Апелляционное определение № 22-95/2026 от 14 апреля 2026 г.

Судья Редков Н.А. Дело № 22-95


АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ

г. Кострома 15 апреля 2026 года

Судебная коллегия по уголовным делам Костромского областного суда в составе:

председательствующего судьи Шумиловой Ю.В.,

судей Кадочниковой Е.В., Чудецкого А.В.,

с участием прокурора прокуратуры Костромской области Антиповой А.С.,

осуждённых ФИО1, ФИО2,

защитников Ходжаевой А.К., Клушина А.В., Захаровой С.В.,

представителя потерпевшей ФИО3 №1 - адвоката Чернова А.В.,

при ведении протокола судебного заседания секретарями Горевой Д.А., Вовк М.В., помощником судьи Самаковым И.А.,

рассмотрела в открытом судебном заседании материалы уголовного дела по апелляционным жалобам защитников Кузьмина М.Г., Клушина А.В. в защиту осуждённого ФИО2, осуждённого ФИО2, защитника Ходжаевой А.К. в защиту осуждённого ФИО1, адвоката Чернова А.В. в интересах потерпевшей ФИО3 №1, апелляционному представлению первого заместителя прокурора г. Костромы Розова Д.А. на приговор Свердловского районного суда г. Костромы от 30 октября 2025 года, которым,

ФИО1, родившийся ДД.ММ.ГГГГ в <адрес>, ранее несудимый,

-осуждён по п. «е» ч. 3 ст. 286 УК РФ к лишению свободы сроком на 3 года в исправительной колонии общего режима, с лишением права занимать должности, связанные с осуществлением функций представителя власти на государственной службе в правоохранительных органах, сроком на 2 года.

Мера пресечения в отношении ФИО1 в виде подписки о невыезде и надлежащем поведении до вступления приговора в законную силу изменена на заключение под стражу, взят под стражу в зале суда.

Срок отбытия ФИО1 наказания определено исчислять со дня вступления приговора в законную силу.

В срок отбытия ФИО1 наказания зачтено время содержания под стражей в период с 30 октября 2025 года до вступления приговора в законную силу, из расчёта один день содержания под стражей за полтора дня отбывания наказания в исправительной колонии общего режима.

ФИО2, родившийся ДД.ММ.ГГГГ в <адрес>, ранее несудимый,

- осуждён по ч. 5 ст. 33 п. «е» ч. 3 ст. 286 УК РФ к лишению свободы сроком на 3 года в исправительной колонии общего режима, с лишением права занимать должности, связанные с осуществлением функций представителя власти на государственной службе в правоохранительных органах, сроком на 2 года.

Мера пресечения в отношении ФИО2 в виде подписки о невыезде и надлежащем поведении до вступления приговора в законную силу изменена на заключение под стражу, взят под стражу в зале суда.

Срок отбытия ФИО2 наказания определено исчислять со дня вступления приговора в законную силу.

В срок отбытия ФИО2 наказания зачтено время содержание под стражей в период с 30 октября 2025 года до вступления приговора в законную силу, из расчёта один день содержания под стражей за полтора дня отбывания наказания в исправительной колонии общего режима.

По делу разрешён вопрос о судьбе вещественных доказательств.

Заслушав доклад судьи Шумиловой Ю.В., выслушав осуждённых ФИО1 и ФИО2, защитников Ходжаеву А.К., Клушина А.В., Захарову С.В., представителя потерпевшей - адвоката Чернова А.В., поддержавших доводы своих апелляционных жалоб, прокурора Антипову А.С., поддержавшую доводы апелляционного представления,

установила:

при обстоятельствах, подробно изложенных в приговоре суда, ФИО1 и ФИО2 признаны виновными в том, что: в дневное время 28 июля 2023 года, ФИО1, являясь должностным лицом - действующим сотрудником полиции, и ФИО2, способствуя превышению должностных полномочий ФИО1, прибыли по адресу: <адрес>, где, согласно заранее распределённым ролям, действуя из корыстной заинтересованности, совершили действия, явно выходящие за пределы должностных полномочий ФИО1, которые повлекли существенное нарушение прав и законных интересов граждан и организаций, охраняемых интересов общества и государства, а именно: зашли в помещение по вышеуказанному адресу, сообщили находящимся там лицам о том, что они, являясь сотрудниками правоохранительного органа, прибыли в связи с проверкой поступившего сообщения о незаконном производстве наркотических средств. В дальнейшем ФИО2 и ФИО1 при отсутствии каких-либо законных оснований изъяли принадлежащую ИП ФИО3 №1 тару различного объёма и содержания на общую сумму 2 710 рублей, опечатали изъятое имущество печатью и покинули место происшествия, распорядившись похищенным по своему усмотрению.

В апелляционном представлении первый заместитель прокурора г. Костромы Розов Д.А. высказывает несогласие с приговором суда в части назначенного осужденным наказания ввиду его чрезмерной мягкости. В обоснование своей позиции указывает, что в момент совершения ФИО1 являлся действующим аттестованным сотрудником полиции, а ФИО2 - аттестованным сотрудником органов УФСБ России по Костромской области и Следственного комитета РФ по Костромской области. При этом они оба имели специальные звания (классный чин), однако при постановлении приговора, несмотря на непризнание осуждёнными вины, а также имеющихся в материалах уголовного дела характеристиках личности осуждённых, судом не рассмотрен вопрос о лишении их указанного специального звания. Кроме того полагает, что при назначении наказания суд не в полной мере учел характер и степень общественной опасности совершенного осужденными преступления, отсутствие исключительных обстоятельств, связанных с целями и мотивами преступления, роль виновных и их поведение во время и после совершения преступления. На основании изложенного, просит усилить назначенное ФИО1 и ФИО2 наказание, а так же указать в описательно-мотивировочной и резолютивной части приговора о лишении тех специального звания (классного чина).

