Приговор № 2-23/2020 от 1 сентября 2020 г. по делу № 2-23/2020

Дело № 2-23/2020


П Р И Г О В О Р

именем Российской Федерации

г. Барнаул 2 сентября 2020 года

Алтайский краевой суд в составе:

председательствующего Пашкова Д.А.,

при секретаре Терминовой К.В.,

с участием государственного обвинителя –

прокурора отдела государственных обвинителей

прокуратуры Алтайского края Титаренко Е.А.,

потерпевшей ОА.,

подсудимого ФИО1,

защитника - адвоката адвокатской палаты

Алтайского края БЛ,

предоставившего удостоверение *** и ордер ***,

рассмотрев в открытом судебном заседании уголовное дело в отношении

ФИО1, ДД.ММ.ГГ года рождения, уроженца <адрес> Алтайского края, зарегистрированного по адресу: <адрес>1, фактически проживавшего по адресу: <адрес>4, гражданина РФ, со <данные изъяты>, работавшего по гражданско-правовому договору в ООО «<данные изъяты>» пекарем, военнообязанного, имеющего заболевание, не судимого,

- обвиняемого в совершении преступления, предусмотренного п. «в» ч. 2 ст. 105 УК РФ,

У С Т А Н О В И Л:

ФИО1 совершил убийство, т.е. умышленное причинение смерти другому человеку, малолетнего, при следующих обстоятельствах:

ДД.ММ.ГГ в период времени между 19 часами 00 минутами и 21 часом 45 минутами в помещении квартиры по адресу: <адрес>, у находящегося в состоянии алкогольного опьянения ФИО1 на почве личных неприязненных отношений, вызванных плачем ОР., ДД.ММ.ГГ года рождения, возник умысел на убийство последнего, заведомо для ФИО2 находящегося в беспомощном состоянии в силу малолетнего возраста.

В вышеназванное время и в вышеуказанном месте ФИО2, реализуя возникший умысел, с силой нанёс множественные удары руками, ногами и иными твёрдыми тупыми предметами по голове и различным частям тела ОР Кроме того, нанёс удары головой и различными частями тела ребенка о твердые предметы обстановки квартиры, в том числе, и с приданным телу ускорением, а также схватывал и сдавливал пальцами рук голову и различные части его тела, всего в общем количестве (удары, схватывания и сдавливания) не менее 9 раз.

Своими умышленными действиями ФИО2 причинил малолетнему ОР следующие телесные повреждения:

- закрытую черепно–мозговую травму в виде закрытого оскольчато-фрагментарного перелома правых и левых теменной и височной костей, с разрывом стреловидного шва, с переходом на основание черепа в среднюю черепную ямку, ушиба вещества мозга с разрушением ткани левых теменной, височной и затылочной долей, тотального субарахноидального кровоизлияния обоих полушарий головного мозга и мозжечка, кровоизлияния во все желудочки головного мозга, субтотального «шлемообразного» характера кровоизлияния в мягкие ткани волосистой части головы (общим размером 22х17 см, толщиной 0,8-1,0 см). Данная черепно-мозговая травма причинила тяжкий вред здоровью по признаку опасности для жизни;

- закрытый перелом левой бедренной кости в средней трети со смещением отломков, с кровоизлиянием в окружающие мягкие ткани и кровоподтеком левого бедра с переходом на паховую и лобковую область слева. Данные повреждения, в своей совокупности, причинили тяжкий вред здоровью по признаку значительной стойкой утраты общей трудоспособности не менее чем на 1/3 /стойкая утрата общей трудоспособности свыше 30%/;

- кровоподтеки в области угла нижней челюсти слева (1), правого плеча (2), передней поверхности живота справа (3). Все указанные кровоподтеки, как в отдельности, так и в совокупности, расцениваются как не причинившие вреда здоровью.

Смерть малолетнего ОР наступила ДД.ММ.ГГ на месте происшествия от причиненной умышленными действиями ФИО1 закрытой черепно–мозговой травмы, приведшей к отеку и набуханию вещества головного мозга с развитием дислокационного синдрома.

Совершая вышеуказанные действия, ФИО2 желал наступления смерти ОР., возраст которого был для него очевиден, понимая при этом, что в силу своего малолетнего возраста последний не сможет оказать ему какого-либо сопротивления и защититься от посягательства на его жизнь.

Подсудимый ФИО1 в судебном заседании фактически вину не признал, заявив о невиновном причинении вреда при следующих обстоятельствах. ДД.ММ.ГГ, после того, как его сожительница ОА ушла на работу, он, будучи в состоянии алкогольного опьянения (поскольку незадолго до этого выпил 1,5 литра самогона), остался дома с сыном ОР, ДД.ММ.ГГ г.<адрес> возникла необходимость подмыть ребенка, он поставил таз на раковину в кухне, положил ребенка на левую руку и стал мыть. В этот момент ребенок, дернув ножками, соскользнул с руки и упал на пол головой вниз. Ему удалось схватить его за левую ногу в области бедра, однако, к этому моменту сын уже ударился головой о пол. После этого ребенок стал задыхаться. Он положил его на диван, попытался сделать искусственное дыхание, надавив пальцами на живот. Дозвониться ОА на работу он не мог, поскольку на счету телефона отсутствовали деньги, поэтому побежал к Во, чтобы вызвать «скорую помощь». Прибывшим врачам, а также прибежавшей жене он не стал говорить, что уронил ребенка. Сообщил об этом лишь в отделе полиции. Ударов ребенку он не наносил, травм не причинял.

