Апелляционное определение № 33-1972/2026 33-21305/2025 от 9 февраля 2026 г.

03RS0017-01-2025-004162-70

Дело № 2-7369/2025

Судья Максютов Р.З.

Категория 2.219

ВЕРХОВНЫЙ СУД

РЕСПУБЛИКИ БАШКОРТОСТАН


АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ

33-1972/2026

10 февраля 2026 года г. Уфа

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Республики Башкортостан в составе:

председательствующего Загртдиновой Г.М.,

судей Додина Э.А. и Рамазановой З.М.,

при ведении протокола секретарем судебного заседания Ниловой Е.А.,

рассмотрела в открытом судебном заседании посредством видеоконференц-связи апелляционную жалобу ФИО3 на решение Стерлитамакского городского суда Республики Башкортостан от 6 октября 2025 г. по гражданскому делу по исковому заявлению ФИО4 к ФИО3 о возмещении материального вреда, причиненного в результате дорожно-транспортного происшествия, взыскании задолженности по договору аренды транспортного средства.

Заслушав доклад судьи Додина Э.А., судебная коллегия

УСТАНОВИЛА:

ФИО1 обратилась в суд с исковым заявлением к ФИО2 о возмещении материального вреда, причиненного в результате дорожно-транспортного происшествия, взыскании задолженности по договору аренды транспортного средства, в обоснование заявленных требований указывая на то, что дата между истцом и ответчиком заключен договор аренды транспортного средства марки Kia Rio (государственный регистрационный знак <***>, 2017 года выпуска, VIN: №...), сроком до дата В период аренды дата по адрес около адресА адрес Республики Башкортостан произошло ДТП с участием автомобилей Kia Rio (государственный регистрационный знак <***>), принадлежащего ФИО1, под управлением ФИО2, Toyota Corolla (государственный регистрационный знак <***>), принадлежащего ФИО5, под управлением ФИО6, Nissan Terrano (государственный регистрационный знак <***>) под управлением собственника ФИО7 Постановлением от дата №... об административном правонарушении ФИО2 признан виновным в совершении административного правонарушения, предусмотренного ч. 2 ст. 12.13 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях (п. 13.9 Правил дорожного движения Российской Федерации), ему назначено наказание в виде штрафа в размере 1000 руб. Автогражданская ответственность виновника ДТП застрахована в САО «ВСК», автогражданская ответственность потерпевших – в ПАО СК «Росгосстрах» и СПАО «Ингосстрах». В результате столкновения автомобиль Kia Rio (государственный регистрационный знак <***>) получил механические повреждения. Согласно экспертному заключению от дата №... стоимость восстановительного ремонта поврежденного автомобиля составит 198151,21 руб. На момент ДТП автомобиль Kia Rio (государственный регистрационный знак <***>), принадлежащий ФИО1, находился в аренде у ФИО2

Приводя данные обстоятельства, истец просила суд взыскать с ответчика в свою пользу материальный вред в размере 198151,21 руб., расходы на экспертное заключение в размере 7000 руб., задолженность по арендной плате в размере 59800 руб.

Решением Стерлитамакского городского суда Республики Башкортостан от дата исковые требования удовлетворены частично; взысканы с ФИО2 в пользу ФИО1 сумма материального ущерба, причиненного в результате дорожно-транспортного происшествия в размере 198151,21 руб., задолженность по арендной плате за автомобиль за период с дата по дата в размере 27300 руб., расходы на составление экспертного заключения в размере 7000 руб.; в удовлетворении остальной части исковых требований отказано.

Не согласившись с решением суда, ФИО2 подал апелляционную жалобу, в которой ставится вопрос о его отмене со ссылкой на то, что судом необоснованно отклонено его ходатайство о пропуске истцом срока исковой давности, поскольку данный срок начал течь с даты дорожно-транспортного происшествия либо с момента возврата автомобиля истцу, тогда как иск был подан спустя более трех лет. Суд взыскал с него арендную плату за период, когда автомобиль фактически находился у истца, а не у ответчика, поскольку дата автомобиль был изъят истцом, а в последующем использовался им для проведения экспертизы и, по утверждению истца, ремонта. Кроме того, заявитель оспаривает выводы суда о размере причиненного ущерба, настаивая на том, что представленные истцом договор на ремонт и акт выполненных работ являются ненадлежащими и сфальсифицированными доказательствами, так как содержат противоречия в датах составления, не имеют обязательных приложений (дефектной ведомости, заявок, доказательств оплаты) и не подтверждают фактическое проведение ремонта и его стоимость. Заявитель также обращает внимание на недобросовестное поведение истца, который первоначально согласился на ремонт силами ответчика, но после приобретения последним запчастей отказался от него и обратился в суд лишь спустя значительное время. По мнению заявителя, суд первой инстанции не дал надлежащей оценки указанным обстоятельствам, не рассмотрел должным образом заявленные ходатайства и не принял во внимание его доводы о недоказанности как факта пользования автомобилем в спорный период, так и реального размера убытков.

