Приговор № 22-110/2019 от 18 марта 2019 г. по делу № 22-110/2019

Дело № 22-110/2019

Судья Цимарно М.В.

А П Е Л Л Я Ц И О Н Н Ы Й
П Р И Г О В О Р

Именем Российской Федерации

г.Биробиджан 19 марта 2019 года

Суд Еврейской автономной области в составе судьи Шульги А.А.,

при секретаре Антонюк Н.О.,

рассмотрел в открытом судебном заседании апелляционную жалобу защитника Кривошеева С.И. на приговор Биробиджанского районного суда ЕАО от 12 февраля 2019 года, которым

ФИО1, <...> не судимая,

осуждена по ч.2 ст.109 УК РФ к 2 годам ограничения свободы, с установлением ограничений: не изменять место жительства без согласия специализированного государственного органа, осуществлявшего надзор за осуждённой; не выезжать за пределы территории МО «<...>», с возложением обязанности 1 раз в месяц являться для регистрации в специализированный государственный орган, осуществляющий надзор за отбыванием осуждённой наказания.

Доложив существо дела, доводы апелляционной жалобы и дополнения к ней, заслушав пояснения осуждённой ФИО1 и защитника Кривошеева С.И., просивших отменить обвинительный приговор и вынести оправдательный, мнение прокурора Ковалинской О.П., полагавшую приговор как законный и обоснованный оставить без изменения, суд апелляционной инстанции

У С Т А Н О В И Л:

Согласно приговору ФИО1 признана виновной в причинение А. смерти по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения лицом своих профессиональных обязанностей при следующих обстоятельствах.

2 июня 2018 года в период с 8 часов 30 минут до 15 часов 00 минут ФИО1, являясь воспитателем ОГОБУ «Детский дом № <...>», находясь на рабочем месте в детском доме, расположенном по <...> ЕАО, в нарушениеп.11 ст.48 Федерального закона от 29 декабря 2012 года № 273-ФЗ «Об образовании в Российской Федерации», п.8.3 разд.8 Устава ОГОБУ «Детский дом № <...>», утверждённого 14 октября 2016 года, п.4.1, п.4.24 Должностной инструкции воспитателя № <...> ОГОБУ «Детский дом № <...>», утверждённой директором детского дома 20 февраля 2015 года, согласно которой обязана: осуществлять деятельность по воспитанию и социализации детей школьного возраста в детском доме, отвечать за жизнь и здоровье детей во время рабочей смены, в течение рабочего времени не имеет права оставлять воспитанников в жилых комнатах и на прогулке без присмотра, ненадлежащим образом исполнила свои должностные обязанности.

Не предвидя возможности наступления общественно опасных последствий в виде смерти несовершеннолетнего А., которые при необходимой внимательности и предусмотрительности, надлежащем исполнении своих профессиональных обязанностей с учётом имеющегося у неё профессионального образования, достаточного опыта работы по занимаемой должности и жизненного опыта должна была и могла предвидеть, разрешила воспитанникам С. и А. покинуть территорию ОГОБУ «Детский дом № <...>» без её присмотра и осуществления контроля за сохранением их жизни и контроля. В связи с чем, с 11 часов 00 минут до 13 часов 00 минут С. и А. с её разрешения, а О.., В. самовольно, покинули территорию ОГОБУ «Детский дом № <...>» и направились к водоёму, находящемуся около <...> метров в юго-западном направлении от <...> где в ходе купания, несовершеннолетний А. в период с 13 часов 00 минут до 15 часов 00 минут, находясь без присмотра воспитателя ОГОБУ «Детский дом № <...>» ФИО1, не обладая достаточными навыками для плавания и не рассчитав свои силы, утонул.

В результате небрежности воспитателя ФИО1 и нарушения ею вышеперечисленных норм, смерть А. наступила от острой сердечно-лёгочной недостаточности, развившейся в результате обтурационной механической асфиксии при утоплении, из-за закрытия дыхательных путей водой.

Наступление смерти А. состоит в прямой причинной-следственной связи с ненадлежащим исполнением ФИО1 своих должностных обязанностей, ненадлежащей организации ею мероприятия по обеспечению здоровья и безопасных условий образовательно-воспитательного процесса, т.к. ФИО1 могла и должна была предвидеть, что воспитанники С. и А., фактически предоставленные сами себе, воспользовавшись отсутствием надлежащей организации за их контролем с её стороны, проследуют к открытому водоёму, и самовольно будут купаться в неотведёном для этого месте, что угрожает их жизни и здоровью.

