Апелляционное определение № 33-6532/2026 от 28 апреля 2026 г.

Судья Попов Д.А. УИД 61RS0007-01-2025-002096-13

Дело № 33-6532/2026

Дело № 2-33/2026


АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ

29 апреля 2026 года г. Ростов-на-Дону

Судебная коллегия по гражданским делам Ростовского областного суда в составе:

председательствующего Панченко Ю.В.,

судей Иноземцевой О.В., Марченко О.В.,

при помощнике судьи Закаряне С.А.,

рассмотрела в открытом судебном заседании гражданское дело по иску Акционерного общества «АЛЬФА-БАНК» к ФИО1, ФИО2, третьи лица – Акционерное общество «АльфаСтрахование», нотариус ФИО4, Управление Федеральной службы государственной регистрации, кадастра и картографии по Ростовской области, о взыскании задолженности по кредитному договору и обращении взыскания на заложенное имущество по апелляционной жалобе Акционерного общества «АЛЬФА-БАНК» на решение Пролетарского районного суда г. Ростова-на-Дону от 12 января 2026 года.

Заслушав доклад судьи Панченко Ю.В., судебная коллегия

установила:

Акционерное общество «АЛЬФА-БАНК» обратилось в Пролетарский районный суд г. Ростова-на-Дону с иском к ФИО1 о взыскании задолженности по кредитному договору в размере 1 756 994 рублей 35 копеек, расходов по уплате государственной пошлины в размере 32 569 рублей 94 копеек, а также об обращении взыскания на заложенное недвижимое имущество – квартиру общей площадью 20,8 кв.м, расположенную по адресу: АДРЕС ОБЕЗЛИЧЕН, кадастровый НОМЕР ОБЕЗЛИЧЕН, с установлением начальной продажной цены в размере 1 963 812 рублей. В ходе рассмотрения дела к участию в деле в качестве соответчика привлечена ФИО2 как наследник заёмщика ФИО3, принявший наследство.

В обоснование заявленных требований истец указал, что 25 марта 2024 года между банком и ФИО3 заключён кредитный договор <***> ОБЕЗЛИЧЕН по условиям которого банк предоставил заёмщику денежные средства в размере 1 566 500 рублей на срок 120 месяцев под 24,49 % годовых; в обеспечение исполнения обязательств по кредитному договору ФИО1 предоставила в залог принадлежащую ей на праве собственности квартиру, а ФИО3 заключил с Акционерным обществом «АльфаСтрахование» договор страхования жизни и здоровья со страховой суммой 1 566 500 рублей, выгодоприобретателем по которому в части суммы основного долга по кредиту на дату наступления страхового случая указан истец. 12 июня 2024 года заёмщик ФИО3 умер; наследство после его смерти принято ФИО2 В связи с неисполнением обязательств по кредитному договору задолженность по состоянию на 08 апреля 2025 года составила 1 756 994 рубля 35 копеек, из которых 1 559 947 рублей 47 копеек – основной долг, 184 533 рубля 92 копейки – начисленные проценты, 12 512 рублей 96 копеек – штрафы и неустойки.

Решением Пролетарского районного суда г. Ростова-на-Дону от 12 января 2026 года в удовлетворении исковых требований Акционерного общества «АЛЬФА-БАНК» к ФИО1 и ФИО2 о взыскании задолженности по кредитному договору и обращении взыскания на заложенное имущество отказано в полном объёме.

Разрешая спор, суд первой инстанции, руководствуясь статьями 1, 10, 160, 309, 309.2, 310, 395, 809, 819, 820, 934, 961, 1112, 1175 Гражданского кодекса Российской Федерации, пунктом 61 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29 мая 2012 года № 9 «О судебной практике по делам о наследовании» (в редакции от 24 декабря 2020 года), исходил из того, что банк, являясь выгодоприобретателем по договору страхования жизни и здоровья заёмщика и будучи осведомлённым о наступлении страхового случая (смерти заёмщика 12 июня 2024 года), не обращался своевременно к страховщику за страховой выплатой и получил страховое возмещение в размере 1 566 500 рублей лишь 19 сентября 2025 года – спустя более 15 месяцев после даты смерти застрахованного лица; подобное поведение кредитора квалифицировано судом как злоупотребление правом (статья 10 Гражданского кодекса Российской Федерации); страховое возмещение в размере 1 566 500 рублей, равное размеру страховой суммы по договору страхования и соответствующее размеру основной суммы долга заёмщика на дату открытия наследства, суд счёл достаточным для исключения возложения на наследника заёмщика задолженности, образовавшейся за период недобросовестного бездействия кредитора, в связи с чем отказал в удовлетворении иска в полном объёме.

Не согласившись с постановленным решением, Акционерное общество «АЛЬФА-БАНК» подало апелляционную жалобу, в которой просит решение Пролетарского районного суда г. Ростова-на-Дону от 12 января 2026 года отменить и принять по делу новое решение об удовлетворении исковых требований в полном объёме, а также о взыскании с ответчиков расходов по уплате государственной пошлины за подачу апелляционной жалобы в размере 15 000 рублей.

