника, за бездействие руководителя, в случае, если такие документы им не были переданы.

При этом, доводы о не передаче каких-либо документов не заявились и не исследовались.

Более того, непосредственно конкурсный управляющий должника судам указывал, что основная масса документов была передана ему, что подтверждается актом приема-передачи от 31.05.2021, из которого следует, что передано 387 пунктов, среди которых, трудовые договоры и иные документы, документы, подтверждающие финансово-хозяйственную деятельность, внутренние акты организации и пр., что какие-либо существенные затруднения в проведении процедур банкротства, в связи с не передачей документации должника не возникли.

Как следует из отчетов временного и конкурсного управляющих, согласно ответам регистрирующих органов, имущество у должника отсутствует, конкурсным управляющим оспариваются сделки, взыскивается дебиторская задолженность.

Кроме того, суды констатировали, что в заявлении и представленных документах отсутствуют доказательства наличия причинно-следственной связи между отсутствием документации и невозможностью формирования конкурсной массы.

В отношении ФИО4 суд также отметил, что Законом о банкротстве обязанность по передаче документации и имущества должника конкурсному управляющему возложена лишь на последнего действующего руководителя, на иное лицо такая ответственность может быть возложена лишь в случае доказанности факта наличия у него каких-либо документов должника, поскольку этот ответчик являлся участником должника, наличие у него каких-либо документов и имущества должника не доказано, документально не подтверждено.

Довод общества о том, что ФИО7 являлся номинальным руководителем, поскольку приобрел долю в уставном капитале должника в преддверии банкротства, фактически же контролю и управление обществом осуществлял ФИО4, судами отклонен, поскольку относимых и допустимых доказательств, позволяющих сделать вывод относительно номинальности ФИО7; занятие имдолжности руководителя еще в трех организациях не подтверждает данные доводы.

Сам ФИО7 факт занятия должности и осуществления полномочий руководителя не опровергает; об исполнении им обязанностей руководителя свидетельствует и наличие в его распоряжении документации должника, переданной конкурсному управляющему, и подписание процессуальных документов в рамках настоящего дела от имени должника.

Кроме того, ФИО4 приобрел статус участника должника одновременно со ФИО7, также накануне банкротства.

Сокрытие (искажение) ответчиками бухгалтерской документации и информации о наличии ликвидных активов и совершенных сделках кредитором также не доказано.

В соответствии с правовой позицией высшей судебной инстанции, изложенную в определении Верховного Суда Российской Федерации от 10.11.2021 № 305-ЭС19-14439(3-8), при разрешении требований о привлечении к субсидиарной ответственности за осуществление деятельности, приведшей к банкротству организации, необходимо исходить из того, что к субсидиарной ответственности могут быть привлечены только те лица, действия которых непосредственно привели к банкротству организации.

При обращении с требованием о привлечении бывшего руководителя должника к субсидиарной ответственности по долгам предприятия заявитель должен доказать, что своими действиями (указаниями) директор довел должника до банкротства, то есть до состояния, не позволяющего ему удовлетворить требования кредиторов по денежным обязательствам и (или) исполнить обязанность по уплате обязательных платежей в течение трех месяцев с даты, когда они должны были быть исполнены.

Согласно позиции Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации, изложенной в постановлении от 06.11.2012 № 9127/12, ответственность, предусмотренная статьей 10 Закона о банкротстве, является гражданско-правовой, и при ее применении должны учитываться общие положения глав 25 и 59 ГК РФ об ответственности за нарушение обязательств и об обязательствах вследствие причинения вреда в части, не противоречащей специальным нормам Закона о банкротстве.

В пункте 22 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации и Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 01.07.1996 № 6/8 «О некоторых вопросах, связанных с применением части первой Гражданского кодекса Российской Федерации», при разрешении споров, связанных с ответственностью учредителей (участников) юридического лица, признанного несостоятельным (банкротом), собственника его имущества или других лиц, которые имеют право давать обязательные для этого юридического лица указания либо иным образом имеют возможность определять его действия, суд должен учитывать, что указанные лица могут быть привлечены к субсидиарной ответственности лишь в тех случаях, когда несостоятельность (банкротство) юридического лица вызвана их указаниями или иными действиями.

