Апелляционное постановление № 22-1614/2017 от 12 сентября 2017 г. по делу № 22-1614/2017

Судья ФИО9 Дело № 22-1614


АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ПОСТАНОВЛЕНИЕ

г. Иваново 12 сентября 2017 года

Ивановский областной суд

в составе:

председательствующего судьи А.В. Замазкина,

при секретаре Д.Е. Морозовой,

с участием:

прокурора Краснова С.В.,

адвоката Максимова Д.А., ордер № №,

осужденного Пантелеева Е.В.,

рассмотрев в открытом судебном заседании апелляционную жалобу защитника – адвоката Максимова Д.А. на приговор Лежневского районного суда Ивановской области от 18 июля 2017 года в отношении

ПАНТЕЛЕЕВА Евгения Владимировича, <данные изъяты>, не судимого,

осужденного по части 1 статьи 318 УК РФ к штрафу в размере 40.000 рублей, по части 1 статьи 222 УК РФ к 1 году ограничения свободы, в соответствии с ч. 2 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений, путем полного сложения назначенных наказаний окончательно Пантелееву Е.В. назначено наказание в виде 1 года ограничения свободы с возложением ограничений и обязанности согласно приговору и штрафа в размере 40.000 рублей. Наказание в виде штрафа постановлено исполнять самостоятельно.

Заслушав доклад председательствующего, выступления осуждённого и адвоката, поддержавших доводы жалобы, мнение прокурора, полагавшего приговор законным и обоснованным, суд апелляционной инстанции

установил:

Пантелеев осужден за совершение в период времени до 10 февраля 2017 года с 20 часов 40 минут до 22 часов 40 минут незаконного хранения огнестрельного оружия.

Он же осужден за совершение 10 февраля 2017 года угрозы применения насилия в отношении представителя власти - старшего оперуполномоченного <данные изъяты> ФИО11 в связи с исполнением им своих должностных обязанностей.

Обстоятельства совершения преступлений подробно изложены в приговоре.

Пантелеев виновность в совершении преступлений не признал.

Защитник осужденного – адвокат Максимов Д.А. не согласился с приговором, подал на него апелляционную жалобу, в которой указал, что:

· вывод суда о наличии у Пантелеева Е.В. умысла на хранение обреза не подтверждается какими-либо доказательствами, исследованными в судебном заседании;

· как при производстве обыска, так и на протяжении всего судебного заседания Пантелеев Е.В. утверждал, что не знал о наличии в своем доме обреза;

· в совокупности с отсутствием в приговоре сведений о том, что он (Пантелеев Е.В.) сообщал кому-либо о наличии у себя огнестрельного оружия до его обнаружения, отсутствием отпечатков пальцев Пантелеева Е.В. на обрезе, признанием протокола его явки с повинной, объяснения Пантелеева Е.В. и протокола осмотра места происшествия с его участием недопустимыми доказательствами, а также с учетом прекращения в отношении Пантелеева Е.В. уголовного преследования в части обвинения в совершении незаконных приобретения и ношения обреза, вывод суда о наличии у него умысла на хранение огнестрельного оружия является необоснованным;

· вывод суда о достоверности и взаимной согласованности показаний ФИО4 и ФИО5 опровергается доказательствами, исследованными в судебном заседании. ФИО4 сообщил суду, что Пантелеев Е.В. “в комнате с ухватом в руках налетал на сотрудника полиции... находясь в жилой комнате, Пантелеев схватил ухват и замахнулся им на сотрудника полиции”, в то время как ФИО5 утверждал, что “Пантелеев... находился за печкой с сотрудниками полиции, и... вылетел из-за печки с ухватом в руках”;

· в совокупности с иными противоречиями между показаниями ФИО4 утверждающего, к примеру, что обрез при обнаружении был прикрыт ветошью, ФИО5, сообщавшего суду, к примеру, что огнестрельное оружие находилось в пакете, а также с учетом надлежащим образом не опровергнутых доводов стороны защиты о личной неприязни данных свидетелей к семье Пантелеевых, вывод суда о достоверности и взаимной согласованности показаний ФИО4 и ФИО5 является необоснованным;

· в нарушение ч. 3 ст. 14 УПК РФ сомнения в виновности обвиняемого, которые не могут быть устранены в порядке, установленном УПК РФ, истолкованы в пользу стороны обвинения;

· вывод суда о наличии в действиях Пантелеева Е.В. состава преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 222 УК РФ, сделан при наличии в приговоре указания на то, что изготовленный “самодельным способом” и относящийся к некоему “нестандартному оружию”, не подпадает под характеристики оружия короткоствольного;

