Апелляционное определение № 33-2422/2025 33-53/2026 от 19 января 2026 г.

Судья Мельничук О.В. Дело № 33-53/2026 (33-2422/2025)


АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ

от 20 января 2026 года

Судебная коллегия по гражданским делам Томского областного суда в составе:

председательствующего Кребеля М.В.,

судей Небера Ю.А., Емельяновой Ю.С.,

при секретаре Маслюковой М.Н.,

рассмотрела в открытом судебном заседании в г. Томске гражданское дело № 2-80/2025 (УИД 70RS0002-01-2024-004813-34) по исковому заявлению ФИО1 к акционерному обществу «Газпромбанк» о признании кредитного договора недействительным

по апелляционной жалобе ответчика акционерного общества «Газпромбанк» на решение Ленинского районного суда г. Томска от 01 апреля 2025 года.

Заслушав доклад судьи Небера Ю.А., пояснения представителя ответчика ФИО2, поддержавшего доводы апелляционной жалобы, возражения истца ФИО1, просившей оставить решение суда без изменения, судебная коллегия

установила:

ФИО1 обратилась в суд с учетом изменения исковых требований в порядке ст. 39 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации с иском к акционерному обществу «Газпромбанк» (далее –АО «Газпромбанк», Банк) о признании недействительным кредитного договора /__/ от 29.05.2024, заключенного между ней и банком, применении последствий недействительности сделки в виде взыскания с ответчика уплаченных денежных средств в сумме 170421,16 руб. в счет погашения недействительного кредитного договора, заявив о возмещении расходов по уплате государственной пошлины в размере 3000 руб.

В обоснование заявленных требований указано, что /__/ у нее умер муж. В период с 28.05.2024 по 30.05.2024 в результате мошеннических действий под влиянием обмана, заблуждения она оформила кредит на сумму 1620000 руб. Так, ей на мобильный телефон поступил звонок от неустановленного лица, который сообщил, что в отношении нее проводится проверка органами ФСБ РФ. Спустя некоторое время с ней связалось другое неустановленное лицо и, представившись сотрудником ФСБ К., сообщило, что в отношении нее им установлено совершение мошеннических действий, информация передана в Центральный банк РФ. Для подтверждения указанной информации в ее адрес направлено постановление от 29.05.2024. Далее с ней связалось иное лицо, представившееся сотрудником Центрального банка РФ И., которая направила ей документ, подтверждающий ее личность, и документ, подтверждающий, что мошенниками от имени истца подана заявка на получение кредита в Банке ГПБ (АО), одобренная последним на сумму 1450000 руб. Истцу было разъяснено, что для исключения факта мошенничества необходимо обратиться в отделение банка по адресу: <...>, и лично участвовать при оформлении кредита, что она и сделала. По дороге в банк ей постоянно звонили мужчина и женщина, контролировали ее действия. 29.05.2024 она (истец) обратилась в банк с заявлением о выдаче кредита на сумму 1620000 руб., при себе у нее был только паспорт, документов, подтверждающих наличие дохода, у нее не потребовали. В отделении банка она подписала с помощью простой электронной подписи кредитный договор, получила в кассе банка денежные средства по кредитному договору. Далее по указанию лица, руководившему ее действиями, она приобрела новый мобильный телефон и сим-карту, установила на телефоне приложение «/__/», проследовала к банкомату ПАО Сбербанк, где с использованием приложения «/__/» ввела пин-код, который ей направил звонивший мужчина, и перевела полученные в кассе банка денежные средства двумя транзакциями 440000 руб. и 996000 руб. Ей сообщили, что кредит погашен. По возвращении домой она поняла, что стала жертвой мошенников, и 03.06.2024 обратилась в правоохранительные органы с заявлением о хищении 1436000 руб., на основании которого возбуждено уголовное дело по признакам преступления, предусмотренного ч. 4 ст.159 УК РФ, она признана потерпевшей. Считает, что заключенный кредитный договор является недействительным, поскольку намерений его заключать она не имела, была введена в заблуждение мошенниками. Она была убеждена, что целью совершаемых действий является противодействие факту оформления на ее имя кредита по предоставленному мошенником документу от имени Банка ГПБ (АО). Мошенник убедил истца в целях недопущения несанкционированного осуществления банковских операций от ее имени в необходимости подачи новой заявки на получение кредита, чтобы аннулировать ту, которая была оформлена мошенниками. Под влиянием тяжелой жизненной ситуации, вызванной смертью супруга, она (истец) на момент совершения сделки находилась в таком состоянии, когда она не была способна понимать значение своих действий и руководить ими, совершила сделку под влиянием обмана. Указанные обстоятельства свидетельствуют о том, что сделка была совершена с пороком воли, соответственно является недействительной с момента ее совершения. Находясь под влиянием иных лиц, выдававших себя за сотрудников банка, она полагала, что, оформляя кредитный договор, предотвращает противоправные действия злоумышленников, которые подали заявку по оформлению на ее имя кредита.

Протокольным определением суда от 02.10.2024 к участию в деле в качестве третьего лица привлечено ОМВД России по Кировскому району г. Томска (л.д. 105).