Действия ФИО1 квалифицированы судом по ч.2 ст.109 УК РФ.

В судебном заседании ФИО1 вину не признала и пояснила, что 2 июня 2018 года осуществляла присмотр за группой детей № <...> ОГОБУ «Детский дом № <...>», состоящей из 7 человек. Утром она провела с детьми инструктаж о недопустимости выхода за территорию детского дома, в том числе, на речку. Через какое-то время воспитатель И. попросила направить к ней несколько человек для помощи в благоустройстве клумб. К ней подходил В. и отпрашивался в лес за папоротником, но она его не отпустила. Через некоторое время к ней подошли С. и А. и тоже стали отпрашиваться в лес за папоротником, она ответила им отказом, сообщила, чтобы с территории детского дома никто не уходил, и предложила им выйти на улицу для помощи воспитателю в обустройстве цветочных клумб. Через 4-5 минут спустилась за ними во двор, но детей не увидела, начала их искать на футбольном поле, территории детского дома, ходила на стройку, спрашивала у других детей о А., С.., В. и О. но никто их не видел. Ближе к обеду от воспитанника детского дома ей стало известно, что А. утонул. Увидев мальчишек, она спросила, где А.., они ответили, что поссорились с ним, и где он не знают. Поехав на озеро «<...>», она увидела чуть тёплый костёр. Настаивает, что А.., С.., В. и О. в лес либо на речку не отпускала. Они ушли с территории детского дома самовольно. И.. не предупреждала о направлении к ней детей для облагораживания клумб. На территории детского дома дети передвигаются самостоятельно и контроля в данном случае не требуется.

В апелляционной жалобе и дополнении к ней защитник Кривошеев С.И. не соглашается с приговором в виду несоответствия выводов суда фактическим обстоятельствам дела, просит его отменить и вынести оправдательный приговор в связи с отсутствием в действиях ФИО1 состава преступления.

Считает, что вина подзащитной не нашла подтверждение в судебном заседании и не подтверждена совокупностью доказательств, что препятствует постановлению обвинительного приговора.

Так, в основу приговора положены показания несовершеннолетнего С. на предварительном следствии, из которых судом было установлено, что воспитатель ФИО1 отпустила его и А.. в лес за папоротником, но они четвером пошли на озеро купаться. После того, как А. утонул, испугавшись ответственности, дети придумали версию о том, что поругались с А. и тот ушёл.

Из показаний С. в судебном заседании следует, что ФИО1 не отпускала его и А. за папоротником, назвать причину изменения показаний не смог. Только при повторном допросе ответил: «Не знаю. Я думал, что нас посадят за то, что мы ничего не сделали».

Однако показания свидетеля в суде поставлены под сомнение, в виду того, что его показания на следствии согласуются с показаниями допрошенного в суде педагога Ю., пояснившей суду об отсутствии лукавства в речи и мимике несовершеннолетнего в ходе допроса следователем, его спокойном поведении, отсутствии тревоги и подавленности.

Педагог Н. дважды присутствующая в суде при допросах С. и наблюдавшая за его поведением после произошедших трагических событий, в судебном заседании пояснила, что С. более адекватен в суде и вероятно не врёт.

При этом педагог Ю. видела несовершеннолетнего С. единственный раз при его допросе у следователя не более часа, никаких наблюдений за ним не проводила, работу не вела.

Несмотря на приведённые обстоятельства, суд по надуманным основаниям взял за основу показания несовершеннолетнего С. на стадии предварительного следствия, никаким образом, не оспаривая пояснения педагога Н. а умозаключение суда о не правдивости показаний этого несовершеннолетнего свидетеля основывается на показаниях Ю.

При этом защитник акцентирует внимание, что Ю. не является специалистом или экспертом в детской психологии, высказала своё мнение, отвечая на вопрос государственного обвинителя об отводе глаз С. в сторону, как о свидетельстве его лукавства, не присутствуя при его допросе в ходе судебного следствия.

Кроме того, правдивость показаний С. на стадии судебного следствия подтверждается показаниями директора детского дома - свидетеля М.., согласно которым, после событий 2 июня 2018 года он лично разговаривал с С. В.. и О.., которые пояснили, что без разрешения покинули территорию интерната. О том, что ФИО1 детей отпустила, ему стало известно в ходе допроса С. следователем.