В обоснование доводов жалобы апеллянт ссылается на то, что страховой суммы в размере 1 566 500 рублей недостаточно для погашения всей задолженности по кредитному договору, составившей 1 756 994 рубля 35 копеек; разница между страховым возмещением и общей суммой задолженности превышает 190 000 рублей, в связи с чем вывод суда о достаточности страхового покрытия не соответствует представленному в материалы дела расчёту задолженности банка.

Кроме того, апеллянт указывает, что судом первой инстанции неправильно истолкованы положения пункта 61 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29 мая 2012 года № 9: содержащееся в абзаце третьем названного пункта разъяснение об отказе кредитору во взыскании процентов за весь период со дня открытия наследства при установлении факта злоупотребления правом относится исключительно к процентам, предусмотренным статьёй 395 Гражданского кодекса Российской Федерации (за неисполнение денежного обязательства), однако не распространяется на договорные проценты за пользование кредитом, уплачиваемые заёмщиком в силу статьи 809 Гражданского кодекса Российской Федерации.

По мнению апеллянта, судом не исследован вопрос о дате принятия наследства ФИО2, составе наследственного имущества и пределах её ответственности по долгам наследодателя (статья 1175 Гражданского кодекса Российской Федерации); не произведён перерасчёт сумм неустоек, не дана всесторонняя оценка сумме задолженности заёмщика перед банком с разграничением её составляющих.

Заявитель жалобы также отмечает, что судом нарушены требования статьи 67 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, поскольку не произведено всестороннее, полное и объективное исследование и оценка представленных доказательств, в том числе расчёта задолженности, договора страхования и документов наследственного дела.

Кроме того, апеллянт указывает, что действующее законодательство не запрещает начислять договорные проценты (статья 809 Гражданского кодекса Российской Федерации) после смерти заёмщика, в связи с чем непокрытая страховым возмещением задолженность подлежит взысканию с наследника заёмщика в порядке статьи 1175 Гражданского кодекса Российской Федерации.

Возражения на апелляционную жалобу от лиц, участвующих в деле, в суд апелляционной инстанции не поступали.

В судебное заседание суда апелляционной инстанции лица, участвующие в деле, не явились, о времени и месте рассмотрения дела извещены надлежащим образом; судебная коллегия считает возможным рассмотреть дело в их отсутствие в соответствии со статьями 167, 327 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации.

Проверив материалы дела, обсудив доводы апелляционной жалобы в пределах, установленных частью 1 статьи 327.1 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, согласно которой суд апелляционной инстанции рассматривает дело в пределах доводов, изложенных в апелляционной жалобе и возражениях относительно жалобы, судебная коллегия приходит к выводу об отсутствии оснований для отмены или изменения обжалуемого решения по следующим основаниям.

Как установлено судом первой инстанции и следует из материалов дела, 25 марта 2024 года между Акционерным обществом «АЛЬФА-БАНК» и ФИО3 заключён кредитный договор <***> ОБЕЗЛИЧЕН, по условиям которого банк предоставил заёмщику 1 566 500 рублей на срок 120 месяцев под 24,49 % годовых для приобретения объекта недвижимости.

В обеспечение исполнения обязательств по указанному кредитному договору между АО «АЛЬФА-БАНК» и ФИО1 заключён договор об ипотеке <***> ОБЕЗЛИЧЕН, по которому в залог банку передана квартира общей площадью 20,8 кв.м, расположенная по адресу: АДРЕС ОБЕЗЛИЧЕН, кадастровый номер НОМЕР ОБЕЗЛИЧЕН. ФИО1 участвует в настоящем споре исключительно в качестве залогодателя; стороной кредитного договора (заёмщиком) и наследником заёмщика ФИО3 она не является.

Одновременно с заключением кредитного договора между ФИО3 и АО «АльфаСтрахование» 22 марта 2024 года заключён договор страхования жизни и здоровья <***> ОБЕЗЛИЧЕН со страховой суммой 1 566 500 рублей, то есть в размере, равном сумме выданного кредита; выгодоприобретателем в части страховой выплаты в размере основной суммы долга по кредитному договору на дату наступления страхового случая указано АО «АЛЬФА-БАНК». Включение заёмщика в программу страхования жизни и здоровья осуществлено одновременно с выдачей кредита и служило одним из способов обеспечения исполнения кредитного обязательства наряду с ипотекой.

ДАТА ОБЕЗЛИЧЕНА заёмщик ФИО3 умер, что подтверждается свидетельством о смерти, имеющимся в материалах дела. Наследство после ФИО3 принято ФИО2, привлечённой судом к участию в деле в качестве соответчика.

По состоянию на 1 июля 2024 года (дата, ближайшая к дате смерти заёмщика) остаток основного долга по кредитному договору составлял 1 555 947 рублей 47 копеек, то есть не превышал размер страховой суммы, подлежавшей выплате банку как выгодоприобретателю при наступлении страхового случая.