· в совокупности с гладким каналом ствола обреза, отсутствием в приговоре сведений о причастности Пантелеева Е.В. к его изготовлению, отсутствием в Федеральном законе от 13.12.1996 N 150-ФЗ “Об оружии” и Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 12.03.2002 N 5 “О судебной практике по делам о хищении, вымогательстве и незаконном обороте оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств” указания на отдельные категории самодельного и нестандартного оружия, а также с учетом диспозиции ч. 1 ст. 222 УК РФ, не устанавливающей ответственности за незаконное хранение гражданского огнестрельного гладкоствольного длинноствольного оружия, вывод суда о наличии в действиях Пантелеева Е.В. состава преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 222 УК РФ, является незаконным;

· в нарушение ч. 4 ст. 14 УПК РФ, обвинительный приговор основан на предположениях. Давая оценку показаниям ФИО11, утверждавшего, что Пантелеев Е.В. взял ухват возле телевизора, ФИО3, сообщившего суду, что ухват был взят возле печи, и ФИО5, утверждавшего, что он находился напротив печи, суд предполагает, что Пантелеев Е.В. взял ухват в непосредственной близости от печи; приходя к выводу о наличии вины Пантелеева Е.В. в незаконном хранении обреза при отсутствии отпечатков его пальцев на огнестрельном оружии, суд предполагает, что их отсутствие может объясняться как длительным нахождением обреза в чулане, так и тем, что после обнаружения он был разобран сотрудниками полиции для упаковывания и изъятия;

· в нарушение п. 2 ст. 307 УПК РФ, описательно-мотивировочная часть обвинительного приговора не содержит мотивов, по которым суд отверг доказательства, на которых не основаны выводы суда в отношении подсудимого. Отвергая показания ФИО6, ФИО7 и ФИО8, утверждавших, что они не знали о наличии в своем доме огнестрельного оружия, суд не привел мотивов, по которым он отверг данные показания и признал достоверными показания ФИО5 и других свидетелей;

· приговор обоснован доказательством, признанным судом недопустимым. Вывод суда об отсутствии давления на Пантелеева Е.В. со стороны сотрудников полиции обоснован, в частности, показаниями ФИО10 при наличии в приговоре указания на признание его недопустимым доказательством;

· просит об отмене приговора и вынесении оправдательного приговора.

В дополнительной жалобе, датированной 06 сентября 2017 года, защитник также отметил, что:

· выводы суда, изложенные в приговоре, не соответствуют фактическим обстоятельствам уголовного дела, установленным судом первой инстанции.

· Полагает недостоверными показания ФИО11, ФИО2 ФИО1, ФИО3, ФИО5 и ФИО4, а также противоречивыми, рассмотренными в судебном заседании. Согласно постановлению о производстве обыска от 10 февраля 2017 года (т. 1, л.д. 95), а также поручению о его производстве от 10 февраля 2017 года (т. 2, л.д. 175), целями производства обыска являлись обнаружение и изъятие кассового аппарата и платежного терминала. При этом ФИО11. сообщил суду, что целью производства обыска являлось, в частности, задержание лица, совершившего преступление (протокол судебного заседания от 26 июня 2017 года, л. 4; далее — протокол), в то время как ФИО1, ФИО2 и ФИО3 утверждали, что целями его производства являлись обнаружение и изъятие снегохода (протокол, л. 7 и 12; протокол судебного заседания от 6 июля 2017 года, л. 2). ФИО11., ФИО1, ФИО2 и ФИО3 сообщили суду, что постановление о производстве обыска зачитывалось вслух Пантелееву Е.В. в присутствии понятых (протокол, л. 4, 6 и 14; протокол судебного заседания от 6 июля 2017 года, л. 2), в то время как ФИО5 и ФИО4 утверждали, что, согласно оглашенному постановлению о производстве обыска, целями его производства являлись обнаружение и изъятие снегохода (протокол, л. 15, 18-19).

· ФИО11 и ФИО3 сообщили суду, что Пантелеев Е.В. перед моментом угрозы ухватом стоял (протокол, л. 4; протокол судебного заседания от 6 июля 2017 года, л.2), в то время как ФИО2 утверждал, что Пантелеев Е.В. перед указанным моментом сидел на стуле (протокол, л. 14); ФИО1 и ФИО5 сообщили суду, что в момент обнаружения обреза понятые находились вне чулана (постановление о частичном удостоверении замечаний на протокол, л. 2; протокол, л. 15), в то время как ФИО4 утверждал, что в указанный момент понятые находились в чулане (протокол, л. 19); после оглашения показаний ФИО4, данных им на предварительном следствии, в связи с существенными противоречиями между ними и показаниями, данными ФИО4 в судебном заседании, он не сообщил суду о причинах изменения показаний (протокол, л. 20-21).

