Постановление от 13 января 2026 г. ФАС СЗО (ФАС Северо-Западного округа)

АРБИТРАЖНЫЙ СУД СЕВЕРО-ЗАПАДНОГО ОКРУГА ул. Якубовича, <...> http://fasszo.arbitr.ru


ПОСТАНОВЛЕНИЕ

Санкт-Петербург 14 января 2026 года Дело № А56-85997/2024/сд.1

Арбитражный суд Северо-Западного округа в составе председательствующего Герасимовой Е.А., судей Мирошниченко В.В., Казарян К.Г.,

при участии финансового управляющего ФИО1 (паспорт), рассмотрев 12.01.2026 в открытом судебном заседании кассационную жалобу

финансового управляющего имуществом ФИО2 – ФИО1 на определение Арбитражного суда города Санкт-Петербурга и Ленинградской области от 02.07.2025 и постановление Тринадцатого арбитражного апелляционного суда от 26.09.2025 по обособленному спору № А56-85997/2024/сд.1,

у с т а н о в и л:

Определением Арбитражного суда города Санкт-Петербурга и Ленинградской области от 05.09.2024 по заявлению ФИО2, ИНН <***>, возбуждено производство по делу о персональном банкротстве.

Решением суда первой инстанции от 11.10.2024 должник признана несостоятельной (банкротом), в ее отношении введена процедура реализации имущества гражданина, финансовым управляющим утвержден ФИО1.

Финансовый управляющий 26.04.2025 обратился в суд с заявлением о признании недействительным заключенного должником и ее матерью ФИО3 договора дарения от 29.06.2021, а также применении последствий недействительности сделки в виде возврата имущества в конкурсную массу должника.

Определением суда первой инстанции от 02.07.2025, оставленным без изменения постановлением Тринадцатого арбитражного апелляционного суда от 26.09.2025, в удовлетворении заявления отказано.

В кассационной жалобе финансовый управляющий ФИО1, ссылаясь на неправильное применение судами норм материального и процессуального права, несоответствие выводов судов фактическим обстоятельствам дела, просит определение от 02.07.2025 и постановление от 26.09.2025 отменить, обособленный спор направить в суд первой инстанции на новое рассмотрение.

По мнению подателя жалобы, суды не дали надлежащей оценки фактам, имеющим решающее значение для квалификации сделки в качестве мнимой, не оценили имеющиеся доказательства в их совокупности, ограничившись выводом, что факт оплаты жилищно-коммунальных услуг должником в отношении спорной квартиры после ее дарения ответчику сам по себе не свидетельствует о мнимости отношений.

Разрешив спор исходя из норм банкротного законодательства и констатировав отсутствие на дату сделки у должника признаков неплатежеспособности как одного из условий действия презумпции причинения вреда кредиторам, суды не учли, что норма гражданского законодательства о мнимости сделки предусматривает самостоятельный состав, установление которого в данном случае являлось достаточным для признания договора недействительным. В этой связи кассатор полагает, что наличие или отсутствие признаков неплатежеспособности, договорных отношений с кредиторами, требования которых установлены в реестре требований кредиторов, не имело правового значения, не могло стать основанием для отказа в удовлетворении заявления, так как в деле имеются доказательства мнимости сделки, не исследованные надлежащим образом судами двух инстанций.

В заседании Арбитражного суда Северо-Западного округа финансовый управляющий ФИО1 поддержал доводы кассационной жалобы.

Информация о времени и месте рассмотрения кассационной жалобы опубликована на официальном сайте Арбитражного суда Северо-Западного округа, а также в информационной системе «Картотека арбитражных дел».

Надлежащим образом извещенные о времени и месте судебного разбирательства иные лица, участвующие в деле, своих представителей в судебное заседание не направили, что в соответствии с частью 3 статьи 284 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации (далее – АПК РФ) не является препятствием для рассмотрения жалобы.

Законность обжалуемых судебных актов проверена в кассационном порядке.

Как следует из заявления, должнику в период с 14.02.2013 по 14.07.2021 принадлежала квартира площадью 43,7 кв. м, расположенная по адресу: <...>, кадастровый номер 39:14:010421:683.