Проверкой прокуратуры <...> района ЕАО также установлено ненадлежащее исполнение обязанностей должностными лицами учреждения и самовольное покидание территории детского дома воспитанниками - А.., С. В. и О.

Показания С. не подтверждаются показаниями несовершеннолетних В. и О.., т.к. последние при разговоре А.. и С. с подсудимой не присутствовали, а узнали о том, что ФИО1 их отпустила только со слов С. который также в своих показаниях указал, что именно А. предложил сказать друзьям, что их отпустили в лес.

Из допроса бывших и нынешних учащихся детского дома установлено, что С. и А. неоднократно самовольно покидали территорию интерната.

Более того, суд вышел за рамки предъявленного ФИО1 обвинения и в качестве свидетельства ненадлежащего исполнения ею профессиональных обязанностей указал тот факт, что она направила воспитанников, в том числе А. в помощь другому воспитателю в разбивке клумб, не предупредив воспитателя об этом. Поиски детей ФИО1 длительное время осуществляла самостоятельно, не поставив в известность администрацию детского учреждения. Данная формулировка в обвинении отсутствует.

В возражениях на апелляционную жалобу государственный обвинитель У. считает приговор законным и обоснованным и просит оставить его без изменения, а доводы апелляционной жалобы без удовлетворения, как необоснованные. Объективная сторона преступления заключается, как в действии по даче разрешения ФИО1 уйти с территории детского дома, так и в её бездействии - отсутствии дальнейшего контроля с её стороны над детьми - ненадлежащей организации мероприятий по обеспечению здоровья и безопасных условий образовательно-воспитательного процесса.

Изучив материалы дела, проверив доводы апелляционной жалобы и возражения на неё, суд апелляционной инстанции находит приговор суда первой инстанции подлежащим отмене в виду несоответствия выводов суда фактическим обстоятельствам уголовного дела (п.1 ст.389.15 УПК РФ).

Согласно ст.297 УПК РФ приговор суда должен быть законным, обоснованным и справедливым и признаётся таковым, если он постановлен в соответствии с требованиями Уголовно-процессуального кодекса РФ и основан на правильном применении уголовного закона.

Проверка доказательств судом производится в соответствии с положениями ст.87, 88 УПК РФ путём сопоставления их с другими доказательствами, имеющимися в материалах уголовного дела, а также установления их источников, получения иных доказательств, подтверждающих или опровергающих проверяемое доказательство.

В описательно-мотивировочной части приговора, исходя из положений п.2 ст.307 УПК РФ, надлежит дать оценку всем исследованным в судебном заседании доказательствам, как уличающим, так и оправдывающим подсудимого. При этом излагаются доказательства, на которых основаны выводы суда по вопросам, разрешаемым при постановлении приговора, и приводятся мотивы, по которым те или иные доказательства отвергнуты судом.

Указанные требования закона судом первой инстанции не выполнены.

Как следует из приговора суда 1-й инстанции, обстоятельства совершения преступления ФИО1 установлены показаниями несовершеннолетнего свидетеля С.., данных на предварительном следствии, а также В. и О. свидетелей Р. О.., М.., И. Е. П.. и иных свидетелей, потерпевшего А.., а так же на материалы уголовного дела, к которым отнёс протокол осмотра места происшествия, заключение эксперта, Устав учреждения, должностную инструкцию воспитателя.

Так, в обоснование вины осуждённой в приговоре суд сослался на показания несовершеннолетнего свидетеля С.., полученные на стадии предварительного расследования, согласно которым 2 июня 2018 года воспитатель группы ФИО1 отпустила его и А.. в лес за папоротником. Вместо этого он, А.., О. и В.. пошли купаться на озеро, на котором находились около часа. Переплывая озеро, А. стал тонуть, О. и В. пытались помочь А. выплыть, но не смогли и он утонул. Они развели костёр на берегу озера и сожгли его одежду, испугавшись ответственности, придумали версию, что поругались с А., он обиделся на них и ушёл играть на футбольное поле (<...>).

В судебном заседании данный свидетель не подтвердил вышеуказанные показания в части того, что воспитатель ФИО1 2 июня 2018 года отпустила его и А. в лес за папоротником. При этом показал, что после завтрака ФИО1 указала воспитанникам не уходить со двора. В. и О.. первые подошли к ФИО1 отпроситься на ферму, но она их не отпустила, потом он и А. подошли, чтобы отпроситься, но она их тоже не отпустила. Следователю на допросе сказал неправду, т.к. думал, что посадят за то, что они ничего не сделали.

