Апелляционное определение № 33-13458/2026 от 31 марта 2026 г.

Судья: Питукина Н.Н.

Дело № 33-13458/2026УИД 50RS0035-01-2024-014376-69


АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ

г. Красногорск Московской области 01 апреля 2026 года

Судебная коллегия по гражданским делам Московского областного суда в составе:

председательствующего судьи Гирсовой Н.В.,

судей Волковой Э.О., Петруниной М.В.,

при ведении протокола секретарем судебного заседания Козулиной А.Ю.,

с участием прокурора Ворониной Ю.В.,

рассмотрела в открытом судебном заседании гражданское дело № 2-503/2025 по иску ФИО3 действующего в своих интересах и интересах несовершеннолетних ФИО1 и ФИО2 к государственному бюджетному учреждению здравоохранения Московской области «Подольская областная клиническая больница» о компенсации морального вреда,

по апелляционной жалобе Государственного бюджетного учреждения здравоохранения Московской области «Подольская областная клиническая больница» на решение Подольского городского суда Московской области от 15 декабря 2025 года,

заслушав доклад судьи Волковой Э.О.,

объяснения представителя истца, представителя ответчика, третьего лица,

заключение прокурора Ворониной Ю.В.,

УСТАНОВИЛА:

Истец ФИО3, действующий в своих интересах и интересах несовершеннолетних ФИО1 и ФИО2 обратился в суд с иском к ответчику - государственному бюджетному учреждению здравоохранения Московской области «Подольская областная клиническая больница» (далее – ГБУЗ МО «ПОКБ»), просил взыскать с ответчика в пользу истца и его детей сумму в размере 2 000 000 рублей каждому, а всего 6 000 000 рублей в качестве компенсации морального вреда причиненного смертью родственника.

В обоснование заявленных требований истец ссылался на то, что сотрудниками медицинского учреждения, оказана несвоевременная и некачественная медицинская помощь супруге ФИО3, приведшая к её смерти.

Решением суда исковые требования ФИО3 действующего в своих интересах и интересах несовершеннолетних ФИО1 и ФИО2 к государственному бюджетному учреждению здравоохранения Московской области «Подольская областная клиническая больница» о компенсации морального вреда были удовлетворены частично, постановлено:

Взыскать с государственного бюджетного учреждения здравоохранения Московской области «Подольская областная клиническая больница» (ИНН <***> ОГРН <***>) в пользу ФИО3 (ДД.ММ.ГГГГ года рождения, паспорт гражданина Армении AL0597051) в счет компенсации морального вреда сумму в размере 1 000 000 руб.

Взыскать с государственного бюджетного учреждения здравоохранения Московской области «Подольская областная клиническая больница» (ИНН <***> ОГРН <***>) в пользу ФИО1 (ДД.ММ.ГГГГ года рождения, свидетельство о рождении IV-ИК 640717) в счет компенсации морального вреда сумму в размере 1 000 000 руб.

Взыскать с государственного бюджетного учреждения здравоохранения Московской области «Подольская областная клиническая больница» (ИНН <***> ОГРН <***>) в пользу ФИО2 (ДД.ММ.ГГГГ года рождения, свидетельство о рождении VIII-ИК 754540) в счет компенсации морального вреда сумму в размере 1 000 000 руб.

В удовлетворении исковых требований ФИО3 действующего в своих интересах и интересах несовершеннолетних ФИО1 и ФИО2 к государственному бюджетному учреждению здравоохранения Московской области «Подольская областная клиническая больница» о взыскании морального вреда в большом размере - отказать.

Взыскать с государственного бюджетного учреждения здравоохранения Московской области «Подольская областная клиническая больница» (ИНН <***> ОГРН <***>) в бюджет городского округа Подольск Московской области государственную пошлину в размере 3000 руб.

В апелляционной жалобе ответчик просит решение суда отменить, как незаконное и необоснованное, и принять по делу новое решение.

В заседании судебной коллегии представитель ответчика и третье лицо доводы апелляционной жалобы поддержали.

Представитель истца возражал против удовлетворения апелляционной жалобы.

Иные лица, участвующие в деле, извещенные о месте и времени рассмотрения дела, в судебное заседание суда апелляционной инстанции не явились, о причинах неявки судебной коллегии не сообщили.

При таких обстоятельствах судебная коллегия, руководствуясь положениями части 1 статьи 327, части 3 статьи 167 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, нашла возможным рассмотреть дело в отсутствие неявившихся лиц.

Проверив материалы дела в соответствии с частью 1 статьи 327.1 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации в пределах доводов апелляционной жалобы, выслушав объяснения явившихся лиц, судебная коллегия оснований для отмены обжалуемого решения не усматривает.

В соответствии с Постановлением Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 19.12.2003 г. № 23 «О судебном решении» решение является законным в том случае, когда оно принято при точном соблюдении норм процессуального права и в полном соответствии с нормами материального права, которые подлежат применению к данному правоотношению.

Решение является обоснованным тогда, когда имеющие значение для дела факты подтверждены исследованными судом доказательствами, удовлетворяющими требованиям закона об их относимости и допустимости, или обстоятельствами, не нуждающимися в доказывании (статьи 55, 59 - 61, 67 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации), а также тогда, когда оно содержит исчерпывающие выводы суда, вытекающие из установленных фактов.

В соответствии со статьей 330 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации основаниями для отмены или изменения решения суда в апелляционном порядке являются: неправильное определение обстоятельств, имеющих значение для дела; недоказанность установленных судом первой инстанции обстоятельств, имеющих значение для дела; несоответствие выводов суда первой инстанции, изложенных в решении суда, обстоятельствам дела; нарушение или неправильное применение норм материального права или норм процессуального права.

Судебная коллегия полагает, что обжалуемое решение суда таким требованиям соответствует, исходя из следующего.

Судом установлено и следует из искового заявления и материалов дела, что супруга истца - ФИО4, ДД.ММ.ГГГГ года рождения, госпитализирована в Подольскую областную клиническую больницу в хирургическое отделение с подозрением на острый аппендицит для проведения оперативного вмешательства. Ее смерть наступила 26 января 2023 года при проведении лапараскопической операции по удалению аппендицита. Причина смерти - острая кровопотеря, наступившая от расслоения брюшного отдела аорты с разрывом. Как указывают врачи в патологоанатомическом заключении о 26.02.2023 года, спонтанный разрыв брюшного отдела аорты с разрывом.