Согласно выписке из единого государственного реестра недвижимости от 17.10.2024 данная квартира поступила в собственность должника путем приватизации на основании договора от 09.01.2013 с администрацией муниципального образования городское поселение «Город Балтийск».

По договору дарения от 29.06.2021 должник (даритель) безвозмездно передала право собственности на квартиру своей матери ФИО3 (одаряемой).

Обязательства по передаче и приемке имущества в силу пункта 3 договора дарения считаются исполненными без передаточного акта.

Стороны в пункте 8 договора дарения признают, что являются близкими родственниками.

Государственная регистрация прекращения права собственности должника на квартиру и перехода права собственности к ФИО3 произведена 14.07.2021.

Определением суда от 05.09.2024 в отношении должника возбуждено производство по делу о банкротстве, а решением от 11.10.2024 она признана банкротом.

Финансовый управляющий оспаривает договор дарения от 29.06.2021 на основании статей 10, 168 и 170 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее –

ГК РФ).

По мнению заявителя, злоупотребление правом (статьи 10 и 168 ГК РФ) выразилось в предотвращении возможного обращения взыскания на квартиру должника путем вывода имущества в пользу заинтересованного лица, которое знало или должно было знать о невыгодности сделки, поскольку на дату ее совершения должник имела значительную задолженность перед кредиторами: по кредитному договору от 18.10.2017 № 625/0006-0550196 на сумму 598 558 руб. основного долга, который был закрыт лишь 20.03.2022, при этом просрочка по нему имелась вплоть до 23.03.2021; в октябре 2019 года возникли обязательства перед акционерным обществом «Тойота Банк» на сумму 1 480 000 руб.; имелись просрочки перед публичным акционерным обществом (далее –

ПАО) «Сбербанк России» до 23.04.2021 и ПАО «Банк «Санкт-Петербург» до 16.03.2021 (том материалов дела № 9, листы 2, 44–45, 51).

Мнимость сделки (статья 170 ГК РФ), как полагает заявитель, следует из постдоговорного поведения ее участников.

Так, после дарения квартиры 29.06.2021 и перехода права собственности на нее 14.07.2021 должник оплачивала жилищно-коммунальные услуги в период с 01.07.2021 по 23.04.2024 и только с 25.03.2024, то есть через 2 года и 8 месяцев, оплату стала производить ответчик.

При этом ФИО3 согласно паспорту и адресной справке зарегистрирована по месту жительства в городе Петропавловск-Камчатском, и каких-либо действий по регистрации в подаренной квартире, находящейся в городе Балтийске, не предпринимала.

Что касается осуществления правомочий собственника (пункт 1 статьи 209 ГК РФ), то в отношении подаренной квартиры ответчик не переоформляла лицевой счет; не вступала в расчетные отношения с управляющей и ресурсоснабжающими организациями; не обращалась к управляющей организации с заявлениями, актами, за передачей показаний приборов учета, перерасчетами, заявками на выполнение работ или ремонта; не распоряжалась квартирой, включая заключение договоров пользования, предоставление доступа третьим лицам, передачу ключей, смену замков, страхование имущества и т.п.; не участвовала в отношениях по управлению домом, включая получение уведомлений, участие или голосование в общих собраниях собственников, получение протоколов и пр.

Кроме того, в ходе рассмотрения спора отмечена противоречивость пояснений сторон сделки относительно судьбы квартиры. В первом заседании стороны лично пояснили, что квартира фактически с момента приобретения принадлежала матери, но по формальным причинам была зарегистрирована на ее дочь, которая никогда не была ее действительным владельцем. В следующем заседании представитель должника заявил противоположное, указав, что квартира принадлежала не матери, а отцу, и именно он осуществлял владение в течение длительного времени.

Заявитель считает, что факт несения должником бремени содержания подаренной квартиры, описанное бездействие ответчика, противоречивые пояснения, подтверждают, что стороны не намеревались создать соответствующие договору дарения правовые последствия, а преследовали цель формальной передачи титула на квартиру ответчику для исключения возможного обращения на нее взыскания по долгам должника.