В судебном заседании представитель истца ФИО1 ФИО10 просила отказать в удовлетворении жалобы.

Ответчик ФИО2 и его представитель ФИО8 доводы апелляционной жалобы поддержали, просили решение суда отменить и отказать в удовлетворении иска

Иные лица, участвующие в деле, на судебное заседание не явились, о времени и месте судебного разбирательства извещены надлежащим образом.

Информация о принятии апелляционной жалобы к производству с указанием времени и месте судебного разбирательства размещена в открытом доступе на официальном сайте Верховного Суда Республики Башкортостан (vs.bkr.sudrf.ru) в информационно-телекоммуникационной сети «Интернет».

Судебная коллегия, принимая во внимание отсутствие возражений, руководствуясь положениями статей 167, 327 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, рассмотрела дело без участия неявившихся лиц.

Выслушав участников процесса, проверив материалы дела в пределах доводов апелляционной жалобы, судебная коллегия приходит к выводу об отмене решения суда первой инстанции в части взыскания суммы материального ущерба, причиненного в результате дорожно-транспортного происшествия, и расходов за проведение экспертного заключения и принятии в данной части нового решения об отказе в удовлетворении исковых требований, исходя из следующего.

Как следует из материалов дела и установлено судом первой инстанции, дата по адрес в районе адресА адрес произошло дорожно-транспортное происшествие с участием автомобилей Kia Rio (государственный регистрационный знак <***>), принадлежащего ФИО1, под управлением ФИО2, Toyota Corolla (государственный регистрационный знак <***>) и Nissan Terrano (государственный регистрационный знак №...).

Постановлением по делу об административном правонарушении от дата №... ФИО2 признан виновным по ч. 2 ст. 12.13 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях, ему назначен штраф 1000 руб. Указанное постановление вступило в законную силу, доказательств его отмены не представлено.

Автогражданская ответственность ФИО2 застрахована в САО «ВСК», ответственность иных участников – в ПАО СК «Росгосстрах» и СПАО «Ингосстрах».

В результате столкновения автомобиль Kia Rio (государственный регистрационный знак №...) получил механические повреждения.

На момент ДТП автомобиль Kia Rio, принадлежащий ФИО1 (ПТС от дата), находился в аренде у ФИО2, что подтверждается договором аренды от дата В силу п. 3 договора арендатор (ответчик) обязуется выплатить оговоренную настоящим соглашением сумму в размере 1300 руб. в сутки. Настоящее соглашение заключается на срок с дата и действует по дата (п. 4 договора).

Пунктом 5 договора предусмотрено, что арендатор несет ответственность за состояние транспортного средства. В случае, если транспортное средство утеряно или повреждено, он обязуется возместить ущерб либо предоставить равноценный автомобиль в пользу арендодателя (истец) в срок 3 дня после выявления таких фактов.

В материалы дела приложена расписка от 6 марта 2022 г., согласно которой ФИО3 обязуется восстановить автомобиль Kia Rio, который поврежден им в ДТП от 4 февраля 2022 г. Денежные средства за ремонт и запчасти обязался вернуть в течение трех суток.

В материалах дела имеется заключение эксперта от 28 марта 2022 г. № 034/22, которым определены перечень и характер повреждений автомобиля истца, методика расчета и итоговая стоимость восстановительного ремонта в размере 198151,21 руб. Процессуальный порядок получения заключения соблюден, содержание заключения включает вводную и исследовательскую части, последовательные ответы по поставленным вопросам, ссылки на примененные методы и источники, выводы конкретны и внутренне согласованы. Ходатайств о назначении судебной автотехнической экспертизы сторонами не заявлено, альтернативных расчетов стоимости восстановительного ремонта ответчиком не представлено.

За проведение автотехнической экспертизы истцом понесены расходы в размере 7000 руб., что подтверждается чеком от 18 апреля 2022 г.