В апелляционной жалобе представитель потерпевшей ФИО3 №1 - адвокат Чернов А.В., не оспаривая квалификацию действий и виновность осуждённых, также высказывает несогласие с приговором суда в части назначенного тем наказания, полагая его несправедливым и чрезмерно мягким. Ссылается на то, что ФИО1 свою вину не признал, ущерб не возместил и извинений потерпевшей не принёс, а в ходе следствия выдвигал различные версии о своей непричастности. Осуждённый ФИО2 свою вину признал частично, однако данная позиция, по мнению адвоката, связана только с попыткой избежать наказания в полной мере. Полагает, что указанные действия осуждённых привели к существенному затягиванию предварительного следствия. Обращает внимание на то, что преступление совершено группой лиц в составе действующего сотрудника УМВД и бывшего сотрудника органов ФСБ, что подрывает доверие людей к сотрудникам правоохранительных органов и дискредитирует их. Считает, что суд указанные обстоятельства в полной мере не учел при назначении осужденным наказания не учел. В этой связи, просит усилить назначенное осужденным наказание, назначив каждому в виде лишения свободы сроком на 7 лет, с запретом занимать должности на государственной службе и органах местного самоуправления, а так же связанные с выполнением организационно-распорядительных функций, сроком на 3 года.

В своей апелляционной жалобе осуждённый ФИО2 высказывает несогласие с приговором суда, полагая, что его действиям дана неправильная юридическая оценка, пособничества ФИО1 в превышении тем своих должностных полномочий он не оказывал. Свою позицию мотивирует тем, что им (ФИО2) было совершено хищение, ФИО1 же о его намерении не знал, поскольку оно возникло спонтанно в ходе осмотра помещений, используемых потерпевшей. Указывает, что между ними никаких предварительных договорённостей на совершение каких-либо противоправных действий не существовало, а целью их явки в помещение потерпевшей являлся осмотр на предмет возможного изготовления наркотических средств. Обращает внимание суда на то, что на момент совершения осмотра ФИО1 не располагал информацией о его (ФИО2) увольнении из органов ФСБ. На основании изложенного просит переквалифицировать свои действия на ч. 1 ст. 159 УК РФ и назначить наказание, не связанное с лишением свободы.

В апелляционной жалобе защитник осуждённого ФИО2 - адвокат Кузьмин М.Г. высказывает несогласие с приговором суда, полагая его незаконным и необоснованным. В обоснование своей позиции указывает, что доказательств того, что между ФИО1 и ФИО2 имел место предварительный сговор до начала действий, непосредственно направленных на хищение чужого имущества, не имеется. Полагает, что суду не представлено и доказательств действий ФИО1 с корыстной целью, поскольку имущество потерпевшей забирал ФИО2, который им самостоятельно и распорядился. Полагает, что формулировки действий осуждённых в показаниях и показаниях свидетелей не соответствуют действительности и указаны так, чтобы сложилось впечатление о совместных действиях осуждённых. По мнению защитника, свидетели обвинения, напротив, пояснили суду, что активные действия совершал только ФИО2, забравший имущество и составивший протоколы, а ФИО1 вёл себя пассивно, разговаривал со свидетелями, ничего не забирал и ничего не составлял. Вместе с тем, данным показаниям, суд оценки не дал, а сделал вывод о совместных преступных действиях осуждённых. Обращает внимание на то, что судом нарушен принцип презумпции невиновности, поскольку в приговоре указано на то, что сторона защиты не представила доказательства, указывающие на то, что у осуждённых имелись сведения о том, что в офисе потерпевшей производятся наркотические средства. Кроме того, считает, что при установлении смягчающих обстоятельств и назначении ФИО2 наказания судом не учтено частичное признание вины, поскольку тот признал себя виновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 159 УК РФ. На основании изложенного просит изменить приговор суда в отношении ФИО2, переквалифицировав его действия на ч. 1 ст. 159 УК РФ и прекратить уголовное преследование в связи с истечением срока давности привлечения к уголовной ответственности.

В апелляционной жалобе (и дополнениях к ней) защитник осуждённого ФИО2 - адвокат Клушин А.В., цитируя положения УК РФ, УПК РФ, правовые позиции Верховного Суда Российской Федерации также высказывает несогласие с приговором суда, полагая его незаконным и необоснованным. Свою позиции мотивирует тем, что в описательно-мотивировочной части приговора не отражено: какие именно действия совершал ФИО2 как пособник ФИО1 в превышении тем должностных полномочий, а также не приведено описание его деяния, мотивы и цель его действий. Указывает, что судом не приведён перечень доказательств в подтверждение вывода о том, что между осуждёнными имели место предварительный преступный сговор на реализацию преступных действий, направленных на противоправное завладение имуществом потерпевшей, а так же распределение между ними преступных ролей. Обращает внимание суда на то, что умысел на хищение возник только у ФИО2 в ходе пребывания в помещении потерпевшей, и о своём намерении о совершении хищения тот ФИО1 в известность не ставил, в связи с чем в сговор с тем не вступал и о хищении не договаривался, а похищенным имуществом впоследствии распорядился единолично. Полагает, что судом не приведено мотивов для признания показаний ФИО2 о проверке информации, касающейся производства в помещении потерпевшей наркотических средств, недостоверными, при этом бремя доказывания в этой части возлагается на сторону обвинению. Указывает, что обвинением не опровергнуты доводы защиты о том, что ФИО1 не был осведомлён об увольнении из органов ФСБ ФИО2 и воспринимал того как действующего сотрудника, а так же о том, что ФИО1 не имел намерения завладеть имуществом потерпевшей. Полагает, что судом в полной мере не проанализирована стоимость похищенного имущества, которая в ходе следствия неоднократно изменялась и указывалась в различных суммах. Так, по его мнению, в конечном итоге эксперт определяет общую стоимость похищенного в 2 700 рублей, что выше минимальной стоимости похищенных жидкостей на момент проведения экспертизы и превышает порог стоимости хищения, за которое предусмотрена уголовная ответственность. При этом экспертом не проведено исследование реальных отпускных цен на период совершения хищения, что являлось бы более объективным. Полагает, что действия ФИО2, который ввёл в заблуждение находившихся в помещении лиц относительно своего статуса и заявил об изъятии жидкостей для проведения исследования, тем самым совершив их хищение, должны квалифицироваться по ч. 1 ст. 159 УК РФ. Кроме того полагает, что стоимость похищенного имущества следует определить в соответствии с первоначально заявленной потерпевшей, то есть в размере 2 490 рублей, поскольку её последующее повышение обусловлено тем, что указанная сумма не образует состав уголовно-наказуемого деяния. В этой связи считает, что действия ФИО2 следует квалифицировать по ч. 2 ст. 7.27 КоАП РФ, как мелкое хищение чужого имущества стоимостью более 1000 рублей, но не более 2500 рублей путём мошенничества, что не образует состава уголовно наказуемого деяния. На основании изложенного просит приговор суда в отношении ФИО2 отменить и оправдать его, либо прекратить уголовное преследование за отсутствием в деянии состава преступления.