Из показаний несовершеннолетнего свидетеля В. в судебном заседании следует, что 2 июня 2018 года он и А.. сразу после лекции спрашивали у ФИО1 разрешения покинуть территорию детского дома и пойти на поле, но она их не отпустила. Потом С. и А.. пошли отпрашиваться у ФИО1, а когда вернулись, С.. сказал, что ФИО1 отпустила всех четверых (его, С.., А.. и О..) до обеда. Отправились купаться на озеро, переплывая которое А. стал тонуть. Спасти его у них не получилось, поэтому А. утонул. На берегу развели костёр и С. сжёг одежду А. о случившемся договорились никому не рассказывать, но он рассказал матери. Директору детского дома М.. они сказали: «Что отпросились, их не отпустили, и они сами ушли».

Несовершеннолетний О. суду показал, что 2 июня 2018 года В. и А. помогали Е. вешать шторы и выносить мусор. После этого, А. сказал, что ФИО1 разрешила им уйти за папоротником, и они пошли на озеро. Когда купались, А. стал тонуть, он и В. пытались его спасти, но не получилось. Разожгли костёр, просушили свои вещи, а вещи А. сжёг С. Испугавшись, придумали версию, что с А.. поругались и не знают, куда он ушёл. Насколько знает, ФИО1 никому не разрешала уходить за территорию учреждения.

В досудебной стадии, при допросе О. указал, что идти за папоротником у ФИО1 отпросились С.. и А.

После оглашения показаний О.. подтвердил их частично и указал, что С. не отпрашивался. Помнит, что спрашивал об этом у А.., а у С. не спрашивал.

Из показаний свидетеля М. в судебном заседании установлено, что ему, как директору ОГОБУ «Детский дом № <...>» 2 июня 2018 года воспитатель О. в ходе телефонного разговора сообщила о том, что воспитанник А.. утонул в озере «<...>» в районе <...>. Ему в ходе разговора О.., В.. и С. сказали, что ушли купаться на озеро самовольно. ФИО1 пояснила, что дети отпрашивались у неё покинуть территорию, но она их не отпустила. По факту смерти ребенка в учреждении было проведено служебное расследование, по результатам которого, комиссия установила нарушение ФИО1 должностной инструкции и Устава учреждения, выраженные в ненадлежащем контроле за воспитанниками детского дома. Проверкой не установлен тот факт, что они ушли с её разрешения. По результатам проведённой прокуратурой <...> района ЕАО проверки дети пояснили, что территорию детского дома покинули самостоятельно, направившись купаться. Он присутствовал при допросе детей, где С. пояснил, что подошёл к ФИО1 отпроситься собирать папоротник, но какой ответ получил от неё, не уточнил. От следователя ему стало известно, что первоначально ФИО1 давала объяснения о том, что дети обратились к ней с просьбой отпустить их за папоротником в лес, и она их отпустила. В учреждении дети от воспитателя к другому воспитателю следуют самостоятельно, но необходим их контроль. Воспитанникам учреждения не позволено покидать территорию без сопровождения воспитателя, при установлении таких обстоятельств с детьми проводится профилактическая беседа. В.., О. и С. требуют повышенного внимания со стороны воспитателя, склонны к бродяжничеству, позволяли себе покидать территорию детского дома, имеют низкую успеваемость в школе.

В показаниях М.. на предварительном следствии указано, что когда узнал об утоплении А. прибыл в детский дом и в целях выяснения всех обстоятельств разговаривал с воспитанниками О.. и С. которые пояснили, что они ушли купаться самовольно. ФИО1 в письменных объяснениях на его имя так же указала на самовольный уход детей. Вместе с тем, в этом же протоколе свидетелем отмечено, что О. и С. ему сообщили, что покинули территорию детского дома с ведома ФИО1

Эти показания свидетеля оглашались дважды и первоначально он подтвердив свои показания указал, что когда 2 июня 2018 года детей опрашивали сотрудники полиции они сообщили об уходе с разрешения воспитателя, а когда производился допрос сотрудниками следственного комитета в августе, то только С. утверждал, что они отпрашивались.

При повторном оглашении показаний свидетель подтвердил, что ему дети сообщили о самовольном уходе из интерната.