Должник и ответчик против заявления финансового управляющего возражали, в частности, поясняли, что ответчик предполагала использовать квартиру в будущем, на дату сделки должник не обладала признаками неплатежеспособности, что исключает вывод о противоправной цели и умысле сторон вывести имущество. Относительно судьбы последнего отмечено, что квартира предоставлена государством родителям должника как военнослужащим, поступила в собственность должника безвозмездно, что дополнительно подтверждает отсутствие вреда имущественной массе последнего.

Поскольку наличие у сделки пороков, выходящих за пределы диспозиции специальной нормы банкротного законодательства, заявитель не доказал, суды отклонили ссылку на статьи 10 и 168 ГК РФ.

Не установив признаков мнимости и умысел в сокрытии имущества во избежание обращения на него взыскания, суды также отказали в удовлетворении заявления по статье 170 ГК РФ.

Проверив законность обжалуемых судебных актов, Арбитражный суд Северо-Западного округа не усматривает оснований для удовлетворения кассационной жалобы.

В соответствии со статьей 32 Федерального закона от 26.10.2002 № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (далее – Закон о банкротстве) и частью 1 статьи 223 АПК РФ дела о несостоятельности (банкротстве) рассматриваются арбитражным судом по

правилам, предусмотренным данным Кодексом, с особенностями, установленными федеральными законами, регулирующими вопросы о несостоятельности (банкротстве).

Договор дарения заключен 29.06.2021, переход права собственности состоялся 14.07.2021, то есть сделка совершена ранее, чем за три года до возбуждения производства по делу о банкротстве 05.09.2024, что исключает применение правил главы III.1 Закона о банкротстве, но не влияет на возможность оспаривания договора по статьям 10 и 168

ГК РФ.

По положениям пункта 1 статьи 166 ГК РФ сделка недействительна по основаниям, установленным законом, в силу признания ее таковой судом (оспоримая сделка) либо независимо от такого признания (ничтожная сделка).

В силу статьи 168 ГК РФ сделка, нарушающая требования закона или иного правового акта, является оспоримой, если из закона не следует, что должны применяться другие последствия нарушения, не связанные с недействительностью сделки. Сделка, нарушающая требования закона или иного правового акта и при этом посягающая на публичные интересы либо права и охраняемые законом интересы третьих лиц, ничтожна, если из закона не следует, что такая сделка оспорима или должны применяться другие последствия нарушения, не связанные с недействительностью сделки.

Согласно пункту 1 статьи 10 ГК РФ не допускаются осуществление гражданских прав исключительно с намерением причинить вред другому лицу, действия в обход закона с противоправной целью, а также иное заведомо недобросовестное осуществление гражданских прав (злоупотребление правом).

При установлении, осуществлении и защите гражданских прав и при исполнении гражданских обязанностей участники гражданских правоотношений должны действовать добросовестно. Никто не вправе извлекать преимущество из своего незаконного или недобросовестного поведения (статья 1 ГК РФ).

В силу пункта 1 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23.06.2015 № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» (далее – постановление Пленума № 25) оценивая действия сторон как добросовестные или недобросовестные, следует исходить из поведения, ожидаемого от любого участника гражданского оборота, учитывающего права и законные интересы другой стороны, содействующего ей, в том числе, в получении необходимой информации.

Из приведенных норм и разъяснений следует, что под злоупотреблением правом понимается умышленное поведение управомоченных лиц, связанное с нарушением пределов осуществления гражданских прав, направленное на причинение вреда другому лицу или реализацию иного противоправного интереса, не совпадающего с обычным хозяйственным (финансовым) интересом добросовестных участников гражданского оборота.

В пункте 10 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 30.04.2009 № 32 «О некоторых вопросах, связанных с оспариванием сделок по основаниям, предусмотренным Федеральным законом «О несостоятельности (банкротстве)» разъяснено, что исходя из недопустимости злоупотребления гражданскими правами (пункт 1 статьи 10 ГК РФ) и необходимости защиты при банкротстве прав и законных интересов кредиторов по требованию арбитражного управляющего или кредитора может быть признана недействительной совершенная до или после возбуждения дела о банкротстве сделка должника, направленная на нарушение прав и законных интересов кредиторов.