В апелляционной жалобе (и дополнениях к ней) защитник осуждённого ФИО1 - адвокат Ходжаева А.К. также высказывает несогласие с приговором суда, полагая, что судом дана неверная оценка исследованным доказательствам и вина ФИО1 не доказана. Цитируя положения УК РФ и УПК РФ, анализируя судебную практику, указывает, что приговор суда не содержит описания конкретных действий, которые явно выходили за пределы служебных полномочий ФИО1 и были направлены на удовлетворение его материального блага против интересов граждан, юридических лиц и государства. Ссылается на то, что ФИО1, не информированный об увольнении ФИО2 из органов ФСБ, во исполнение своих должностных обязанностей сотрудника полиции осуществил выход в помещение потерпевшей с целью проверки информации об изготовлении по вышеуказанному адресу наркотических средств. При этом о проведении данного мероприятия уведомил своего начальника Свидетель №7, а в последующем не составил рапорт в виду отсутствия необходимости, поскольку при выходе не были установлены приготовление либо совершение преступления. Обращает внимание суда на то, что при проверке совместно с ФИО1 участвовал и ФИО2, которого ее подзащитный знал, как сотрудника органов ФСБ и инее был осведомлен о его увольнении оттуда. При этом именно ФИО2 составлял документы, опечатывал и изымал жидкости, которые и забрал, указав, что передаст изъятое на экспертизу. Указывает, что ФИО2 последовательно пояснял, что не оговаривал с ФИО1 изъятие жидкостей, а умысел на хищение возник у него при непосредственном нахождении в помещении потерпевшей. Ссылается на показания свидетелей, пояснивших, что ФИО1 предъявил своё служебное удостоверение и не скрывал статуса сотрудника полиции, а изъятием жидкостей занимался только лишь ФИО2, который проявлял себя более активно. Кроме того полагает, что обвинительное заключение не конкретизировано, поскольку в нём отсутствуют признаки явности превышения ФИО1 своих полномочий, так как тот действовал в соответствии с ФЗ «О Полиции» и ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности в РФ». Обращает внимание на то, что согласно должностному регламенту ФИО1 обслуживал всю территорию г. Костромы, и, независимо от места нахождения и времени суток, считается выполняющим служебные обязанности по предупреждению и пресечению правонарушений, иные действия в интересах общества и государства. Кроме того полагает, что при этом обвинительное заключение не содержит перечня конкретных действий ФИО2, направленных на пособничество ФИО1, которые могли быть расценены именно как пособничество. Обращает внимание на то, что из показаний свидетеля ФИО17 следует, что потерпевшая занималась оптовой продажей, следовательно, по мнению защитника, сумма ущерба, исходя из оптовых цен, складывается ниже рыночной. При этом потерпевшая не только не предоставила товар, подлежащий оценке, но и уклонилась от предоставления бухгалтерских документов, подтверждающих факт приобретения товара и сумму ущерба, которая, при этом, по ходу расследования уголовного дела последовательно изменялась с 2 490 рублей до 2 710 рублей. Полагает, то при оценке ущерба следовало руководствоваться не виртуальными данными аналогичных продуктов из открытых источников, а реальными, поскольку при таких обстоятельствах оценка ущерба может быть недостоверной при отсутствии характеристик конкретной вещи и её фактического состояния. Обращает внимание на то, что согласно Определению Верховного Суда Российской Федерации от 15 мая 2025 года справочные данные без осмотра и анализа не могут быть доказательством по делу. Полагает, что судом сделан ошибочный вывод о том, что привлечение ФИО1 к дисциплинарной ответственности не может освобождать того от уголовной ответственности, так как указанное влечёт двойное наказание за одно и то же нарушение. Так же полагает, что судом не приняты во внимание представленные защитой сведения о доходах и расходах ФИО1, что свидетельствует об отсутствии у него какого-либо интереса в обогащении на сумму свыше 2 710рублей. Кроме того указывает, что в приговоре суда не конкретизирован характер причинённого ФИО1 вреда, не указано какие именно права и законные интересы граждан и юридических лиц были нарушены, ущерба и отрицательного влияния на нормальную работу государственных органов. На основании изложенного просит приговор суда в отношении ФИО1 отменить и оправдать его в связи с отсутствием в его деянии состава преступления, признав за ним право на реабилитацию.

Проверив материалы уголовного дела, оценив доводы апелляционного представления и апелляционных жалоб, судебная коллегия приходит к следующему.