· Судом допущены существенные нарушения уголовно-процессуального закона, повлиявшие на вынесение законного и обоснованного судебного решения. Приговор обоснован доказательствами, которые не могут быть признаны допустимыми. Вывод суда о виновности Пантелеева Е.В. в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 318 УК РФ, обоснован, в частности, протоколом осмотра места происшествия от 10 февраля 2017 года (т. 1, л.д. 46-53), ухватом и топором, изъятыми при производстве данного осмотра, а также протоколом осмотра указанных предметов от 27 апреля 2017 года (т. 2, л.д. 76-80; приговор, л. 12). При этом суд, в полном соответствии с ч. 2 ст. 48 Конституции РФ, п. 6 ч. 3 ст. 49 УПК РФ и п. 17 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 31.10.1995 N 8 “О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия”, признал недопустимым доказательством, в частности, протокол осмотра места происшествия от 11 февраля 2017 года (приговор, л. 19). Согласно вышеперечисленным правовым нормам и практическим позициям, протокол осмотра места происшествия от 10 февраля 2017 года также не может быть признан допустимым доказательством, как не могут быть признаны таковыми ухват и топор, изъятые при производстве данного осмотра, а также протокол осмотра указанных предметов от 27 апреля 2017 года. Кроме того, протокол осмотра места происшествия от 10 февраля 2017 года составлен с нарушениями требований ч. 1 ст. 167 УПК РФ, а именно записи в нем об отказе Пантелеева Е.В. подписать его графы не заверены подписями следователя и понятых. Вывод суда о виновности Пантелеева Е.В. в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 222 УК РФ, обоснован, в частности, протоколом обыска от 10 февраля 2017 года (т. 1, л.д. 96-99), обрезом, изъятым при производстве данного обыска, а также протоколом осмотра указанного предмета от 9 марта 2017 года (т. 2, л.д. 88-92) и экспертным заключением по результатам его исследования от 27 февраля 2017 года (т. 2, л.д. 84-86; приговор, л. 13).

· Поскольку суд, признал недопустимым доказательством, в частности, протокол осмотра места происшествия от 11 февраля 2017 года (приговор, л. 19), то согласно ч. 11 ст. 182 УПК РФ, протокол обыска от 10 февраля 2017 года также не может быть признан допустимым доказательством, как не могут быть признаны таковыми обрез, изъятый при производстве данного обыска, а также протокол осмотра указанного предмета от 9 марта 2017 года и экспертное заключение по результатам его исследования от 27 февраля 2017 года.

· Кроме того, протокол обыска от 10 февраля 2017 года составлен с нарушениями требований ч. 1 ст. 167 УПК РФ, а именно записи в нем об отказе Пантелеева Е.В. подписать большую часть его граф заверены только подписями сотрудников полиции, но не подписями понятых, запись в нем об отказе Пантелеева Е.В. подписать графу о получении его копии заверена только подписями понятых, но не подписями сотрудников полиции, а записи в нем об отказе Пантелеева Е.В. подписать графы об отсутствии заявлений и замечаний к нему отсутствуют.

Государственным обвинителем поданы возражения на апелляционную жалобу, в которых он указывает на согласие с приговором, не подлежащим отмене или изменению по доводам жалобы.

Суд апелляционной инстанции, исследовав материалы дела, выслушав участников процесса и оценив доводы апелляционной жалобы, приходит к следующим выводам.

Виновность осуждённого в совершении преступлений, установленных приговором, подтверждается совокупностью доказательств, исследованных в судебном заседании по правилам их оценки, установленным законом.

В приговоре подробно изложены доказательства, подтверждающие виновность осуждённого, анализ и оценка доказательств содержатся и являются правильными.

Доводы жалобы защитника о нарушении норм действующего процессуального законодательства, которые, по мнению автора жалобы, привели к невозможности реализации принципа состязательного уголовного судопроизводства, суд апелляционной инстанции расценивает как измышления, лишенные фактических оснований.

Нарушения принципа презумпции невиновности судом не допущено. Презумпция невиновности в отношении Пантелеева опровергнута совокупностью доказательств. При этом, каких-либо сомнений, подлежащих истолкованию в пользу осуждённого, по делу не имеется.