Нарушение участниками гражданского оборота при заключении договора статьи 10 ГК РФ, выразившееся в злоупотреблении правом, отнесено законом к числу самостоятельных оснований для признания сделки недействительной.

Рассматривая требование о признании сделки недействительной на основании статей 10 и 168 ГК РФ, суды руководствовались сложившимся в судебной практике

устойчивым подходом, согласно которому поскольку определенная совокупность признаков выделена в самостоятельный состав правонарушения, предусмотренный пунктами 1, 2 статьи 61.2 Закона о банкротстве (подозрительные сделки), квалификация сделок, причиняющих вред, по вышеуказанным статьям возможна только в случае выхода обстоятельств их совершения за рамки признаков подозрительной сделки.

В противном случае оспаривание сделок по статьям 10 и 168 ГК РФ по тем же основаниям, что и в статье 61.2 Закона о банкротстве, открывает возможность для обхода сокращенных сроков исковой давности, установленных для оспоримых сделок, и периодов подозрительности, что явно не соответствует воле законодателя.

Как установлено в пункте 2 статьи 61.2 Закона о банкротстве, сделка, совершенная должником в целях причинения вреда имущественным правам кредиторов, может быть признана арбитражным судом недействительной, если она совершена в течение трех лет до принятия заявления о признании должника банкротом или после принятия указанного заявления и в результате ее совершения был причинен вред имущественным правам кредиторов и если другая сторона сделки знала об указанной цели должника к моменту совершения сделки (подозрительная сделка).

То есть такие пороки сделки как отсутствие встречного предоставления, аффилированность с должником, наличие цели причинения вреда кредиторам должника, направленность действий на вывод активов в полной мере укладываются в диспозицию нормы пункта 2 статьи 61.2 Закона о банкротстве.

Поскольку наличие пороков, выходящих за пределы дефектов подозрительной сделки, заявитель не доказал, требование о признании сделки недействительной на основании статей 10 и 168 ГК РФ не подлежало удовлетворению.

Рассматривая требование о признании сделки недействительной по основанию мнимости, суды руководствовались следующим.

В силу пункта 1 статьи 170 ГК РФ мнимая сделка, то есть совершенная лишь для вида, без намерения создать соответствующие ей правовые последствия, ничтожна.

Как разъяснено в пункте 86 постановления Пленума № 25, стороны такой сделки могут также осуществить для вида ее формальное исполнение.

Например, во избежание обращения взыскания на движимое имущество должника заключить договоры купли-продажи или доверительного управления и составить акты о передаче данного имущества, при этом сохранив контроль продавца за ним.

Равным образом осуществление сторонами мнимой сделки для вида государственной регистрации перехода права собственности на недвижимое имущество не препятствует квалификации такой сделки как ничтожной.

В определении Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации от 13.07.2018 № 308-ЭС18-2197 отмечено, что характерная особенность мнимой сделки состоит в стремлении сторон правильно оформить все документы без намерения при этом создать реальные правовые последствия. Волеизъявление сторон не совпадает с их внутренней волей сокрыть действительный смысл сделки в интересах обеих сторон.

Следовательно, для признания сделки мнимой на основании пункта 1 статьи 170 ГК РФ необходимо установить, что стороны сделки действовали недобросовестно, в обход закона и не имели намерения совершить сделку в действительности (пункт 6 Обзора судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 1 (2021), утвержденного его Президиумом 07.04.2021).

Предметом спора является договор дарения квартиры, о мнимости которого могло бы свидетельствовать отсутствие у дарителя намерения безвозмездно передать право собственности на имущество одаряемому, с одной стороны, и отсутствие у одаряемого безвозмездно его принять – с другой (пункт 1 статьи 572, статья 573 ГК РФ).

Заинтересованность одаряемой в силу близких родственных отношений с должником (пункт 3 статьи 19 Закона о банкротстве) предполагает учет судом того

обстоятельства, что являющиеся сторонами договора аффилированные лица, в отличие от обычных независимых участников гражданского оборота, имеют гораздо больше возможностей осуществить формальное исполнение мнимой сделки лишь для вида.