Показания, соответствующие вышеприведенным, ФИО1 дал в ходе проверки показаний на месте и при следственном эксперименте, протоколы которых (т. 2 л.д. 33-40, 78-88) оглашены в связи с имеющимися противоречиями. При этом в ходе указанных следственных действий на основании показаний ФИО1 была зафиксирована высота, с которой он уронил ребенка: при проверке показаний на месте - 117 см, при следственном эксперименте – 110 см. Также в ходе следственных действий подсудимый показал, каким образом он оказывал медицинскую помощь.

Несмотря на позицию подсудимого, его виновность в совершении преступления при обстоятельствах, изложенных в описательной части приговора, подтверждается совокупностью следующих исследованных в судебном заседании доказательств:

Допрошенная в качестве потерпевшей ОА. показала, что с 2018 года она проживала в <адрес>4 вместе с сожителем ФИО1 Последний в ходе совместного проживания стал злоупотреблять спиртным. В алкогольном опьянении он иногда становился агрессивным, вспыльчивым, мог применить в отношении нее (ОА) физическую силу. В период ее беременности в 2019 году между ними возникали конфликты, так как ФИО2 не хотел ребенка и требовал сделать аборт. В ходе этих конфликтов он также иногда избивал ее. ДД.ММ.ГГ у нее родился сын ОР. Когда ребенок плакал, кричал, то это раздражало ФИО2, в состоянии опьянения он мог дернуть его за ножку.

ДД.ММ.ГГ в течение дня она вместе с сестрой ФИО2 – АН занималась оформлением документов на ребенка. При этом до обеда с ними ездил подсудимый и ОР. Вернулась домой она (ОА) около 15 часов. Вскоре ФИО2 ушел к Во договариваться по поводу покупки дров. Примерно через час к ним домой приходила участковый врач-педиатр Ма., которая осмотрела спящего ребенка. Около 19 часов того же дня она (ОА ушла на работу в ООО «<данные изъяты>», чтобы заменить ФИО2, который незадолго до этого вернулся домой в состоянии алкогольного опьянения и сам выйти на работу не мог. ФИО2 при этом остался с ребенком один. Около 20 часов она с рабочего телефона (<данные изъяты>) позвонила на номер ФИО2 (<данные изъяты>), узнала, что с ребенком все в порядке и продолжила работать. Еще через 40 минут она вновь позвонила на телефон подсудимого, но тот был недоступен. Еще через 30-40 минут на телефон технолога смены КС позвонила КО, которая сказала, что ОР плачет и ФИО2 не может его успокоить. Она (ОА) тут же вновь набрала номер последнего. Трубку взял Во, который, как ей показалось, сказал ей срочно идти домой, так как ребенок кричит. Отпросившись, она прибежала домой, где находились соседка Елена и Алексей. ФИО2 держал на руках ребенка, который не подавал признаков жизни. На животе, на левой ноге ребенка она увидела синяки. Потрогав сзади его голову, почувствовала, что она мягкая. ФИО2 на ее вопросы не смог пояснить ничего внятного, синяки объяснил тем, что делал искусственное дыхание. При этом он был спокоен и безразличен. После этого приехали врачи «скорой помощи» и сотрудники полиции. Каких-либо происшествий в указанный день с ребенком не происходило, его не роняли, синяков у него не было.

Протоколом осмотра места происшествия (т. 1 л.д. 34-46) подтверждается, что в ходе осмотра <адрес>, расположенной в одноэтажном деревянном доме по адресу: <адрес>, зафиксирована обстановка в квартире. Отражено, что полы в доме выполнены из дерева, застелены коврами; в помещении кухни деревянный пол застелен линолеумом, сверху – коврами. На софе в комнате обнаружен труп ОР ДД.ММ.ГГ г.р., зафиксированы трупные явления и телесные повреждения (в области головы, левого бедра, правого плеча). В ходе осмотра квартиры следов борьбы волочения, вещества, похожего на кровь, не обнаружено.

Протоколом дополнительного осмотра места происшествия (т. 1 л.д. 47-56) подтверждается, что в ходе осмотра той же квартиры зафиксирована обстановка в кухне, при этом отражено, что деревянный пол покрыт линолеумом, а сверху застелен коврами (половикам); зафиксированы размеры тумбы с мойкой (раковиной), высота которой от пола до столешницы составляет 85 см.

Заключением комиссионной судебной медицинской экспертизы (т. 1 л.д. 223-238) подтверждается, что:

При судебно-медицинской экспертизе трупа ОР. были обнаружены следующие повреждения:

Закрытая черепно-мозговая травма в виде закрытого оскольчато-фрагментарного перелома правых и левых теменной и височной костей, с разрывом стреловидного шва, с переходом на основание черепа в среднюю черепную ямку, ушиба вещества мозга с разрушением ткани левых теменной, височной и затылочной долей, тотального субарахноидального кровоизлияния обоих полушарий головного мозга и мозжечка, кровоизлияния во все желудочки головного мозга, субтотального «шлемообразного» характера кровоизлияния в мягкие ткани волосистой части головы (общим размером 22*17см, толщиной 0,8-1,0 см).

Данные повреждения образовались от неоднократных воздействий твердыми тупыми предметами в область волосистой части головы ребенка, что могло быть как от множественных ударов таковыми (например, руками ногами постороннего человека), так и при множественных ударах головой ребёнка о какие-либо твердые предметы (например, пол, стены, предметы мебели и т.д.), в том числе, и с приданным телу ускорением.

Такой объем и характер повреждений у ОР не мог образоваться при однократном падении ребенка вертикально, вниз головой, с высоты около 110 см, с ударом теменной частью головы о деревянный пол, покрытый линолеумом и ковром.

Данная черепно-мозговая травма причинила тяжкий вред здоровью по признаку опасности для жизни и находится в прямой причинно-следственной связи с наступлением смерти ОР.