Претензия, направленная ФИО4 в адрес ФИО3 21 марта 2025 г., оставлена без удовлетворения.

Разрешая исковые требования, суд первой инстанции указал на то, что факт дорожно-транспортного происшествия, вина ответчика в его совершении, а также наличие между сторонами договорных отношений по аренде транспортного средства нашли свое подтверждение в ходе судебного разбирательства. Оценивая требования о взыскании материального ущерба, причиненного автомобилю, суд исходил из того, что в момент аварии автомобиль находился во владении ответчика на законном основании, в связи с чем именно на него возлагается обязанность по возмещению причиненного вреда.

При определении размера подлежащего возмещению ущерба суд принял во внимание представленное истцом экспертное заключение, которое признал допустимым и достоверным доказательством, тогда как ответчик не представил альтернативного расчета стоимости восстановительного ремонта и не ходатайствовал о проведении судебной экспертизы. В подтверждение обоснованности заявленных повреждений и объема ремонтных воздействий, суд также принял во внимание представленный истцом договор на ремонт транспортного средства и акт выполненных работ, которые в совокупности с иными доказательствами подтвердили разумность произведенных восстановительных работ.

Отклоняя доводы ответчика о пропуске истцом срока исковой давности по требованию о возмещении вреда, суд пришел к выводу о том, что начало течения данного срока надлежит исчислять не с даты дорожно-транспортного происшествия, а с момента, когда истец получила возможность достоверно определить размер убытков, то есть с даты составления экспертного заключения, и поскольку иск был подан до истечения трех лет с указанной даты, срок исковой давности не пропущен.

Что касается требований о взыскании задолженности по арендной плате, суд указал, что поскольку данные платежи носят периодический характер, срок исковой давности подлежит исчислению отдельно по каждому дню просрочки. В этой связи суд пришел к выводу о том, что требования о взыскании арендной платы за период, предшествующий 24 марта 2022 г., находятся за пределами срока исковой давности, тогда как задолженность за период с 24 марта 2022 г. по 13 апреля 2022 г. подлежит взысканию, поскольку она образовалась в пределах трехлетнего срока, предшествующего дате обращения истца в суд. При этом суд отметил, что доказательств оплаты арендных платежей за указанный период ответчиком не представлено, а доводы ответчика о том, что автомобиль был фактически возвращен истцу 6 марта 2022 г., не были подтверждены достаточными и бесспорными доказательствами.

В силу ст. 327.1 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации суд апелляционной инстанции проверяет решение суда первой инстанции в пределах доводов, изложенных в апелляционной жалобе ответчика, в связи с чем усматривает основания для отмены решения суда в части взыскания суммы материального ущерба, причиненного в результате дорожно-транспортного происшествия, и расходов за проведение экспертного заключения, исходя из следующего.

Так, содержание заявленных исковых требований, как усматривается из материалов дела, носит комплексный характер и обусловлено наличием между сторонами как деликтного, так и договорного элемента правоотношений. ФИО4, ссылаясь на обстоятельства дорожно-транспортного происшествия, имевшего место 4 февраля 2022 г., указывает на причинение принадлежащему ей транспортному средству марки Kia Rio механических повреждений в период его нахождения в аренде у ФИО3, в связи с чем просила взыскать с последнего стоимость восстановительного ремонта, определенную заключением эксперта от 28 марта 2022 г. в размере 198151,21 руб., а также расходы на проведение указанного экспертного исследования в размере 7000 руб. Наряду с этим, в исковом заявлении заявлено требование о взыскании задолженности по арендной плате за пользование транспортным средством. При этом характер обоснования требований о возмещении вреда сводится к указанию на виновность ответчика в совершении дорожно-транспортного происшествия, подтвержденную постановлением по делу об административном правонарушении, и на возникновение у него обязанности по компенсации причиненного ущерба как у лица, управлявшего источником повышенной опасности.

Суд первой инстанции, удовлетворяя указанные требования в соответствующей части, исходил из доказанности факта причинения вреда, его размера, а также отсутствия оснований для применения исковой давности к требованиям о возмещении вреда, сославшись на то обстоятельство, что течение срока исковой давности должно исчисляться с момента составления экспертного заключения, позволившего определить размер ущерба.

Между тем судебная коллегия не может согласиться с такими выводами, поскольку они основаны на неправильном толковании норм материального права, регулирующих как саму природу обязательств вследствие причинения вреда, так и вопросы течения срока исковой давности применительно к подобным правоотношениям.