Из показаний свидетеля И. - инструктора по труду ОГОБУ «Детский дом № <...>» в судебном заседании следует, что 2 июня 2018 года с 10 до 12 часов занималась с детьми разбивкой клумб для посадки цветов. В 11 часов 30 минут ФИО1 интересовалась у неё, не видела ли она А. С.., О. и В.., которые должны были придти помогать ей. На что она ответила, что указанных детей не видела, не просила направлять к себе. От других воспитателей детского дома ей известно, что в тот день ФИО1 отпустила детей за папоротником, кто-то также сказал, что они отпрашивались за папоротником, но она их не отпустила, и дети ушли самовольно.

Согласно показаниям свидетеля Р. - воспитателя ОГОБУ «Детский дом № <...>» 2 июня 2018 года ей на сотовый телефон позвонила мать несовершеннолетнего В. и сообщила, что на озере утонул А.., о чём она сообщила старшему воспитателю О. Со слов В. ей стало известно, что он отпрашивался у ФИО1 за папоротником, но она его не отпустила. Затем к нему подошли С.. и А.. и сообщили, что ФИО1 их отпустила купаться. Когда они плавали, А. стал тонуть, В. и О. пытались его спасти, но у них ничего не получилось. Воспитанникам детского дома покидать территорию учреждения запрещено. Ранее были случаи, когда А. покидал территорию учреждения без разрешения, уходил на выходные к учителю Л., которая оформляла на него опеку. А. характеризовался положительно, но с Нового года закурил, его не отпускали на улицу. С.. имеет склонность к бродяжничеству, воровству, обманывает. О.. имеет слабовольный характер, идёт на поводу.

Из показаний свидетеля О. - старшего воспитателя ОГОБУ «Детский дом № <...>» следует, что 2 июня 2018 года от Р. стало известно о смерти А., о чём она сообщила М.. Со слов ФИО1 ей известно, что последняя детей никуда не отпускала.

Согласно показаниям свидетеля Е. - воспитателя ОГОБУ «Детский дом № <...>» 2 июня 2018 года примерно в 10 часов, по её просьбе, А. и В, пришли к ней в группу помочь вынести мешки с мусором и отнести бельё. Вернувшись в 11 часов, она увидела, что их нет. И. также просила у неё детей для помощи на цветнике.

Из её оглашенных показаний следует, что в 11 часов 25 минут, после того, как заметила, что А. и В. нет, спустилась к ФИО1 и спросила про них, на что та ответила, что детей не видела (<...>).

Из показаний свидетелей П. следует, что со слов ФИО1 ей известно, что С.., А.., В.. и О.. отпрашивались у неё, но подробности ей не известны.

Согласно показаниям свидетеля Ж. - бывшего воспитанника детского дома, ему со слов друга Н.. стало известно, что в дообеденное время группа ребят без разрешения воспитателя ушла купаться на озеро и А.. утонул.

Свидетель Ш. показала, что воспитанники детского дома самовольно уходят за пределы детского дома. От О. и С. ей известно, что они отпрашивались у ФИО1, но она их не отпустила.

Потерпевший А. показал, что о смерти брата узнал от жителей села 2 июня 2018 года.

Свидетель И. проживающая рядом с детским домом и работающая там поваром, показала, что неоднократно видела воспитанников детского дома, идущих на речку без сопровождения воспитателей. 2 июня 2018 года узнала, что А. утонул, так же ей сообщили, что ФИО1 якобы отпустила детей за папоротником, но считает это неправдой, т.к. в этот период папоротника нет.

Из показаний Т. ранее работавшей вместе с ФИО1 в «Детском доме № <...>» следует, что воспитанники часто покидают детский дом и самостоятельно уходят купаться. Детей за это могли только словесно наказать, других мер не принималось и это поражало безнаказанность со стороны администрации. С. и В. охарактеризовала с отрицательной стороны, указала на их склонность говорить неправду. О О. сообщила, что он добрый и управляемый. А. в свою очередь ею охарактеризован как умный, эрудированный воспитанник, однако в подростковом возрасте он начал курить и уходить за территорию. В случае длительного отсутствия воспитанника, воспитатель обязан об этом сообщить директору.

Отрицательную характеристику воспитаннику С. дала и свидетель М., которая дополнительно пояснила, что с ним работала с первого класса. И уже с этого времени ребёнок был тяжелым, часто врал, постоянно выкручивался. Он мог сначала соврать, а потом сказать правду и наоборот.