Доводы дополнений к апелляционной жалобе о том, что в обоснование приговора положены недопустимые доказательства, суд апелляционной инстанции отклоняет. Эти доводы не соответствуют действительности, а мнение защитника не основано на материалах уголовного дела.

Как указано судом в приговоре (л.п. 19), недопустимым доказательством по делу признан протокол осмотра места происшествия от 11 февраля 2017 года (т 1. л.д. 109-116). При этом суд не признал недопустимым доказательством протокол осмотра места происшествия от 10 февраля 2017 года (т.1 л.д. 46-53), поскольку к этому не было правовых оснований.

Защитой неверно указывается на аналогичность двух протоколов осмотра места происшествия.

Между ними имеется существенная разница относительно обеспечения конституционной гарантии права на защиту.

Суд апелляционной инстанции указывает, что в соответствии с частью 2 статьи 48 Конституции и на основании пункта 6 части 3 статьи 49 УПК РФ каждое лицо, в отношении которого проводится проверка сообщения о преступлении в порядке, предусмотренном ст. 144 УПК РФ, имеет право пользоваться помощью адвоката (защитника) с момента начала осуществления процессуальных действий, затрагивающих права и свободы этого лица.

При нарушении этого конституционного права все объяснения лица, в отношении которого проводилась проверка сообщения о преступлении в порядке, предусмотренном ст. 144 УПК РФ, а также показания подозреваемого, обвиняемого и результаты следственных и иных процессуальных действий, произведенных с их участием, должны рассматриваться судами как доказательства, полученные с нарушением закона.

Таким образом, критерием признания доказательства недопустимым по мотиву отсутствия защитника является то, что без оказания юридической помощи от привлекаемого лица получена какая-либо доказательственная информация.

Однако, применительно к протоколу осмотра места происшествия от 10 февраля 2017 года какой-либо доказательственной информации от Пантелеева не только не получалось, но и от подписей в протоколе следственного действия он отказался. Его участие в проведении осмотра места происшествия фактически, как следует из протокола следственного действия, было обусловлено проживанием по указанному адресу и не более того. Протокол этого следственного действия зафиксировал лишь факт изъятия определенных предметов и пояснения иных участников следственного действия по поводу изъятых предметов.

Как следует из протокола осмотра места происшествия, Пантелеев, проживающий по адресу проведения осмотра места происшествия, не высказывал возражений против данного следственного действия, поскольку таковые в протоколе не отражены.

При этом суд апелляционной инстанции указывает, что нахождение сотрудников полиции по адресу проживания Пантелеева происходило на законных основаниях, в связи с проведением обыска в случае, не терпящем отлагательств, разрешенного постановлением следователя от 10 февраля 2017 года и проведенного в тот же день, производство которого было признано законным судом. Именно в ходе данного следственного действия Пантелеевым и были совершены противоправные действия в отношении сотрудника полиции ФИО11.

Мнение защитника о том, что проведение обыска и протокол данного следственного действия незаконны, мотивированное также нарушением права на защиту, в настоящем случае ошибочно.

Суд апелляционной инстанции указывает, что законность обыска проверена судом в порядке судебного контроля производства следственных действий, ограничивающих права граждан на досудебной стадии. Обыск признан законным. Это решение суда прошло кассационную проверку. Постановлением судьи Ивановского областного суда от 07 августа 2017 года в передаче кассационной жалобы представителя Пантелеева на указанное решение суда первой инстанции в президиум областного суда отказано.

Кроме прочего, мотивируя необходимость проведения обыска по конкретному адресу, следователь в постановлении не упоминал гражданина Пантелеева, указывая на иное лицо, могущее хранить предметы, имеющие значения для иного уголовного дела по определенному адресу.

Таким образом, производство обыска не было направлено против Пантелеева и в отношении него не велось каких-либо действий, связанных с проверкой сообщения о преступлении, а, следовательно, каких- либо процессуальных действий непосредственно ограничивающих именно его права, что требовало бы обязательного участия адвоката, органом следствия в отношении Пантелеева не производилось.

С учетом изложенного, оснований для признания данных: протокола осмотра места происшествия, а также производных от него фактов изъятий и процессуальных осмотров предметов, приобщенных к делу в качестве вещественных доказательств; протокола обыска и производных от него протоколов следственных действий, не имеется.