Обращаясь к анализу применимого законодательства, судебная коллегия считает необходимым исходить из положений гражданского законодательства, непосредственно регулирующих основания и объем ответственности за причинение вреда.

Так, в соответствии со статьей 15 Гражданского кодекса Российской Федерации лицо, право которого нарушено, может требовать полного возмещения причиненных ему убытков, если законом или договором не предусмотрено возмещение убытков в меньшем размере; под убытками понимаются расходы, которые лицо, чье право нарушено, произвело или должно будет произвести для восстановления нарушенного права, утрата или повреждение его имущества (реальный ущерб).

Из содержания данной нормы следует, что право на возмещение убытков возникает у потерпевшего непосредственно в момент нарушения его права, при этом сам факт возникновения права требования не ставится законодателем в зависимость от окончательного определения размера таких убытков, поскольку закон прямо указывает на возможность взыскания как уже произведенных, так и подлежащих будущему несению расходов.

В силу статьи 1064 Гражданского кодекса Российской Федерации вред, причиненный личности или имуществу гражданина, подлежит возмещению в полном объеме лицом, причинившим вред. Данная норма закрепляет общий принцип деликтной ответственности, из которого следует, что обязательство по возмещению вреда возникает с момента его причинения, поскольку именно факт причинения вреда является юридическим фактом, порождающим соответствующее обязательство.

Положения статьи 1079 Гражданского кодекса Российской Федерации, согласно которым деятельность, связанная с повышенной опасностью для окружающих, в том числе использование транспортных средств, влечет обязанность возместить вред, свидетельствуют о том, что ответственность лица, управляющего транспортным средством, носит повышенный характер и возникает независимо от вины, что подчеркивает немедленный характер возникновения обязательства по возмещению вреда с момента дорожно-транспортного происшествия.

Таким образом, системное толкование указанных норм позволяет сделать вывод о том, что обязательство из причинения вреда возникает в момент причинения вреда, а не в момент установления его размера, и именно с этого момента у потерпевшего возникает право на защиту, в том числе путем предъявления иска.

Переходя к анализу норм, регулирующих исковую давность, судебная коллегия исходит из содержания статьи 199 Гражданского кодекса Российской Федерации, согласно которой требование о защите нарушенного права принимается судом к рассмотрению независимо от истечения срока исковой давности; исковая давность применяется судом только по заявлению стороны в споре. Данная норма указывает на обязательность учета заявления ответчика о применении срока исковой давности, если такое заявление сделано до вынесения решения.

В соответствии со статьей 200 Гражданского кодекса Российской Федерации если законом не установлено иное, течение срока исковой давности начинается со дня, когда лицо узнало или должно было узнать о нарушении своего права. Смысл данной нормы состоит в установлении объективного критерия начала течения срока исковой давности, связанного не с субъективным усмотрением лица относительно полноты имеющейся у него информации, а с моментом, когда оно объективно могло осознать факт нарушения своего права и определить лицо, обязанное его восстановить.

Применительно к обязательствам вследствие причинения вреда это означает, что момент начала течения срока исковой давности совпадает с моментом, когда потерпевшему стало известно о факте причинения вреда и о лице, его причинившем. В рассматриваемом деле такие обстоятельства имели место непосредственно 4 февраля 2022 г., когда произошло дорожно-транспортное происшествие, в результате которого автомобилю истца причинены механические повреждения, а виновность ответчика была установлена в тот же день постановлением по делу об административном правонарушении. Следовательно, уже в этот момент истец располагала всей необходимой информацией для защиты своего права.

Особое значение для правильного разрешения настоящего спора имеет также анализ правовой природы обязательства, возникшего между сторонами. Как следует из материалов дела, между сторонами 6 марта 2022 г. была составлена расписка, согласно которой ФИО3 обязался восстановить поврежденный автомобиль и вернуть денежные средства за ремонт и запчасти в течение трех суток. Указанный документ имеет значение, поскольку он свидетельствует о том, что стороны сами определили момент возникновения и исполнения обязательства, связанного с возмещением причиненного вреда. Фактически указанная расписка фиксирует признание ответчиком своей обязанности по возмещению вреда и устанавливает конкретный срок ее исполнения, который истек не позднее 9 марта 2022 г.