В судебном заседании истец ФИО1 поддержала иск по основаниям, изложенным в иске. Дополнительно суду пояснила, что в спорный период она принимала лекарственные препараты для поддержания своего психологического состояния после смерти супруга, о чем никому не рассказывала. Звонившие ей неустановленные лица обладали информацией о смерти ее супруга, факте продажи автомобиля год назад, отсутствием исполнительных производств в отношении нее. Ей сказали, что после оформления кредита она положит деньги на счет, они спишутся и кредит автоматически погасится. Во время оформления кредитного договора специалист банка не спрашивал цель получения кредита, ей все быстро оформили. Она поняла, что стала жертвой мошенников на следующий день после заключения кредитного договора, когда ей снова позвонили и сказали оформить кредит в Банке ВТБ, при обращении в который ей сообщили о наличии кредита в Банке ГПБ. В дату заключения кредитного договора она находилась в /__/ на учебе.

Представитель истца ФИО3 в судебном заседании исковые требования с учетом их изменения поддержала в полном объеме по основаниям, изложенным в иске.

Представитель ответчика АО «ГПБ» ФИО4 исковые требования не признал по доводам, изложенным в письменных возражениях (л.д. 118-120). Указал, что кредитный договор заключен при личном посещении истцом офиса банка в условиях полного соблюдения требований действующего законодательства, кредитный договор сформирован в электронном виде в мобильном приложении банка, установленном на смартфоне истца, и подписан ее электронно-цифровой подписью. При заключении оспариваемой сделки заемщик понимала правовую природу кредитного договора, осознавала последствия его заключения, что исключает возможность признания сделки, совершенной при отсутствии воли истца. Заблуждение относительно мотивов сделки не тождественно заблуждению относительно ее правовой природы. Несоответствие мотивов истца наступившим в результате совершения сделки последствиям не свидетельствует о заключении договора под влиянием заблуждения. При этом распоряжение кредитными денежными средствами осуществлено заемщиком самостоятельно, банк направления расходования денежных средств не контролирует и ответственности за последующее распоряжение ими не несет. У банка не имелось оснований подозревать совершение в отношении истца мошеннических действий. Кроме того, обман истца третьими лицами не является основанием для признания недействительной сделки, заключенной истцом и банком. Указанные третьи лица не являлись сотрудниками, представителями или аффилированными лицами банка. Банком ГПБ (АО) также не совершалось каких-либо действий, направленных на введение истца в заблуждение относительно совершаемой сделки. Заблуждение, под влиянием которого действовала истец, не являлось таким, при котором сотрудники банка, действующие с обычной осмотрительностью и с учетом содержания сделки, сопутствующих обстоятельств, могли или должны были бы распознать, что волеизъявление заемщика не направлено на заключение кредитного договора, либо что при совершении оспариваемых сделок заемщик действует под воздействием обмана третьих лиц. Полагал, что заключение психолого-психиатрической экспертизы не содержит каких-либо выводов относительно способности истца понимать значение своих действий или руководить ими при заключении кредитного договора.

Дело рассмотрено на основании ч. 3 ст. 167 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации в отсутствие третьего лица ОМВД России по Кировскому району г. Томска.

Решением Ленинского районного суда г. Томска от 01.04.2025 исковые требования удовлетворены, признан недействительным кредитный договор /__/, заключенный 29.05.2024 между «Газпромбанк» (акционерное общество) и ФИО1, применена реституция. На ФИО1 возложена обязанность возвратить АО «Газпромбанк» денежные средства, полученные по кредитному договору /__/ от 29.05.2024 в размере 1620000 руб. На АО «Газпромбанк» возложена обязанность возвратить ФИО1 денежные средства, полученные по кредитному договору /__/ от 29.05.2024 в размере 170 421,16 руб. С АО «Газпромбанк» в пользу ФИО1 взысканы расходы по уплате государственной пошлины в размере 3000 руб.

В апелляционной жалобе представитель АО «Газпромбанк» ФИО4 просит решение суда отменить, принять новое – об отказе в удовлетворении иска.

В обоснование жалобы указывает, что суд неверно применил нормы материального закона ст. 178, п.2 ст. 179 Гражданского кодекса Российской Федерации, неверно истолковал обстоятельства дела и пришёл к ошибочным выводам.

Суд не учёл, что недобросовестного поведения сотрудников Банка при заключении кредитного договора и выдаче кредитных средств ФИО5 не было, получение кредита сопровождалось последовательными и согласованными действиями со стороны ФИО1, лично присутствовавшей при оформлении договора и получении кредитных средств, оснований полагать, что ФИО1 действовала под влиянием обмана со стороны третьих лиц у банка не было.

То, что кредитный договор заключен ФИО1 в результате действий третьих лиц, повлиявших на её волеизъявление, не может влечь недействительность сделки для банка, который действовал добросовестно, и для него не являлось очевидным, что клиент находился под влиянием обмана со стороны третьих лиц.

Находит неправомерным тот факт, что суд принял в качестве относимого и допустимого доказательства заключение амбулаторной комплексной психолого-психиатрической экспертизы от 05.11.2024 № 847, проведенной ОГАУЗ «ТКПБ» в рамках уголовного дела для выяснения вопроса о способности ФИО1 понимать значение своих действий и руководить ими в юридически значимый период.