ФИО4 накануне поступления в больницу имела жалобы на здоровье, а именно на боли внизу живота и по этому поводу неоднократно обследовалась у разных специалистов, также проходила УЗИ и КТ обследования. Внутрибрюшинная аневризма аорты легко диагностируется во время УЗИ или КТ обследований. Ранее ФИО4 такой диагноз не ставили даже под вопросом. Истец полагает, что медицинские работники сотрудники Подольской областной больницы оказали его супруге некачественную медицинскую помощь, что привело к ее смерти. Некачественно оказанная медицинская услуга заключается в том, что либо ей выставили неправильный диагноз, соответственно стали оказывать не адекватную помощь, что привело к ее смерти, либо (при правильном диагнозе) во время обычной операции по удалению аппендицита доктор, проводивший лапароскопию, проткнул брюшную аорту супруге, (а за операционным столом не было нейрохирурга), что повлекло смерть ФИО4, ДД.ММ.ГГГГ года рождения. ФИО4, ДД.ММ.ГГГГ года рождения, умерла накануне своего 30-летия, оставив сиротами двоих детей, сына 11 лет и дочь 3 лет. ФИО4 не страдала хроническими неизлечимыми заболеваниями, она самостоятельно и в довольно удовлетворительном состоянии уехала в больницу удалять аппендицит. Никто не ожидал такого результата и не был готов к случившемуся. Истцу пришлось уехать в Армению, чтобы дети перенесли горе в родной обстановке в кругу семьи, бабушек и дедушек. До сих пор истец не может смириться с мыслью, что его супруга умерла из-за чьей-то оплошности. Жизнь всей семьи в один миг изменилась, и никогда не будет прежней. ФИО3 потерял любимую женщину, друга и партнера, с которым рассчитывал прожить всю свою жизнь. Дети остались без матери в таком юном возрасте и никто никогда им ее не заменит.

Истцом в материалы дела представлены следующие документы: справка о смерти № С-00786 (л.д.14), патологоанатомическое заключение протокол вскрытия № 110 от 26.01.2023 (л.д.16), рентгеновская компьютерная томография ГБУЗ МО «Подольская областная клиническая больница» (л.д.17), посмертный эпикриз (л.д.18).

ГБУЗ МО «ПОКБ» не были согласны с требованиями указанными в исковом заявлении (л.д.33-34) по следующим основаниям: 25.01.2023 ФИО4, ДД.ММ.ГГГГ г.р., поступила по СМП в состоянии средней тяжести в приемное отделение ГБУЗ МО «ПОКБ» с жалобами на постоянную боль в правой подвздошной области, мезогастрии и нижних отделах живота, левой поясничной области, слабость, повышение температуры тела до 37.4. Из анамнеза выявлено, что пациентка заболела 23.01.2023 вечером, когда появилась резкая боль в нижних отделах живота, боли в поясничной области, преимущественно слева, нарастающая слабость. Больная принимала горячую ванну, после которой улучшение состояния не отмечала. С течением времени боль стала менее выраженной, распространилась по всему животу и в правую подвздошную область. Отметила повышение температуры тела до 37,2 - 37.4. 25.01.2023 в 15.15 она осмотрена хирургом, который выставил диагноз: острый аппендицит.

В клиническом анализе крови по cito: гемоглобин 100г/л, эритроциты 3,52x10 12, лейкоциты 13.0x10,9, глюкоза крови 10ммоль/л. При КТ брюшной полости и забрюшинного пространства: КТ картина может соответствовать острому аппендициту, минимально жидкости в малом тазу. Выполнено УЗИ органов брюшной полости-эхографические признаки функциональной кисты в правом яичнике. Госпитализирована в 1 хирургическое отделение. С диагнозом: острый аппендицит.

В экстренном порядке больной 25.01.2023 19:50-00:40 выполнена под ЭТН диагностическая лапароскопия. Лапаротомия. Вскрытие забрюшинной гематомы. Остановка кровотечения из брюшного отдела аорты. Пластика дефекта брюшной аорты аутовенозной заплатой. Ушивание правого яичника. Санация. Дренирование брюшной полости. Во время операции у пациентки была констатирована остановка сердечной деятельности. Реанимационные мероприятия с положительным эффектом. Проводилась интенсивная симптоматическая терапия, трансфузия эр.массы и СЗП. В послеоперационном периоде была переведена в АРО, где больной была продолжена интенсивная комплексная инфузионная терапия, антибиотики, анальгетики, была продолжена гемотрансфузия, вазопрессррная поддержка. На фоне проводимой терапии состояние больной ухудшалось с тенденцией к гипотонии и снижения сатурации. Больной проводилась интенсивная вазопрессорная поддержка - без эффекта. На фоне нарастающей полиорганной недостаточности 26.01.2023 г. 06:00 констатирована остановка сердечной деятельности. Реанимационные мероприятия в течение 30 минут в полном объёме без эффекта. 26.01.2023 в 6.30 констатирована биологическая смерть.

Причина смерти: основное заболевание: Спонтанный разрыв брюшного отдела аорты. Операция 25.01.2023 г. - диагностическая лапароскопия. Лапаротомия. Вскрытие забрюшинной гематомы, остановка кровотечения из брюшного отдела аорты. Пластика дефекта аорты аутовеной. Ушивание правого яичника. Санация и дренирование брюшной полости. Фоновые заболевания: Сахарный диабет II типа. Осложнения основного заболевания: Забрюшинная гематома. Острая постгеморрагическая анемия. Отек легких. Отёк головного мозга. Сопутствующий диагноз: Апоплексия правого яичника.

По данному факту в ГБУЗ МО «Подольская областная клиническая больница» проведено внеплановое заседание центральной врачебной комиссии по внутреннему контролю качества по рассмотрению случая смерти пациента. Исследовав медицинскую документацию, врачебная комиссия пришла к выводу об отсутствии дефектов оказания медицинской помощи и ведения медицинской документации.

В обосновании своих доводов ответчиком представлен протокол от 07.11.2024 № 35 внепланового заседания врачебной комиссии по ВКК и БМД по рассмотрения случая смерти пациента ГБУЗ МО «Подольская областная клиническая больница» (л.д.35-37).

В суде первой инстанции по ходатайству стороны истца по дела назначена судебная экспертиза (л.д.92-95).

Из представленного экспертного заключения № 6-МЭ следует (л.д.106-137):

Причиной смерти ФИО4 явился разрыв брюшного отдела аорты, осложнившийся массивной кровопотерей и геморрагическим шоком, что подтверждается данными представленной медицинской документации, а также протоколом патологоанатомического исследования № 110 от 26.01.2023.

Данный разрыв образовался «интраоперационно», т.е. при проведении ФИО4 оперативного вмешательства «Лапароскопия, лапаротомия, пластика дефекта аорты» 25.01.2023 г. в период времени с 19:50 ч по 19:55 ч, что подтверждается:

- характером клинической картины общего состояния ФИО4 при её поступлении на лечение в ГБУЗ МО «ПОКБ» 25.01.2023 г. в 15:15 ч, а также при предоперационном осмотре врачом-анестезиологом 25.01.2023 г., свидетельствующим об отсутствии нарушений гемодинамики («...кожа и видимые слизистые: обычной окраски;.. . цианоз, акроцианоз: нет. Дыхательная система: в легких дыхание везикулярное;.. . ЧДД 16 в минуту, сердце - тоны ясные, ритмичные; АД 120/80 мм рт. ст.; ЧСС 100 в минуту...»);

- резким ухудшением общего состояния при непосредственном начале проведения указанного оперативного вмешательства, установленном при осмотре врачом-анестезиологом 25.01.2023г. («...после начала операции, вхождения троакаром в брюшную полость, состояние больной резко ухудшилось, что проявилось в снижении АД, выраженной тахикардии, бледности кожных покровов...»);

- массивным характером возникшего кровотечения («... Введен лапароскоп - осмотр брюшной полости невозможен из-за наличия крови. 19:55-00:40: Выполнена средне-срединная лапаротомия. Во всех отделах брюшной полости около 2.0 л крови со сгустками...».