Ответчики своевременно проинформировали банк о смерти заёмщика, что подтверждено объяснениями стороны ответчика в суде первой инстанции и не опровергнуто истцом. Несмотря на это, АО «АЛЬФА-БАНК», являясь профессиональным участником кредитных правоотношений и одновременно выгодоприобретателем по договору страхования жизни и здоровья заёмщика, обратилось к страховщику за получением страхового возмещения лишь 19 сентября 2025 года, то есть спустя более 15 месяцев после даты смерти застрахованного лица. Страховое возмещение в размере 1 566 500 рублей получено банком в полном объёме.

В период с даты смерти заёмщика 12 июня 2024 года до даты получения страхового возмещения 19 сентября 2025 года банк продолжал начислять как договорные проценты за пользование кредитом, так и штрафные санкции; именно в этот период, в отсутствие поступлений от страховщика, формировалась заявленная в иске разница между общей суммой требований (1 756 994 рубля 35 копеек по состоянию на 8 апреля 2025 года) и размером страхового возмещения (1 566 500 рублей).

В силу пункта 3 статьи 1 Гражданского кодекса Российской Федерации при установлении, осуществлении и защите гражданских прав и при исполнении гражданских обязанностей участники гражданских правоотношений должны действовать добросовестно. Согласно пункту 4 той же статьи, никто не вправе извлекать преимущество из своего незаконного или недобросовестного поведения.

В соответствии с пунктом 1 статьи 10 Гражданского кодекса Российской Федерации не допускаются осуществление гражданских прав исключительно с намерением причинить вред другому лицу, действия в обход закона с противоправной целью, а также иное заведомо недобросовестное осуществление гражданских прав (злоупотребление правом). Пунктом 2 указанной статьи установлено, что в случае несоблюдения данных требований суд с учётом характера и последствий допущенного злоупотребления отказывает лицу в защите принадлежащего ему права полностью или частично, а также применяет иные меры, обеспечивающие защиту интересов добросовестной стороны.

Как разъяснено в пункте 1 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23 июня 2015 года № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации», при оценке действий сторон как добросовестных или недобросовестных следует исходить из поведения, ожидаемого от любого участника гражданского оборота, учитывающего права и законные интересы другой стороны, содействующего ей, в том числе в получении необходимой информации; поведение одной из сторон может быть признано недобросовестным по инициативе суда, если усматривается очевидное отклонение действий участника гражданского оборота от добросовестного поведения.

В силу пункта 1 статьи 961 Гражданского кодекса Российской Федерации страхователь по договору имущественного страхования после того, как ему стало известно о наступлении страхового случая, обязан незамедлительно уведомить о его наступлении страховщика; такая же обязанность лежит на выгодоприобретателе, которому известно о заключении договора страхования в его пользу, если он намерен воспользоваться правом на страховое возмещение. В соответствии с пунктом 3 указанной статьи приведённые правила соответственно применяются к договору личного страхования, если страховым случаем является смерть застрахованного лица.

Согласно пункту 1 статьи 934 Гражданского кодекса Российской Федерации по договору личного страхования страховщик обязуется за обусловленную договором плату (страховую премию) выплатить единовременно или выплачивать периодически обусловленную договором сумму (страховую сумму) в случае причинения вреда жизни или здоровью страхователя или другого названного в договоре гражданина (застрахованного лица).

Из разъяснений, содержащихся в абзаце третьем пункта 61 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29 мая 2012 года № 9 «О судебной практике по делам о наследовании» (в редакции от 24 декабря 2020 года), следует, что, установив факт злоупотребления правом, например, в случае намеренного без уважительных причин длительного непредъявления кредитором, осведомлённым о смерти наследодателя, требований об исполнении обязательств, вытекающих из заключённого им с наследодателем договора, к наследникам, которым не было известно о его заключении, суд согласно пункту 2 статьи 10 Гражданского кодекса Российской Федерации отказывает кредитору во взыскании процентов за весь период со дня открытия наследства, поскольку наследники не должны отвечать за неблагоприятные последствия, наступившие вследствие недобросовестных действий со стороны кредитора.

Приведённые нормы права, регулирующие страховые и кредитные правоотношения, в их системной взаимосвязи подлежат применению с учётом общих положений Гражданского кодекса Российской Федерации о добросовестности участников гражданских правоотношений.

Определяющее значение для разрешения настоящего спора имеет правовая позиция Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации, сформулированная в определении от 1 ноября 2022 года № 78-КГ22-43-К3, непосредственно применимая к правоотношениям, аналогичным рассматриваемым по настоящему делу, – взысканию банком задолженности по кредитному договору с наследника умершего заёмщика при наличии договора личного страхования заёмщика, выгодоприобретателем по которому является банк.

Согласно указанной правовой позиции кредитная организация, в отличие от гражданина-заёмщика, является профессиональным участником соответствующих правоотношений. Уклонение такой организации от реализации своих прав на получение страхового возмещения по случаю смерти застрахованного заёмщика и обращение с иском к наследникам заёмщика о взыскании задолженности без учёта страхового возмещения подлежит оценке судом в том числе и на предмет соответствия требованиям закона о добросовестном осуществлении участником этих правоотношений своих прав и обязанностей.