Бывший воспитанник «Детского дома № <...>» Б. показал, что воспитанникам запрещено одним покидать территорию учреждения, вместе с тем, положительно зарекомендовавшие себя дети могли с разрешения воспитателя ненадолго выйти за её пределы. Ранее он видел, как С. О. В.. и А. уходили купаться, ему они говорили, что отпустил воспитатель, однако через некоторое время воспитатель начинал их искать.

О том, что воспитанники часто уходили за пределы территории детского дома сообщили суду и свидетели В.. и Ц. Они же указали на склонность С. ко лжи.

Согласно приказу № <...> от <...> 2014 года ФИО1 принята на должность воспитателя в ОГОБУ «Детский дом № <...>» (<...>).

Из п.2.2, 8.1 трудового договора № <...> от 14 мая 2014 года следует, что ФИО1 обязана добросовестно выполнять обязанности, определённые должностной инструкцией; незамедлительно сообщать работодателю, либо непосредственному руководителю о возникновении ситуации, представляющей угрозу здоровью людей, а так же нести ответственность за жизнь и здоровье воспитанников детского дома (т.2 л.д. 41-43).

Пунктами 4.1, 4.21, 4.24 должностной инструкции на воспитателя ОГОБУ «Детский дом №<...>» возложены обязанности: отвечать за жизнь и здоровье детей во время рабочей смены; в случае самовольного ухода воспитанников сообщать о случившемся директору и принимать срочные меры к поиску и возвращению воспитанников в учреждение. В качестве запрета в обязанностях указано о том, что воспитатель в течение рабочего времени не имеет права оставлять воспитанников в жилых комнатах и на прогулке без присмотра (<...>).

Согласно п. 8.3 Устава ОГОБУ «Детский дом №<...>» работники учреждения обязаны добросовестно исполнять свои трудовые обязанности, возложенные на них трудовыми договорами; выполнять иные обязанности в соответсвии с законодательством Российской Федерации, уставом, правилами внутреннего трудового распорядка, должностными инструкциями и иными локальными нормативными актами Учреждения, а так же трудовым договором (<...>).

Приказом управления по опеке и попечительству ЕАО № <...> от <...> несовершеннолетний А, <...> года рождения помещен под надзор в областное государственное образовательное учреждение для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей «Детский дом №<...>» с<...> (<...>).

Согласно протоколу осмотра места происшествия от 2 июня 2018 года при осмотре местности, расположенной на расстоянии <...> метров в юго-западном направлении от дома № <...> по ул. <...>, обнаружен труп несовершеннолетнего А. (<...>).

Заключением эксперта № <...> от 6 июля 2018 года установлено, что у несовершеннолетнего А. имеется телесное повреждение в виде обтурационной механической асфиксии при утоплении в воде, которое состоит в прямой причинно-следственной связи со смертью. Данное повреждение образовалось не более чем за 6 минут до наступления смерти от закрытия дыхательных путей водой и влечёт за собой тяжкий вред здоровью по признаку опасности для жизни, применительно к живым лицам.

Смерть А. наступила от острой сердечно-лёгочной недостаточности, развившейся в результате обтурационной механической асфиксии при утоплении из-за закрытия дыхательных путей водой (<...>).

Актом о проведении служебной проверки по факту несчастного случая со смертельным исходом от 13 июня 2018 года, составленным начальником отдела организационно-правовой и кадровой работы комитета образования ЕАО Т. установлено, что ненадлежащее исполнение административным и педагогическим персоналом ОГОБУ «Детский дом №<...>» своих должностных инструкций повлекло за собой возможность самовольного ухода из учреждения воспитанников С.., О.., В.. и А.., приведшего к гибели последнего (<...>).

Из представления прокурора <...> района ЕАО об устранении нарушений закона, направленного на имя директора ОГОБУ «Детский дом №<...>» М. следует, что в результате прокурорской проверки по факту гибели несовершеннолетнего воспитанника детского дома проведена проверка по результатам проверки установлено, что воспитанники С. О. В. и А. самовольно покинули помещение и территорию учреждения и направились купаться на карьер, где воспитанник А.. утонул (<...>).

В результате исследования приведенных доказательств суд первой инстанции пришел к выводу о виновности ФИО1 в совершении инкриминируемого преступления.

С данным выводом суд апелляционной инстанции не соглашается в виду того, что оценка всех исследованных доказательств осуществлена с нарушением правил, приведённых в ст. 87 и 88 Уголовно-процессуального закона.