Указанный разрыв аорты мог образоваться как в результате непосредственного причинения повреждения медицинским оборудованием (троакаром), так и в результате расслоения патологически измененной стенки, а также комбинации указанных причин (т.е. повреждения троакаром патологически измененной сосудистой стенки), однако, с учетом наличия сведений об истончении и расслоении стенки аорты, установленных при проведении вышеуказанной операции («... стенка аорты в области разрыва истончена, прорезывается при наложении сосудистого шва...), и патологоанатомическом исследовании («...смерть пациентки ФИО4, 30 лет, наступила от расслоения брюшного отдела аорты с разрывом...) достоверно высказаться в настоящее время о точной причине разрыва, ровно как и о правильности технического выполнения проведенной операции, а также о характере причинно-следственной связи между проведенной операцией и смертью ФИО4 не представилось возможным.

Для решения данного вопроса необходимо повторное гистологическое исследование операционного материала (участок брюшного отдела аорты с разрывом) и цифровой записи компьютерной томографии брюшной полости на имя ФИО4 от 25.01.2023.

При оказании медицинской помощи ФИО4 в ГБУЗ Московской области «Подольская областная клиническая больница» дефекты и/или недостатки не установлены.

При обращении ФИО4 в ГБУ Здравоохранения Московской области "Подольская областная клиническая больница" 25.01.2023. установлен предварительный диагноз «Острый аппендицит?». Данные клинического, лабораторного и инструментального обследования («... жалобы на постоянную боль в правой подвздошной области и нижних отделах живота, слабость, тошноту; повышение температуры тела до 37.5; болезненность живота при пальпации в правой подвздошной области...Симптомы Ровзинга, Ситковского, ФИО5 - ФИО6 сомнительные... В клиническом анализе крови лейкоциты - 13x109/л, на серии КТ-томограмм отмечается инфильтрация жировой клетчатки в правой подвздошной области, минимально жидкости в малом тазу...») свидетельствовали о возможном наличии воспаления в правой подвздошной области, в связи с чем, установление предварительного диагноза «Острый аппендицит?» являлось обоснованным.

При этом следует отметить, что в медицине различают понятия предварительного и заключительного клинического диагноза. Предварительный диагноз является гипотезой, устанавливается врачом на первичном приеме, часто в отсутствии достаточных достоверных данных, требует дальнейшего подтверждения и/или опровержения после получения соответствующих результатов назначенных видов обследований, либо проведенных вмешательств (в т.ч. операционных).

В связи с чем, после проведенного оперативного вмешательства 25.01.2023 г. диагноз был верно скорректирован, в качестве заключительного верно установлена «Апоплексия правого яичника».

Каких-либо признаков разрыва аорты с кровотечением у ФИО4 при ее поступлении в ГБУЗ МО «ПОКБ» 25.01.2023 г. в 15:15 не имелось, что подтверждается соответствующим описанием общего состояния при поступлении («... Кожные покровы: нормальной окраски... дыхание через нос свободное, ЧДД 16 в мин... аускультативно: дыхание везикулярное.. . пульс 85 ударов в 1 минуту, удовлетворительного наполнения; АД: правая рука 120/80 мм рт. ст., левая рука 120/80 мм рт. ст.; границы сердца в пределах нормы...»).

Оперативное вмешательство «Диагностическая лапароскопия. Лапаротомия. Вскрытие забрюшинной гематомы. Остановка кровотечения из брюшного отдела аорты. Пластика дефекта брюшной аорты аутовенозной заплатой. Ушивание правого яичника. Санация, дренирование брюшной полости» от 25.01.2023 г., было показано, противопоказаний не имелось, способ оперативно вмешательства был выбран верно исходя из клинической картины на момент начала операции, а также возникших в процессе оперативного вмешательства осложнений.

Выполнение пластики дефекта аорты осуществлено технически верно, в соответствии с установленными требованиями. Анестезиологическое пособие осуществлено в полном объеме в соответствии с установленными требованиями.

При наблюдении анестезиологом в операционной указано, что «после начала операции, вхождения троакаром в брюшную полость, состояние больной резко ухудшилось, что проявилось в снижении артериального давления, выраженной тахикардии, бледности кожных покровов», своевременно начата инфузионная терапия, однако, состояние больной стабилизировать не удалось и в 20 ч 25 мин наступила остановка сердечной деятельности. Проведены реанимационные мероприятия - в 20 ч 35 мин сердечная деятельность восстановлена, операция продолжена. Имевшиеся признаки шока были связаны с массивной кровопотерей, и не связаны с анестезиологическим пособием.

Операции в абдоминальной хирургии, когда нужно абсолютное расслабление мышц брюшного пресса (вмешательства, на желудке, кишечнике, печени, желчном пузыре, поджелудочной железе, при вентральных грыжах и др.) являются показанием для проведения эндотрахеального наркоза. Среднее время для проведения эндотрахеального наркоза около 2-х часов, однако, данное время может быть изменено в ту или иную сторону в зависимости от хода оперативного вмешательства.

Под спонтанным разрывом аорты в клинической практике понимают, как правило, внезапный разрыв аорты на фоне мнимого благополучия, т.е. при отсутствии диагностированной патологии аорты. Частота встречаемости разрывов аорты зависит от множества причин (характера имевшихся патологий) и условий их образования, может колебаться в значительной мере по данным различных источников. Высказаться более конкретно не представляется возможным, поскольку вопрос носит общетеоретический, гипотетический характер, требует предположений, что в свою очередь не входит в компетенцию комиссии экспертов, не является предметом экспертной деятельности.

В связи с отсутствием у экспертов гистологического материала, высказаться достоверно о наличии либо отсутствии поражения стенки аорты, а также признаков внешнего воздействия на стенку сосуда до операции, не представляется возможным.

Среднее время жизни пациента при разрыве аорты зависит от множества факторов: размера и локализации дефекта, прилегания брюшины и мышц в области дефекта, времени и характера оказанной медицинской помощи. Высказаться более конкретно не представляется возможным, поскольку вопрос носит общетеоретический, гипотетический характер, требует предположений, что в свою очередь не входит в компетенцию комиссии экспертов, не является предметом экспертной деятельности.

Исключить возникновение разрыва аорты от механического повреждения лапароскопическими инструментами во время их ввода в брюшную полость в период операции нельзя, однако, достоверно ответить на данный вопрос можно после изучения данных гистологического материала и компьютерной томографии.

Деструктивные изменения стенки аорты, имбибиция тканей вокруг дефекта объясняются самим дефектом и пропитываем кровью вокруг него.

Тактика и действия медицинских работников после обнаружении интраоперационного разрыва аорты была верной, направленной на сохранение жизни ФИО4, соответствовала установленным требованиям, каких-либо недостатков или дефектов не имелось.

Вопрос: «...Имелась ли возможность спасти жизнь пациентки при своевременной и адекватной медицинской помощи после повреждения аорты?»