Как указано в названном определении, предъявление кредитором, являющимся выгодоприобретателем по договору личного страхования заёмщика и принявшим на себя обязательство при наступлении страхового случая направить средства страхового возмещения на погашение задолженности заёмщика, требования к наследникам о погашении всей задолженности наследодателя лишает смысла страхование жизни и здоровья заёмщиков в качестве способа обеспечения обязательств по кредитному договору с определением в качестве выгодоприобретателя кредитора.

Сопоставление обстоятельств настоящего дела с обстоятельствами, положенными Верховным Судом Российской Федерации в основу указанной правовой позиции, выявляет полную фактическую тождественность: в обоих случаях (1) банк выступает одновременно кредитором по кредитному договору и выгодоприобретателем по договору личного страхования жизни и здоровья заёмщика; (2) страховым случаем является смерть заёмщика, наступившая до полного погашения кредита; (3) банк был своевременно осведомлён о наступлении страхового случая; (4) банк, будучи выгодоприобретателем, не реализовал своевременно право на получение страхового возмещения; (5) банк предъявил требование о взыскании задолженности к наследнику заёмщика без учёта возможного (либо фактически полученного с существенной просрочкой) страхового возмещения.

В каждом из перечисленных элементов фактический состав настоящего дела совпадает с фактическим составом, рассмотренным Верховным Судом Российской Федерации: выгодоприобретателем по договору страхования жизни и здоровья заёмщика ФИО3 являлось АО «АЛЬФА-БАНК» в части основной суммы долга; страховой случай (смерть заёмщика) наступил 12 июня 2024 года; ответчики своевременно проинформировали банк о смерти заёмщика; банк реализовал право на страховое возмещение лишь 19 сентября 2025 года, то есть спустя более 15 месяцев после наступления страхового случая; требование о взыскании всей суммы задолженности было предъявлено к наследнику заёмщика без учёта того, что страховое возмещение подлежало выплате банку в силу условий договора личного страхования и было достаточным для полного погашения основного долга на дату открытия наследства.

Идентичность фактической основы предопределяет идентичность правовой квалификации: поведение кредитной организации в настоящем деле, аналогично квалификации, данной Верховным Судом Российской Федерации в определении № 78-КГ22-43-К3, подлежит оценке на предмет добросовестности по правилам статей 1, 10 Гражданского кодекса Российской Федерации, а при установлении признаков недобросовестного осуществления права – служит основанием для отказа в защите права кредитора (пункт 2 статьи 10 Гражданского кодекса Российской Федерации).

Данная правовая позиция носит устойчивый характер и последовательно воспроизводится в практике Верховного Суда Российской Федерации, в том числе в определении Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации № 78-КГ22-27-К3, приведённом в пункте 6 Обзора судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 2 (2023), утверждённого Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 19 июля 2023 года, согласно которому на заёмщика, являющегося должником по кредитному договору, не может быть возложена ответственность за ненадлежащее исполнение страховщиком обязанности по договору личного добровольного страхования заёмщика, выгодоприобретателем по которому является банк. Тем более не может быть возложена такая ответственность на наследника заёмщика в случае, когда сам банк-выгодоприобретатель уклонялся от своевременной реализации права на получение страхового возмещения.

Поскольку одним из центральных доводов апелляционной жалобы является утверждение о неправильном истолковании судом первой инстанции положений абзаца третьего пункта 61 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29 мая 2012 года № 9, судебная коллегия полагает необходимым отдельно разграничить сферу действия указанного разъяснения и сферу действия общей нормы о последствиях злоупотребления правом (пункт 2 статьи 10 Гражданского кодекса Российской Федерации).

Абзац первый пункта 61 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29 мая 2012 года № 9 сформулирован применительно к процентам, предусмотренным статьёй 395 Гражданского кодекса Российской Федерации, то есть процентам, начисляемым в качестве меры гражданско-правовой ответственности за неисполнение денежного обязательства. Абзац третий того же пункта, устанавливающий правило об отказе кредитору во взыскании «указанных выше процентов» при установлении факта злоупотребления правом, использует данную формулировку в системной связи с абзацем первым и относится, следовательно, к тем же процентам по статье 395 Гражданского кодекса Российской Федерации.

Однако указанное разъяснение Пленума Верховного Суда Российской Федерации не исчерпывает предусмотренных законом последствий недобросовестного поведения кредитора и представляет собой лишь частный случай применения общей санкции, установленной пунктом 2 статьи 10 Гражданского кодекса Российской Федерации. Сфера действия названной общей нормы не ограничена законодателем каким-либо определённым видом денежных требований (основной долг, договорные проценты, проценты за неисполнение денежного обязательства, неустойка) и охватывает всю совокупность требований недобросовестного лица, формально основанных на принадлежащем ему праве, но направленных на извлечение преимущества из собственного недобросовестного поведения.