Доводы защиты о нарушении процессуальной формы подтверждения отказа Пантелеева от подписей в протоколах осмотра места происшествия и обыска не соответствуют материалам дела. Протоколы содержат подписи понятых и следователя в положенных местах, что с достоверностью позволяет удостоверить отказ от подписания протоколов Пантелеевым.

Доводы о том, что судом не приведены мотивы, по которым приняты одни доказательства и отклонены другие, не основаны на приговоре. Как раз напротив, описательно-мотивировочная часть приговора содержит скрупулезный анализ не только выводов о совершенных преступлениях и виновности осуждённого, но и причины, по которым представленная совокупность доказательств виновности является исчерпывающей относительно иных доказательств.

Довод защитника, что в обоснование приговора положены недопустимые доказательства, в частности защитник ссылается на показания свидетеля ФИО10, как таковые, суд апелляционной инстанции отклоняет.

Приговор лишь содержит ссылку, что часть показаний данного свидетеля относительно получения явки с повинной от осуждённого сама по себе не подтверждает виновности Пантелеева. Такой вывод приговора не содержит внутренних противоречий и не указывает на недопустимость доказательства.

Доводы защитника о том, что приговор основан на предположениях, не корректны.

В приговоре в категоричных формулировках указаны выводы относительно обстоятельств, подлежащих доказыванию по уголовному делу. В частности судом достоверно установлено, что осужденный использовал ухват, высказывая угрозу. При этом место, где конкретно был взят ухват, само по себе не влияет на наличие состава преступления.

Вывод суда о том, что отсутствие отпечатков пальцев осужденного на обрезе не свидетельствует о невиновности осужденного в совершении преступления, предусмотренного статьей 222 УК РФ, вопреки доводам жалобы, носит категоричный характер. При этом ссылки на длительность хранения, а также обстоятельства изъятия обреза, обоснованные показаниями, достаточно мотивированны.

Осужденным и защитой оспорена доказанность совершения ФИО6 преступления, предусмотренного частью 1 статьи 222 УК РФ.

Однако правильность выводов суда подтверждена доказательствами. В ходе обыска, проведённого по месту жительства осуждённого, был изъят обрез охотничьего ружья. Процессуальный порядок производства обыска и его законность подтверждена судебным решением.

Факт изъятия обреза ружья в доме, титульным владельцем которого установлен ФИО6, объективен, что следует из материалов дела. Обстоятельства изъятия обреза следуют из показаний потерпевшего ФИО11, свидетелей ФИО2, ФИО1, ФИО3, ФИО4, ФИО5.

Доводы адвоката о тенденциозности показаний сотрудников полиции, принимавших участие в обыске, голословны.

Принадлежность лиц к правоохранительному органу не умаляет свидетельского статуса, предполагающего обязанность этого процессуального лица дать правдивые пояснения об известных обстоятельствах по делу, не только исполняя гражданский долг, но и по мотивам уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний либо отказ от дачи показаний.

Не выдерживает объективной критики и довод стороны защиты о тенденциозности понятых.

Вне зависимости от того, какие отношения личного характера между ними и осужденным, данные лица (ФИО5 и ФИО4) в силу своего процессуального статуса лишь фиксировали наблюдаемое следственное действие, а именно производство обыска, что не требовало в показаниях какой-либо личной оценки самого ФИО6 и его причастности к инкриминируемым действиям. Их показания о поведении осужденного во время проведения обыска в отношении сотрудников полиции сомнений не вызывают.

Совокупность доказательств правильно признана судом не противоречивой и достаточной.

Доводы дополнений защитника, усматривающего противоречивость в показаниях ФИО11, ФИО2, ФИО1, ФИО3, ФИО5, ФИО4 в части, касающейся целей производства обыска, порядка оглашения данного постановления ФИО6, не свидетельствуют о недостоверности показаний указанных лиц.

Лица, присутствующие при производстве обыска, в ходе рассмотрения уголовного дела подтвердили факт его проведения, а также факт изъятия в ходе следственного действия, в том числе, запрещенного к гражданскому обороту предмета.

Основания производства обыска изложены в постановлении следователя и этого достаточно для установления целей его производства. Показания свидетелей по данному вопросу к существу предъявленных обвинений ФИО6 отношения не имеют. Из показаний осужденного также следует, что он не был лишён возможности ознакомления с протоколом обыска.

Мнение защитника о том, что поскольку по делу прекращено уголовное преследование по факту незаконного приобретения оружия ФИО6, то его показания в данной части не могут быть использованы в качестве доказательства, юридически абсурдно.