Отмечает, что экспертами сделаны выводы о том, что ФИО1 могла находиться под влиянием обмана и не понимать этого, однако сделкаспособность ФИО1 исходя из её психоэмоционального состояния при заключении кредитного договора экспертами не оценивалась и не выяснялась.

Проведенная в рамках уголовного дела экспертиза не может подменять собой судебную экспертизу, проводимую по правилам ст. 79 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации.

Суд, признавая получение ФИО1 кредитных денежных средств, не применил норму о неосновательном обогащении истца и не начислил проценты на сумму полученного кредита по ст. 395 Гражданского кодекса Российской Федерации.

Руководствуясь ч.3 ст. 167, ст. 327 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, судебная коллегия рассмотрела апелляционную жалобу в отсутствие истца ФИО1, третьего лица ОМВД России по Кировскому району г. Томска.

Изучив материалы дела, обсудив доводы апелляционной жалобы, проверив законность и обоснованность решения суда первой инстанции по правилам ч.1 ст. 327.1 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации в обжалуемой части и в пределах доводов апелляционной жалобы, судебная коллегия пришла к следующему.

Как установлено судом и подтверждается материалами дела, 29.05.2024 ФИО1, обратившись лично в офис Банка «Газпромбанк» (АО) в г. Томске (по адресу: <...>) с заявлением –анкетой на получение кредита, заключила с Банком «Газпромбанк» (АО) договор потребительского кредита /__/ на условиях: сумма кредита – 1620 000 руб., срок возврата кредита по 10.05.2029, процентная ставка по кредиту 29,9 % годовых в течение 30 дней с даты предоставления кредита, после 24,9% годовых; погашение кредита осуществляется ежемесячно 10 числа календарного месяца аннуитетными платежами в размере 47864 руб. в соответствии с графиком погашения кредита (п.п. 1,2, 4.1, 6 Индивидуальных условий договора потребительского кредита).

В соответствии с выпиской из лицевого счета ФИО1 за 29.05.2024 из суммы выданного кредита в размере 1620000 руб. произведено списание в счет оплаты сертификата «Мультисервис Интерактив+» в размере 120000 руб., а также страхового взноса по договору страхования в размере 50000 руб. (т.1 л.д. 126).

Оставшаяся сумма кредита в размере 1450000 руб. получена ФИО1 наличными денежными средствами в кассе банка.

Исходя из пояснений истца и приложенных кассовых чеков от 29.05.2024 в 19-25 час., 21-45 час., 21-42 час. ФИО1, получив деньги наличными, по указанию неизвестных лиц, выдававших себя за сотрудников финансового контроля и ФСБ, приобрела телефон с функцией nfc за 13690 руб., куда истец скачала программу «/__/», оформила карту Банка «Газпромбанк» (АО) с реквизитами (номер счета /__/), и внесла на нее через банкомат денежные средства двумя операциями в сумме 996000 руб. и в сумме 440000 руб. Денежные средства были внесены в банкомат через мобильное приложение «/__/» (т.1 л.д 29-30).

Совершая данные действия, истец полагала, что предотвращает несанкционированный доступ мошенников к осуществлению от её имени банковских операций по получению кредитов. Внося кредитные деньги на другой счет Газпромбанка с реквизитами, сообщенными сотрудниками финансового контроля, истец считала, что гасит ранее взятый кредит.

Предъявляя настоящий иск, ФИО1 просила признать договор потребительского кредита от 29.05.2024 /__/ недействительным по основаниям ст.ст. 177, 178, 179 Гражданского кодекса Российской Федерации как совершенной в состоянии, когда она не была способна понимать значение своих действий и руководить ими, под влиянием обмана и заблуждения со стороны неизвестных лиц.

Разрешая спор и проверяя доводы истца о пороке её воли и волеизъявления в период времени, относимый к совершению оспариваемой сделки, суд первой инстанции принял в качестве допустимого и относимого доказательства заключение амбулаторной комплексной психолого-психиатрической экспертизы от 05.11.2024 № 847, проведенной ОГАУЗ «Томская клиническая психиатрическая больница» в рамках уголовного дела.

Согласно выводам данной экспертизы ФИО1 до смерти мужа /__/ каким-либо психическим расстройством не страдала, однако после 13.04.2024, не позднее 26.04.2024 у ФИО1 развилось /__/. В юридически значимый период с 28.05.2024 по 30.05.2024 признаков слабоумия, какого-либо временного болезненного психотического расстройства психической деятельности ФИО1 не обнаруживала, в её поведении отсутствовали проявления бреда, галлюцинаций, нарушенного сознания. При этом характерные для расстройства адаптации нарушения эмоций, когнитивной сферы, воли и особенности психологического состояния, описанные в заключении психолога, были ярко выражены и обусловили у подэкспертной легкость формирования в юридически значимый период внушенных и несоответствующих объективной деятельности суждений, вследствие чего ФИО1, несмотря на внешнюю упорядоченность поведения и высказываний, не могла непосредственно в юридически значимый период (с 28.05.2024 по 30.05.2024) критически оценивать происходящее, правильно воспринимать обстоятельства, имеющие значение для дела, понимать характер и значение совершаемых в отношении нее противоправных действий. Вместе с тем, выявленное /__/ у ФИО1 не сопровождается грубыми нарушениями памяти, мышления, интеллекта, поэтому в настоящее время она может правильно воспринимать обстоятельства, имеющие значение для дела, и давать о них показания.