Такое расширительное применение пункта 2 статьи 10 Гражданского кодекса Российской Федерации прямо подтверждено приведённой выше правовой позицией Верховного Суда Российской Федерации, изложенной в определении от 1 ноября 2022 года № 78-КГ22-43-К3, в котором недобросовестность кредитной организации-выгодоприобретателя оценивается на предмет её влияния не на отдельный вид требований, а на всю совокупность требований, предъявленных к наследникам заёмщика без учёта страхового возмещения. Верховный Суд Российской Федерации в названном определении указал, что предъявление кредитором требования к наследникам о погашении всей задолженности наследодателя в ситуации, когда задолженность могла и должна была быть погашена за счёт страхового возмещения, лишает смысла само страхование жизни и здоровья заёмщика как способ обеспечения обязательств по кредитному договору, – то есть применяет последствие недобросовестности ко всей совокупности требований, а не к отдельному их виду.

При таких обстоятельствах основанием отказа в удовлетворении иска в настоящем деле является не расширительное истолкование абзаца третьего пункта 61 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29 мая 2012 года № 9, а применение общей санкции, установленной пунктом 2 статьи 10 Гражданского кодекса Российской Федерации, в редакции, соответствующей правовой позиции Верховного Суда Российской Федерации, сформулированной по фактически тождественному составу. Формальное ограничение сферы действия абзаца третьего пункта 61 названного постановления не влечёт изменения правовой квалификации спора, поскольку опорной нормой является пункт 2 статьи 10 Гражданского кодекса Российской Федерации, применение которой судом первой инстанции является правильным.

Разрешая заявленные требования, суд первой инстанции правильно определил имеющие значение для дела обстоятельства, полно и всесторонне исследовал представленные доказательства, верно применил нормы материального права, регулирующие спорные правоотношения, и пришёл к обоснованному выводу об отказе в удовлетворении исковых требований АО «АЛЬФА-БАНК» в полном объёме.

Суд первой инстанции правильно установил следующие юридически значимые обстоятельства:

– АО «АЛЬФА-БАНК» являлось выгодоприобретателем по договору страхования жизни и здоровья заёмщика ФИО3; страховая сумма была установлена в размере, равном сумме выданного кредита (1 566 500 рублей), и по условиям договора соответствовала размеру основной суммы долга на дату наступления страхового случая;

– банк был надлежаще и своевременно осведомлён о наступлении страхового случая – смерти заёмщика, последовавшей 12 июня 2024 года;

– остаток основного долга заёмщика по состоянию на ближайшую к дате смерти дату составлял 1 555 947 рублей 47 копеек, то есть был менее размера страховой суммы, подлежавшей выплате банку;

– несмотря на то что страховое покрытие было достаточным для полного погашения основной суммы долга заёмщика на дату открытия наследства, банк обратился к страховщику за выплатой лишь 19 сентября 2025 года – спустя более 15 месяцев после смерти застрахованного лица;

– в течение указанного периода бездействия банка продолжалось начисление договорных процентов и штрафных санкций, что и привело к формированию заявленной банком в иске разницы в размере около 190 000 рублей между общей суммой требований и полученным впоследствии страховым возмещением.

На основе верно установленных обстоятельств суд первой инстанции правомерно применил к сложившимся правоотношениям положения статей 1, 10, 961 Гражданского кодекса Российской Федерации, разъяснения пункта 1 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23 июня 2015 года № 25, абзаца третьего пункта 61 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29 мая 2012 года № 9 и квалифицировал поведение банка как недобросовестное – отклоняющееся от ожидаемого от профессионального участника кредитных правоотношений и выгодоприобретателя по договору личного страхования заёмщика.

Данная правовая квалификация полностью соответствует правовой позиции Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации, изложенной в определении от 1 ноября 2022 года № 78-КГ22-43-К3, и не может быть признана ошибочной.

Вывод суда первой инстанции об отказе в удовлетворении иска АО «АЛЬФА-БАНК» в полном объёме – в том числе в части взыскания с наследника основного долга, договорных процентов и штрафных санкций, а также в части обращения взыскания на заложенное имущество – основан на правильном применении закона и является законным и обоснованным.

По доводу апелляционной жалобы № 1 – о неправильном определении судом первой инстанции имеющих значение для дела обстоятельств вследствие недостаточности страховой суммы для погашения всей задолженности – судебная коллегия приходит к следующему.

В апелляционной жалобе АО «АЛЬФА-БАНК» указывает, что страховой суммы в размере 1 566 500 рублей недостаточно для погашения всей задолженности по кредитному договору в размере 1 756 994 рубля 35 копеек; разница превышает 190 000 рублей, в связи с чем вывод суда о достаточности страхового покрытия не соответствует расчёту задолженности.

Приведённый довод отклоняется судебной коллегией как несостоятельный.