Ответить на вопрос не представляется возможным, поскольку он носит общетеоретический, гипотетический характер, требует предположений, что в свою очередь не входит в компетенцию комиссии экспертов, не является предметом экспертной деятельности.

Вопрос: «...Имел ли оперирующий хирург достаточную квалификацию и опыт для проведения такого рода оперативного вмешательства?...»

Ответить на вопрос не представляется возможным, поскольку оценка квалификации медицинских работников, с учетом теоритических знаний и освоенных практических навыков, осуществляется аттестационной комиссией в порядке, установленной действующим законодательством, не входит в компетенцию комиссии экспертов, не является предметом судебной экспертной деятельности.

Сторона истца не согласившись с представленным экспертным заключением, в суде первой инстанции представила ходатайство о проведении дополнительной судебно-медицинской экспертизы (л.д.147-149), из которого следует, что по результатам исследования эксперты пришли к следующим выводам. На момент госпитализации наличие внезапных признаков кровотечения в начале оперативного вмешательства отсутствовало. Следует считать, что кровотечение развилось из аорты в момент оперативного вмешательства. Причиной дефекта аорты могла быть как патология, так и воздействие внешнего фактора (повреждение инструментом во время операции). Определить причину дефекта, а значит и причину кровотечения не представляется возможным поскольку отсутствуют необходимые гистологические материалы, цифровая запись компьютерной томографии от 25.01.2023 года.

Согласно выводам, (ответ на вопрос на л.д.128) состояние больной резко ухудшилось после начала операции, вхождения троакаром в брюшную полость, что проявилось в снижении артериального давления, выраженной тахикардии, бледности кожных покровов. Исключить возникновение разрыва аорты от механического повреждения лапароскопическими инструментами во время их ввода в брюшную полость в период операции нельзя, однако, достоверно ответить на данный вопрос, можно после изучения данных гистологического материала и компьютерной томографии. (Ответ на вопрос л.д.129).

Тактика и действия медицинских работников после обнаружения интраоперационного разрыва аорты была верной, направленной на сохранение жизни пациентки, л.д. 129.

Таким образом, вариант механического повреждения аорты медицинским инструментом, что никак не предусматривалось планом операции по удалению аппендицита или любой другой диагностической операции экспертами не исключен. А как результат - кровопотеря и осложнения вызваны неправомерными и неконтролируемыми действиями врача, естественно могут быть квалифицированы экспертами как дефект в оказании медицинской помощи. Более того, эксперты указали на необходимость изучения дополнительного материала для ответа на этот вопрос.

Пациентка умерла от кровопотери, возникшей во время операции после разрыва аорты. Разрыв аорты произошел во время операции сразу после введения медицинского инструмента в брюшную полость. Никаких медицинских показаний, клинических симптомов наличия патологий сосудов у пациентки не имелось. Таким образом, является обоснованным утверждение истца о механическом повреждении аорты инструментом в результате неопытности врача. Разрыв аорты медицинским инструментом не может считаться качественно оказанной медицинской помощью. Медицинское учреждение должно обеспечивать гражданам безопасные и качественные медицинские услуги, обеспечивать медицинских работников всем необходимым для осуществления своих обязанностей. Согласно Клиническим рекомендациям «Острый аппендицит у взрослых» МЗ РФ от 2023 года - В качестве метода выбора хирургического лечения OA рекомендуется аппендэктомия лапароскопическим доступом (ЛАЭ) при наличии лапароскопического оборудования и опыта с целью снижения болевого синдрома в послеоперационном периоде, уменьшения количества раневых осложнений, сокращения сроков госпитализации и трудовой реабилитации по сравнению с аппендэктомией открытым доступом, лучших косметических результатов, а также минимизации количества напрасных аппендэктомий [9; 17; 31; 36; 67; 71]. Уровень убедительности рекомендации В.

Кроме того, что уровень убедительности этой рекомендации (Условная рекомендация (не все рассматриваемые критерии эффективности (исходы) являются важными, не все исследования имеют высокое или удовлетворительное методологическое качество и/или их выводы по интересующим исходам не являются согласованными), необходимо наличие опыта, которое экспертами не устанавливалось. Также вывод об отсутствии дефекта оказания медицинской помощи экспертами сделан без установления подробных обстоятельств операции. А именно, не установлено когда был вызван сосудистый хирург.

Согласно Истории проведения операции после обнаружения разрыва аорты предпринимались попытки ее ушивания. Только после проведения реанимационных действий после первой остановки сердца, был вызван сосудистый хирург. Возникает вопрос, имел ли оперирующий хирург ФИО7 достаточно медицинской квалификации и опыта проводить указанные медицинские манипуляции на сосудах. Это экспертами также не установлено.

В связи с тем, что экспертам не достаточно информации для ответа на основной вопрос, ответ на который должен быть положен в основу решения суда, сторона истца полагала обоснованным проведение дополнительной экспертизы после запроса необходимой экспертам информации, а именно гистологического материала и компьютерной томографии.

Для правильного разрешения спора по существу, судом первой инстанции по делу была назначена дополнительная судебно-медицинская экспертиза (л.д.151-153).

Подольским городским судом в адрес экспертной организации были направлены следующие документы: протокол от 07.01.2024 № 36, оригинал медицинской карты № ЭХ957/23 стационарного больного, медицинская карта пациента, получаемого медицинскую помощь в амбулаторных исследованиях № 628589, диск с цифровой записью компьютерной томографии брюшной полости, гистологические стекла 10 шт., парафиновые блоки 10 шт. (л.д.155-163).

Согласно выводам заключения экспертов № 351-МЭ (л.д.172-214) установлено следующее:

Для ответов на поставленные вопросы были запрошены гистопрепараты от трупа ФИО4 и видеопротокол оперативного вмешательства из ГБУЗ МО «ПОКБ» операции, в ответ на ходатайство был представлен оптический диск с КТ брюшной полости от 25.01.2023 и гистопрепараты, видеопротокол представлен не был.

При исследовании КТ брюшной полости от 25.01.2023 на имя ФИО4 в ходе производства экспертизы каких-либо признаков аневризмы брюшного отдела аорты и иных патологических изменений стенки аорты, способных стать причиной ее разрыва и кровотечения, не установлено («Магистральные сосуды не расширены, признаков аневризматических расширений аорты и ее ветвей не выявлено. В полости малого таза небольшое количество жидкости... Заключение: КТ признаки отека клетчатки в правой подвздошной области. Свободная жидкость в полости малого таза. Гиподенсивное образование правого яичника. КТ признаков аневризматических расширений аорты и ее ветвей не выявлено»).

При повторном исследовании представленных на экспертизу гистопрепаратов каких-либо специфических патоморфологических признаков аневризмы стенки аорты или иных патологических изменений стенки аорты, способных стать причиной ее разрыва и кровотечения, также не установлено. Микроскопическая картина свидетельствует о том, что давность кровоизлияний представленных фрагментов ткани составляет не более 6-ти часов на момент наступления смерти ФИО4 (в 06:30 26.01.2023), т.е. указанное кровоизлияние образовалось в период проведения ей оперативного вмешательства 25.01.2023 с 19:50 по 00:40 в ГБУЗ МО «ПОКБ» «Диагностическая лапароскопия. Лапаротомия. Вскрытие забрюшинной гематомы. Остановка кровотечения из брюшного отдела аорты. Пластика дефекта брюшной аорты аутовенозной заплатой. Ушивание правого яичника. Санация, дренирование брюшной полости». При этом, микроскопическая картина повреждения аорты указывает на давность его образования не менее 12-ти часов на момент наступления смерти ФИО4 (в 06:30 26.01.2023), т.е. указанное повреждение образовалось не позднее 18 ч. 30 мин. 25.01.2023 - до момента начала вышеуказанной операции (с 19:50 25.01.2023).