Руководствуясь выводами вышеуказанной экспертизы, суд посчитал установленным, что в период времени, относящийся к заключению спорной сделки – кредитного договора от 29.05.2024, изменения психики у ФИО1 были столь глубоко выражены, что лишали ее способности понимать значение своих действий и руководить ими, адекватность оценки происходящего и свобода волеизъявления у неё были нарушены, свойственные истцу индивидуально-психологические особенности оказали существенное влияние на её сознание и деятельность в период времени, относящийся к подписанию кредитного договора, в связи с чем признал кредитный договор недействительной сделкой и применил последствия недействительности сделки в виде реституции.

Между тем судебная коллегия полагает, что судом первой инстанции допущены нарушения правил оценки доказательств, в основу решения суда положено заключение амбулаторной комплексной психолого-психиатрической экспертизы, проведенное в рамках уголовного дела, предметом которой выступало не решение вопроса о способности истца по своему психическому состоянию понимать значение своих действий и руководить ими в момент заключения сделки кредитного договора, а предметом исследования являлась способность ФИО1 понимать значение и характер совершаемых в отношении неё противоправных действий, а также её способность правильно воспринимать обстоятельства, имеющие значение для уголовного дела.

Так, из двадцати одного вопроса, поставленных на разрешение экспертов, ими даны ответы по первому и второму, двадцатому и двадцать первому вопросам экспертного исследования (из 21 вопроса), а именно: способна ли потерпевшая ФИО1 по своему психическому состоянию правильно воспринимать обстоятельства, имеющие значение для уголовного дела и давать о них показания; имеются ли у потерпевшей ФИО1 какое –либо психическое расстройство, лишающее ее способности понимать значение своих действий и руководить ими, если да, то когда оно началось; какие индивидуально-психологические особенности имеются у потерпевшей ФИО1 и как они повлияли на поведение в исследуемых ситуациях; учитывая уровень психического развития, индивидуально-психологические особенности, эмоциональное состояние потерпевшей ФИО1, могла ли она осознавать, что общается с мошенниками, а не с реальными сотрудниками. По иным вопросам эксперты выводов не дали, указав, что они решаются в отношении подэкспертных в статусе подозреваемых или обвиняемых, либо что выходят за рамки компетенции врачей-экспертов (т.1 л.д. 140-143).

На вопросы о том, отдавали ли потерпевшая ФИО1 отчет своим действиям непосредственно при осуществлении оформления кредитных обязательств и перевода денежных средств (вопрос № 4); имело ли место психологическое понуждение к ФИО1, если да, то сохранила ли она возможность руководить своими действиями (вопрос № 8), ответов в заключении экспертизы, проведенной в рамках уголовного дела, не содержится.

Таким образом, заключение амбулаторной судебной экспертизы от 05.11.2024 № 847 не отвечает признакам допустимости доказательства и не могло быть положено в основу вывода суда о признании сделки недействительной на основании ст. 177 Гражданского кодекса Российской Федерации.

В пункте 43 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 22 июня 2021 г. № 16 «О применении судами норм гражданского процессуального законодательства, регламентирующих производство в суде апелляционной инстанции» указано, что если судом первой инстанции неправильно определены обстоятельства, имеющие значение для дела (пункт 1 части 1 статьи 330 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации), то суду апелляционной инстанции следует поставить на обсуждение вопрос о представлении лицами, участвующими в деле, дополнительных (новых) доказательств и при необходимости по их ходатайству оказать им содействие в собирании и истребовании таких доказательств. Суду апелляционной инстанции также следует предложить лицам, участвующим в деле, представить дополнительные (новые) доказательства, если в суде первой инстанции не доказаны обстоятельства, имеющие значение для дела (пункт 2 части 1 статьи 330 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации).

С учетом приведенных положений процессуального закона именно на суд возлагается обязанность по определению предмета доказывания как совокупности обстоятельств, имеющих значение для правильного рассмотрения дела. Предмет доказывания определяется судом на основании требований и возражений сторон, а также норм материального права, регулирующих спорные отношения.

Так, для признания сделки, совершенной гражданином, недействительной по правилам пункта 1 статьи 177 Гражданского кодекса Российской Федерации, этому гражданину (либо иному лицу, чьи права или охраняемые законом интересы нарушены в результате совершения сделки) необходимо доказать только то, что в момент ее совершения он находился в таком состоянии, когда он не был способен понимать значение своих действий или руководить ими.

Бремя доказывания соответствующих обстоятельств в соответствии с общими правилами доказывания в гражданском процессе возлагается на истца (статья 56 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации).

При этом особенным средством доказывания в таких делах выступает заключение судебной экспертизы.

Как разъяснено в абз.3 п.13 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 24.06.2008 № 11 «О подготовке гражданских дел к судебному разбирательству», во всех случаях, когда по обстоятельствам дела необходимо выяснить психическое состояние лица в момент совершения им определенного действия, должна быть назначена судебно-психиатрическая экспертиза, например, при рассмотрении дел о признании недействительными сделок по мотиву совершения их гражданином, не способным понимать значение своих действий или руководить ими (статья 177 Гражданского кодекса Российской Федерации), а также в тех случаях, когда назначение экспертизы предусмотрено законом, в частности, по делам о признании гражданина недееспособным вследствие психического расстройства (статья 283 ГПК РФ) и о признании его дееспособным в случае выздоровления или значительного улучшения состояния здоровья (часть 2 статьи 286 ГПК РФ).