Источником доказательств в настоящем случае является протокол допроса в качестве подозреваемого ФИО6, в связи с чем, вся содержательная информация данного протокола имеет доказательственное значение по уголовному делу, вне зависимости от последующего изменения объема обвинений.

В связи с этим, судом обоснованно признаны доказывающими причастность осужденного к незаконному хранению огнестрельного оружия не только факт изъятия последнего по месту фактического нахождения ФИО6, но и сведения, полученные от осужденного, о том, каким образом данный обрез охотничьего ружья попал к нему в дом, изложенные в протоколе допроса ФИО6 в качестве подозреваемого.

Такой источник доказательств, как протокол допроса ФИО6 в качестве подозреваемого, был исчерпывающе проверен судом первой инстанции на предмет его допустимости, в том числе и по доводам о незаконных методах дознания.

В ходе специальной процедуры доследственной проверки нарушений при производстве оперативно-следственных действий с ФИО6 не установлено. По заявлениям осужденного в мае-июне 2017 года вынесены постановления об отказе в возбуждении уголовных дел, в связи с отсутствием состава преступлений, а, следовательно, и неподтверждением сведений об оказании какого-либо давления на осужденного, в том числе, и при его допросе в качестве подозреваемого.

Кроме прочего, судом справедливо отмечено, что процессуальный порядок допроса также не вызывает сомнений. Установлено, что допрос происходил с привлечением защитника, а, следовательно, процессуальные права осужденного были соблюдены.

Относительно квалификации действий осужденного по части 1 статьи 222 УК РФ, суд апелляционной инстанции, суммируя доводы защиты, отмечает следующее.

Судом первой инстанции обоснованно установлено, что ФИО6 незаконно действовал в отношении огнестрельного оружия.

Легальный порядок оборота оружия в РФ, а также его систематизация установлены в ФЗ «Об оружии», оборот самодельного огнестрельного оружия не предусмотрен, следовательно, не законен, самодельные образцы подлежат изъятию.

Согласно заключению судебно-баллистической экспертизы, обрез ружья, представленный на исследование, изготовлен самодельным способом (<данные изъяты>) из гладкоствольного ружья модели <данные изъяты>, является гладкоствольным огнестрельным оружием. Обрез пригоден для стрельбы.

Таким образом, как установлено экспертом по факту, произведенные с изъятым оружием технические манипуляции привели к тому, что оно не может быть отнесено к легальной систематизации, установленной в профильном законе, и по этой причине довод защиты о том, подпадает ли изъятый конкретный самодельный обрез ружья под технические характеристики допущенного к обороту легального оружия, значения не имеет.

Суд установил, что ФИО6 хранил обрез ружья в чулане. Поскольку данный обрез был сокрыт в помещении дома, что обеспечивало его сохранность, суд первой инстанции пришел к правильному выводу о том, что ФИО6 совершено незаконное хранение огнестрельного оружия.

Суд апелляционной инстанции указывает, что обрез изъят в ходе производства процессуального действия — обыска, что исключает добровольную выдачу саму по себе.

Таким образом, вывод суда о квалификации действий ФИО6 по части 1 статьи 222 УК РФ как незаконное хранение огнестрельного оружия является верным.

Суд апелляционной инстанции не разделяет доводов жалобы о противоречивости доказательств относительно совершенного ФИО6 преступления, предусмотренного частью 1 статьи 318 УК РФ.

Доказательства совершения данного преступления в приговоре приведены и оценены правильно.

Помимо показаний сотрудников полиции, участвовавших при производстве следственного действия - обыска, противоправные действия в отношении сотрудника полиции со стороны ФИО6 подтверждены в показаниях ФИО5 и ФИО4. При этом существенных противоречий, относительно предмета доказывания, их показания, вопреки доводам жалобы, не содержат. Оба утверждали, что ФИО6, высказывая угрозы в адрес сотрудника полиции, налетел на него с ухватом в руках, замахиваясь им.

Доводы защитника о том, что ФИО4 не объяснил причин противоречий между показаниями, данными в ходе предварительного следствия и в суде, существа пояснений ФИО4 не изменяют. После оглашения показаний, данных им на стадии предварительного следствия, свидетель их подтвердил. Анализ показаний ФИО4 в стадии предварительного следствия в сравнении с данными в суде свидетельствует о том, что первые являются более подробными.

Потерпевший ФИО11 на основании примечания к статье 318 УК РФ являлся представителем власти, будучи должностным лицом правоохранительного органа (полиции), наделенным в установленном законом порядке распорядительными полномочиями в отношении лиц, не находящихся от него в служебной зависимости.