В этой связи судебная коллегия исходит из того, что не позднее указанной даты у истца возникло право требовать принудительного исполнения обязательства, а следовательно, именно с этого момента должен исчисляться срок исковой давности. Такой подход соответствует системному толкованию статей 15, 1064 и 200 Гражданского кодекса Российской Федерации, поскольку связывает начало течения срока исковой давности с моментом нарушения права, а не с последующим определением размера ущерба.

Оценивая установленные по делу обстоятельства в их последовательности, судебная коллегия отмечает, что дорожно-транспортное происшествие произошло 4 февраля 2022 г., в этот же день установлена виновность ответчика. Уже в этот момент истец знала о факте причинения вреда и о лице, обязанном его возместить. В дальнейшем, 6 марта 2022 г., стороны оформили расписку, в которой ответчик признал свою обязанность и обязался исполнить ее в трехдневный срок. Таким образом, к 9 марта 2022 г. обязательство подлежало исполнению, однако исполнено не было, что свидетельствует о нарушении права истца именно в этот момент. Заключение эксперта от 28 марта 2022 г. лишь конкретизировало размер ущерба, но не породило нового обязательства и не изменило момент его возникновения.

Исковое заявление подано в суд 24 марта 2025 г., то есть по истечении трехлетнего срока, исчисляемого как с момента дорожно-транспортного происшествия, так и с момента истечения срока исполнения обязательства, установленного распиской. При таких обстоятельствах судебная коллегия приходит к выводу о том, что срок исковой давности по требованиям о возмещении вреда истек, а потому данные требования не подлежали удовлетворению при наличии заявления ответчика о применении исковой давности.

Выводы суда первой инстанции о том, что течение срока исковой давности по требованию о возмещении вреда должно исчисляться с момента составления экспертного заключения, не могут быть признаны состоятельными, поскольку основаны на расширительном и противоречащем системному толкованию норм гражданского законодательства понимании содержания статьи 200 Гражданского кодекса Российской Федерации. Указанная норма, устанавливая правило о начале течения срока исковой давности со дня, когда лицо узнало или должно было узнать о нарушении своего права и о надлежащем ответчике, закрепляет объективно-субъективный критерий, предполагающий оценку не только фактической осведомленности лица, но и той степени разумной осмотрительности и добросовестности, которая от него требуется в гражданском обороте. В доктрине гражданского права данное положение рассматривается как выражение принципа правовой определенности, направленного на обеспечение устойчивости гражданских правоотношений и недопущение их неоправданного затягивания во времени посредством произвольного переноса момента возникновения права на иск.

Суд первой инстанции, фактически связывая начало течения срока исковой давности с моментом получения истцом экспертного заключения, подменяет установленный законом критерий (момент осознания нарушения права) иным, не предусмотренным законодательством критерием, а именно моментом определения размера убытков с «достаточной степенью определенности». Между тем ни статья 200 Гражданского кодекса Российской Федерации, ни иные нормы, регулирующие обязательства вследствие причинения вреда, не содержат указания на то, что течение срока исковой давности ставится в зависимость от установления точного размера ущерба.

Напротив, как следует из системного толкования статей 15 и 1064 Гражданского кодекса Российской Федерации, право на возмещение вреда возникает в момент причинения вреда, поскольку именно с этим юридическим фактом законодатель связывает возникновение соответствующего обязательства. В доктринальном аспекте это означает, что право на иск носит не производный от размера убытков характер, а возникает как реакция правопорядка на сам факт нарушения субъективного права, тогда как размер убытков относится к категории подлежащих доказыванию обстоятельств, влияющих на объем удовлетворения требования, но не на саму возможность обращения за судебной защитой.

Иное толкование, фактически допущенное судом первой инстанции, приводит к подмене института исковой давности инструментом произвольного продления срока судебной защиты, поскольку ставит начало течения срока в зависимость от действий самого потерпевшего, который вправе по своему усмотрению отложить проведение экспертизы на неопределенный срок. Такая интерпретация противоречит как буквальному содержанию статьи 200 Гражданского кодекса Российской Федерации, так и ее функциональному назначению в системе гражданского права, поскольку нивелирует принцип равенства сторон и создает неоправданные преимущества для кредитора, позволяя ему самостоятельно определять момент начала течения срока исковой давности. В гражданском праве исковая давность выполняет не только охранительную, но и стабилизирующую функцию, ограничивая во времени возможность предъявления требований и обеспечивая определенность правового положения участников гражданского оборота, в связи с чем любые отступления от установленных законом критериев ее исчисления недопустимы.