Обстоятельства дела, которые в соответствии с законом должны быть подтверждены определенными средствами доказывания, не могут подтверждаться никакими другими доказательствами (ст. 60 ГПК РФ).

На основании ст. 79 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации при возникновении в процессе рассмотрения дела вопросов, требующих специальных знаний в различных областях науки, техники, искусства, ремесла, суд назначает экспертизу.

Таким образом, юридически значимыми обстоятельствами по делу являются наличие или отсутствие психического расстройства у лица в момент совершения сделки, степень его тяжести, степень имеющихся нарушений его интеллектуального и (или) волевого уровня.

При этом назначение и проведение экспертизы в данном случае является не только правом, но и обязанностью суда, вытекающей из задач гражданского судопроизводства.

С целью проверки доводов апелляционной жалобы, установления юридически значимого обстоятельства по делу, восполнения пробелов в доказательственной базе, судебная коллегия назначила 10.09.2025 амбулаторную судебную психолого-психиатрическую экспертизу, поставив на разрешение эксперта вопрос: «Была ли способна ФИО1 понимать значение своих действий и руководить ими в момент заключения (подписания) кредитного договора /__/ от 29.05.2024. Проведение экспертизы поручено экспертам Государственного бюджетного учреждения здравоохранения «Кузбасская клиническая психиатрическая больница».

Истцу ФИО1, не явившейся в судебное заседание суда апелляционной инстанции, как в определении о назначении судебной экспертизы, так и в письме от 31.10.2025, а также по телефонному разговору (телефонограммы от 31.10.2025) было сообщено, что для производства судебной экспертизы истцу необходимо явиться в экспертное учреждение в назначенные дату и время, и разъяснены последствия уклонения от участия в судебной экспертизе, предусмотренные ч. 3 ст. 79 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации.

Между тем, ФИО1, настаивая на удовлетворении требований иска по основанию п.1 ст. 177 Гражданского кодекса Российской Федерации, в экспертное учреждение для проведения экспертного исследования дважды не явилась (31.10.2025 и 07.11.2025), что следует из письма экспертного учреждения о невозможности проведения экспертизы; по телефону истец сообщила, что не намерена участвовать в проведении экспертизы, потому что в отношении неё уже проводилась экспертиза по уголовному делу.

Лица, участвующие в деле, также должны добросовестно пользоваться всеми принадлежащими им процессуальными правами и в то же время при неисполнении (игнорировании) своих процессуальных обязанностей быть готовыми к наступлению последствий, предусмотренных законодательством о гражданском судопроизводстве, как это следует из частей 1 и 2 статьи 35 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации.

В соответствии с ч.3 ст. 79 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, в случае уклонения стороны от участия в экспертизе, непредставлении экспертам необходимых материалов, документов, товара для исследования и в иных случаях, если по обстоятельствам дела и без участия этой стороны экспертизу провести невозможно, суд в зависимости от того, какая сторона уклоняется от экспертизы, а также какое для нее она имеет значение, вправе признать факт, для выяснения которого экспертиза была назначена, установленным или опровергнутым.

Суд осуществляет руководство процессом, разъясняет лицам, участвующим в деле, их права и обязанности, предупреждает о последствиях совершения или несовершения процессуальных действий, оказывает лицам, участвующим в деле, содействие в реализации их прав, создает условия для всестороннего и полного исследования доказательств, установления фактических обстоятельств и правильного применения законодательства при рассмотрении и разрешении гражданских дел, однако, безусловно, сохраняет независимость, объективность и беспристрастность (часть 2 статьи 12 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации).

Поскольку судом апелляционной инстанции в рамках состязательности гражданского процесса было предложено истцу доказать тот факт, что в момент совершения оспариваемой сделки она находилась в таком психическом состоянии, когда не могла понимать значение своих действий и руководить ими, созданы условия для проведения судебной психиатрической экспертизы путем назначения её в Государственном бюджетном учреждении здравоохранения «Кузбасская клиническая психиатрическая больница», однако истец от участия в экспертизе отказалась и подтвердила свое нежелание принимать участие в амбулаторной экспертизе, судебная коллегия приходит к выводу, что порочность кредитного договора по основанию п.1 ст. 177 Гражданского кодекса Российской Федерации не доказана.

Как уже отмечено выше, заключение амбулаторной комплексной экспертизы № 847 от 05.11.2024, проведенное в рамках уголовного дела, не подменяет собой заключение судебной экспертизы, назначаемой в порядке гражданского судопроизводства, и не может подтверждать обстоятельства нахождения ФИО1 в момент заключения кредитного договора от 29.05.2024 в таком состоянии, когда она не была способна понимать значение своих действий или руководить ими, поскольку исходя из содержания заключения экспертов от 05.11.2024 данный вопрос предметом исследования экспертов не был.

Кроме того, как показала врач-эксперт А. в судебном заседании 19.03.2025, у ФИО1 наблюдалось снижение когнитивных функций, но внешне она вела себя адекватно, признаков слабоумия, временного болезненного психотического расстройства у нее не было. В данном случае у ФИО1 была снижена концентрация внимания, но не настолько, чтобы она не понимала, что происходит (т.1 л.д. 186 оборот).

Согласно показаниям эксперта-психолога А. в судебном заседании 01.04.2025 (т.1 л.д. 187) у ФИО1 в юридически значимый период было искажено восприятие, она относится к числу людей, которые подвержены внушению, из-за стресса, вызванного скоропостижной кончиной мужа. При этом специалист пояснила, что ФИО1 в силу своего состояния не понимала значение своих действий, поскольку её держали в напряжении, и у нее было послестрессовое состояние. На вопрос о том, отдавала ли она отчет своим действиям, врач—эксперт ответила утвердительно. Медицинскую документацию эксперт не исследовала, работала с ФИО1 путем тестов. А в экспертном заключении эксперт А. указала, что данные вопросы, на которые ею были даны однозначные и утвердительные ответы в судебном процессе, выходят за рамки компетенции эксперта-психолога.

В силу части 2 статьи 67, части 3 статьи 86 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, что также нашло свое отражение в разъяснениях Пленума Верховного Суда Российской Федерации (пункт 7 постановления от 19.12.2003 № 23 «О судебном решении»), никакие доказательства не имеют для суда заранее установленной силы, и даже такое особенное доказательство как заключение, исходящее от лица, обладающего специальными знаниями в определенной области, не является исключительным и обязательным для суда средством доказывания, оно подлежит оценке в совокупности со всеми другими доказательствами по делу.

Поскольку в заключении комиссии экспертов от 05.11.2024 № 847 эксперты отказались от дачи ответов на вопросы касательно психического состояния ФИО1 в момент совершения оспариваемой сделки и возможности отдавать отчет своим действиям при осуществлении оформления кредитных обязательств, переводе денежных средств, указав, что это выходит за рамки их компетенции, при этом врач-эксперт А. в суде пояснила, что у ФИО1 хоть и отмечалось снижение концентрации внимания, но не на столько, чтобы она не понимала значение своих действий и их последствия, при этом стабильным психическим расстройством и слабоумием истец не страдает, что в совокупности не подтверждает доводы истца о наличии у нее психического состояния в момент совершения сделки, в силу которого она не понимала значение совершаемых ею действий и не могла руководить ими.

При таких обстоятельствах оснований для признания сделки недействительной применительно к положениям ст. 177 Гражданского кодекса Российской Федерации у суда первой инстанции не имелось, в связи с чем решение суда первой инстанции подлежит отмене.

Между тем истцом также было заявлено о недействительности сделки по основаниям ст. 178, 179 Гражданского кодекса Российской Федерации как совершенной в силу заблуждения и обмана со стороны неустановленных лиц.

Проверяя доводы истца в указанной части, судебная коллегия исходит из следующего.

Согласно статье 153 Гражданского кодекса Российской Федерации сделками признаются действия граждан и юридических лиц, направленные на установление, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей.

Разъясняя эту правовую норму, Пленум Верховного Суда Российской Федерации указывает, что по смыслу данной статьи при решении вопроса о правовой квалификации действий участника (участников) гражданского оборота в качестве сделки для целей применения правил о недействительности сделок следует учитывать, что сделкой является волеизъявление, направленное на установление, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей (пункт 50 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23.06.2015 № 25 "О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации").

В связи с этим в качестве элемента, имеющего ключевое значение для признания того или иного юридически значимого акта сделкой, закон и судебная практика принимают не столько истинную волю лица, составляющую внутреннюю, субъективную сторону, сколько внешнее проявление воли лица - волеизъявление, непосредственно порождающее определенные гражданско-правовые последствия.

Вопросы об истинной воле лица, о ее отличии от волеизъявления, равно как и о свободном характере ее формирования возникают только в строго определенных законом случаях, являющихся основаниями для признания заключенной лицом сделки недействительной в связи с теми или иными пороками воли или волеизъявления (недееспособность стороны, совершение сделки под влиянием заблуждения, обмана, насилия или угрозы либо неблагоприятных обстоятельств и прочее).

При этом в большинстве приведенных в законе случаев указанные пороки являются основанием не ничтожности, а оспоримости совершенных сделок, то есть эти пороки таковы, что законодатель допускает их оспаривание только ограниченным кругом лиц (стороной такой сделки или иным лицом, поименованным в законе) в исковом порядке в течение ограниченного срока исковой давности (статья 166, пункт 2 статьи 181 Гражданского кодекса Российской Федерации).

Более того, в определенных случаях возможность оспаривания таких сделок законодатель связывает с необходимостью оценки поведения другой стороны сделки, допуская признание ее недействительной, только если контрагент знал или должен был знать о порочности (например, пункт 2 статьи 179 Гражданского кодекса Российской Федерации).

В соответствии с пунктом 1 статьи 178 Гражданского кодекса Российской Федерации сделка, совершенная под влиянием заблуждения, может быть признана судом недействительной по иску стороны, действовавшей под влиянием заблуждения, если заблуждение было настолько существенным, что эта сторона, разумно и объективно оценивая ситуацию, не совершила бы сделку, если бы знала о действительном положении дел.

Таким образом, не всякое заблуждение признается пороком сделки, а лишь существенное, то есть при отсутствии которого сторона, разумно и объективно оценивая ситуацию, не совершила бы сделку вовсе.

Раскрывая понятие существенности заблуждения, законодатель в пункте 2 данной статьи приводит неисчерпывающий (открытый) перечень обстоятельств, заблуждение относительно которых полагает существенным, заслуживающим при наличии прочих предпосылок являться основанием для признания сделки оспоримой (недействительной), а в пункте 3 статьи устанавливает, что заблуждение относительно мотивов сделки (обстоятельств, характеризующих ее основной мотив) таким основанием не считает.

Конституционный Суд Российской Федерации в названных выше определениях именует эти положения Гражданского кодекса Российской Федерации ориентирами, которым должны следовать суды при определении того, являлось ли заблуждение, под влиянием которого была совершена сделка, настолько существенным, чтобы его рассматривать в качестве основания для признания сделки недействительной.

Вопрос о том, является ли заблуждение существенным, подлежит исследованию в каждом конкретном деле.

При этом оценке со стороны судов подлежит также то обстоятельство, проявил ли истец требовавшуюся в таких обстоятельствах осмотрительность при совершении оспариваемой им сделки.

Заблуждение относительно правовых последствий сделки, наравне с заблуждением относительно ее мотивов, не является основанием для признания ее недействительной по статье 178 Гражданского кодекса Российской Федерации.

Как следует из обстоятельств настоящего дела, заблуждение ФИО1 имело место относительно мотивов сделки (обстоятельств, характеризующих основной мотив сделки)- она полагала, что заключает оспариваемый кредитный договор для пресечения совершаемых в отношении нее мошеннических действий, равно как и ее заблуждение относительно последствий, то есть в том, что совершенная сделка будет аннулирована (кредит будет погашен).

Из доводов искового заявления, представленных в материалы дела объяснений ФИО1 в рамках материала доследственной проверки 11694 от 30.05.2024 (т.1 л.д. 65-69) следует, что истец лично пришла в Газпромбанк, понимала, что оформляет кредитный договор на сумму 1450000 руб., желала совершить именно оспариваемую сделку, ей выдали наличными денежные средства, которыми она сама распорядилась, купив телефон и положив остаток средств на банковский счет. То есть ФИО1 отдавала отчет своим действиям, понимала природу совершаемой ею сделки, осознавала наступление соответствующих ей правовых последствий.

В этой связи доводы истца о существенном заблуждении ею относительно природы совершенной сделки, потому что она полагала, что её действия происходят под контролем ФСБ в целях предотвращения совершения преступления против ее имущества и не повлекут юридических последствий для нее, не могут быть приняты во внимание, поскольку свидетельствуют о заблуждении истца относительно мотивов сделки и её правовых последствий, что не является в силу п.3 ст. 178 Гражданского кодекса Российской Федерации достаточно существенным для признания сделки недействительной.

Не свидетельствуют об обратном и выводы, содержащиеся в заключении комиссии экспертов от 05.11.2024 № 847, о том, что ФИО1 была подвержена внушению и в силу оказанного на неё значительного психологического воздействия не могла распознать заблуждение. Заблуждение имело место относительно мотивов сделки.

К тому же, как видно из дела, ФИО1 находится в зрелом возрасте /__/ лет, когда уровень когнитивных функций и мышления еще не снижен, имеет высшее образование, работает /__/, обладает определенным опытом заключения сделок. В равных условиях любое лицо, обладающее сходным с истцом уровнем познаний и опыта, проявляя должную степень осмотрительности и заботливости, ожидаемую от данного участника гражданского оборота при вступлении в правоотношения, объективно должно было осознавать наличие правовых последствий у каждой совершаемой им сделки как юридического акта.

Дееспособный гражданин должен в первую очередь самостоятельно отвечать за последствия своего поведения, что следует в том числе из смысла положений закона, закрепляющих основные начала гражданского законодательства (статья 1 Гражданского кодекса Российской Федерации).

В соответствии с п.5 ст. 178 Гражданского кодекса Российской Федерации суд может отказать в признании сделки недействительной, если заблуждение, под влиянием которого действовала сторона сделки, было таким, что его не могло бы распознать лицо, действующее с обычной осмотрительностью и с учетом содержания сделки, сопутствующих обстоятельств и особенностей сторон.

Указанное положение имеет существенное значение для применения статьи 178 Гражданского кодекса Российской Федерации, которое нельзя недооценивать - оспаривание сделок по мотивам заблуждения создает серьезные риски для другой стороны, которая могла положиться на факт совершения сделки, в том числе осуществить в связи с ее исполнением определенные инвестиции.

Исходя из положений названной статьи и в ее взаимосвязи с основными положениями гражданского законодательства, оспаривание сделки при безупречном поведении (объективной и субъективной добросовестности) контрагента по общему правилу по мотиву заблуждения не допускается.

Указание же в данной норме на право, а не обязанность суда принять во внимание наличие возможности у добросовестного контрагента распознать заблуждение, под влиянием которого действовала сторона сделки, призвано предоставить суду возможность учета особенных обстоятельств в рамках конкретного гражданского дела, таких как: наличие обоюдной ошибки, пусть невиновное, но введение в заблуждение истца непосредственно действиями контрагента и прочее.

Однако недобросовестного поведения сотрудников Банка при заключении кредитного договора 29.05.2024 и выдаче ФИО1 денежных средств не установлено, оснований полагать, что ФИО1 была введена в заблуждение сотрудниками банка, не имеется, и на это не ссылается сторона истца.

Получение кредита сопровождалось последовательными и согласованными действиями, как со стороны ФИО1, так и со стороны банка, которым была проверена личность ФИО1 при получении кредита, что подтверждается представленным в дело фотоматериалом и видеозаписью, были заполнены и подписаны посредством простой электронной подписью документы, необходимые для оформления кредита.

Видеозапись посещения ФИО1 банка и её поведения в момент оформления кредита (29.05.2024 – т.1 л.д. 172) подтверждает, что внешне истец вела себя адекватно ситуации, понимала, какие действия совершает, что оформляет кредит, последовательность совершаемых ею действий не давало сотруднику банка сомневаться в её психическом состоянии, поскольку она вела себя спокойно, сдержано, не находилась в каком-либо психическом возбуждении, неврозе или ином эмоциональном состоянии, реагировала спокойно на разъяснения сотрудника банка, соглашалась с производящими в отношении неё действиями, улыбалась. Каких-либо претензий, непонимания происходящей ситуации не выражала.

Распоряжение денежными средствами, полученными в кассе банка, осуществлено ФИО1 самостоятельно и без ведома ответчика.

При таких данных кредитный договор от 29.05.2024 /__/, заключенный ФИО1 под воздействием третьих лиц, повлиявших на её волеизъявление, не может быть признан недействительной сделкой на основании п.5 ст. 178 Гражданского кодекса Российской Федерации, поскольку данное обстоятельство (заблуждение относительно мотивов сделки и её последствий) не было очевидным для банка, действовавшего добросовестно, а потому не может влечь негативные последствия для последнего.

Нет оснований и для признания сделки кредитного договора от 29.05.2024 недействительной как заключенной под влиянием обмана (ст. 179 Гражданского кодекса Российской Федерации).

Согласно п.2 ст. 179 Гражданского кодекса Российской Федерации сделка, совершенная под влиянием обмана, может быть признана судом недействительной по иску потерпевшего.

Обманом считается также намеренное умолчание об обстоятельствах, о которых лицо должно было сообщить при той добросовестности, какая от него требовалась по условиям оборота.

Сделка, совершенная под влиянием обмана потерпевшего третьим лицом, может быть признана недействительной по иску потерпевшего при условии, что другая сторона либо лицо, к которому обращена односторонняя сделка, знали или должны были знать об обмане. Считается, в частности, что сторона знала об обмане, если виновное в обмане третье лицо являлось ее представителем или работником либо содействовало ей в совершении сделки.

Таких необходимых условий для признания сделки недействительной по основанию п.2 ст. 179 Гражданского кодекса Российской Федерации не выявлено.

Соответственно, сделка, совершенная под влиянием обмана потерпевшего третьим лицом, может быть признана недействительной по иску потерпевшего при условии, что другая сторона знала или должны была знать об обмане.

При рассмотрении настоящего дела обмана в действиях банка, выдавшего кредит истцу, не установлено; доказательств того, что банк знал или должен был знать о том, что ФИО1 действует под влиянием обмана со стороны третьих лиц, суду не представлено. В обоснование иска положены доводы об обмане со стороны третьих неустановленных лиц, не имеющих отношения к банку.

В этой связи при разрешении иска ФИО1, также заявляющей о порочности сделки как совершенной под влиянием заблуждения и обмана, не опровергнута добросовестность другой стороны при совершении этой сделки, что исключает возможность удовлетворения требований истца о признании сделки недействительной по данному основанию.

Факт обращения ФИО1 в правоохранительные органы, возбуждения уголовного дела по признакам преступления ч.4 ст. 159 УК РФ, признания её потерпевшей по уголовному делу не освобождают истца от обязанности доказывания обстоятельств, заявленных в иске (о недействительности сделки по основаниям ст.177, ст.ст. 178, 179 ГК РФ), и не влекут безусловное признание недействительным кредитного договора, заключенного под влиянием неустановленных третьих лиц, действовавших с преступным умыслом.

С учетом изложенного ввиду недоказанности оснований заявленного иска, решение суда первой инстанции от 01.04.2025 нельзя признать законным и обоснованным, оно подлежит отмене с принятием по существу нового решения, согласно которому требования ФИО1 не подлежат удовлетворению.

Согласно ч.3 ст. 98 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации с истца в пользу ответчика подлежат возмещению расходы по оплате государственной пошлины за подачу апелляционной жалобы.

На основании изложенного, руководствуясь п. 2 ст. 328, ст. 329 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, судебная коллегия

определила:

решение Ленинского районного суда г. Томска от 01.04.2025 отменить, приняв новое решение об отказе в удовлетворении иска.

Взыскать с ФИО1 в пользу АО «Газпромбанк» расходы по уплате государственной пошлины за подачу апелляционной жалобы в размере 15000 руб.

Кассационная жалоба может быть подана в Восьмой кассационный суд общей юрисдикции (город Кемерово) через суд первой инстанции в срок, не превышающий трех месяцев со дня изготовления мотивированного апелляционного определения.

Председательствующий

Судьи:

Мотивированное апелляционное определение изготовлено 03.02.2026.