ФИО11 имеет специальное звание и 10 февраля 2017 года, согласно табелю учета рабочего времени, находился при исполнении служебных обязанностей. Проведение обыска по месту фактического нахождения ФИО6 процессуально было разрешено законными правами следователя, а поручено к непосредственному выполнению его отдельным поручением сотрудникам уголовного розыска <данные изъяты>.

С учетом того, что цель приезда сотрудников оперативной группы ФИО6 была разъяснена, какие-либо сомнения относительно их правового статуса и полномочий на проведение конкретного следственного действия не могли возникнуть, в том числе и у осуждённого.

Таким образом, исходя из обстоятельств прибытия к производству следственного действия, показаний ФИО11, ФИО2, ФИО1, ФИО3, для ФИО6 было очевидно, что процессуальные действия в месте его проживания проводятся сотрудниками полиции. Как установлено по делу и следует из показаний перечисленных лиц, ФИО6 непосредственно было высказано о том, что сотрудники полиции прибыли для выполнения процессуального решения об обыске, при этом они представлялись и предъявили служебные удостоверения.

ФИО6 сам инициировал конфликтную ситуацию, предъявив беспочвенные претензии сотрудникам полиции, осуществлявшим надлежаще разрешенные органом предварительного следствия полномочия.

Угроза насилия в отношении ФИО11 как представителя власти установлена правильно.

Суд апелляционной инстанции отмечает, что потерпевший в показаниях отметил, что был напуган как словами осужденного, так и замахом ухватом с его стороны в свой адрес, а, следовательно, угроза воспринималась им реально. О реальности восприятия угрозы свидетельствует и дальнейшее в целях защиты применение ФИО11 специального средства и мер физического стеснения в адрес ФИО6.

Суд апелляционной инстанции указывает, что по смыслу уголовного закона угроза применения насилия является разновидностью психического насилия и может быть выражена в любой форме: как в вербальной, так и конклюдентными действиями во вне, направленными на формирование у потерпевшей стороны чувства обеспокоенности и страха.

В настоящем случае ФИО6, как установлено по делу, не только высказал угрозу, что убьет, но и предпринял действия, подкрепляющие данное намерение, а именно замахнулся ухватом в адрес сотрудника полиции.

Учитывая высказанные претензии, угрозы убить и предпринятые ФИО6 манипуляции с ухватом, состоящим из деревянного древка и металлической части в виде полукруга с заостренными концами, длинной древка 130 см., в указанной ситуации угроза применением насилия потерпевшим обоснованно была воспринята как наличная, явная и непосредственная.

Поскольку указанный состав преступления является формальным, то он окончен с момента выполнения преступных действий и высказывания слов, образующих угрозу. Исполнение угрозы было пресечено потерпевшим.

Суд первой инстанции не усмотрел оснований для оговора потерпевшим или свидетелями в адрес осужденного. Эту позицию суда первой инстанции суд апелляционной инстанции признает правильной.

Квалификация действий осужденного по части 1 статьи 318 УК РФ дана верно.

Ревизируя приговор по вопросам, связанным с назначением уголовного наказания, суд апелляционной инстанции приходит к следующим выводам.

Уголовно-правовая трактовка принципа справедливости в УК РФ изложена в статье 6 и предполагает, что наказание, применяемое к лицу, совершившему преступление, должно соответствовать характеру и степени общественной опасности преступления, обстоятельствам его совершения и личности виновного (часть 1).

Суд первой инстанции, применяя уголовный закон, данный принцип реализовал с учётом как совершенных преступлений, так и личности ФИО6.

Суд учёл все характеризующие ФИО6 сведения и обстоятельства: его проживание в семье; отмечены в характеристиках негативное отношение жителей деревни к ФИО6, а также его склонность к провоцированию скандалов; положительные характеристики от жены и по месту преимущественного проживания и регистрации, наличие ряда заболеваний.

Возраст осужденного, наличие заболеваний по обоим преступлениям, а также активное способствование раскрытию преступления по части 1 статьи 222 УК РФ, что выразилось в признательных пояснениях в первоначальный период расследования, обоснованно признаны в качестве смягчающих наказание обстоятельств.

Мотивы непризнания явки с повинной в качестве смягчающего наказание обстоятельства правильные и не вызывают сомнений в обоснованности.

С учетом исключения из числа доказательств явки с повинной и протокола осмотра места происшествия от 11 февраля 2017 года, ссылки на них при мотивировке наличия смягчающего наказание обстоятельства — активного способствования расследованию преступления, предусмотренного частью 1 статьи 222 УК РФ, юридически не корректны. Вместе с тем, само смягчающее наказание обстоятельство по иным мотивам, приведенным в приговоре, установлено верно.

Судом первой инстанции при назначении наказания также обоснованно учтено наличие в действиях ФИО6 отягчающего наказание обстоятельства по части 1 статьи 318 УК РФ — совершение преступления в состоянии опьянения, вызванного употреблением алкоголя. Факт употребления последнего не отрицался осужденным, а характер его поведения в отношении представителя власти свидетельствует о том, что именно оно стало причиной утраты контроля за своим поведением ФИО6.

Совершение двух преступлений средней тяжести впервые, отсутствие судимостей и характеристик, имеющих ярко выраженную негативную окраску, привели суд первой инстанции к правильным выводам при избрании ФИО6 видов наказания.

Изменение категории совершенных преступлений на менее тяжкую в отношении ФИО6, как верно отмечено судом первой инстанции, не имело под собой фактических обоснований, а по преступлению, предусмотренному частью 1 статьи 318 УК РФ, в принципе невозможно ввиду наличия отягчающего наказание обстоятельства, с чем связан прямой запрет нормы закона.

Назначая штраф в качестве наказания, суд располагал сведениями о том, что ФИО6 является пенсионером, имеет доход в виде пенсии в размере <данные изъяты> рублей.

С учетом изложенных обстоятельств, а также того, что штраф ФИО6 назначен не в максимально предусмотренном санкцией статьи размере, суд апелляционной инстанции считает сумму штрафа адекватной как содеянному, так и сведениям о личности осужденного.

Установленные ФИО6 ограничения и обязанность в ходе отбывания ограничения свободы, соответствует закону.

Объективно оценив обстоятельства, характеризующие как степень общественной опасности совершенных преступлений, так и личность осуждённого, суд обоснованно не усмотрел каких-либо исключительных обстоятельств, связанных с целями и мотивами преступлений, ролью осуждённого, его поведением во время или после совершения преступлений, и других обстоятельств, существенно уменьшающих степень его общественной опасности.

Оснований для применения положений статьи 64 УК РФ при назначении наказания у суда не имелось.

Не назначив максимальные срок и размер наказания в отношении ФИО6, суд в должной степени реализовал принцип гуманизма, закрепленный в положениях статьи 7 УК РФ.

Применение принципа назначения наказания по совокупности преступлений средней тяжести соответствует требованиям закона, установленным в положениях части 2 статьи 69 УК РФ.

Мотивировка по вопросу иска (компенсация морального вреда) в приговоре присутствует. Вина ФИО6 в совершении умышленного преступления, где потерпевшим выступает ФИО11, доказана, что, среди прочего, является основанием для возникновения права компенсации морального вреда. Как отмечено в показаниях потерпевшего, он испытал чувства страха и обеспокоенности за свою жизнь. Дифференцируя в совокупности обстоятельства совершения преступления, предусмотренного частью 1 статьи 318 УК РФ, причиненные страдания потерпевшей стороне, суд, следуя требованиям закона, принял во внимание данные обстоятельства.

С учетом того, что правовая категория морального вреда в части установления соответствия денежного эквивалента компенсации, восстанавливающей нарушенное право, является оценочной, суд в приговоре привёл мотивы, обосновывающие не только необходимость удовлетворения иска в части компенсации морального вреда, но и суммы указанной компенсации, применив при оценке суммы иска категории разумности и справедливости, удовлетворив исковые требования частично. Присужденная сумма компенсации является адекватной.

Оснований для отмены или изменения приговора по доводам жалобы суд апелляционной инстанции не усматривает.

Руководствуясь изложенным и статьями 389.13, 389.20, 389.28, 389.33 УПК РФ, суд апелляционной инстанции

постановил:

Приговор Лежневского районного суда Ивановской области от 18 июля 2017 года в отношении ФИО6 оставить без изменения, апелляционную жалобу защитника осуждённого, адвоката Максимова Д.А. – без удовлетворения.

Исключить в описательно-мотивировочной части приговора ссылки на явку с повинной и протокол осмотра места происшествия при описании смягчающего наказание обстоятельства (абзац 7 страницы 22 описательно-мотивировочной части приговора).

Настоящее постановление может быть обжаловано в кассационную инстанцию в порядке Главы 47.1 УПК РФ.

Председательствующий судья: А. ФИО7