Как следует из установленных по делу обстоятельств, ФИО1 с мая 2023 года состоял в должности оперуполномоченного отдела уголовного розыска отдела полиции № 1 УМВД России по г. Костроме, то есть являлся должностным лицом органов внутренних дел. В силу своих должностных полномочий ФИО1 обладал организационно-распорядительными функциями в отношении лиц, не находящихся от него в служебной зависимости, был наделен, в том числе, полномочиями по выявлению, предупреждению, пресечению и раскрытию преступлений. Около 17 часов 28 июля 2023 года ФИО1 совместно с ФИО2, бывшим сотрудником органов УФСБ России по Костромской области, прибыли по адресу: <адрес>, где в одном из помещений осуществляла свою предпринимательскую деятельность ФИО3 №1 по изготовлению никотиновых жидкостей. Находясь в данном помещении, ФИО1 и ФИО2 произвели его осмотр, в ходе которого изъяли тару: объемом 10 мл. с жидкостью «Байкал Премиум»; объемом 30 мл. с жидкостью «Байкал»; объемом 30 мл. с жидкостью «Кисло»; объемом 5 л. с пропиленгликолем.

Сторона защиты не оспаривала указанные обстоятельства, которые подтверждаются исследованными по делу доказательствами, в том числе, показаниями самих осужденных, потерпевшей ФИО3 №1, свидетелей ФИО17, Свидетель №3, Свидетель №1, ФИО18, Свидетель №5, протоколами осмотра фотоизображений и видеозаписей, содержание которых подробно изложено в приговоре.

При этом суд полностью согласился с предъявленным обвинением и пришел к выводу о доказанности того, что ФИО1, из корыстной заинтересованности, превышая свои должностные полномочия, а ФИО2, оказывая ему пособничество в совершении указанных противоправных действий, вступили в предварительный преступный сговор на противоправное завладение имуществом потерпевшей. Реализуя свой преступный умысел, они заранее распределили между собой роли, согласно которым ФИО1, зная о том, что ФИО2 не является действующим сотрудником правоохранительных органов, под предлогом проверки несуществующей в действительности информации о незаконном изготовлении наркотических средств, предъявил находящимся в указанном помещении работникам ИП ФИО3 №1 свое служебное удостоверение. ФИО2, в свою очередь, сообщил тем не соответствующую действительности информацию о том, что является криминалистом правоохранительного органа, не предъявляя соответствующего служебного удостоверения. Реализуя своей преступный умысел, в нарушение требований ФЗ «О полиции» ФИО1 и ФИО2 осмотрели помещение, без каких-либо оснований изъяли вышеуказанные никотиновые жидкости и сырье, на общую сумму 2 710 рублей, после чего покинули место происшествия с похищенным, распорядившись им по собственному усмотрению. В результате указанных действий ФИО1 были существенно нарушены законные права и интересы потерпевшей, а также органов правоохранительной системы, выразившиеся в их дискредитации, подрыве их авторитета и доверия к ним.

Однако судебная коллегия не может согласиться с данным выводом суда по следующим основаниям.

Выдвинутое против ФИО1 и ФИО2 обвинение, так, как оно сформулировано органами предварительного расследования, предполагает обязанность суда проверить в судебном заседании обстоятельства, имеющие значение для правовой оценки их действий.

Как уже указывалось выше, согласно описательно-мотивировочной части приговора, суд пришел к выводу о доказанности вины осужденных, в том числе, наличия у них корыстной заинтересованности, поскольку они действовали с целью получения выгоды имущественного характера, что выразилось в незаконном завладении имуществом ИП ФИО3 №1, которым они распорядились по собственному усмотрению. Таким образом, указанные обстоятельства свидетельствуют не иначе о том, что органы предварительного следствия и суд пришли к выводу о том, что осужденными имущество потерпевшей было путем обмана именно изъято (не временно и не возмездно) и похищено.

Между тем, квалифицируя указанные действия ФИО1 по п. «е» ч. 3 ст. 286 УК РФ, а ФИО2 - по ч. 5 ст. 33 п. «е» ч. 3 ст. 286 УК РФ, суд не учел разъяснения, содержащиеся в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 16 октября 2009 года (в ред. от 11 июня 2020 года) № 19 "О судебной практике по делам о злоупотреблении должностными полномочиями и о превышении должностных полномочий", согласно пункта 16 которых, корыстная заинтересованность - это стремление должностного лица путем совершения неправомерных действий получить для себя или других лиц выгоду имущественного характера, не связанную с незаконным безвозмездным обращением имущества в свою пользу или пользу других лиц (например, незаконное получение льгот, кредита, освобождение от каких-либо имущественных затрат, возврата имущества, погашения долга, оплаты услуг, уплаты налогов и т.п.). Злоупотребление должностными полномочиями из корыстной заинтересованности, в отличие от хищения чужого имущества с использованием служебного положения, образуют такие деяния должностного лица, которые либо не связаны с изъятием чужого имущества (например, получение имущественной выгоды от использования имущества не по назначению), либо связаны с временным и (или) возмездным изъятием имущества. Если же использование должностным лицом своих служебных полномочий выразилось в хищении чужого имущества, когда фактически произошло его изъятие, то содеянное полностью охватывается ч. 3 ст. 159 УК РФ или ч. 3 ст. 160 УК РФ, и дополнительной квалификации по ст. 285 УК РФ не требует (пункт 17).

В данном случае судебная коллегия отмечает, что, несмотря на то, что в данных положениях имеются ссылки относительно только диспозиции ст. 285 УК РФ, эти разъяснения в равной степени являются обязательными и распространяются на положения ч. 3 ст. 286 УК РФ, пункт «е» которой, определяющий квалифицированным признаком преступления его мотив, был введен Федеральным законом № 307-ФЗ от 14 июля 2022 года. В этой связи суждения суда в приговоре о том, что для квалификации содеянного ФИО1 и ФИО2, исходя из предъявленного им обвинения, мотив преступления не имеет значение (лист приг.20), не основан на законе.

Таким образом, вменение органами предварительного следствия ФИО1 и ФИО2 хищения имущества ИП ФИО3 №1 и установление судом первой инстанции доказанности указанных обстоятельств, исключает квалификацию действий осужденных по п. «е» ч. 3 ст. 286 УК РФ, поскольку это прямо противоречит вышеуказанным разъяснениям Пленума Верховного суда Российской Федерации.