Как верно установлено судом первой инстанции, размер страховой суммы (1 566 500 рублей) был достаточным для полного погашения основной суммы долга заёмщика на дату наступления страхового случая (1 555 947 рублей 47 копеек). Разница между заявленной банком к взысканию суммой и размером полученного страхового возмещения образовалась исключительно за счёт договорных процентов и штрафных санкций, начисленных банком за период с даты смерти заёмщика (12 июня 2024 года) до даты фактического получения страхового возмещения (19 сентября 2025 года), то есть именно за тот период, в течение которого банк как выгодоприобретатель по договору страхования уклонялся от своевременной реализации права на получение страховой выплаты.

Ссылаясь на недостаточность страхового покрытия, банк фактически пытается переложить на наследников заёмщика неблагоприятные имущественные последствия собственного длительного бездействия по получению страхового возмещения. Подобный довод прямо противоречит правовой позиции, изложенной в определении Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации от 1 ноября 2022 года № 78-КГ22-43-К3, согласно которой возложение на наследников последствий бездействия банка-выгодоприобретателя в получении страхового возмещения лишает смысла само страхование жизни и здоровья заёмщика как способ обеспечения кредитного обязательства.

При таких обстоятельствах суд первой инстанции обоснованно исходил из того, что ответственность за увеличение задолженности в период бездействия кредитора не может быть возложена на наследника заёмщика. Довод жалобы № 1 удовлетворению не подлежит.

По доводу апелляционной жалобы № 2 – о неправильном применении абзаца третьего пункта 61 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29 мая 2012 года № 9 (распространение разъяснения на договорные проценты) – судебная коллегия приходит к следующему.

Банк указывает, что абзац третий пункта 61 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 9 от 29 мая 2012 года ограничивает взыскание лишь процентов по статье 395 Гражданского кодекса Российской Федерации и не распространяется на договорные проценты за пользование кредитом (статьи 317.1, 809 Гражданского кодекса Российской Федерации).

Указанный довод подлежит отклонению по следующим основаниям.

Суд первой инстанции положил в основу своего решения не исключительно и не столько абзац третий пункта 61 постановления Пленума № 9, сколько общие нормы о недобросовестности (пункты 3, 4 статьи 1, статья 10 Гражданского кодекса Российской Федерации), разъяснения пункта 1 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 25 от 23 июня 2015 года и специальные правила о страховых правоотношениях (пункты 1, 3 статьи 961 Гражданского кодекса Российской Федерации). Установив факт недобросовестности банка – профессионального участника правоотношений и выгодоприобретателя по договору страхования, – суд применил предусмотренное пунктом 2 статьи 10 Гражданского кодекса Российской Федерации последствие в виде отказа в защите принадлежащего банку права.

Как указано выше в настоящем определении, санкция, предусмотренная непосредственно нормой закона (пункт 2 статьи 10 Гражданского кодекса Российской Федерации), не ограничивается каким-либо отдельным видом требований и может применяться в отношении всей совокупности требований недобросовестного кредитора. Такое толкование полностью соответствует правовой позиции, изложенной в определении Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации от 1 ноября 2022 года № 78-КГ22-43-К3, согласно которой сам факт уклонения кредитной организации-выгодоприобретателя от получения страхового возмещения и предъявление требований к наследникам без учёта страхового возмещения подлежит оценке на предмет добросовестности без разграничения по видам требований (основной долг, договорные проценты, проценты за неисполнение денежного обязательства, неустойка).

Таким образом, даже при формальном восприятии позиции апеллянта о буквальном ограничении сферы действия абзаца третьего пункта 61 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 9 процентами по статье 395 Гражданского кодекса Российской Федерации, указанное обстоятельство не влечёт изменения правовой квалификации спора, поскольку опорной материальной нормой является пункт 2 статьи 10 Гражданского кодекса Российской Федерации, сфера применения которой законом не ограничена.

Довод апелляционной жалобы о формально-классификационном ограничении сферы применения абзаца третьего пункта 61 постановления Пленума № 9 не учитывает содержания как указанного разъяснения, так и общей нормы пункта 2 статьи 10 Гражданского кодекса Российской Федерации, применённой судом первой инстанции, и сводится к неправильному толкованию соотношения частного разъяснения Пленума и общей материально-правовой нормы.

Ссылка апеллянта на то, что смерть заёмщика сама по себе не прекращает обязательства по возврату кредита и уплате процентов за пользование денежными средствами, правового значения для настоящего дела не имеет: в удовлетворении иска отказано не в связи с прекращением обязательств со смертью заёмщика, а в связи с установлением недобросовестного поведения самого кредитора в их реализации.

Довод жалобы № 2 удовлетворению не подлежит.

По доводу апелляционной жалобы № 3 – о неисследовании судом состава наследственного имущества и пределов ответственности наследника – судебная коллегия приходит к следующему.

Банк ссылается на то, что судом первой инстанции не исследован вопрос о дате принятия наследства, составе наследственного имущества ФИО2 и пределах её ответственности по долгам наследодателя в порядке статьи 1175 Гражданского кодекса Российской Федерации.