Более того, проведя оценку исследованных доказательств судом 1-й инстанции полностью оставлены без внимания положения ст.49 Конституции РФ и ст.14 УПК РФ о том, что неустранимые сомнения должны толковаться в пользу осуждённого, в связи с чем при отсутствии тщательного и объективного анализа всех представленных сторонами доказательств, выводы суда, изложенные в приговоре не соответствуют фактическим обстоятельствам дела и противоречат им.

Как видно из предъявленного ФИО1 обвинения, ей инкриминировано ненадлежащее исполнение своих должностных обязанностей, в результате чего по неосторожности наступила смерть А.

Ненадлежащее исполнение своих обязанностей выразилось в том, что она разрешила воспитанникам С. и А. покинуть территорию ОГОБУ «Детский дом №<...>» без её присмотра и осуществления контроля за сохранением их жизни и здоровья. В результате чего эти двое, а так же воспитанники О. и В.., покинувшие территорию самовольно, направились к водоёму, где А.. утонул.

Таким образом, единственное противоправное действие, которое вменено ФИО1 в вину, выразилось в разрешении воспитанникам покинуть территорию детского дома.

Суд первой инстанции посчитал установленным этот факт на основании показаний несовершеннолетнего свидетеля С. данных им в досудебной стадии производства по уголовному делу.

Вместе с тем, этот свидетель допрашивался и в судебном заседании, где он указал, что его осуждённая не отпускала, и назвал причину, по которой следователю дал другие показания. И причина эта заключается в страхе понести наказание за то, что не спасли З.

При оценке показаний С. суд 1-й инстанции суд сослался на мнение педагога Ю. которая участвовала только при его допросе на предварительном следствии и которая указала на то, что ребёнок в каких-то моментах врал, а по предложенному ей описанию поведения ребенка при допросе в суде заявила, что это поведение может говорить о его лживости.

Суд апелляционной инстанции обращает внимание на то, что показания педагога, который привлекается к допросу несовершеннолетнего свидетеля, не могут дополнять, либо опровергать показания самого свидетеля по исследуемым событиям, поскольку педагог в силу понятия приведённого в п.62 ст.5 УПК РФ это педагогический работник, выполняющий в образовательной организации или организации, осуществляющей обучение, обязанности по обучению и воспитанию обучающихся. Присутствие педагога при допросе несовершеннолетних должно обеспечивать психологическую защиту допрашиваемых от манипулирования ими, от постановки вопросов в недоступной для несовершеннолетних форме, от агрессивного психоэмоционального воздействия на них.

Таким образом, педагогический работник в данном случае не может выступать в качестве эксперта психолога и производить оценку достоверности показаний несовершеннолетнего свидетеля, а его мнение не может являться подтверждением, либо опровержением достоверности показаний несовершеннолетнего свидетеля.

Показания свидетелей В. и О.. не являются бесспорными доказательствами, подтверждающими показания С. с досудебной стадии производства.

Данные свидетели указали, что при их обращении к ФИО1 с просьбой отпустить, получили отказ. В. при этом указал, что после отказа, о разрешении уйти он узнал не от самой осуждённой, а от С.. О. в свою очередь указал, что ему А. сообщил о получении разрешения уйти с территории детского дома.

Таким образом, из показаний несовершеннолетних свидетелей В. и О. видно, что информация о том, что их отпустили стала им известна от третьего лица. Причём оценивая показания данных свидетелей, суд первой инстанции, в данной части, не установил наличие существенных противоречий между ними, заключающихся в том, что свидетель В. указал, что именно С.. указал на то, что ФИО1 их отпустила, а О. в свою очередь, наоборот, указал, что А.. сообщил о данном разрешении, а С. стоял на лестнице и ничего не слышал.

С учетом таких обстоятельств вывод суда 1-й инстанции о подтверждении показаний С. показаниями В. и О. сомнителен и не может в силу презумпции невиновности свидетельствовать о виновности ФИО1 в совершении инкриминируемого преступления, поэтому доводы жалобы защитника в части оценки показаний свидетелей С.., О. В. и Ю.. суд апелляционной инстанции признаёт обоснованными.

Следует обратить внимание и на то, что судом 1-й инстанции фактически без надлежащей оценки оставлены и показания директора ОГОБУ «Детский дом №<...>» М.., из которых следует, что дети 2 июня 2018 года ему рассказали, что самовольно ушли из детского дома и уже после этого при разных допросах и объяснениях стали менять показания.

Показания М.. в этой части подтверждены и результатами различных проверок, проведенных в учебном заведении после несчастного случая.