При рассмотрении подобных споров применим в силу своей универсальности подход, сформулированный в пункте 1 Обзора судебной практики разрешения споров, связанных с установлением в процедурах банкротства требований контролирующих должника и аффилированных с ним лиц, утвержденном Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 29.01.2020.

По смыслу абзацев восемь, одиннадцать–двенадцать пункта 1 данного Обзора, совершая мнимые сделки, аффилированные по отношению друг к другу стороны, заинтересованные в сокрытии от третьих лиц истинных мотивов своего поведения, как правило, верно оформляют все деловые бумаги, но создавать реальные правовые последствия, соответствующие тем, что указаны в составленных ими документах, не стремятся. Поэтому при наличии в рамках дела о банкротстве возражений о мнимости договора суд не должен ограничиваться проверкой документов, представленных кредитором, на соответствие формальным требованиям, установленным законом. Суду необходимо выяснить, представлены ли достаточные доказательства существования фактических отношений по договору.

Если независимое лицо представило косвенные доказательства, которые ставят под сомнение факт существования долга, аффилированный кредитор не может ограничиться представлением минимального комплекта документов в подтверждение реальности отношений. Он должен исчерпывающе раскрыть все существенные обстоятельства, касающиеся заключения и исполнения самой сделки, оснований дальнейшего внутригруппового перераспределения денежных средств (при наличии), подтвердив, что оно соотносится с реальными хозяйственными отношениями, сделка и действия сторон по исполнению обязательств обусловлены разумными экономическими причинами.

При этом аффилированный кредитор не имеет каких-либо препятствий для представления суду полного набора дополнительных доказательств, находящихся в сфере контроля группы, к которой он принадлежит, устраняющего все разумные сомнения по поводу мнимости сделки. Если аффилированный кредитор не представляет такого рода доказательства, то считается, что он отказался от опровержения факта, о наличии которого со ссылкой на конкретные документы указывают его процессуальные оппоненты (статьи 9 и 65 АПК РФ). В подобной ситуации действия, связанные с исполнением аффилированным лицом обязательств по спорной сделке, например, перечислением денежных средств должнику, подлежат квалификации по правилам, установленным статьей 170 ГК РФ.

Суды первой и апелляционной инстанций, не ограничившись набором формальных доказательств совершения дарения, изучили все относимые доказательства, приведенные финансовым управляющим, и посчитали, что ни по отдельности, ни в своей совокупности они в достаточной степени не подтверждают мнимость отношений.

Отмечено, что дарение имущества близкому родственнику не противоречит закону, является обычной практикой и отражает присущую подобного рода сделкам доверительную природу отношений между дарителем и одаряемым, потому само по себе не свидетельствует ни о недобросовестности, ни о действиях указанных лиц в обход закона.

Учтено, что обязанность собственника по оплате коммунальных услуг не исключает возможности внесения платежей за собственника третьим лицом, включая близкого родственника, например, дочь, коей приходится должник ответчику.

Принято во внимание, что отсутствие регистрации ответчика в подаренной квартире не ограничивает ее в осуществлении прав собственника, а наличие подобной регистрации у должника (если таковая имелась) не влияет на принадлежность права собственности ответчику.

Более того, имеющаяся в материалах дела доверенность от 05.06.2025 выдана ответчиком на имя представителя ФИО4 в городе Балтийске, что косвенным образом подтверждает довод о реальном пользовании квартирой одаряемой.

Учтено и то, что подаренная квартира уже находилась в пользовании семьи должника и поступила в ее собственность также безвозмездно путем приватизации.

Помимо изложенного, суды установили, что на дату сделки должник не обладала признаками неплатежеспособности, не вступила в договорные отношения, неисполнение обязательств по которым стало бы основанием для возбуждения производства по делу о банкротстве и которые были бы установлены в реестре в настоящее время.

Несмотря на ссылку финансового управляющего на ряд просрочек по кредитным обязательствами перед банками на дату совершения сделки, суды установили, что в информационной системе «Картотека арбитражных дел» отсутствуют сведения об установлении соответствующих требований в реестре.