Довод признаётся несостоятельным.

Установление состава и стоимости наследственного имущества имеет значение для разрешения дела лишь в случае, когда судом устанавливается наличие оснований для взыскания долгов наследодателя с наследника. Поскольку по настоящему делу суд первой инстанции пришёл к выводу об отсутствии оснований для удовлетворения требований банка в принципе – по причине установленной недобросовестности кредитора, – установление пределов ответственности наследника утратило юридическое значение для разрешения спора.

В изложенной ситуации отсутствие в решении суда первой инстанции детального исследования состава наследственной массы и её стоимости не свидетельствует о неполноте выяснения обстоятельств, имеющих значение для дела (пункт 1 части 1 статьи 330 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации), поскольку соответствующие обстоятельства не входили в предмет доказывания при избранной судом правовой квалификации спорных отношений.

Довод жалобы № 3 удовлетворению не подлежит.

По доводу апелляционной жалобы № 4 – о непроизведённом перерасчёте неустоек с учётом периода недобросовестности кредитора – судебная коллегия приходит к следующему.

Банк указывает, что судом первой инстанции не произведён перерасчёт неустоек с учётом периода недобросовестного поведения кредитора.

Приведённый довод является внутренне противоречивым и подлежит отклонению.

Суд первой инстанции отказал во взыскании всей суммы штрафных санкций в размере 12 512 рублей 96 копеек по самостоятельному основанию, предусмотренному пунктом 2 статьи 10 Гражданского кодекса Российской Федерации и абзацем третьим пункта 61 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 9. Отказ в удовлетворении требований полностью охватывает и те последствия, на устранение которых направлен довод банка о перерасчёте. При полном отказе в защите права дополнительное расчётное разграничение периодов правового значения не имеет.

Более того, сама постановка банком в апелляционной жалобе вопроса о «перерасчёте неустоек с учётом периода недобросовестного поведения кредитора» представляет собой косвенное признание самим апеллянтом факта собственного недобросовестного поведения, на установление которого и опирался суд первой инстанции.

Довод жалобы № 4 удовлетворению не подлежит.

По доводу апелляционной жалобы № 5 – о нарушении судом первой инстанции требований статьи 67 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации – судебная коллегия приходит к следующему.

Апеллянт указывает на нарушение судом требований статьи 67 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации – неполноту исследования и оценки доказательств, в том числе расчёта задолженности по составляющим.

Указанный довод судебной коллегией отклоняется.

Решение суда первой инстанции основано на оценке совокупности доказательств, имеющих значение для правильного разрешения спора: договора страхования и условий о выгодоприобретателе; свидетельства о смерти заёмщика; сведений о дате получения страхового возмещения; расчёта задолженности и доводов сторон о причинах её формирования. Из содержания решения следует, что судом установлены и оценены все обстоятельства, необходимые для квалификации поведения кредитора в качестве недобросовестного и применения последствий, предусмотренных пунктом 2 статьи 10 Гражданского кодекса Российской Федерации.

Разделение расчёта задолженности на компоненты (основной долг, договорные проценты, штрафные санкции) не имеет самостоятельного правового значения при отказе в удовлетворении иска по основанию злоупотребления правом; оценка доказательств произведена судом в объёме, необходимом для разрешения спора по существу.

Довод жалобы № 5 удовлетворению не подлежит.

По доводу апелляционной жалобы № 6 – о допустимости начисления договорных процентов и взыскания непокрытой страхованием части задолженности с наследника – судебная коллегия приходит к следующему.

Банк ссылается на то, что страховая выплата покрывает лишь основной долг на дату смерти заёмщика, но не договорные проценты за последующий период; действующее законодательство не запрещает начислять договорные проценты (статья 809 Гражданского кодекса Российской Федерации) после смерти заёмщика, в связи с чем непокрытая страховым возмещением задолженность подлежит взысканию с наследников в порядке статьи 1175 Гражданского кодекса Российской Федерации.

Довод отклоняется по тем же основаниям, что и доводы № 1 и № 2.

Действительно, смерть заёмщика сама по себе не прекращает обязательств по возврату кредита и уплате процентов за пользование денежными средствами; указанные обязательства входят в состав наследства и в пределах его стоимости переходят к наследникам (статьи 1112, 1175 Гражданского кодекса Российской Федерации). Однако данный общий принцип применяется с учётом требования добросовестности участников гражданских правоотношений (статьи 1, 10 Гражданского кодекса Российской Федерации).

При том что:

(а) банк как профессиональный участник правоотношений и выгодоприобретатель по договору личного страхования заёмщика располагал всеми правовыми и фактическими возможностями для своевременного получения страхового возмещения в размере основного долга;

(б) банк был своевременно осведомлён о наступлении страхового случая;

(в) размер страхового покрытия на дату открытия наследства был достаточным для погашения основной суммы долга;

(г) банк, тем не менее, уклонился от реализации права на страховое возмещение в течение более чем 15 месяцев и в этот период продолжал начислять договорные проценты и штрафы, –

возложение на наследника заёмщика той части задолженности, которая сформировалась исключительно вследствие собственного длительного бездействия банка-выгодоприобретателя, противоречит как общему принципу добросовестности, так и специальному разъяснению, приведённому в определении Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации от 1 ноября 2022 года № 78-КГ22-43-К3.