При повторном гистологическом исследовании тканей и органов от трупа ФИО4, ДД.ММ.ГГГГ года рождения, проведенном в рамках настоящей экспертизы, не имеется обшей морфологической картины патологического процесса, наступившего незадолго до смерти, укладывающегося в общие временные рамки. Кроме того, среди представленных на экспертизу гистопрепаратов имеется фрагмент тканей органа, принадлежащего с большей доли вероятности, мужчине (рассеянные железистые структуры с наличием сперматогенного эпителия), что в совокупности с вышеизложенным позволяет высказаться о принадлежности представленных стеклопрепаратов и парафиновых блоков разным пациентам.

Представленные на экспертизу материалы дела, медицинские документы и гистопрепараты, с учетом отсутствия протокола патологоанатомического исследования трупа в полном объеме (содержащего макро- и микроскопическое описание органов и систем), не предоставления видеопротокола проведенного оперативного вмешательства, не позволяют высказаться о причинах повреждения аорты, в частности о возможности механического повреждения ее стенки в период проведения операции (19:50 до 00:40 25.01.2023) и, соответственно, о наличии или отсутствии причинно-следственной связи между оказанной медицинской помощью ФИО4 и наступлением ее смерти.

Вместе с тем, исходя из представленных на экспертизу КТ органов брюшной полости от 25.01.2023 на имя ФИО4 и морфологической микроскопической картины, можно высказаться об отсутствии у ФИО4 специфических патоморфологических признаков аневризмы стенки аорты или иных патологических изменений ее стенки, способных стать причиной ее спонтанного разрыва и кровотечения, что свидетельствует о том, что данное повреждение могло быть следствием интраоперационной перфорации.

Как указал суд первой инстанции, выводы экспертов, проводивших судебно-медицинскую экспертизу, однозначно не ответили на поставленные вопросы, в связи с чем в суде первой инстанции был опрошен эксперт.

Допрошенный эксперт ФИО8 в судебном заседании суда первой инстанции пояснил, что экспертное заключение поддерживает в полном объеме. Сообщил, что им были переданы разные стекла, в одном из стекол был один фрагмент мужской ткани. Один микропрепарат как минимум представлен от другого человека. В одном и том же препарате разброс во временных изменениях составляет несколько часов, точно установить время гистологических изменений невозможно. Скорость реакции в организме у всех разная. Эти данные возможно укладываются в момент проведённой операции. Эксперты не могут однозначно высказаться. Необходимо проводить генетическое исследование, чтобы высказаться однозначно. В протоколе операции указано о том, что были иссечены участки аорты, в связи с чем эксперты запрашивали препараты, первый раз пришел ответ о том, что забор не выполнялся, хотя в протоколе операции написано, что забор выполнялся. По поводу видео протокола операции: проводилась ли запись операции или нет – мы не знаем, это нигде не указано. Но технически выполнение видеозаписи, учитывая, что первоначально операция проводилась лапроскопически возможно проведение видеозаписи, поскольку лапароскопия транслирует с камеры запись на экран и ее технически возможно записать. По поводу гистопрепаратов отказали формулировкой, что забор не производился, что противоречит протоколу операции. По поводу видеозаписи операции вообще ничего не пояснили. Очень странно выглядит, почему протокол патологоанатомического исследования такой короткий, и основные моменты вызывает как минимум недоумения.

Макроскопические и микроскопические описания должны были быть отражены, но, по сути, там отражена выдержка из медицинской документации, что произошло, никакого обоснования нет. По этой причине комиссия экспертов и запрашивала гистоматериалы. Данная клиническая ситуация вызвала очень большие вопросы: почему возник спонтанный разрыв аорты, учитывая, что пациентка ничем не болела. Разрыв аорты может произойти по трем вариантам: 1) морфологические изменения стенки аорты, которые видно гистологически; 2) аневризма аорты; 3) механическое повреждение аорты. И методом исключения комиссия экспертов сделала вывод о том, что было механическое повреждение. Гистологические препараты, которые были переданы, не указывают на наличие какой-либо патологии со стороны стенки аорты, которая могла бы привести к спонтанному разрыву. Более того, даже при наличии патологии стенки аорты, должен существовать какой-то триггерный фактор, для того, чтобы она порвалась. А именно: резко повышение артериального давления. Нигде в медицинской документации не указано о том, что у пациентки резко повышалось артериальное давление. Наоборот, в момент введения троакара в брюшную полость давление резко упало. Увеличения диаметра аорты не было – это однозначно говорит о том, что аневризмы не было. И методом исключения остаётся один единственный вариант о том, что было механическое повреждение. Вся клиническая картина укладывается в возможность механического повреждения, так как все данные совпадают.

Микроскопические изменения длятся месяцами, годами. Это не возникает за 5 минут до операции. Существуют специфические изменения, но таких изменений не было выявлено. КТ возможно выявить состояние просвета аорты, а именно расслоение стенки и наличия тромбов, без контрастирования можно выявить увеличение диаметра, если нет увеличения диаметра аорты, значит нет аневризмы. Аневризмы не было. На КТ не было выявлено увеличения. Та клиническая картина пациентки могла соответствовать острому аппендициту. Основания у хирурга к операции имелись. Нельзя сказать диагностические или нет, что в животе будет видно от того он и отталкивается. Предварительно диагноз аппендицит имел право место быть.

При технически верном введении троакара, при правильном техническом исполнении, риск повреждения аорты минимален. Данных о типичном расположении аорты не установлено. Тот размер повреждения, который был описан, он может соответствовать диметру троакара. Повреждение аорты 0.9, диаметр троакара, который вводился 10 мм. При спонтанном разрыве аорты возникает пропитывание кровью брюшинной клетчатки при КТ каких-либо признаков пропитывания не выявлено. Около аорты не было выявлено.

В каждом случае по-разному, вводится игла, затем углекислый газ в брюшную полость. В случае игнорирования данной методики, вводят троакар без предварительного введения газа и на этом этапе бывали случаи повреждения аорты. В данном случае не утверждается о том, что было техническое повреждение аорты, но вероятность такая существует.

Представленное экспертом (заключение) и его показания в зале судебного заседания, по мнению суда первой инстанции, может быть принято и оценено как относимое и допустимое доказательство по делу, поскольку заключение подготовлено компетентным специалистом в соответствующих областях знаний, в соответствии с требованиями действующих норм и правил, при даче заключения приняты во внимание имеющиеся в материалах дела документы, проведенный экспертный анализ основан на специальной литературе, даны ответы на все поставленные судом вопросы, выводы эксперта отражены достаточно ясно и полно с учетом тех вопросов, которые были поставлены в определении суда, экспертное заключение по своему содержанию полностью соответствует нормам ГПК РФ, предъявляемым к заключению экспертов, эксперт был предупрежден судом об уголовной ответственности по ст. 307 УК РФ. Как указал суда первой инстанции, оснований сомневаться в объективности и беспристрастности эксперта у суда не имеется.

ФИО7 представил в суд первой инстанции отзыв (л.д.218-220), в котором пояснил, что является врачом-хирургом. 25.01.2023 ФИО7 в составе хирургической бригады проведено экстренное оперативное вмешательство у пациентки ФИО4, в ходе которого произошло интраоперационное осложнение - профузное кровотечение, приведшее впоследствии к смерти.

Констатация ключевых, неоспоримых фактов:

Прежде чем анализировать выводы экспертов, необходимо зафиксировать факты, которые являются объективной основой для любых дальнейших рассуждений:

Факт 1: Временной интервал с 19:50 до 19:55 25.01.2023 - это этап создания пенвомоперитонеума и введения первых лапароскопических троакаров (портов). Данный этап выполняется до визуализации органов брюшной полости и является технически ответственным.

Факт 2: Смерть пациентки наступила вследствие некомпенсируемой массивной кровопотери из поврежденной брюшной аорты и развитием геморрагического шока.

Профессиональный анализ ответа экспертной комиссии с точки зрения практикующего хирурга.

О возможности механического повреждения: Ответ на первую часть вопроса («Мог ли произойти разрыв...?) с точки зрения хирургической технологии является однозначно утвердительным. Повреждение магистрального сосуда троакаром при «слепом» введении первого порта - это известное, хотя и крайне редкое, ятрогенное осложнение лапароскопии, описанное в мировой хирургической литературе. Его причиной является траектория и прилагаемое усилие, не соответствующее индивидуальным анатомическим условиям.

О причинно-следственной связи и противоречии в выводах экспертов отмечает, что эксперты указали на отсутствие видеозаписи оперативного вмешательства как на препятствие для вывода. Однако, видеозапись является доказательством, позволяющим установить детали и точную последовательность действий, но не обязательным условием самого факта причинно-следственной связи между этапом операции и смертельным повреждением.

Как лицо, проводившее операцию, ФИО7 несет полную профессиональную ответственность за свои действия и технику их выполнения. Его участие в деле в качестве третьего лица предполагает содействие суду в установлении объективной картины произошедшего.

Признавая, что с точки зрения причинно-следственная связь между этапом введения троакаров и разрывом аорты является высоко вероятной (на основании фактов, перечисленных выше и выводов самой экспертизы), ФИО7, тем не менее, отметил следующее: Любое хирургическое вмешательство, особенно лапароскопическое, сопряжено с риском развития непреднамеренных, непредвиденных осложнений, даже при соблюдении всех стандартов и техники выполнения. Факт наступления такого осложнения сам по себе не является безусловным свидетельством вины или ненадлежащего качества оказания помощи. Для такого вывода требуется установить нарушение конкретных стандартов, протоколов или правил выполнения методики.

Также из протокола СМЭ (страница 34) следует: «Микроскопическая картина повреждения аорты указывает на давность его образования не менее 12-ти часов на момент наступления смерти ФИО4 (в 06:30 26.01.2023), то есть указанное повреждение образовалось не позднее 18ч. 30 мин. 25.01.2023 - до момента начала вышеуказанной операции (с 19:50 25.01.2023)». Данная интерпретация микроскопического описания, по мнению ФИО7, теоретически противоречит выводам экспертов в пользу механического повреждения аорты.

Применение рутинной компьютерной томографии органов брюшной полости без контрастного усиления рекомендовано пациентам со средней вероятностью (т.е. клиническая картина недостаточно прозрачна) острой хирургической патологией органов брюшной полости, в частности при подозрении на острый аппендицит. Согласно клиническим рекомендациям контрастное исследование проводится при возникновении спорных моментов во время диагностики. В рассматриваемом клиническом случае и наличии косвенных признаков острого аппендицита, для уточнения патологии органов брюшной полости, согласно принятым клиническим рекомендациям, было принято решение о выполнении диагностической лапароскопии, как метода инвазивной диагностики. Все его действия были направлены исключительно на выздоровление и спасение жизни пациентки.

Представитель истца в суде первой инстанции пояснял о необходимости обратить внимание суда на то, что при назначении дополнительной экспертизы, сторонам разъяснялись положения ч.3. ст.79 ГПК РФ о том, что уклонение стороны от предоставления необходимых материалов для исследования дают возможность/право суду признавать тот факт для чего была назначена экспертиза. Ответчиком не представлены необходимые материалы, причем ответчик знал, что дополнительная экспертиза назначается именно для этого. Ответчик не представил запрашиваемые материалы, частично представил материалы от другого человека как минимум. Полагает, что с учетом данных обстоятельств возможно применение ч.3 ст.79 ГПК РФ, возможно признать доказанный факт смерти при механическом повреждении аорты медицинским прибором, что в принципе подтверждается всей картиной. Полагает, что все обстоятельства доказаны. На момент смерти пациентки у нее остались двое несовершеннолетних детей, мальчик 10 лет и девочка двух лет, которые остались без мамы.

Представитель ответчика в прениях в суде первой инстанции пояснила суду следующее: по поводу предоставления разных стекол экспертам, данные стекла действительно принадлежат Налбандян. По поводу не предоставления в полном объеме материалов – эксперты просили материал с участка аорты пациентки, но это было невозможно сделать, так как аорта шилась, там невозможно было взять участок материала. Брался только уже посмертный биопсийный материал. Ответчик просил обратить внимание на то, что экспертиза не устанавливает прямую причинно-следственную связь, просто методом исключения. Косвенная причинно-следственная связь возможна только при дефектах, но в первой экспертизе эксперты говорят, что дефектов не было при оказании медицинской помощи. То есть вина ответчика установлена вероятностным предположениями. Видео протокол операции не ведется в больнице. В экспертном заключении не указано что нарушено: какой порядок и стандарт.

Разрешая спор, суд первой инстанции, руководствуясь статьями 150, 151, 1064, 1068, 1099, 1101 Гражданского кодекса Российской Федерации, положениями Федерального закона от 21 ноября 2011 г. N 323-ФЗ "Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации", разъяснениями, изложенными в пункте 11 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 26 января 2010 г. N 1 "О применении судами гражданского законодательства, регулирующего отношения по обязательствам вследствие причинения вреда жизни и здоровью гражданина", оценив по правилам статьи 67 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации представленные в материалы дела доказательства, установив наличие допущенных нарушений при оказании медицинской помощи ФИО4 со стороны государственного бюджетного учреждения здравоохранения Московской области «Подольская областная клиническая больница», при этом указав, что отсутствие прямой причинно-следственной связи между состоянием ФИО4 и выявленными дефектами оказания медицинской помощи не опровергает факт причинения морального вреда ФИО3 и несовершеннолетним детям - ФИО1 и ФИО2, которые вправе были рассчитывать на квалифицированную и своевременную медицинскую помощь для своей супруги и матери, пришел к выводу, что истцы вправе требовать компенсации морального вреда, причиненного в связи с ненадлежащим оказанием ФИО4 медицинской помощи.