1.2 Закрытый перелом левой бедренной кости в средней трети со смещением отломков, с кровоизлиянием в окружающие мягкие ткани и кровоподтеком левого бедра с переходом на паховую и лобковую область слева.

Эти повреждения образовались от однократного воздействия твердым тупым предметом в область левого бедра ребёнка, что могло быть как от удара таковым (например, рукой, ногой постороннего человека и т.п.), так и при ударе левой ногой ребенка о какой-либо твердый предмет (например, дверной косяк, предметы мебели и т.д.), в том числе, и с приданными телу ускорением.

Такие повреждения левого бедра у ОР., не могли образоваться от схватывания рукой постороннего человека левой ноги, падающего вертикально вниз головой ребенка, с высоты около 110 см.

Данные повреждения, в своей совокупности, причинили тяжкий вред здоровью по признаку значительной стойкой утраты общей трудоспособности не менее чем на 1/3 (стойкая утрата общей трудоспособности свыше 30%) и в причинной связи со смертью ОР. не стоят.

1.3. Кровоподтеки в области угла нижней челюсти слева (1), правого плеча (2), передней поверхности живота справа (3).

Данные повреждения образовались от множественных (не менее 6-ти) воздействий твердыми тупыми предметами, возможно от ударов, либо от схватывания и сдавливания пальцами рук постороннего человека.

Характер и локализация кровоподтеков (лицо, плечо) а также их вертикальное, в ряд, расположение на животе, свидетельствуют о том, что они не могли возникнуть при проведении «реанимационных мероприятий» ребенку, в виде надавливания пальцами рук взрослого мужчины на живот ОР. (как указано в фототаблице к протоколу следственного эксперимента от ДД.ММ.ГГ).

Все указанные кровоподтеки, как в отдельности, так и в совокупности, расцениваются как не причинившие вреда здоровью, так как подобные повреждения не влекут за собой кратковременного расстройства здоровья или незначительной стойкой утраты общей трудоспособности.

Все вышеперечисленные в п.п. 1.1-1.3 повреждения образовались прижизненно, незадолго (минуты — десятки минут) до наступления смерти ОР.

Причиной смерти ОР. явилась закрытая черепно-мозговая травма (повреждения, указанные в п.п. 1.1), приведшая к отеку и набуханию вещества головного мозга с развитием дислокационного синдрома.

Смерть ОР. наступила за 1-4 часа до момента фиксации трупных явлений на месте происшествия (ДД.ММ.ГГ, 22:10-00:15 часов).

Характер, локализация и морфологические особенности повреждений у ОР указанные в п.п. 1.1-1.3, не могли образоваться при обстоятельствах, указанных обвиняемым ФИО1 в ходе следственного эксперимента от ДД.ММ.ГГ: «в вечернее время ДД.ММ.ГГ, он после мытья ребенка в раковине, положил его животом на свое левое предплечье, головой в сторону локтевого сустава. Далее ребенок покачнулся и упал вниз головой, с высоты около 110 см, ударившись теменной областью о деревянный пол, покрытый линолеумом и ковром. ФИО1, в полете поймал ребенка своей рукой, ухватившись за его левое бедро, но к этому моменту ребенок уже ударился головой об пол. После этого ФИО1 положил ребенка на диван и проводил с ним реанимационные мероприятия, путем надавливания пальцами рук на живот».

Оглашенным протоколом допроса эксперта Ко (т. 1 л.д. 240-242) подтверждается, что под «неоднократными» воздействиями (ударами) в область волосистой части головы ребенка подразумевается два и более воздействия (удара). С учетом размера субтотального «шлемообразного» характера кровоизлияния в мягкие ткани волосистой части головы ребенка, имеющей сферическую поверхность, оно не могло возникнуть от однократного воздействия. В то же время, та же «обширность» кровоизлияния не дает возможности точно установить количество воздействий и их последовательность.

Оглашенными с согласия сторон протоколами допросов Во (т. 1 л.д. 112-115, 116-119) подтверждается, что он находится в приятельский отношениях с ФИО1 Последний злоупотребляет спиртным, будучи в алкогольном опьянении может вести себя агрессивно, со слов сожительницы ОА избивал ее. По обстоятельствам поведения ФИО2 в период беременности ОА свидетель дал показания, соответствующие показаниям последней.

ДД.ММ.ГГ в период с 15 часов 30 минут до 18 часов 30 минут ФИО2, выпив у него Во) 1 литр самогона, ушел домой, будучи в состоянии сильного опьянения. Около 21 часа того же дня подсудимый пришел к нему, сказал, что его сын умирает. Вдвоем они прибежали к ФИО2 домой, при этом по дороге он (Во) попросил соседку СЕ вызвать сотрудников «скорой помощи». Ребенок лежал без одежды на диване, при этом не подавал признаков жизни. Акбашев ему (Во) пояснил, что ребенок начал плакать и задыхаться без причины. На вопрос, не ронял ли он его, ФИО2 отрицал данный факт. О смерти ребенка он (Во) сообщил позвонившей ОА Приехавшие врачи констатировали смерть ОР. На вопросы врачей ФИО2 также отрицал получение ребенком травм, настаивая, что задыхаться тот начал беспричинно.