Не может быть признан обоснованным и вывод суда первой инстанции о том, что до момента составления экспертного заключения у истца отсутствовала возможность определить объем причиненных убытков, поскольку подобное суждение противоречит как фактическим обстоятельствам дела, так и правовой природе убытков как категории гражданского права. В соответствии с положениями статьи 15 Гражданского кодекса Российской Федерации убытки включают в себя как уже произведенные, так и подлежащие будущему несению расходы, что прямо указывает на отсутствие необходимости их точного и окончательного определения на момент возникновения права требования. Данное положение интерпретируется как закрепление принципа презумпции существования убытков при наличии факта повреждения имущества, поскольку сам по себе факт нарушения права собственности или иного вещного права объективно влечет необходимость восстановления нарушенного состояния, а следовательно, и возникновения расходов, подлежащих возмещению.

Применительно к обстоятельствам настоящего дела факт дорожно-транспортного происшествия, имевшего место 4 февраля 2022 г., и причинения механических повреждений транспортному средству истца объективно свидетельствует о наличии ущерба, независимо от того, был ли на тот момент установлен его точный размер. Более того, уже в момент осмотра поврежденного транспортного средства истец обладала реальной возможностью оценить характер повреждений и ориентировочную стоимость их устранения. Следовательно, утверждение о невозможности определения объема убытков до получения экспертного заключения не соответствует фактической стороне дела и не учитывает того обстоятельства, что законодатель не требует абсолютной точности при определении размера требований на момент обращения в суд, допуская их последующее уточнение в ходе судебного разбирательства.

Таким образом, позиция суда первой инстанции фактически отождествляет момент возникновения права на иск с моментом завершения сбора доказательственной базы, что противоречит как буквальному содержанию норм гражданского законодательства, так и их толкованию, в соответствии с которым право на судебную защиту возникает с момента нарушения права, тогда как доказательства, подтверждающие размер убытков, могут быть представлены и исследованы уже в рамках начавшегося судебного процесса.

Принимая во внимание изложенное, судебная коллегия приходит к выводу о том, что решение суда первой инстанции в части взыскания суммы материального ущерба подлежит отмене с принятием нового решения об отказе в удовлетворении соответствующих исковых требований.

Поскольку требование о взыскании расходов на проведение экспертного заключения по своей правовой природе не является самостоятельным материально-правовым притязанием, а вытекает из основного требования о возмещении вреда и направлено на обеспечение его доказательственной базы, судебная коллегия исходит из производного характера такого требования и его функциональной зависимости от судьбы основного обязательства.

В рассматриваемом случае расходы на проведение экспертного заключения в размере 7000 руб. были понесены истцом с целью обоснования размера заявленного требования о возмещении материального ущерба, причиненного дорожно-транспортным происшествием, то есть их возникновение обусловлено исключительно необходимостью подтверждения объема убытков. Соответственно, правовая судьба данных расходов неразрывно связана с судьбой самого требования о возмещении вреда, поскольку вне признания обоснованности данного требования отсутствует и основание для возложения на ответчика бремени компенсации расходов, направленных на его доказывание.

При этом необходимо учитывать, что отказ в удовлетворении требования о возмещении вреда в данном случае обусловлен не недоказанностью факта причинения ущерба или его размера, а применением последствий пропуска срока исковой давности, что в силу статьи 199 Гражданского кодекса Российской Федерации влечет отказ в защите нарушенного права при наличии соответствующего заявления стороны в споре.

Принимая во внимание изложенное, судебная коллегия приходит к выводу о том, что в условиях, когда требование о взыскании материального ущерба подлежит отклонению в связи с пропуском срока исковой давности, отсутствуют предусмотренные законом основания для удовлетворения требования о взыскании расходов на проведение экспертного заключения, поскольку такие расходы не могут рассматриваться в отрыве от основного требования и не подлежат самостоятельному взысканию. В связи с этим решение суда первой инстанции в части взыскания расходов на составление экспертного заключения в размере 7000 руб. также не может быть признано законным и обоснованным и подлежит отмене с принятием нового решения об отказе в удовлетворении соответствующего требования.