Так, комитетом образования правительства области и прокуратурой <...> района в результате проведённых проверок, которые проводились посредством изучения тех же документов и опроса тех же лиц, что и в судебном заседании установлено, что дети покинули территорию детского дома самовольно.

Показания остальных свидетелей, допрошенных в судебном заседании, не являвшихся очевидцами не подтверждают и не опровергают предъявленное ФИО1 обвинение, а только описывают события, ставшие известными после несчастного случая, и часть из них свидетельствует о неоднократно повторяющемся самостоятельном уходе воспитанников с территории детского дома.

Таким образом, вывод суда 1-й инстанции о том, что ФИО1 разрешила А.. покинуть территорию детского дома не подтверждается исследованными доказательствами, наоборот противоречит им.

Доводы апелляционной жалобы о том, что суд вышел за рамки обвинения, указав, что ненадлежащее исполнение подсудимой своих профессиональных обязанностей выразилось и в том, что она направила воспитанников, в том числе А. в помощь другому воспитателю в разбивке клумб, не предупредив воспитателя об этом. Поиски детей длительное время осуществляла самостоятельно, не поставив в известность администрацию детского учреждения, суд апелляционной инстанции находит их обоснованными.

Согласно требованиям ч.1 ст.252 УПК РФ судебное разбирательство проводится только в отношении обвиняемого и лишь по предъявленному ему обвинению.

Органами предварительного расследования ФИО1 в вину не вменялось невыполнение тех действий, с которыми не соглашается защитник, и они не входили в объективную сторону вменённого ей преступления.

Ввиду отсутствия обвинения по оспариваемым действиям, органы предварительного расследования и сторона государственного обвинения в дальнейшем не представляли доказательств того кому из преподавателей и в какое время передавались воспитанники для осуществления хозяйственной деятельности по поддержанию чистоты в учреждении. Не исследовались периоды нахождения детей под опекой воспитателей других групп, а так же временные промежутки обнаружения отсутствия воспитанников и дальнейшего их поиска с последующим сообщением администрации.

При таких обстоятельствах, невыполнение, либо ненадлежащее выполнение названных действий со стороны ФИО1 не может быть основанием для признания её виновной в совершении преступления, предусмотренного ч.2 ст. 109 УК РФ.

Таким образом, оценив исследованные доказательства в их совокупности, суд апелляционной инстанции приходит к выводу, что бесспорных доказательств в обоснование виновности ФИО1 в совершении преступления, предусмотренного ч.2 ст.109 УК РФ, в приговоре не приведено, доводы стороны защиты не опровергнуты, сомнения и противоречия не устранены, а предположения не могут быть положены в основу обвинения, поэтому обвинительный приговор подлежит отмене.

Учитывая положения ст.49 Конституции РФ и ч.2 ст.14 УПК РФ обвиняемый не обязан доказывать свою невиновность. Бремя доказывания обвинения и опровержение доводов, приводимых в защиту обвиняемого, лежит на стороне обвинения. В силу ч.3 ст.14 УПК РФ все сомнения в виновности обвиняемого, которые не могут быть устранены в порядке, установленном Уголовно-процессуальным кодексом РФ, толкуются в пользу обвиняемого, следовательно, осуждённая ФИО1 подлежит оправданию на основании п.3 ч.1 ст.302 УПК РФ - за отсутствием состава преступления, с разъяснением ей права на реабилитацию.

Мера пресечения в виде подписки о невыезде и надлежащем поведении, избранная в отношении ФИО1 подлежит отмене.

На основании изложенного, руководствуясь п.1 ст.389.15, ст. 389.13, 389.16, 389.20, 389.28 УПК РФ

П Р И Г О В О Р И Л:

Приговор Биробиджанского районного суда ЕАО от 12 февраля 2019 года в отношении ФИО1 - отменить.

ФИО1 признать невиновной в совершении преступления, предусмотренного ч.2 ст.109 УК РФ, и оправдать за отсутствием в её действиях состава преступления на основании п.3 ч.2 ст.302 УПК РФ.

Апелляционную жалобу защитника Кривошеева С.И. - удовлетворить.

Меру пресечения в виде подписки о невыезде и надлежащем поведении отменить.

Признать за ФИО1 право на реабилитацию в соответствии с ч.1 ст.134 УПК РФ в порядке, установленном ст.135-138 УПК РФ.

Председательствующий А.А. Шульга