В пункте 16 постановления от 21.12.2017 № 53 разъяснено, что под действиями (бездействием) контролирующего лица, приведшими к невозможности погашения требований кредиторов следует понимать такие действия (бездействие), которые явились необходимой причиной банкротства должника, то есть те, без которых объективное банкротство не наступило бы.

Суд оценивает существенность влияния действий (бездействия) контролирующего лица на положение должника, проверяя наличие причинно-следственной связи между названными действиями (бездействием) и фактически наступившим объективным банкротством.

В связи с изложенным, наличие обстоятельств, указанных в пункте 2 статьи 61.11 Закона о банкротстве, в том числе отсутствие обязательных документов должника-банкрота, это лишь презумпция, облегчающая процесс доказывания состава правонарушения с целью выравнивания процессуальных возможностей сторон спора.

Признаки презумпции не могут подменять обстоятельства самого правонарушения и момент наступления признаков презумпции может не совпадать с моментом правонарушения.

Смысл этой презумпции состоит в том, что если лицо, контролирующее должника-банкрота, привело его в состояние невозможности полного погашения требований кредиторов, то во избежание собственной ответственности оно заинтересовано в сокрытии следов содеянного.

Установить обстоятельства содеянного и виновность контролирующего лица возможно по документам должника-банкрота.

В связи с этим, если контролирующее лицо, обязанное хранить документы должника-банкрота, скрывает их и не представляет арбитражному управляющему, то подразумевается, что его деяния привели к невозможности полного погашения требований кредиторов.

Таким образом, правонарушение контролирующего должника лица выражается не в том, что оно не передало документацию должника конкурсному управляющему, а в его противоправных деяниях, повлекших банкротство подконтрольного им лица и, как следствие, невозможность погашения требований кредиторов (пункт 24 Обзора судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 1 (2020), утвержденного Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 10.06.2020).

Возражения ответчиков о том, что к несостоятельности должника привело то обстоятельство, что контрагенты должника не исполнили свои денежные обязательства перед ним (задолженность превышает 200 млн. руб.), конкурсный кредитор не опроверг.

Вопреки доводам кредитора, согласно сложившейся судебной практике (определения Верховного Суда Российской Федерации от 28.09.2020 № 310-ЭС20-7837, от 12.02.2018 № 305-ЭС17-11710(3) и от 10.12.2020 № 305-ЭС20-11412), наличие просрочки по исполнению условий мирового соглашения не доказывает наличие на указанную дату признаков объективного банкротства должника.

Проанализировав представленные в материалы дела сведения о размере обязательств перед кредиторами, возникшими, по мнению кредитора, после истечения установленного законом срока на подачу соответствующего заявления, судом первой инстанции установлено отсутствие доказательств принятия на себя новых обязательств в условиях неплатежеспособности должника.

Указанные обстоятельства являются самостоятельным основанием для отказа в привлечении к субсидиарной ответственности контролирующих должника лиц за неподачу заявления о признании должника банкротом.

На основании изложенного, суд первой инстанции обоснованно отказал в удовлетворении заявленных требований.

При рассмотрении дела и принятии обжалуемого судебного акта судом первой инстанции были установлены все существенные для спора обстоятельства и дана надлежащая правовая оценка.

Выводы основаны на всестороннем и полном исследовании доказательств по делу, нормы материального права применены правильно.

На основании изложенного, суд апелляционной инстанции обоснованно оставил определение суда первой инстанции без изменения.

Судебная коллегия суда кассационной инстанции соглашается с выводами судов первой и апелляционной инстанций, не усматривая оснований для их переоценки, поскольку названные выводы в достаточной степени мотивированы, соответствуют нормам права.

Судебная коллегия полагает необходимым отметить, что кассационная жалоба не содержит указания на наличие в материалах дела каких-либо доказательств, опровергающих выводы судов, которым не была бы дана правовая оценка судом первой инстанции и судом апелляционной инстанции.