Давая же юридическую оценку содеянному ФИО1 и ФИО2, судебная коллегия исходит из того, что диспозиция ст. 159 УК РФ определяет мошенничество как хищение чужого имущества или приобретение права на чужое имущество путем обмана или злоупотребления доверием. При этом под хищением, согласно п.1 примечаний к ст. 158 УК Российской Федерации, в статьях данного Кодекса понимаются совершенные с корыстной целью противоправные безвозмездное изъятие и (или) обращение чужого имущества в пользу виновного или других лиц, причинившие ущерб собственнику или иному владельцу этого имущества.

Соответственно, по смыслу положений ст. 8 УК РФ, определяющих, что основанием уголовной ответственности является совершение деяния, содержащего все признаки состава преступления, следует, что в рассматриваемой ситуации при квалификации тех или иных действий в соответствии со ст. 159 УК РФ, необходимо установление как субъективных, так и объективных признаков состава данного преступления.

Согласно ч. 3 ст. 49 Конституции Российской Федерации и ст. 14 УПК РФ, обвиняемый (подсудимый) не обязан доказывать свою невиновность, так как бремя доказывания обвинения и опровержения доводов, приводимых в защиту обвиняемого (подсудимого), лежит на стороне обвинения. Все сомнения в виновности обвиняемого (подсудимого), которые не могут быть устранены в порядке УПК РФ, толкуются в его пользу.

В данном же случае судебная коллегия отмечает, что формально изложив в приговоре суждения о доказанности содержащихся в обвинительном заключении вывода органов следствия о вступлении ФИО1 и ФИО2 в предварительный сговор на хищение имущества ИП ФИО3 №1, тем не менее, суд не привел доводы, какими конкретными представленными стороной обвинения в этой части доказательствами подтверждаются такие обстоятельства.

В ходе производства по делу, осужденный ФИО1, ссылаясь на доказательства по делу, указывал на отсутствие в своих действиях умысла на хищение имущества потерпевшей, предварительного сговора на совершение таких действий, введение его ФИО2 в заблуждение относительно своего статуса и действительного характера своих действий, о том, что тот представлялся другим именем и должностным положением, он не слышал.

Однако суд первой инстанции, в нарушение требований п. 2 ст. 307 УПК РФ данным доводам мотивированной оценки не дал и суждений, по которым признал сформулированную стороной защиты позицию несостоятельной, не привел.

Вместе с тем, как следует из установленных по делу обстоятельств, ФИО1 являлся сотрудником правоохранительных органов с 2017 года, где характеризовался исключительно положительно, получал денежное вознаграждение (зарплату) в значительном размере, не являлся потребителем курительных веществ с использованием никотиновых жидкостей. При этом ни сторона государственного обвинения, ни суд не опровергли утверждения стороны защиты о наличии объективных сомнений, что при таких обстоятельствах ФИО1, не скрывая свое должностное положение, придя в помещение ИП ФИО3 №1 имел цель похитить ее имущество, то есть обогатиться лично на 2 700 рублей или способствовать ФИО2 в этом, тем более, зная, что тот не является сотрудником ФСБ.

Не было проверено судом и то обстоятельство, что согласно имеющейся в материалах дела и исследованной судом апелляционной инстанции справке (л.д.40,т.2) между ФИО1 и его руководителем Свидетель №7 28 июля 2023 года в 12 часов 23 минут состоялся телефонный разговор. При этом ФИО1 пояснил, что в указанном разговоре он предварительно сообщал своему руководителю именно о проведении оперативных мероприятий по проверке информации о возможном незаконном производстве наркотических средств.

Будучи допрошенным в суде первой инстанции Свидетель №7 (л.д.81-82,т.4) указывал о том, что действительно ФИО1 сообщал ему об этом, однако такой разговор имел место уже после рассматриваемых событий (в августе-сентябре 2023 года), когда данным вопросом стал заниматься отдел собственной безопасности. Однако при этом, воспроизводя слова ФИО1, пояснил, что тот сообщил ему «что есть оперативная информация о лицах, которые изготавливают какие-то вещества» и что он «выезжал с сотрудником ФСБ».

В целях устранения указанных противоречий и проверки доводов стороны защиты, Свидетель №7 был дополнительно допрошен в суде апелляционной инстанции. Как следует из данных им показаний, он точно не помнит содержание вышеуказанного телефонного разговора, однако не исключает, что действительно ФИО1 в нем мог ему сообщать указанную информацию. При этом свидетель подтвердил, что осужденный пояснял ему, что есть (имеется) оперативная информация по поводу незаконного изготовления наркотических средств и то, что вторым лицом является сотрудник ФСБ.

Ссылки прокурора и представителя потерпевшего о том, что указанный телефонный разговор между данными лицами мог состояться и по другому поводу, носят характер только предположений, поскольку ничем объективно не подтверждены. В данном случае, несмотря на отдельные расхождения в показаниях данного свидетеля в зависимости от того, на вопросы каких участников процесса он отвечал, по мнению судебной коллегии, исходя из буквального толкования указанных показаний (в том числе, суде первой инстанции), в августе-сентябре 2023 года, то есть когда рассматриваемые события уже имели место и данным вопросом уже занимался ОСБ, ФИО1 никак не мог сообщать о том, что у него «есть, имеется» оперативная информация, то есть говорить в настоящем времени о прошедших событиях. Тем более, не мог в указанное время ФИО1 сообщать и о том, что вторым участником является сотрудник ФСБ, поскольку на тот момент и он, и Свидетель №7, были уже осведомлены, что ФИО2 таковым не является.

Таким образом, показания Свидетель №7, не только не подтверждают выдвинутое ФИО1 обвинение в части заведомой осведомленности о том, что ФИО2 не является сотрудником ФСБ, но и фактически подтверждают данные осужденным пояснения в этой части.