Разрешая вопрос об определении размера компенсации морального вреда, суд первой инстанции, учитывая фактические обстоятельства дела, степень и глубину нравственных переживаний супруга и детей, ввиду утраты родственных связей, при этом принимая характер допущенного ответчиком дефекта при оказании медицинской помощи, пришел к выводу, что с учетом требований разумности и справедливости, с государственного бюджетного учреждения здравоохранения Московской области «Подольская областная клиническая больница» в пользу ФИО3 и несовершеннолетних детей - ФИО1 и ФИО2 подлежит взысканию в счет компенсации морального вреда сумму в размере по 1 000 000 руб.

По мнению суда первой инстанции, размер компенсации морального вреда, определенный судом, согласуется с принципами конституционной ценности жизни, здоровья и достоинства личности (статьи 21, 53 Конституции Российской Федерации).

На основании ч.1 ст. 103 ГПК РФ, суд первой инстанции также взыскал с ответчика в доход бюджета городского округа Подольск государственную пошлину в размере 3000 рублей.

Судебная коллегия считает выводы суда первой инстанции правильными, основанными на нормах материального права и соответствующими установленным обстоятельствам дела.

В соответствии со статьей 2 Конституции Российской Федерации человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина - обязанность государства.

В Российской Федерации признаются и гарантируются права и свободы человека и гражданина согласно общепризнанным принципам и нормам международного права и в соответствии с Конституцией Российской Федерации (часть 1 статьи 17 Конституции Российской Федерации).

Основные права и свободы человека неотчуждаемы и принадлежат каждому от рождения (часть 2 статьи 17 Конституции Российской Федерации).

Права и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими. Они определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием (статья 18 Конституции Российской Федерации).

К числу основных прав человека Конституцией Российской Федерации отнесено право на охрану здоровья (статья 41 Конституции Российской Федерации).

Отношения, возникающие в сфере охраны здоровья граждан в Российской Федерации, регулирует Федеральный закон от 21.11.2011 N 323-ФЗ "Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации".

Здоровье - состояние физического, психического и социального благополучия человека, при котором отсутствуют заболевания, а также расстройства функций органов и систем организма (пункт 1 статьи 2 Федерального закона "Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации").

В статье 4 Федерального закона "Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации" закреплены такие основные принципы охраны здоровья граждан, как соблюдение прав граждан в сфере охраны здоровья и обеспечение связанных с этими правами государственных гарантий; приоритет интересов пациента при оказании медицинской помощи; ответственность органов государственной власти и органов местного самоуправления, должностных лиц организаций за обеспечение прав граждан в сфере охраны здоровья; доступность и качество медицинской помощи; недопустимость отказа в оказании медицинской помощи (пункты 1, 2, 5 - 7 статьи 4 названного закона).

Медицинская помощь - комплекс мероприятий, направленных на поддержание и (или) восстановление здоровья и включающих в себя предоставление медицинских услуг; пациент - физическое лицо, которому оказывается медицинская помощь или которое обратилось за оказанием медицинской помощи независимо от наличия у него заболевания и от его состояния (пункты 3, 9 статьи 2 Федерального закона "Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации").

Качество медицинской помощи - это совокупность характеристик, отражающих своевременность оказания медицинской помощи, правильность выбора методов профилактики, диагностики, лечения и реабилитации при оказании медицинской помощи, степень достижения запланированного результата (пункт 21 статьи 2 Федерального закона "Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации").

Согласно пункту 2 статьи 19 Федерального закона "Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации" каждый имеет право на медицинскую помощь в гарантированном объеме, оказываемую без взимания платы в соответствии с программой государственных гарантий бесплатного оказания гражданам медицинской помощи, а также на получение платных медицинских услуг и иных услуг, в том числе в соответствии с договором добровольного медицинского страхования.

Пунктом 9 части 5 статьи 19 Федерального закона "Об основах охраны здоровья граждан Российской Федерации" предусмотрено право пациента на возмещение вреда, причиненного здоровью при оказании ему медицинской помощи.

Пунктом 1 статьи 1 Семейного кодекса Российской Федерации предусмотрено, что семья, материнство и детство в Российской Федерации находятся под защитой государства. Семейное законодательство исходит из необходимости укрепления семьи, построения семейных отношений на чувствах взаимной любви и уважения, взаимопомощи и ответственности перед семьей всех ее членов, недопустимости произвольного вмешательства кого-либо в дела семьи, обеспечения беспрепятственного осуществления членами семьи своих прав, возможности судебной защиты этих прав.

Если гражданину причинен моральный вред (физические или нравственные страдания) действиями, нарушающими его личные неимущественные права либо посягающими на принадлежащие гражданину нематериальные блага, а также в других случаях, предусмотренных законом, суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации указанного вреда (пункт 1 статьи 151 Гражданского кодекса Российской Федерации).

Согласно пп. 1, 2 ст. 1064 ГК РФ, определяющей общие основания гражданско-правовой ответственности за причинение вреда, вред, причиненный личности или имуществу гражданина, а также вред, причиненный имуществу юридического лица, подлежит возмещению в полном объеме лицом, причинившим вред. Лицо, причинившее вред, освобождается от возмещения вреда, если докажет, что вред причинен не по его вине. Законом может быть предусмотрено возмещение вреда и при отсутствии вины причинителя вреда.

В соответствии с п. 1 ст. 1068 ГК РФ юридическое лицо либо гражданин возмещает вред, причиненный его работником при исполнении трудовых (служебных, должностных) обязанностей.

Согласно разъяснениям, изложенным в пункте 1 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15 ноября 2022 г. N 33 "О практике применения судами норм о компенсации морального вреда" под моральным вредом понимаются нравственные или физические страдания, причиненные действиями (бездействием), посягающими на принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона нематериальные блага или нарушающими его личные неимущественные права (например, жизнь, здоровье, достоинство личности, свободу, личную неприкосновенность, неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, честь и доброе имя, тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых отправлений, телеграфных и иных сообщений, неприкосновенность жилища, свободу передвижения, свободу выбора места пребывания и жительства, право свободно распоряжаться своими способностями к труду, выбирать род деятельности и профессию, право на труд в условиях, отвечающих требованиям безопасности и гигиены, право на уважение родственных и семейных связей, право на охрану здоровья и медицинскую помощь, право на использование своего имени, право на защиту от оскорбления, высказанного при формулировании оценочного мнения, право авторства, право автора на имя, другие личные неимущественные права автора результата интеллектуальной деятельности и др.) либо нарушающими имущественные права гражданина.

Под физическими страданиями следует понимать физическую боль, связанную с причинением увечья, иным повреждением здоровья, либо заболевание, в том числе перенесенное в результате нравственных страданий, ограничение возможности передвижения вследствие повреждения здоровья, неблагоприятные ощущения или болезненные симптомы, а под нравственными страданиями - страдания, относящиеся к душевному неблагополучию (нарушению душевного спокойствия) человека (чувства страха, унижения, беспомощности, стыда, разочарования, осознание своей неполноценности из-за наличия ограничений, обусловленных причинением увечья, переживания в связи с утратой родственников, потерей работы, невозможностью продолжать активную общественную жизнь, раскрытием семейной или врачебной тайны, распространением не соответствующих действительности сведений, порочащих честь, достоинство или деловую репутацию, временным ограничением или лишением каких-либо прав и другие негативные эмоции) (пункт 14 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15 ноября 2022 г. N 33 "О практике применения судами норм о компенсации морального вреда").