Вместе с тем судебная коллегия находит обоснованными выводы суда первой инстанции в части взыскания задолженности по арендной плате за период с 24 марта 2022 г. по 13 апреля 2022 г. в размере 27300 руб., поскольку данные требования носят самостоятельный договорный характер, срок исковой давности по ним исчисляется отдельно по каждому дню просрочки, и в пределах трехлетнего срока, предшествующего подаче иска, указанные платежи подлежат взысканию. Суд первой инстанции правильно применил положения закона о периодических платежах и обоснованно удовлетворил требования в данной части, поскольку доказательств оплаты ответчиком арендной платы за указанный период в материалы дела не представлено.

Доводы апелляционной жалобы ФИО3 в части оспаривания выводов суда первой инстанции относительно взыскания задолженности по арендной плате за период с 24 марта 2022 г. по 13 апреля 2022 г. судебная коллегия находит несостоятельными, не основанными на фактических обстоятельствах дела и неправильном толковании норм материального права, регулирующих арендные правоотношения и вопросы доказывания исполнения обязательств.

Прежде всего, утверждение заявителя жалобы о том, что отсутствие подписанного сторонами акта приема-передачи транспортного средства свидетельствует о невозможности установления периода пользования автомобилем, не может быть принято во внимание, поскольку не соответствует правовой природе договора аренды транспортного средства.

В силу положений гражданского законодательства, регулирующих арендные обязательства, в том числе статьи 309 Гражданского кодекса Российской Федерации, устанавливающей обязанность надлежащего исполнения обязательств, а также статьи 606 Гражданского кодекса Российской Федерации, определяющей содержание договора аренды, передача имущества во временное владение и пользование может подтверждаться любыми допустимыми доказательствами, а не исключительно актом приема-передачи, если его составление прямо не предусмотрено договором.

Как усматривается из условий договора аренды от 15 января 2022 г., заключенного между сторонами, обязанность оформления отдельного акта приема-передачи транспортного средства не установлена, в связи с чем факт передачи автомобиля и его нахождения у арендатора подлежит установлению на основании совокупности иных доказательств, включая поведение сторон, признание ими соответствующих обстоятельств, а также документы, отражающие фактическое пользование имуществом.

Ссылка ответчика на то обстоятельство, что транспортное средство было возвращено 6 марта 2022 г., не подтверждена надлежащими и допустимыми доказательствами в смысле статьи 56 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, возлагающей на каждую сторону обязанность доказать те обстоятельства, на которые она ссылается.

Само по себе указание ответчика на якобы имевший место возврат автомобиля не может быть признано достаточным доказательством прекращения арендных правоотношений, поскольку не подтверждается ни письменными документами, ни иными объективными данными, свидетельствующими о фактическом переходе владения транспортным средством обратно к арендодателю именно в указанную дату. Напротив, материалы дела свидетельствуют о том, что автомобиль продолжал находиться в состоянии, требующем восстановительного ремонта, а обязательства сторон, вытекающие из договора аренды, не были прекращены надлежащим образом.

При этом сама по себе расписка от 6 марта 2022 г., на которую косвенно ссылается заявитель жалобы, не свидетельствует о возврате транспортного средства, а напротив, подтверждает наличие у ответчика неисполненного обязательства по восстановлению автомобиля и возмещению расходов, что указывает на продолжение правовой связи сторон в рамках арендного обязательства и отсутствие факта надлежащего возврата имущества в состоянии, соответствующем условиям договора. В доктринальном понимании обязательственного права возврат предмета аренды предполагает не только фактическую передачу вещи, но и ее возврат в состоянии, соответствующем условиям договора и назначению вещи, с учетом нормального износа, тогда как передача поврежденного имущества без устранения недостатков не может рассматриваться как надлежащее исполнение обязательства по возврату.

Довод ответчика о том, что в период с 24 марта 2022 г. по 13 апреля 2022 г. он не мог пользоваться транспортным средством, поскольку автомобиль находился у истца либо на ремонте, также не может повлечь отмену решения суда в оспариваемой части, поскольку основан на неверном понимании существа арендного обязательства.

В соответствии с правовой позицией, вытекающей из системного толкования статей 606 и 614 Гражданского кодекса Российской Федерации, обязанность арендатора по внесению арендной платы носит безусловный характер и не ставится в зависимость от фактического использования имущества, если иное прямо не предусмотрено договором или не доказано наличие обстоятельств, освобождающих арендатора от такой обязанности. В рассматриваемом случае договор аренды не содержит условий, освобождающих арендатора от внесения арендной платы в период нахождения транспортного средства в ремонте, тем более если необходимость такого ремонта обусловлена действиями самого арендатора, причинившего вред имуществу.