Доводы прокурора, что ФИО2 представился иным именем и не предъявил сотрудникам ИП ФИО3 №1 свое служебное удостоверение, показания ФИО1 в достаточной мере не опровергают. В данном случае, исходя из показаний свидетелей ФИО17 и Свидетель №3 (л.д.27-28, 101-102т.4), они пояснили только о том, что ФИО1 и ФИО2 оба представились сотрудниками полиции. При этом Свидетель №6 не видела, ни того, что ФИО2 не представлял документы, ни того, что ФИО1, напротив, это сделал, а Свидетель №3 пояснил, что служебное удостоверение показывал только последний. О том, что ФИО2 представился Иваном, указал в судебном заседании свидетель ФИО6 Е.С. (л.д.47,т.4). Однако данный свидетель относительно осведомленности ФИО1 об этом пояснить ничего не смог, поскольку на месте рассматриваемых событий не был, разговаривал с ФИО2 по телефону. Допрошенные свидетели Свидетель №1 (л.д.83,т.4), Свидетель №4 и Свидетель №5 (л.д.121-126,т.1) также указали, что осужденные представились сотрудники полиции и лично ни кто из них служебные удостоверения не показывал.

Ссылки же суда в приговоре, а также прокурора в суде апелляционной инстанции о том, что ФИО1 достоверно знал о том, что ФИО2 не является сотрудником органов ФСБ, свидетельствует согласованность их действий, судебная коллегия считает явно неубедительными. В данном случае они не имеют под собой какой-либо логики, поскольку положения ст. 286 УК РФ прямо предусматривают, что согласованными могут быть и действия надлежащих специальных субъектов должностных лиц, поскольку п. «г» части третей данной статьи предусматривает квалифицирующий признак совершения преступления «группой лиц по предварительному сговору или организованной группой».

Таким образом, судебная коллегия считает, что убедительных и достоверных доказательств того, что умысел ФИО1 охватывался умыслом ФИО2 и был направлен на совершение хищения имущества потерпевшей путем обмана, стороной государственного обвинения не представлено и судом в приговоре не приведено.

Утверждения представителя потерпевшей Чернова А.В. в суде апелляционной инстанции о том, что действия осужденных были обусловлены не целью похитить указанное имущество, а иными мотивами, поскольку имели место после отказа потерпевшей арендодателю помещения обеспечить безопасность ее деятельности, не могут быть приняты во внимание.

При этом судебная коллегия отмечает, что в соответствии с положениями ст. 252 УПК РФ судебное разбирательство проводится только в отношении обвиняемого и лишь по предъявленному ему обвинению, то есть пределы судебного разбирательства должны определяться обвинением, сформулированным в обвинительном заключении (акте).

Таким образом, в соответствии с требованиями закона, определение существа обвинения, формулирование и описание признаков состава преступления, а так же указание в нем всех фактических данных, подлежащих обязательному доказыванию на стадии досудебного производства, относится к исключительной компетенции следственных органов.

Указанные представителем потерпевшей Черновым А.В., по его мнению, мотивы действий осужденных, в качестве возможной версии органами следствия не рассматривались и в качестве составообразующих признаков преступных действий ни ФИО1, ни ФИО2, в обвинительном заключении не вменялись. Как не вменялись ФИО1 опечатывание помещения ИП ФИО3 №1, а также какие-либо другие мотивы, которые свидетельствовали о том, что он действовал, исходя из корыстной заинтересованности, либо из личной заинтересованности.

Таким образом, представитель потерпевшей Чернов А.В. фактически предлагает судебной коллегии определить новые обстоятельства, которые следствием не устанавливались и в обвинении осужденным не вменялись, и которые непосредственно относятся к мотиву совершения инкриминируемого преступления, формулирование чего является обязанностью органов предварительного расследования.

Вместе с тем, судебная коллегия считает, что выдвинутая стороной защиты ФИО1 вышеуказанная версия рассматриваемых событий не свидетельствует об отсутствии в его действиях состава должностного преступления.

В данном случае, ФИО1 являлся самостоятельным должностным лицом органов полиции, и вне зависимости от действий ФИО2 и ошибочного восприятия его статуса, неукоснительно обязан был руководствоваться требованиями уголовно-процессуального закона, Федеральных законов «О полиции» и «Об оперативно-розыскной деятельности».

Доводы стороны защиты о необходимости проверки ФИО1 информации о возможном незаконном производстве наркотических средств ИП ФИО3 №1, о чем тот также сообщил своему руководителю Свидетель №7, не убеждают судебную коллегию в законности совершенных осужденным действий. В данном случае, принятие ФИО1, как должностным лицом органов полиции, решения о проведении определенных оперативно-розыскных мероприятий, процессуальных или следственных действий, не должно быть произвольным, то есть должно быть убедительно обосновано и мотивировано для того, чтобы обеспечить достижение справедливого баланса публичных и частных интересов в рамках уголовного судопроизводства. В рассматриваемой ситуации суд апелляционной инстанции исходит из того, что согласно исследованным по делу доказательствам, помещение, в котором потерпевшая осуществляла свою предпринимательскую деятельность, не было скрыто и фактически находится в центральной части г. Костромы. В указанном здании располагаются и иные организации, в том числе, относимые к сфере досуга (в частности, кальянная), куда имеется доступ неограниченного числа посетителей. В этой связи возникают объективные сомнения в том, что, учитывая общеизвестность проводимой государством целенаправленной политики по борьбе с незаконным оборотом наркотиков и предпринимаемые преступными элементами меры конспирации своей противоправной деятельности, представленная ФИО1 информация, сама по себе, являлась достаточным основанием для проведения им осмотра производства ИП ФИО3 №1. В судебном заседании апелляционной инстанции осужденный ФИО1 в этой части не смог дать каких-либо логичных пояснений, в том числе, относительно невозможности проведения иных действий (в частности, наблюдения).