Допрошенная в качестве свидетеля КО показала, что ДД.ММ.ГГ в 7 часу вечера она с мужем приходила к ОА в гости. Перед ними домой вернулся ФИО2, который находился в алкогольном опьянении. Последний сказал ОА, что не сможет в связи с этим пойти на работу и попросил выйти вместо него. Она (КО) предупредила Оа, что не нужно оставлять пьяного с ребенком, после чего они ушли. В 10 часу вечера она позвонила ОА, но ответил ФИО2. Последний стал спрашивать у нее, где Анна. Узнав, что последняя ушла вместо него на работу, сказал, что ребенок умер. Она (КО) тут же позвонила в пекарню и сообщила Анне, что у нее умер сын. Позднее она (КО) с мужем пришла к Анне домой. Там уже находились врачи «скорой помощи», участковый фельдшер, а также ОА и ФИО2. Последнего свидетель охарактеризовала как лицо, злоупотребляющее спиртным.

Ответом на запрос (т. 1 л.д. 150), копией карты вызова скорой медицинской помощи (т. 1 л.д. 151-154) подтверждается, что ДД.ММ.ГГ на вызов по адресу: <адрес>4, выезжала бригада скорой помощи в составе врача ПТ и фельдшера МИ Вызов поступил в 21 час 9 минут, бригада прибыла на место в 21 час 35 минут. В разделе «Анамнез» со слов родителей отражено: ребенок внезапно закричал, побледнел, перестал дышать в 21 час 5 минут; в этот день ребенок травм не получал. В копии карты вызова также отражены обнаруженные телесные повреждения, констатировано наступление смерти ОР до приезда бригады скорой медицинской помощи.

Допрошенная в качестве свидетеля ПТ показала, что ранее работала врачом бригады КГБУЗ «ССМП <адрес>». ДД.ММ.ГГ после 21 часа она в составе бригады с фельдшером Мо прибыла по поступившему вызову в дом по <адрес>, где уже находилась участковый фельдшер МГ По прибытии, она (Пи) осмотрела ребенка – ОР, у которого на тот момент дыхание и сердцебиение отсутствовало. Была констатирована смерть ребенка. Обнаруженные на грудной клетке синяки отец ребенка объяснил проводимыми им реанимационными мероприятиями. Кроме того, череп ребенка был полностью мягкий, иных переломов костей при пальпации она не обнаружила. Так как имелись признаки травмы головы, то у родителей выяснялось, не падал ли у них ребенок, не ударялся ли головой, имели ли место иные травмы. Отец данные факты отрицал, пояснив, что ребенок начал задыхаться внезапно и беспричинно. Мать в основном молчала. Никто из них не говорил, что ребенка уронили.

Допрошенная в качестве свидетеля фельдшер КГБУЗ «ССМП <адрес>» МИ дала показания, соответствующие показаниям свидетеля ПТ

Допрошенная в качестве свидетеля фельдшер КГБУЗ «Городская детская больница ***» МГ показала, что в силу осуществления патронажа она посещала и осматривала новорожденного ОР, родившегося здоровым и без патологий. ДД.ММ.ГГ около 16 часов она вновь пришла с указанной целью, осмотрела ребенка, который чувствовал себя хорошо, следов побоев на нем не имелось. Около 21 часа 15 минут того же дня ей позвонила соседка Ма и сказала, что у ФИО2 умирает ребенок. Когда она пришла к нему, то ребенок уже не подавал признаков жизни. Приехавшие врачи «Скорой помощи» констатировали его смерть. На ножке ребенка она (Ма) увидела синяк. Кроме того, голова ребенка была мягкая, хотя при осмотре ранее в тот же день все было нормально.

Копиями справки о рождении (т. 1 л.д. 99), свидетельства о рождении (т. 1 л.д. 100) подтверждается, что ОР родился ДД.ММ.ГГ.

Допрошенная в качестве свидетеля сестра подсудимого - АН показала об обстоятельствах, при которых ДД.ММ.ГГ она занималась вместе с ОА оформлением документов на ребенка. Данные показания в целом соответствуют показаниям потерпевшей. Пояснила, что когда около 16 часов они высаживали ОА около дома, подсудимый был трезв, спокоен. О смерти ребенка она узнала на следующий день от ОА, обстоятельства смерти ей не известны.

Оглашенным с согласия сторон протоколом допроса свидетеля ЮГ (т. 1 л.д. 120-123) подтверждается, что ОА приходится ей сестрой. На протяжении двух последних лет она сожительствовала с АЕ, который злоупотреблял спиртными напитками. В состоянии опьянения они (ФИО2 и ОА) часто ссорились, подсудимый избивал ее, из-за чего сестра иногда жила у родственников, после чего возвращалась к ФИО2. Подсудимый, узнав о беременности ОА, заявил ей, что ребенок ему не нужен, продолжал избивать ее в ходе ссор, несмотря на состояние беременности. Уже после задержания ФИО3 рассказала ей, что бывали случаи, когда подсудимый, раздражаясь от плача ребенка, мог кинуть его, стукнуть, был случай, когда он ткнул его головой в подушку. Об обстоятельствах произошедшего, она (Юр) узнала со слов ОА.

Показания потерпевшей ОА свидетелей КО и Во о телефонных соединениях ДД.ММ.ГГ согласуются с изъятой на основании судебного решения детализацией данных абонентского номера <данные изъяты> находившегося в пользовании ФИО1 (т. 2 л.д. 7-14), протоколом ее осмотра (т. 2 л.д. 15-16), постановлением о признании и приобщении к делу вещественных доказательств (т. 2 л.д. 19), в соответствии с которыми ДД.ММ.ГГ с абонентским номером имелись следующие соединения:

- в 19 часов 17 минут входящий вызов с номера 8<данные изъяты> (с рабочего телефона ООО ПК «<данные изъяты>);

- в 21 час 17 минут входящий звонок с номера 8<данные изъяты> (с номера, находившегося в пользовании КО);

- в 21 час 21 минуту с номера <данные изъяты> (с рабочего телефона ООО ПК «<данные изъяты>).

Детализация соединений признана и приобщена к делу в качестве вещественного доказательства.

Заключением судебной медицинской экспертизы (т. 1 л.д. 247) подтверждается, что у ФИО1 каких-либо телесных повреждений, подлежащих медицинской квалификации, на момент проведения экспертизы (ДД.ММ.ГГ с 11.45 до 12.05 часов) не обнаружено.

Оценивая в совокупности исследованные доказательства, суд приходит к следующим выводам:

Заключение судебно-медицинской экспертизы (т. 1 л.д. 199-213) в отношении потерпевшего и заключение комиссионной экспертизы в отношении него же в целом соответствуют друг другу и не противоречивы между собой в части описания и квалификации по тяжести обнаруженных телесных повреждений. Различия в использованной терминологии при описании повреждений не существенны и не влияют на данный вывод суда. В то же время, в отличие от первоначального заключения эксперта, комиссия экспертов смогла сделать выводы о механизме образования закрытой черепно-мозговой травмы, явившейся причиной смерти, вследствие неоднократных воздействий – множественных ударов твердыми тупыми предметами в область волосистой части головы или множественных ударов о твердые тупые предметы головой ребенка, в том числе, и с приданным телу ускорением. В этой части, равно как и в иных, не имеющих значения для вопроса доказанности виновности подсудимого и квалификации его действий несущественных несоответствиях в заключениях экспертов, суд берет в основу приговора заключение комиссионной экспертизы, поскольку в состав комиссии вошли более высококвалифицированные, имеющие научные степени и больший стаж работы эксперты. Кроме того, при производстве комиссионной экспертизы экспертам предоставлялись материалы уголовного дела, в том числе показания ФИО1, что бесспорно свидетельствует о том, что данное заключение носит более всеобъемлющий, достоверный и объективный характер.

Принимая во внимание вышеизложенные выводы, суд критически оценивает показания ФИО1 о том, что телесные повреждения у ребенка образовались в результате случая при указанных им обстоятельствах. Указанную версию суд оценивает как избранный подсудимым способ реализации права на защиту. Данная версия подсудимого объективно опровергается положенным в основу приговора заключением комиссионной судебной медицинской экспертизы, установившей вышеприведенный механизм образования повреждений. При этом комиссия экспертов пришла к однозначному выводу о невозможности образования телесных повреждений при обстоятельствах, описанных ФИО1 в ходе предварительного следствия и повторенных в судебном заседании, а именно: черепно-мозговой травмы в результате однократного падения ребенка вертикально, вниз головой, с высоты около 110 см, с ударом теменной частью головы о деревянный пол, покрытый линолеумом и ковром; перелом бедренной кости – от схватывания рукой постороннего человека левой ноги, падающего вертикально вниз головой ребенка, с указанной высоты; кровоподтеков в области угла нижней челюсти, правого плеча, повреждений поверхности живота – при проведении «реанимационных мероприятий», описанных подсудимым. Разница в установленной со слов ФИО2 при проверке показаний на месте и следственном эксперименте высоте падения ребенка (110 или 117 сантиметров) незначительна и, по мнению суда, не может повлиять на выводы суда, в том числе в части оценки заключения комиссионной судебной медицинской экспертизы и защитной позиции подсудимого.

Также при критической оценке защитной версии подсудимого, суд исходит из того, что она возникла лишь после фактического задержания ФИО1 сотрудниками правоохранительных органов. До этого момента подсудимый всем, включая приехавших врачей «скорой помощи», пояснял о том, что ребенок внезапно и беспричинно стал задыхаться. При этом на прямые вопросы врачей, отрицал умышленное либо неосторожное (в результате падения) причинение травмы сыну. Об этом пояснили, как потерпевшая ОА, так и свидетели Во, Пи (врач «скорой помощи») и Мо (фельдшер «скорой помощи»). Показания участкового фельдшера Ма о том, что Акбашев еще в доме заявил о том, что уронил ребенка, суд оценивает критически как добросовестное заблуждение. При этом суд исходит из того, что данные показания опровергаются не только показаниями вышеприведенных свидетелей и потерпевшей, но и показаниями самого подсудимого, данными в судебном заседании, о том, что пояснения, что уронил ребенка, он дал лишь в отделе полиции.

Кроме того, как следует из показаний потерпевшей ОА, ФИО2 никогда самостоятельно не застировал грязные вещи ребенка, складывая их в определенное место в квартире. В то же время, по возвращению домой и в последующем, разбирая вещи, она не обнаружила грязных ползунков. Об отсутствии таковых, а также о том, что ребенок был чистый, без следов испражнений также показали осматривавшие его По и Мо.

Противоречия в показаниях потерпевшей ОА и свидетелей КО и Во в части того, что они сообщили ей по телефону (о том, что ребенка не могут успокоить или о его смерти), не влияют на выводы суда о доказанности виновности подсудимого и квалификацию его действий. По мнению суда, данные противоречия обусловлены психическим состоянием потерпевшей в силу характера сообщенной информации.

Поведение ФИО1 в период совместного проживания с ОА, в том числе в период ее беременности; применение в отношении нее насилия; отношение к рождению ребенка сами по себе не являются доказательствами его виновности в совершении настоящего преступления. В то же время являются обстоятельствами, характеризующими его.

В этой части в основу приговора суд полагает необходимым положить показания потерпевшей ОА, данные ею в ходе предварительного следствия, о том, что ФИО2 периодически применял в отношении нее физическую силу, в том числе, когда она находилась в состоянии беременности; кроме того, подсудимый применял насилие и в отношении ребенка. В то же время, показания ОА данные в суде о том, что агрессию ФИО2 в отношении нее проявлял только словесно, лишь иногда он мог ударить ее по щеке; к ребенку насилия не применял, суд оценивает критически. При этом суд исходит из того, что показания ОА, данные в ходе предварительного следствия, согласуются в этой части с показаниями свидетеля Юр (сестры потерпевшей), а также свидетеля Во. Кроме того, после оглашения в связи с противоречиями показаний, данных в ходе предварительного следствия, потерпевшая подтвердила их, заявив, что они соответствуют действительности.

Суд не усматривает оснований для признания протокола допроса потерпевшей ОА (т. 1 л.д. 92-98) недопустимым доказательством, несмотря на то, что в судебном заседании она пояснила, что подписи на листах дела 92 и 97 выполнены не ей. При этом суд исходит из следующего: потерпевшая не отрицала принадлежность всех остальных подписей в указанном протоколе допроса, а также выполнение ею фразы «с моих слов напечатано верно, мною прочитано»; на л.д. 92 имеются лишь анкетные данные потерпевшей, а текст, содержащийся на л.д. 98, является продолжением текста, содержащегося на л.д. 97, согласуется с ним; после оглашения показаний потерпевшая подтвердила их в полном объеме. При таких обстоятельствах незначительные различия во внешнем виде подписей от имени потерпевшей на л.д. 92 и 97 суд относит к вариативности их исполнения, а заявление потерпевшей о том, что они выполнены не ей, расценивает как добросовестное заблуждение.

С учетом показания потерпевшей, свидетелей Юр и Во, суд критически оценивает показания ФИО1 о том, что в ходе конфликтов он лишь один раз ударил ОА, при этом не применял в отношении нее насилия, когда она находилась в состоянии беременности, а также никогда не применял насилия к ребенку.

На данный вывод не могут повлиять показания свидетеля ФИО4 (сестры подсудимого), которая заявила, что со слов ОА ей известно, что последняя дружно жила с подсудимым, ссор и конфликтов между ними не было. При этом суд исходит из того, что свидетель сама пояснила о том, что близко, как с подругой, с потерпевшей не общалась, лишь периодически встречалась с ней. Более того, данный свидетель, будучи сестрой подсудимого, заинтересован в положительном исходе для него уголовного дела.

Принимая во внимание периодичность и характер общения с ФИО2 и ОА свидетеля КО, а также совокупность вышеприведенных доказательств, относящихся к этому вопросу, суд не может положить в основу приговора ее показания о характере взаимоотношений между потерпевшей и подсудимым, а также о его отношении к ребенку.

Оценивая в совокупности исследованные доказательства, суд приходит к выводу, что вина подсудимого ФИО1 доказана и квалифицирует его действия по п. «в» ч. 2 ст. 105 УК РФ – как убийство, т.е. умышленное причинение смерти другому человеку, малолетнему.

О направленности умысла ФИО1 на убийство сына свидетельствуют характер его действий – нанесение взрослым человеком младенцу множественных ударов по голове и различным частям тела, а также ударов головой и различными частями тела ребенка о твердые предметы, схватывание и сдавливание пальцами рук головы и различных частей его тела.

С учетом локализации и механизма причинения телесных повреждений, тот факт, что после их причинения подсудимый обратился к знакомым с просьбой вызвать врачей «скорой помощи» не свидетельствует об отсутствии у него умысла на лишение жизни ОР, а лишь является формой его постпреступного поведения.

О наличии квалифицирующего признака ч.2 ст. 105 УК РФ «малолетнего» свидетельствуют тот факт, что убитый являлся сыном ФИО1, на момент совершенного в отношении него преступления не достиг возраста 2 месяцев с соответствующими физиологическими в силу малолетнего возраста особенностями организма, о чем достоверно было известно подсудимому. Возраст ОР подтверждается копией свидетельства о его рождении.

Соглашаясь с позицией стороны обвинения, суд исключает из квалификации действий подсудимого как излишне вмененное указание на убийство лица «заведомо для виновного находящегося в беспомощном состоянии», поскольку его действия полностью охватываются квалифицирующим признаком «убийство малолетнего».

Мотив совершенного преступления подтверждается показаниями ОА А.С. о том, что подсудимого раздражал плач ребенка, в ходе чего, будучи в состоянии алкогольного опьянения, он становился агрессивным и мог причинить ему боль.

С учетом конкретных обстоятельств совершенного преступления, выводов судебной психолого-психиатрической экспертизы о том, что данных за состояние физиологического аффекта либо иного значимого эмоционального состояния у ФИО1 не обнаруживается, суд не находит оснований для квалификации его действий как совершенных в состоянии аффекта.

ФИО1 на учете в психиатрических учреждениях <данные изъяты>

При этом суд не может принять во внимание заключение амбулаторной психолого-психиатрической экспертизы в отношении ФИО1 (т. 2 л.д. 104-109), в соответствии с выводами которой психическое расстройство в форме легкой умственной отсталости с другими нарушениями поведения не исключало его вменяемости в момент совершения инкриминируемого деяния, но ограничивало его способность в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий, отдавать им отчет и руководить ими; указанное расстройство связано с возможностью причинения им иного существенного вреда, либо опасностью для себя или других лиц; следовательно, на основании ч. 2 ст. 22, п. «в» ч. 1, ч. 2 ст. 97, ст. 98, ч. 2 ст. 99 УК РФ, в отношении ФИО2 могут быть применены принудительные меры медицинского характера в виде принудительного наблюдения и лечения у врача-психиатра в амбулаторных условиях; указанное психическое расстройство относится к категории психических недостатков, которые ограничивают способность ФИО2 самостоятельно участвовать в следственных действиях, судебных заседаниях, осуществлять свои процессуальные права.

При критической оценке заключения амбулаторной психолого-психиатрической экспертизы суд учитывает показания эксперта ОС (т. 2 л.д. 120-122) о том, что стационарная психолого-психиатрическая экспертиза является более полной, включает в себя дополнительные методы исследования, не применяемые при проведении амбулаторных экспертиз; позволяет экспертам оценить психическое состояние подэкспертного в течении длительного времени (28 суток), при этом за ним ведется круглосуточное наблюдение, что позволяет оценивать его психическое состояние в динамике.

Таким образом, при решении вопроса о вменяемости подсудимого, суд берет за основу заключение стационарной психолого-психиатрической экспертизы, приходя к выводу, что оно носит более всеобъемлющий, достоверный и объективный характер. С учетом изложенного, суд признает подсудимого вменяемым по отношению к инкриминируемому ему деянию, не усматривая при этом оснований для вывода о наличии у него психического расстройства, в силу которого он не мог в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими (ст. 22 УК РФ) и, следовательно, оснований для назначения в отношении него принудительных мер медицинского характера в виде принудительного наблюдения и лечения у врача-психиатра в амбулаторных условиях. Также суд полагает, что ФИО2 в полной мере мог и может самостоятельно участвовать в следственных действиях, судебных заседаниях, осуществлять свои процессуальные права.

При назначении наказания подсудимому суд учитывает характер и степень общественной опасности совершенного преступления, личность виновного, в том числе обстоятельства смягчающие и отягчающие его наказание, а также влияние назначенного наказания на исправление осужденного и на условия жизни его семьи.

Так, ФИО1 совершил особо тяжкое преступление против жизни и здоровья, что свидетельствует о его характере и повышенной степени общественной опасности.

Как личность подсудимый характеризуется следующим образом: ранее не судим, к административной ответственности не привлекался, участковым уполномоченным, а также по месту содержания под стражей характеризуется удовлетворительно, по месту работы в ООО «<данные изъяты>» - положительно; на учете у врачей-психиатра и нарколога не состоит.

В качестве обстоятельств, смягчающих наказание ФИО1 суд признает и учитывает наличие у него на иждивении несовершеннолетнего ребенка (дочери – АЕ), оказание иной помощи потерпевшему непосредственно после совершения преступления (что выразилось в обращении за помощью к знакомым и последующем вызове ими по просьбе подсудимого «скорой помощи»), оказание помощи престарелому отцу, имеющему ряд заболеваний; наличие заболеваний у самого подсудимого.

Иных обстоятельств, смягчающих наказание подсудимого, прямо предусмотренных ч. 1 ст. 61 УК РФ, не имеется, в то же время признание в качестве таковых обстоятельств, не закрепленных данной нормой, в соответствии с частью 2 статьи 61 УК РФ, является правом суда, а не его обязанностью. Суд, обсудив данный вопрос, не находит оснований для отнесения к смягчающим иных, кроме перечисленных выше обстоятельств. В том числе суд не усматривает оснований для признания таковыми иных обстоятельств, приведенных в качестве характеризующих личность подсудимого.

Суд не усматривает оснований для признания в качестве обстоятельства, смягчающего наказание, явки с повинной, имеющейся в материалах дела (т. 1 л.д. 63-64), поскольку в ней подсудимый вину в совершении преступления фактически не признал, равно как и на протяжении всего предварительного следствия и в судебном заседании, пояснил о том, что ребенок случайно выпал у него из рук и ударился головой об пол. По этим же причинам суд не усматривает оснований для признания смягчающим наказание обстоятельством активного способствования расследованию преступления.

Исходя из установленных обстоятельств дела, личности виновного, суд приходит к выводу, что именно состояние алкогольного опьянения, в которое ФИО1 сам себя привел, распивая спиртные напитки, сняло внутренний контроль за его поведением, вызвало немотивированную агрессию к сыну, что привело к совершению им особо тяжкого преступления против личности – убийству человека. Поэтому в соответствии с ч. 1.1 ст. 63 УК РФ суд признает и учитывает отягчающим его наказание обстоятельством совершение преступления в состоянии опьянения, вызванном употреблением алкоголя.

На вывод о нахождении ФИО1 в состоянии алкогольного опьянения в момент совершения преступления не могут повлиять показания свидетелей – медицинских работников Пи, Ма и Мо, общавшихся с подсудимым в период непосредственно после смерти потерпевшего и пояснивших, что не заметили у него признаков опьянения. При этом суд исходит из того, что указанные лица общались с подсудимым непродолжительный промежуток времени, в то время как о том, что незадолго до совершения преступления он выпил значительное количества спиртного, пояснили, как потерпевшая ОА, так и свидетели КО и Во. При этом последний заявил о том, что ФИО2 выпил у него дома около 1 литра самогона. Сам подсудимый также подтвердил показания Во, уточнив, что выпил не один, а полтора литра, при этом крепость самогона составила более 40 градусов.

Также обстоятельством, отягчающим наказание подсудимого, суд признает и учитывает совершение преступления в отношении несовершеннолетнего родителем.

С учетом требований ст. 60 УК РФ, совокупности вышеприведенных обстоятельств, суд, полагая невозможным назначение более мягкого наказания, считает, что наказание подсудимому за совершенное им преступление следует назначить в виде реального лишения свободы, с ограничением свободы.

Обсудив данный вопрос, суд не находит оснований для применения в отношении подсудимого положений ст. 64 УК РФ, а также, в силу требований закона, положений ст. 73 УК РФ.

С учетом фактических обстоятельств совершения преступления (в том числе способа совершения преступления, степени реализации преступных намерений, мотива и цели совершения деяния, характера и размера наступивших последствий), степени его общественной опасности, наличия обстоятельств, отягчающих наказание подсудимого ФИО1, суд не усматривает законных оснований для применения положений ч. 6 ст. 15 УК РФ.

При этом суд приходит к выводу, что только в таком случае будут достигнуты закрепленные уголовным законом цели наказания – восстановление социальной справедливости, исправление осужденного и предупреждение совершения новых преступлений.

Наказание в виде лишения свободы в соответствии с требованиями п. «в» ч. 1 ст. 58 УК РФ подсудимому надлежит отбывать в исправительной колонии строгого режима.

Согласно п. «а» ч. 3.1 ст. 72 УК РФ, суд полагает необходимым зачесть в срок лишения свободы ФИО1 время его содержания под стражей с ДД.ММ.ГГ до вступления приговора в законную силу из расчета один день за один день отбывания наказания, поскольку наказание последнему следует отбывать в исправительной колонии строгого режима. При этом суд исходит из того, что фактически, несмотря на то, что протокол задержания датирован 31 числом, сотрудниками полиции ФИО1 был задержан именно 30 числа, в день обнаружения трупа ОР с признаками насильственной смерти. В этот же день он был доставлен в отделение полиции, откуда не освобождался. Данное обстоятельство подтверждается, как показаниями самого подсудимого, так и потерпевшей ОА А.В.

В связи с осуждением ФИО1 к реальному лишению свободы, в целях обеспечения исполнения приговора, а также учитывая характер и степень общественной опасности содеянного, данные о его личности, суд приходит к выводу о необходимости оставления без изменения до вступления приговора в законную силу ранее избранной в отношении него меры пресечения в виде заключения под стражей.

Судьба вещественных доказательств подлежит определению с учетом требований ст. 81 УПК РФ.

При разрешении вопроса о распределении процессуальных издержек, суд исходит из требований ст.ст. 131 и 132 УПК РФ. Так, в соответствии с пп. 1, 5 ч. 2 ст. 131 УПК РФ, к процессуальным издержкам относятся суммы, выплачиваемые потерпевшим, свидетелям на покрытие расходов, связанных с явкой к месту производства процессуальных действий, а также адвокатам за оказание юридической помощи, в случае участия адвоката в уголовном судопроизводстве по назначению. В соответствии с чч. 1, 2 ст. 132 УПК РФ, процессуальные издержки взыскиваются с осужденных или возмещаются за счет средств федерального бюджета.

При расследовании уголовного дела и его рассмотрении участвовали адвокаты по назначению, работа которых оплачивается из средств федерального бюджета.

На основании постановлений следователя адвокатам ЛА и БЛ выплачено из средств федерального бюджета соответственно 10 120 рублей и 15 295 рублей. На основании постановления суда адвокату БЛ выплачено 17 480 рублей.

Кроме того, в ходе рассмотрения уголовного дела из средств федерального бюджета были компенсированы расходы, связанные с вызовом в суд потерпевшей ОА А.С. в сумме 2400 рублей.

С учетом изложенного, того, что подсудимый находится в трудоспособном возрасте, а также того обстоятельства, что отказа от адвоката со стороны ФИО1 не поступало, суд не находит законных оснований для освобождения подсудимого от взыскания с него процессуальных издержек.

Таким образом, с ФИО1 подлежат взысканию процессуальные издержки в общей сумме 45 295 рублей.

На основании изложенного, руководствуясь ст.ст. 296 – 299, 303– 304, 307– 309 УПК РФ, суд

П Р И Г О В О Р И Л:

ФИО1 признать виновным в совершении преступления, предусмотренного п. «в» ч. 2 ст. 105 УК РФ, и назначить ему наказание в виде 15 (пятнадцати) лет лишения свободы с ограничением свободы сроком на 1 (один) год 6 (шесть) месяцев, с установлением ограничений: не уходить из места постоянного проживания (пребывания) в период времени суток с 22.00 час. до 06.00 час., не выезжать за пределы территории соответствующего муниципального образования, где осужденный будет проживать после отбывания лишения свободы, не изменять место жительства без согласия специализированного государственного органа, осуществляющего надзор за отбыванием осужденными наказания в виде ограничения свободы, а также с возложением обязанности: являться в указанный специализированный государственный орган два раза в месяц для регистрации в установленные данным органом дни.

Наказание в виде лишения свободы ФИО1 отбывать в исправительной колонии строгого режима.

Меру пресечения в отношении ФИО1 – заключение под стражей оставить без изменения.

Срок отбывания наказания исчислять со дня вступления приговора в законную силу. На основании п. "а" ч. 3.1 ст. 72 УК РФ зачесть в срок лишения свободы время содержания ФИО1 под стражей в период с ДД.ММ.ГГ до дня вступления приговора в законную силу из расчета один день содержания под стражей за один день отбывания наказания.

Вещественные доказательства по вступлению приговора в законную силу: информацию о соединениях по абонентскому номеру 8-902-143-9616 – хранить в материалах уголовного дела.

Взыскать с ФИО1 в доход федерального бюджета процессуальные издержки, связанные с оплатой услуг адвоката в сумме 45 295 (сорок пять тысяч двести девяносто пять) рублей.

Приговор может быть обжаловано в апелляционном порядке в Пятый апелляционный суд общей юрисдикции с подачей жалобы в <адрес>вой суд в течение десяти суток со дня его постановления, а осужденным в тот же срок со дня вручения ему копии приговора.

В случае подачи апелляционной жалобы, осужденный вправе ходатайствовать о своем участии в рассмотрении уголовного дела судом апелляционной инстанции, о чем необходимо указать в апелляционной жалобе или в возражениях на жалобы, представление, принесенные другими участниками уголовного процесса.

Судья Д.А. Пашков