Судами правильно применены нормы материального права, выводы судов соответствуют фактическим обстоятельствам и основаны на всестороннем, полном, объективном и непосредственном исследовании имеющихся в деле доказательств.

Согласно правовой позиции Конституционного Суда Российской Федерации, приведенной, в том числе в определении от 17.02.2015 № 274-О, статьи 286-288 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, находясь в системной связи с другими положениями данного Кодекса, регламентирующими производство в суде кассационной инстанции, предоставляют суду кассационной инстанции при проверке судебных актов право оценивать лишь правильность применения нижестоящими судами норм материального и процессуального права и не позволяют ему непосредственно исследовать доказательства и устанавливать фактические обстоятельства дела.

Иное позволяло бы суду кассационной инстанции подменять суды первой и второй инстанций, которые самостоятельно исследуют и оценивают доказательства, устанавливают фактические обстоятельства дела на основе принципов состязательности, равноправия сторон и непосредственности судебного разбирательства, что недопустимо.

Установление фактических обстоятельств дела и оценка доказательств отнесены к полномочиям судов первой и апелляционной инстанций.

Аналогичная правовая позиция содержится в определении Верховного Суда Российской Федерации от 05.07.2018 № 300-ЭС18-3308.

Таким образом, переоценка доказательств и выводов судов не входит в компетенцию суда кассационной инстанции в силу статьи 286 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, а несогласие заявителя жалобы с судебным актом не свидетельствует о неправильном применении судами норм материального и процессуального права и не может служить достаточным основанием для его отмены.

Суд кассационной инстанции не вправе отвергать обстоятельства, которые суды первой и апелляционной инстанций сочли доказанными, и принимать решение на основе иной оценки представленных доказательств, поскольку иное свидетельствует о выходе за пределы полномочий, предусмотренных статьей 287 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, о существенном нарушении норм процессуального права и нарушении прав и законных интересов лиц, участвующих в деле.

Между тем, приведенные в кассационной жалобе доводы фактически свидетельствуют о несогласии с принятыми судами судебными актами и подлежат отклонению, как основанные на неверном истолковании самим заявителем кассационной жалобы положений Закона о банкротстве, а также как направленные на переоценку выводов судов по фактическим обстоятельствам дела, что, в силу статьи 287 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, недопустимо при проверке судебных актов в кассационном порядке.

Судебная коллегия также отмечает, что в соответствии с положениями статьи 286 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, суду кассационной инстанции не предоставлены полномочия пересматривать фактические обстоятельства дела, установленные судами при их рассмотрений, давать иную оценку собранным по делу доказательствам, устанавливать или считать установленными обстоятельства, которые не были установлены в определении или постановлении, либо были отвергнуты судами первой или апелляционной инстанции.

Согласно правовой позиции высшей судебной инстанции, приведенной в постановлении Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 23.04.2013 № 16549/12, из принципа правовой определенности следует, что решение суда первой инстанции, основанное на полном и всестороннем исследовании обстоятельств дела, не может быть отменено исключительно по мотиву несогласия с оценкой указанных обстоятельств, данной судом первой инстанции.

Иная оценка заявителем жалобы установленных судом фактических обстоятельств дела и толкование положений закона не означает допущенной при рассмотрении дела судебной ошибки.

Нормы материального и процессуального права, несоблюдение которых является безусловным основанием для отмены судебных актов, в соответствии со статьей 288 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, судами не нарушены, в связи с чем, кассационная жалоба не подлежит удовлетворению.

Исходя из изложенного и руководствуясь статьями 284-290 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, суд

ПОСТАНОВИЛ:

определение Арбитражного суда города Москвы от 18.04.2023 и постановление Девятого арбитражного апелляционного суда от 30.08.2023 по делу № А40-121165/20 – оставить без изменения, кассационную жалобу – оставить без удовлетворения.

Постановление вступает в законную силу со дня его принятия и может быть обжаловано в судебную коллегию по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации в срок, не превышающий двух месяцев со дня его принятия, в порядке, предусмотренном статьей 291.1 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации.


Председательствующий-судья Н.Н. Тарасов


Судьи: Н.А. Кручинина


В.Л. Перунова