Иной подход фактически освобождал бы кредитную организацию от обязанности своевременно реализовывать право на страховое возмещение и обесценивал бы само страхование жизни и здоровья заёмщика как способ обеспечения кредитного обязательства.

Довод жалобы № 6 удовлетворению не подлежит.

Отдельного обоснования требует правомерность отказа в удовлетворении требования банка об обращении взыскания на квартиру, расположенную по адресу: АДРЕС ОБЕЗЛИЧЕН, принадлежащую ФИО1 как залогодателю.

Применительно к фигуре ФИО1 судебная коллегия полагает необходимым подчеркнуть, что последняя участвует в настоящем деле исключительно в качестве залогодателя по договору об ипотеке <***> ОБЕЗЛИЧЕН, обеспечивающему обязательства заёмщика ФИО3 по кредитному договору. Стороной кредитного договора (заёмщиком) и наследником умершего заёмщика ФИО1 не является; к взысканию с неё в пользу банка каких-либо денежных сумм по кредитному обязательству в рамках настоящего дела истец предъявлял требование лишь в связи с заявлением об обращении взыскания на заложенное имущество. Её ответственность перед кредитором носит исключительно вещно-правовой характер, ограничена стоимостью предмета ипотеки и производна от неисполнения основного (кредитного) обязательства.

В соответствии с пунктом 1 статьи 348 Гражданского кодекса Российской Федерации взыскание на заложенное имущество для удовлетворения требований залогодержателя может быть обращено в случае неисполнения или ненадлежащего исполнения должником обеспеченного залогом обязательства.

Ипотека и договор личного страхования жизни и здоровья заёмщика выступали в настоящем деле в качестве двух взаимосвязанных способов обеспечения одного и того же кредитного обязательства. Выбор того или иного способа обеспечения при наступлении страхового случая, согласующегося с условиями договора страхования, определяется поведением банка как кредитора и выгодоприобретателя. Обязательство, обеспеченное залогом, на дату открытия наследства в части основного долга могло быть и должно было быть исполнено за счёт страхового возмещения. Неисполнение основного обязательства в той его части, которая превышает страховое возмещение, как установлено выше, обусловлено не поведением заёмщика и не поведением залогодателя, а недобросовестным бездействием самого кредитора.

Обращение взыскания на заложенное имущество в указанной ситуации означало бы возложение на залогодателя (ФИО1), не являющегося ни заёмщиком, ни наследником заёмщика, отрицательных имущественных последствий, возникших исключительно вследствие недобросовестного поведения самого банка-выгодоприобретателя. Такой правовой результат противоречил бы как пункту 2 статьи 10 Гражданского кодекса Российской Федерации, так и самому существу залогового обеспечения, которое предполагает производность ответственности залогодателя от надлежаще установленного неисполнения основного обязательства должником, а не от задолженности, сформировавшейся вследствие недобросовестности кредитора.

При таких обстоятельствах отказ суда первой инстанции в обращении взыскания на заложенное имущество по основанию злоупотребления правом со стороны кредитора соответствует пункту 2 статьи 10 и пункту 1 статьи 348 Гражданского кодекса Российской Федерации и основан на единой с остальной частью резолютивной части материально-правовой квалификации. Апелляционная жалоба самостоятельных доводов, опровергающих эту квалификацию применительно к требованию об обращении взыскания на предмет ипотеки, не содержит.

Оценив представленные доказательства в их совокупности в соответствии со статьёй 67 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, с учётом приведённых выше норм материального права и правовой позиции Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации, изложенной в определении от 1 ноября 2022 года № 78-КГ22-43-К3, а также правовой позиции, воспроизведённой в пункте 6 Обзора судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 2 (2023), утверждённого Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 19 июля 2023 года (определение № 78-КГ22-27-К3), судебная коллегия приходит к выводу о том, что суд первой инстанции правильно определил обстоятельства, имеющие значение для дела, полно и всесторонне исследовал представленные доказательства и верно применил нормы материального права.

Решение Пролетарского районного суда г. Ростова-на-Дону от 12 января 2026 года является законным и обоснованным; предусмотренных статьёй 330 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации оснований для его отмены или изменения по доводам апелляционной жалобы не имеется.

Апелляционная жалоба АО «АЛЬФА-БАНК» удовлетворению не подлежит.

Руководствуясь статьями 328, 329, 330 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, судебная коллегия

определила:

решение Пролетарского районного суда г. Ростова-на-Дону от 12 января 2026 года оставить без изменения, апелляционную жалобу акционерного общества «АЛЬФА-БАНК» – без удовлетворения.

Председательствующий

Судьи

Мотивированное апелляционное определение изготовлено 6 мая 2026 года.