Кроме того, как следует из показаний самого осужденного ФИО1, произведя осмотр помещения ИП ФИО3 №1, для него было явно очевидно, что никакого производства наркотических средств там не осуществляется. Об этом свидетельствуют и показания свидетелей-сотрудников ИП ФИО3 №1, которые пояснили, что в ходе рассматриваемых событий они подробно рассказали осужденным о том, что они занимаются производством никотиновых жидкостей, о процессе изготовления, показали, как готовый продукт, так и имеющееся сырье. В ходе производства по делу, в том числе, в судебном заседании, осужденный ФИО1 также не смог объяснить, какие при таких обстоятельствах у него, как у должностного лица органов полиции, имелись правовые основания для изъятия указанного имущества потерпевшей. При этом судебная коллегия отмечает, что никотиновые жидкости, производством которых занималась ИП ФИО3 №1, на момент рассматриваемых событий (июль 2023 года) находились в свободной продаже, и не относились к веществам, изъятым из оборота или оборот которых на территории Российской Федерации был ограничен. Ужесточение же правил оборота никотиновой продукции было принято в соответствии с Федеральным законом от 28 декабря 2024 года №537-ФЗ, внесшим изменения в Федеральный закон от 13 июня 2023 года N 203-ФЗ "О государственном регулировании производства и оборота табачных изделий, табачной продукции, никотинсодержащей продукции и сырья для их производства", которое выразилось в запрете продажи с 1 марта 2025 года немаркированных никотиновых жидкостей. Кроме того, непосредственно участвуя в их изъятии, в том числе, представляя печати отдела полиции, ФИО1 ни в каких процессуальных документах это не отразил и сотрудникам потерпевшей их копии не предоставил.

Ссылки стороны защиты на то, что инициатором рассматриваемых событий был именно ФИО2, который проявлял более активную роль, снимал на телефон и изъял никотиновые жидкости якобы для экспертного исследования, действия ФИО1 оправдывать не могут. Как уже отмечалось выше, ФИО1 являлся самостоятельным должностным лицом, представляющим органы полиции, и даже предполагая, что ФИО2 является действующим сотрудником органов ФСБ Костромской области, в служебной зависимости от него не находился, поэтому непосредственно участвуя в осмотре помещения и изъятии никотиновых жидкостей, обязан был лично проверить наличие для этого законных оснований.

Таким образом, судебная коллегия приходит к выводу о доказанности того, что в нарушение положений ст. 183 УПК РФ и п. 5 ст. 6 ФЗ "Об оперативно-розыскной деятельности", определяющих основания и порядок проведения оперативно-розыскных мероприятий, выемки и исследования веществ, и своей должностной инструкции ФИО1 было принято решение о проведении осмотра помещения потерпевшей и об изъятии принадлежащих ей отдельных никотиновых жидкостей и сырья, хотя законных оснований для проведения таких мероприятий, как это вменялось в обвинительном заключении и указано в приговоре, у него не имелось. Соответственно, ФИО1 превысил свои должностные полномочия, совершив указанные действия, которые он не вправе был совершать ни при каких обстоятельствах, и противоправность чего им явно осознавалась.

Вопреки доводам стороны защиты, приговор содержит убедительные доводы и мотивы, на основании представленных и исследованных доказательств, наступления последствий в виде существенного нарушения прав и законных интересов ИП ФИО3 №1. В данном случае, независимо от суммы причиненного потерпевшей материального ущерба, действиями ФИО1 были нарушены конституционные права потерпевшей на равенство перед законом, защиту государством, в том числе, на соблюдение при проведении оперативно-розыскных и процессуальных мероприятий закрепленных уголовно-процессуальным законом, Федеральными законами «Об оперативно-розыскной деятельности» и «О полиции» принципов и норм. Не вызывает у судебной коллегии сомнений и доказанность существенного нарушения в результате действий ФИО1 охраняемых законом интересов общества и государства, выразившегося в подрыве авторитета органов внутренних дел РФ, как системы государственных органов исполнительной власти, призванных защищать интересы гражданина, общества и государства от преступных и иных противоправных посягательств.

В связи с изложенным, судебная коллегия считает, что действия:

-ФИО1 подлежат переквалификации с п. «е» ч. 3 ст. 286 УК РФ на ч. 1 ст. 286 УК РФ, то есть совершение должностным лицом действий, явно выходящих за пределы его полномочий и повлекших существенное нарушение прав и законных интересов граждан, также охраняемых законом интересов общества и государства;

-ФИО2 подлежат переквалификации с ч. 5 ст. 33 п. «е» ч. 3 ст. 286 УК РФ на ч. 1 ст. 159 УК РФ, то есть мошенничество - хищение чужого имущества путем обмана.

При этом доводы апелляционных жалоб о том, что потерпевшей ущерб причинен на меньшую сумму, нежели установлено судом, являются несостоятельными, поскольку размер ущерба установлен судом на основании совокупности доказательств, в числе показаниях потерпевшей, представленными ею документами, заключением судебных экспертиз, оснований для сомнений в выводах которых, у судебной коллегии не имеется.

Вопреки утверждениям стороны защиты, уголовно-процессуальный закон на начальных этапах предварительного следствия не требует установления всех признаков преступления, но в качестве обязательного условия для возбуждения уголовного дела необходим тот минимум, который позволяет дать предварительную уголовно-правовую квалификацию содеянному. Как следует из постановления о возбуждении уголовного дела (л.д.1-3, т.1), стоимость похищенных у потерпевшей никотиновых жидкостей была определена как «более 2 500 рублей», поэтому ее увеличение в дальнейшем на основании установления в ходе следствия новых обстоятельств, является законным и обоснованным. Причины же указания потерпевшей изначально на хищение у нее имуществе в меньшем размере, признаны убедительными и сомнений у судебной коллегии не вызывают.

В этой связи, оснований для оправдания ФИО2 по ч. 1 ст. 159 УК РФ по доводам стороны защиты, не имеется.

При назначении ФИО1 и ФИО4 наказания судебная коллегия учитывает требования ст.ст. 6, 43, 60 УК РФ, характер и степень общественной опасности совершенных преступлений, конкретные обстоятельств дела, установленные в приговоре данные о личности осужденных, отсутствие отягчающих обстоятельств, признанные судом смягчающие обстоятельства, а также влияние назначенного наказания на их исправление и условия жизни их семьи.