В решении от 11.10.2024 по настоящему делу отражено, что производство по делу о банкротстве возбуждено на основании кредитных договоров от 24.11.2021, 05.05.2023, 10.05.2023, 30.05.2023, 04.12.2023, заключенных с ПАО «Сбербанк России», то есть обязательства, неисполнение которых привело к банкротству должника, должник приняла на себя после заключения и исполнения обязательств по договору дарения от 29.06.2021.

Сведений о том, что в период заключения договора дарения должник имела признаки неплатежеспособности в материалы дела не представлено.

В этой связи суды констатировали, что спорный договор не может причинять вред кредиторам, требования которых в настоящее время включены в реестр, поскольку при вступлении в кредитные отношения кредиторы, исходя из публичности реестра, были осведомлены об отсутствии на праве собственности у должника спорного имущества.

При таких обстоятельствах суды сочли неподтвержденным довод о наличии у сторон сделки противоправной цели и умысла на вывод имущества и пришли к выводу, что дарение квартиры дочерью своей матери не выходило за рамки обычных семейных отношений.

Кассационный суд поддерживает данные выводы, исходя, прежде всего, из того, что оценка доказательств по своему внутреннему убеждению в силу статьи 71 АПК РФ отнесена к компетенции судов первой и апелляционной инстанций и не противоречит описанному в пункте 1 упомянутого Обзора подходу к изучению обстоятельств мнимости, при котором возложенная на суд обязанность оценить реальность сделки сопровождается дискрецией в изучении представленной доказательственной базы, включая определение ее достаточности для вывода о мнимости.

Доводы финансового управляющего сводятся к тому, что в течение длительного периода времени после дарения квартиры должник, несмотря на отсутствие статуса собственника, оплачивала жилищно-коммунальные услуги, в то время как ответчик, ставшая собственником, правомочия владения, пользования и распоряжения не осуществляла, имея отличное от спорной квартиры место регистрации.

Оценивая довод о внесении должником платежей за квартиру как не подтверждающий мнимость, суды правомерно указали, что это обстоятельство, независимо от того, на протяжении скольких лет должник производила оплату, не подтверждает ни сохранение права собственности, ни продолжение владения имуществом со стороны должника. В материалах дела отсутствуют доказательства, что ранее совершения сделки дарения должник фактически проживала в спорной квартире. В этой связи отсутствовали основания полагать, что после сделки должник продолжила ею пользоваться.

Бездействие ответчика по регистрации в подаренной квартире, незаключению договоров с управляющей и иными организациями и пр. также правомерно оценено судами как не имеющее определяющего значения. По смыслу пункта 1 статьи 209 ГК РФ собственник осуществляет либо не осуществляет правомочия по своему усмотрению. При

этом в материалах дела имеется не опровергнутое заявителем косвенное подтверждение пользования ответчиком спорной квартирой.

Отмеченная заявителем противоречивость личных пояснений сторон и пояснений, данных их представителями в разных судебных заседаниях, как полагает суд округа, обоснованно не принята судами, поскольку противоречие сводится к тому, кто из членов семьи должника – мать или отец – владели квартирой после ее приватизации, в то время как данное обстоятельство не имеет правового значения для разрешения спора. Пояснения могли быть значимы только в части подтверждения либо опровержения факта реализации правомочий собственника самим должником. В этом вопросе доводы сторон и их представителей, напротив, совпадают. Из пояснений следует, что квартира выдана родителям должника как военнослужащим, которые вместе либо по отдельности ею фактически владели, но по той или иной причине право собственности было зарегистрировано за должником, имуществом в действительности не владевшим.

Также суд округа не может согласиться с позицией подателя кассационной жалобы, что для признания сделки недействительной судам было достаточно установить признаки ее мнимости.

Пунктом 3 статьи 166 ГК РФ установлено, что требование о признании недействительной ничтожной сделки независимо от применения последствий ее недействительности может быть удовлетворено, если лицо, предъявляющее такое требование, имеет охраняемый законом интерес в признании ее таковой.

Подавая заявление об оспаривании сделки должника, финансовый управляющий действовал в интересах кредиторов (пункт 4 статьи 20.3 Закона о банкротстве).