При определении размеров компенсации морального вреда суд принимает во внимание степень вины нарушителя и иные заслуживающие внимания обстоятельства. Суд должен также учитывать степень физических и нравственных страданий, связанных с индивидуальными особенностями гражданина, которому причинен вред (пункт 2 статьи 151 Гражданского кодекса Российской Федерации).

Размер компенсации морального вреда определяется судом в зависимости от характера причиненных потерпевшему физических и нравственных страданий, а также степени вины причинителя вреда в случаях, когда вина является основанием возмещения вреда. При определении размера компенсации вреда должны учитываться требования разумности и справедливости. Характер физических и нравственных страданий оценивается судом с учетом фактических обстоятельств, при которых был причинен моральный вред, и индивидуальных особенностей потерпевшего (пункт 2 статьи 1101 Гражданского кодекса Российской Федерации).

В пункте 25 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15 ноября 2022 г. N 33 "О практике применения судами норм о компенсации морального вреда" разъяснено, что суду при разрешении спора о компенсации морального вреда, исходя из статей 151, 1101 Гражданского кодекса Российской Федерации, устанавливающих общие принципы определения размера такой компенсации, необходимо в совокупности оценить конкретные незаконные действия причинителя вреда, соотнести их с тяжестью причиненных потерпевшему физических и нравственных страданий и индивидуальными особенностями его личности, учесть заслуживающие внимания фактические обстоятельства дела, а также требования разумности и справедливости, соразмерности компенсации последствиям нарушения прав. При этом соответствующие мотивы о размере компенсации морального вреда должны быть приведены в судебном постановлении. Размер компенсации морального вреда не может быть поставлен в зависимость от размера удовлетворенного иска о возмещении материального вреда, убытков и других имущественных требований..

В пункте 48 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15 ноября 2022 г. N 33 "О практике применения судами норм о компенсации морального вреда" разъяснено, что медицинские организации, медицинские и фармацевтические работники государственной, муниципальной и частной систем здравоохранения несут ответственность за нарушение прав граждан в сфере охраны здоровья, причинение вреда жизни и (или) здоровью гражданина при оказании ему медицинской помощи, при оказании ему ненадлежащей медицинской помощи и обязаны компенсировать моральный вред, причиненный при некачественном оказании медицинской помощи (статья 19 и части 2, 3 статьи 98 Федерального закона от 21 ноября 2011 г. N 323-ФЗ "Об основах охраны здоровья граждан Российской Федерации").

Разрешая требования о компенсации морального вреда, причиненного вследствие некачественного оказания медицинской помощи, суду надлежит, в частности, установить, были ли приняты при оказании медицинской помощи пациенту все необходимые и возможные меры для его своевременного и квалифицированного обследования в целях установления правильного диагноза, соответствовала ли организация обследования и лечебного процесса установленным порядкам оказания медицинской помощи, стандартам оказания медицинской помощи, клиническим рекомендациям (протоколам лечения), повлияли ли выявленные дефекты оказания медицинской помощи на правильность проведения диагностики и назначения соответствующего лечения, повлияли ли выявленные нарушения на течение заболевания пациента (способствовали ухудшению состояния здоровья, повлекли неблагоприятный исход) и, как следствие, привели к нарушению его прав в сфере охраны здоровья.

При этом на ответчика возлагается обязанность доказать наличие оснований для освобождения от ответственности за ненадлежащее оказание медицинской помощи, в частности отсутствие вины в оказании медицинской помощи, не отвечающей установленным требованиям, отсутствие вины в дефектах такой помощи, способствовавших наступлению неблагоприятного исхода, а также отсутствие возможности при надлежащей квалификации врачей, правильной организации лечебного процесса оказать пациенту необходимую и своевременную помощь, избежать неблагоприятного исхода.

На медицинскую организацию возлагается не только бремя доказывания отсутствия своей вины, но и бремя доказывания правомерности тех или иных действий (бездействия), которые повлекли возникновение морального вреда.

Согласно пункту 49 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15 ноября 2022 г. N 33 "О практике применения судами норм о компенсации морального вреда" требования о компенсации морального вреда в случае нарушения прав граждан в сфере охраны здоровья, причинения вреда жизни и (или) здоровью гражданина при оказании ему медицинской помощи, при оказании ему ненадлежащей медицинской помощи могут быть заявлены членами семьи такого гражданина, если ненадлежащим оказанием медицинской помощи этому гражданину лично им (то есть членам семьи) причинены нравственные или физические страдания вследствие нарушения принадлежащих лично им неимущественных прав и нематериальных благ. Моральный вред в указанных случаях может выражаться, в частности, в заболевании, перенесенном в результате нравственных страданий в связи с утратой родственника вследствие некачественного оказания медицинской помощи, переживаниях по поводу недооценки со стороны медицинских работников тяжести его состояния, неправильного установления диагноза заболевания, непринятия всех возможных мер для оказания пациенту необходимой и своевременной помощи, которая могла бы позволить избежать неблагоприятного исхода, переживаниях, обусловленных наблюдением за его страданиями или осознанием того обстоятельства, что близкого человека можно было бы спасти оказанием надлежащей медицинской помощи.

При таких обстоятельствах, суд первой инстанции пришел к правильному выводу о частичном удовлетворении исковых требований ФИО3 действующего в своих интересах и интересах несовершеннолетних ФИО1 и ФИО2 к государственному бюджетному учреждению здравоохранения Московской области «Подольская областная клиническая больница» о компенсации морального вреда.

Частично удовлетворяя требования истцов, суд первой инстанции учел обстоятельства, при которых причинен моральный вред, характер и объем причиненных истцам нравственных страданий, требования разумности и справедливости, степень вины ответчика, родственные связи и иные обстоятельства.

Доводы апелляционной жалобы являлись предметом рассмотрения суда первой инстанции, не опровергают правильность выводов суда, с которыми согласилась судебная коллегия, в связи с чем, не могут служить основанием к отмене постановленного по делу решения.

На основании изложенного, судебная коллегия считает, что обжалуемое решение основано на исследованных с достаточной полнотой обстоятельствах дела, правильной правовой оценке представленных доказательств. Нарушений или неправильного применения норм материального и процессуального закона, влекущих отмену или изменение судебного акта, судебной коллегией не установлено, в связи с чем предусмотренных статьей 330 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации оснований для отмены или изменения решения суда не имеется.

Руководствуясь статьями 328-330 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, судебная коллегия

ОПРЕДЕЛИЛА:

решение Подольского городского суда Московской области от 15 декабря 2025 года оставить без изменения, апелляционную жалобу Государственного бюджетного учреждения здравоохранения Московской области «Подольская областная клиническая больница» - без удовлетворения.

Председательствующий

Судьи

Мотивированное апелляционное определение изготовлено 03.04.2026г.