Кроме того, в соответствии с ч. 2 ст. 61 УК РФ судебная коллегия считает необходимым признать в качестве смягчающего ФИО2 наказание обстоятельства - принятие мер к возмещению потерпевшей материального ущерба. В данном случае, согласно представленным суду апелляционной инстанции документам, посредством электронных систем платежей, ФИО2 частично перечислил ФИО3 №1 2 490 рублей. При этом независимо от того, что данный перевод потерпевшей не был принят, такое поведение, направленное на добровольное нивелирование причинного в результате его действий материального ущерба, не может быть оставлено судом без внимания при назначении тому наказания.

В связи с изложенным, с учетом положений ч. 1 ст. 56 УК РФ, судебная коллегия считает, что ФИО2 должно быть назначено наказание в виде ограничения свободы с возложением соответствующих ограничений и обязанности. При этом время заключения ФИО2 под стражей подлежит зачету в срок отбывания наказания в соответствии с ч. 3 ст. 72 УК РФ, из расчета один день содержания под стражей за два дня ограничения свободы. При этом, поскольку ФИО2 совершил преступление небольшой тяжести, срок давности привлечения к уголовной ответственности за совершение которого в соответствии с п. «а» ч. 1 ст. 78 УК РФ составляет 2 года, он подлежит освобождению от назначенного (с учетом произведенного зачета) наказания.

В тоже время, несмотря на положительные данные о личности ФИО1 и наличие у него смягчающих обстоятельств, в целях достижения целей наказания, судебная коллегия считает, что наказание ему должно быть назначено в виде лишения свободы. При этом, исходя, в том числе, из конкретных обстоятельств совершенного преступления, считает невозможным исправление осужденного без реального отбывания наказания, в связи с чем, оснований для применения к нему положения ч. 6 ст. 15, 73 УК РФ не усматривает.

В соответствии с п. «а» ч. 1 ст. 56 УК РФ назначенное наказание ФИО1 надлежит отбывать в колонии-поселения.

В соответствии с ч. 3.1 ст. 72 УК РФ время заключения ФИО1 под стражей подлежит зачету в срок отбывания наказания из расчета один день содержания под стражей за два дня отбывания наказания в колонии-поселения.

Поскольку осужденными ФИО1 и ФИО2 совершены преступления средней и небольшой тяжести, в силу ст. 48 УК РФ доводы апелляционного представления о назначении им дополнительного наказания в виде лишения специального звания удовлетворению не подлежат.

Руководствуясь ст.ст. 389.13, 389.15, 389.17, 389.20, 389.28, 389.33 УПК РФ,

определила:

приговор Свердловского районного суда г. Костромы от 30 октября 2025 года в отношении ФИО1 и ФИО2 - изменить:

-действия ФИО1 переквалифицировать с п. «е» ч. 3 ст. 286 УК РФ на ч. 1 ст. 286 УК РФ, по которой назначить наказание в виде лишения свободы сроком на 1 (один) год с отбыванием в колонии-поселения;

-в соответствии с ч. 3.1 ст. 72 УК РФ зачесть в срок отбывания наказания время заключения ФИО1 под стражей в период с 30 октября 2025 года и до вступления приговора в законную силу, из расчета один день содержания под стражей за два дня отбывания наказания в колонии-поселения;

-действия ФИО2 переквалифицировать с ч. 5 ст. 33 п. «е» ч. 3 ст. 286 УК РФ на ч. 1 ст. 159 УК РФ;

-в соответствии с ч. 2 ст. 62 УК РФ признать в качестве смягчающего наказание обстоятельства принятие ФИО2 мер к частичному возмещению причиненного потерпевшей материального ущерба;

-назначить ФИО2 по ч. 1 ст. 159 УК РФ наказание в виде ограничения свободы сроком на 1 (один) год;

-в соответствии со ст. 53 УК РФ на период отбывания наказания установить ФИО2 следующие ограничения и возложить обязанность:

-не изменять место жительства без согласия специализированного государственного органа, осуществляющего надзор за отбыванием осужденным наказания;

-не выезжать за пределы территории муниципального образования г. Кострома без согласия специализированного государственного органа, осуществляющего надзор за отбыванием осужденным наказания;

-являться в установленное время один раз в месяц на регистрацию в специализированный государственный орган, осуществляющий надзор за отбыванием осужденным наказания;

-в соответствии с ч. 3 ст. 72 УК РФ зачесть в срок отбывания наказания время заключения ФИО2 под стражей в период с 30 октября 2025 года до вступления приговора в законную силу, из расчета один день содержания под стражей за два дня ограничения свободы;

-освободить ФИО2 от отбывания наказания (определенного с учетом зачета) в соответствии с п. «а» ч. 1 ст. 78 УК РФ в связи с истечением срока давности уголовного преследования;

-меру пресечения в отношении ФИО2 в виде заключения под стражу- отменить;

-освободить ФИО2 из-под стражи.

В остальной части приговор Свердловского районного суда г. Костромы от 30 октября 2025 года в отношении ФИО1 и ФИО2 - оставить без изменения, а апелляционное представление государственного обвинителя, апелляционные жалобы защитников Кузьмина М.Г., Клушина А.В., Ходжаевой А.К., представителя потерпевшей Чернова А.В. - без удовлетворения.

Апелляционное определение и приговор суда вступают в законную силу, они могут быть обжалованы участниками процесса в кассационном порядке во Второй кассационный суд общей юрисдикции г. Москва в течение шести месяцев в порядке, установленном главой 47.1 УПК РФ, а осужденным ФИО1 в тот же срок с момента получения копии определения и копии приговора, вступившего в законную силу, путем подачи жалобы или представления через Свердловский районный суд г. Костромы, а в случае пропуска срока или отказа в его восстановлении непосредственно в суд кассационной инстанции. В случае подачи кассационной жалобы или кассационного представления осужденные имеют право ходатайствовать о своем участии в заседании суда кассационной инстанции.

Председательствующий:

Судьи: