Решение № 2-146/2019 2-146/2019~М-132/2019 М-132/2019 от 22 августа 2019 г. по делу № 2-146/2019

УИД 35RS0015-01-2019-000211-75

Дело № 2-146/2019

Резолютивная часть решения оглашена 23 августа 2019 года.

В окончательной форме
решение изготовлено 26 августа 2019 года.

РЕШЕНИЕ

ИМЕНЕМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

с. Кичменгский Городок 23 августа 2019 года.

Кичменгско-Городецкий районный суд Вологодской области в составе председательствующего судьи Шемякиной Р.В.,

при секретаре Некипеловой Т.Н.,

с участием помощника прокурора района Шарова Д.В.,

истца ФИО1, представителя ответчика по доверенности ФИО2,

рассмотрев в открытом судебном заседании гражданское дело по иску ФИО1 к индивидуальному предпринимателю ФИО3 о взыскании морального вреда в связи с несчастным случаем на производстве,

установил:

ФИО1 обратилась в суд с иском к работодателю мужа Д.И.И., который получил производственную травму, вследствие чего умер 21 января 2019 года.

В обоснование иска указала, что муж работал помощником рамщика ИП ФИО3, в его обязанности входила работа на ленточной пилораме МПЛ-003, перемещение лафета с ленточной пилорамы на приемный стол многопильного станка WD 250-350, перемещение необрезной доски с ленточной пилорамы МПЛ-003 на кромкообрезной станок МКОС-01.00, перемещение горбыля в штабель. 13.01.2019 в 08 часов после указаний мастера Б. П.А. муж приступил к исполнению обязанностей. В 8 часов 47 минут с места подачи лафета в многопильный станок при закрытой входной защитной когтевой завесе произошел вылет щепы, которая попала в стоящую между многопильным станком и столом подачи лафета станка деревянную лопату, и, отлетев от лопаты, попала в голову мужа. От удара муж упал на пол, после чего был госпитализирован в БУЗ ВО «Кичменгско-Городецкая ЦРБ» имени В.И. Коржавина, далее 16.01.2019 санавиацией доставлен в стационар БУЗ ВО «Вологодская областная клиническая больница», где 21 января 2019 года скончался по причине травматического субдурального кровоизлияния без открытой внутричерепной раны, травматического отека головного мозга без открытой внутричерепной раны.

Согласно акту № 2 от 30.01.2019 о несчастном случае на производстве работодатель допустил возникновение конструктивных недостатков и недостаточной надежности оборудования, выразившееся в превышении допустимого размера зазора между нижней кромкой когтей и поверхностью рабочего стола, который позволил вылететь деревянной щепе из станка, чем нарушил п. 5.12.9 ГОСТа 12.2.026.0.-2015 «Оборудование деревообрабатывающее. Требования безопасности к конструкции». Со стороны мастера отсутствовал контроль за соблюдением работниками требований охраны труда.

Смертью мужа ей причинены нравственные и физические страдания, которые оценивает в 500 тысяч рублей и просит взыскать с ответчика.

В судебном заседании истец ФИО1 исковые требования к ИП ФИО3 уточнила, просила взыскать с него компенсацию морального вреда в размере 300 тысяч рублей, пояснила, что с мужем они прожили совместно 28 лет, имеют двоих взрослых детей, сына и дочь, которая является инвалидом второй группы от общего заболевания, и она нуждается в постоянном постороннем уходе. Она работает дворником в <данные изъяты>, её ежемесячный доход составляет минимальная заработная плата. Смертью мужа ей причинены физические и нравственные страдания, так как семью содержал муж, он сам построил жилой дом, полностью его содержал. После смерти мужа она не обращалась в больницу и самостоятельно принимала успокоительные средства. Работодатель мужа полностью оплатил ей расходы на похороны. Считает, что в действиях мужа отсутствует грубая неосторожность, так как он находился в 8 метрах от работающего станка, а имеется вина работодателя, который допустил возникновение конструктивных недостатков и недостаточной надежности оборудования, так как имелось превышение допустимого размера зазора между нижней кромкой когтей и поверхностью рабочего стола. Мастер Б.П.А. должен следить за соблюдением рабочими требований охраны труда и не допускать нахождения рабочих вблизи от работающего станка.

Ответчик ИП ФИО3 в судебное заседание не явился, надлежаще извещен.

Представитель ответчика по доверенности ФИО2 иск не признал, пояснил, что при принятии решения судом не могут быть использованы в качестве доказательств объяснения, данные в ходе проверки несчастного случая в порядке ст. 144 УПК РФ следственным комитетом и другие письменные доказательства, поскольку непосредственно свидетели и очевидцы произошедшего в судебном заседании не допрашивались. В действиях Д. И.И. имеется грубая неосторожность, он не должен подходить к работающему станку, необходимости и возможности поправлять дерево не было, так как оно было забрано станком. С Д.И.И. неоднократно проводился инструктаж по технике безопасности. Травма Д. И.И. причинена не в результате действия источника повышенной опасности, а в результате удара щепой, которая не является источником повышенной опасности. Имело место стечение случайных обстоятельств – вылет щепы, которая после удара с лопатой изменила траекторию движения и попала в голову Д. И.И. Считает, что акт о несчастном случае на производстве является недопустимым доказательством, поскольку выводы, изложенные в нем, ничем не подтверждены. В ходе расследования экспертиза станка не проводилась, принадлежность его не устанавливалась. Просил учесть, что ИП ФИО3 изменений в конструкцию станка не вносил.