Более того, нахождение транспортного средства на ремонте не свидетельствует о прекращении арендных отношений, поскольку ремонт направлен на восстановление имущества, находящегося в пользовании арендатора, и осуществляется в его интересах как лица, обязанного вернуть имущество в надлежащем состоянии. Следовательно, период нахождения автомобиля на ремонте не исключает обязанности арендатора по внесению арендной платы, а напротив, подтверждает продолжение существования арендного обязательства до момента фактического возврата имущества арендодателю.

Ссылка заявителя жалобы на то обстоятельство, что 24 марта 2022 г. автомобиль находился у истца в связи с проведением экспертизы, не опровергает выводов суда первой инстанции, поскольку проведение экспертизы само по себе не свидетельствует о прекращении арендных правоотношений, а обусловлено необходимостью фиксации повреждений и определения размера ущерба, возникшего в период пользования автомобилем ответчиком. Указанные действия истца направлены на защиту нарушенного права и не могут рассматриваться как принятие автомобиля в состоянии, соответствующем условиям договора аренды, либо как подтверждение его возврата.

Довод о том, что представленные истцом документы, подтверждающие проведение ремонта, являются сомнительными и не могут быть приняты в качестве доказательств, также не может быть признан обоснованным, поскольку указанные документы были исследованы судом первой инстанции в соответствии с требованиями статьи 67 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, оценены в совокупности с иными доказательствами по делу и не были опровергнуты ответчиком посредством представления альтернативных доказательств или заявления ходатайств о проведении соответствующих экспертиз. Само по себе выражение несогласия с доказательствами без представления контрдоказательств не свидетельствует об их недопустимости или недостоверности.

Не может быть принят во внимание и довод заявителя жалобы о том, что взыскание арендной платы за указанный период представляет собой неосновательное обогащение, поскольку между сторонами существовали действующие договорные отношения, регулирующие порядок и условия пользования транспортным средством, а потому правовое основание для внесения арендной платы имелось. В соответствии с общими положениями обязательственного права, наличие договора исключает применение норм о неосновательном обогащении, поскольку отношения сторон подлежат регулированию нормами, непосредственно вытекающими из договора.

Также судебная коллегия соглашается с выводами суда первой инстанции о правильности применения исковой давности к требованиям о взыскании арендной платы. Как обоснованно указано судом, арендная плата носит характер периодического платежа, в связи с чем срок исковой давности подлежит исчислению отдельно по каждому дню просрочки исполнения обязательства. Данный подход соответствует положениям статьи 200 Гражданского кодекса Российской Федерации в их системной взаимосвязи с правовой природой периодических обязательств. Поскольку исковое заявление подано 24 марта 2025 г., суд первой инстанции обоснованно пришел к выводу о возможности взыскания арендной платы за период, начиная с 24 марта 2022 г., то есть в пределах трехлетнего срока исковой давности, и отказал во взыскании задолженности за более ранний период. Размер задолженности в сумме 27300 руб. рассчитан исходя из установленной договором ставки арендной платы в размере 1300 руб. в сутки и количества дней пользования транспортным средством, при этом доказательств внесения соответствующих платежей ответчиком в материалы дела не представлено.

Руководствуясь положениями статей 328-330 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, судебная коллегия

ОПРЕДЕЛИЛА:

решение Стерлитамакского городского суда Республики Башкортостан от 6 октября 2025 г. отменить в части взыскания суммы материального ущерба, причиненного в результате дорожно-транспортного происшествия, и расходов за проведение экспертного заключения.

В отмененной части принять по делу новое решение об отказе в удовлетворении исковых требований о взыскании с ФИО3 (паспорт 8011 №331562 от 21.06.2011) в пользу ФИО4 (паспорт 8011 №538991 от 27.11.2012) суммы материального ущерба, причиненного в результате дорожно-транспортного происшествия в размере 198151,21 руб.; расходов на составление экспертного заключения в размере 7000 руб.

В остальной части решение суда оставить без изменения, апелляционную жалобу ФИО3 – без удовлетворения.

Определение судебной коллегии может быть обжаловано в Шестой кассационный суд общей юрисдикции (г. Самара) в течение трех месяцев.

Председательствующий Г.М. Загртдинова

Судьи Э.А. Додин

З.М. Рамазанова

Мотивированное апелляционное определение составлено 24 февраля 2026 года