Таким образом, предпосылкой подачи финансовым управляющим заявления о признании сделки ничтожной является затрагивание прав сообщества кредиторов.

Как верно учитывали суды, затронутыми могут являться права только тех кредиторов, которые на момент вступления в договорные отношения с должником знали или должны были знать о принадлежности последнему соответствующего имущества, поскольку на наличие и состав последнего они ориентируются при оценке платежеспособности должника.

В данном случае заявитель не привел сведения об установлении в реестре требований кредиторов, задолженность перед которыми не была бы погашена на дату сделки.

Не доказано, что на эту дату должник обладал признаками неплатежеспособности, что, как верно посчитали суды, при разрешении спора имело определяющее значение для подтверждения довода о наличии у сторон сделки цели вывода имущества в пользу аффилированного лица.

Это обусловлено тем, что с точки зрения принципа добросовестности в ситуации существования значительных долговых обязательств, указывающих на возникновение у гражданина-должника признаков неплатежеспособности или недостаточности имущества, его стремление одарить родственника или свойственника не может иметь приоритет над необходимостью удовлетворения интересов кредиторов за счет имущества должника (определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации от 22.07.2019 № 308-ЭС19-4372).

Суд округа учитывает, что даже если на дату сделки должник имел указанные финансовым управляющим просрочки перед банками, одно это обстоятельство не подтверждает признаки неплатежеспособности. Сам управляющий указал на погашение части долгов еще до возбуждения производства по делу о банкротстве, поэтому следует констатировать, что неисполнение обязательств на тот момент являлось временным, не носило постоянный характер, что было бы характерно состоянию неплатежеспособности.

При этом финансовый управляющий не представил доказательств, что совершая сделку, стороны осознавали будущее увеличение долговой нагрузки должника, которое могло бы привести к его банкротству и обращению взыскания на спорную квартиру.

Производство по делу о банкротстве возбуждено только к концу 2024 года, что косвенно подтверждает отсутствие неплатежеспособности на дату дарения имущества ответчику.

Таким образом, суд округа не находит оснований не согласиться с судами в том, что финансовый управляющий не доказал ни расхождение между волеизъявлениями и действительными намерениями сторон сделки, ни их цели и умысла причинить вред кредиторам посредством вывода актива, что влечет отказ в признании договора недействительным на основании пункта 1 статьи 170 ГК РФ.

Суд округа полагает, что все обстоятельства, имеющие существенное значение для дела, судами первой и апелляционной инстанций установлены правильно, все доказательства исследованы и оценены в соответствии со статьей 71 АПК РФ. Оснований для переоценки доказательств и сделанных на их основании выводов у суда кассационной инстанции не имеется в силу статьи 286 АПК РФ.

Нарушений норм материального или процессуального права, являющихся основанием для отмены судебного акта (статья 288 АПК РФ), не допущено.

Кассационная жалоба удовлетворению не подлежит.

В связи с ранее предоставленной отсрочкой из конкурсной массы ФИО2 в доход федерального бюджета следует взыскать 20 000 руб. государственной пошлины за рассмотрение кассационной жалобы в соответствии с частью 2 статьи 110 АПК РФ и подпунктом 20 пункта 1 статьи 333.21 Налогового кодекса Российской Федерации.

Руководствуясь статьями 286, 287, 289 и 290 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, Арбитражный суд Северо-Западного округа

постановил:

определение Арбитражного суда города Санкт-Петербурга и Ленинградской области от 02.07.2025 и постановление Тринадцатого арбитражного апелляционного суда от 26.09.2025 по обособленному спору № А56-85997/2024/сд.1 оставить без изменения, а кассационную жалобу финансового управляющего имуществом ФИО2 – ФИО1 – без удовлетворения.

Взыскать из конкурсной массы ФИО2, адрес: 197350, Санкт-Петербург, Шуваловский <...>, ИНН <***>, в доход федерального бюджета 20 000 руб. государственной пошлины за рассмотрение кассационной жалобы.

Председательствующий Е.А. Герасимова Судьи В.В. Мирошниченко

К.Г. Казарян