Суд, исследовав материалы дела, материал проверки № 11пр-2019, заслушав объяснения лиц, участвующих в деле, заключение помощника прокурора Шарова Д.В., полагавшего требования о взыскании компенсации морального вреда подлежащими полному удовлетворению, иск ФИО1 подлежит удовлетворению.

Согласно п. 1 ст. 150 Гражданского кодекса РФ (далее ГК РФ) жизнь и здоровье относятся к нематериальным благам.

В силу ст. 151 ГК РФ, если гражданину причинен моральный вред (физические или нравственные страдания) действиями, нарушающими его личные неимущественные права либо посягающими на принадлежащие гражданину другие нематериальные блага, а также в других случаях, предусмотренных законом, суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации указанного вреда.

В соответствии с п. 2 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 20.02.1994 N 10 "Некоторые вопросы применения законодательства о компенсации морального вреда" моральный вред может заключаться в нравственных переживаниях в связи с утратой родственников.

В силу ст. 1079 ГК РФ юридические лица и граждане, деятельность которых связана с повышенной опасностью для окружающих (использование транспортных средств, механизмов, электрической энергии высокого напряжения, атомной энергии, взрывчатых веществ, сильнодействующих ядов и т.п.; осуществление строительной и иной, связанной с нею деятельности и др.), обязаны возместить вред, причиненный источником повышенной опасности, если не докажут, что вред возник вследствие непреодолимой силы или умысла потерпевшего. Владелец источника повышенной опасности может быть освобожден судом от ответственности полностью или частично также по основаниям, предусмотренным пунктами 2 и 3 статьи 1083 настоящего Кодекса.

Обязанность возмещения вреда возлагается на юридическое лицо или гражданина, которые владеют источником повышенной опасности на праве собственности, праве хозяйственного ведения или праве оперативного управления либо на ином законном основании (на праве аренды, по доверенности на право управления транспортным средством, в силу распоряжения соответствующего органа о передаче ему источника повышенной опасности и т.п.).

В соответствии с пунктом 3 статьи 8 Федерального закона от 24.07.1998 N 125-ФЗ "Об обязательном социальном страховании от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваниях" возмещение застрахованному морального вреда, причиненного в связи с несчастным случаем на производстве или профессиональным заболеванием, осуществляется причинителем вреда.

Из материалов дела следует, что Д. И.И. с 01 июля 2007 работал рабочим пилорамы ИП ФИО3

13.01.2019 на территории пилорамы в <адрес>, где ИП ФИО3 занимался распиловкой древесины, произошел несчастный случай, в результате которого от полученных травм Д. И.И. скончался 21.01.2019.

Из постановления об отказе в возбуждении уголовного дела от 06.02.2019 следует, что 13.01.2019 в 8 часов 47 минут из места подачи лафета в многопильный станок при закрытой входной завесе произошел вылет щепы длиной 136 см., толщиной от 0,3 до 0,4 см., шириной от 5 до 8 см. и пролетела в сторону Д. И.И., ударив его в область лица. Д. И.И. при этом находился у противоположного от станка конца стола, со стороны подачи лафета, на расстоянии 8 метров от станка. Д.И.И. упал, закрыв лицо руками, к нему подбежали находившиеся рядом коллеги, Д.И.И. перенесли в теплое помещение и вызвали скорую помощь.

Согласно акту о несчастном случае на производстве № 2 от 13.01.2019, с записи камер видеонаблюдения, установленных в цехе лесопиления, видно, что в 8:47 из места подачи лафета в многопильный станок при закрытой входной защитной когтевой завесе, произошел вылет щепы, которая попала в стоящую между многопильным станком и столом подачи лафета станка деревянную лопату, и, отлетев от лопаты, попала в голову Д.И.И. И.И., который в это время подошел к торцу лафета с дальней стороны стола подачи лафета, чтобы поправить его. От удара Д. И.И. упал на пол лицом вниз, закрыв его руками.

Медицинским свидетельством о смерти БУЗ ВО "Бюро СМЭ" от 22.01.2019 было установлено, что смерть Д. И.И. наступила 21.01.2019 в результате травматического отека головного мозга без открытой внутричерепной раны в результате травматического субдурального кровоизлияния без открытой внутричерепной раны..

Из заключения комиссии, расследовавшей несчастный случай на производстве, следует, что Д. И.И. получил травму вследствие конструктивных недостатков и недостаточной надежности оборудования, выразившихся в превышении допустимого размера зазора между нижней кромкой когтевой и поверхностью рабочего стола, который позволил вылететь деревянной щепе из станка, нахождения Д. И.И. в плоскости работающей пилы в зоне возможного выброса обрабатываемого материала и отсутствия надлежащего контроля со стороны мастера цеха лесопиления за соблюдением работниками требований охраны труда.

Таким образом, суд приходит к выводу, что смерть Д. И.И. произошла в результате полученных травм, которые были ему причинены в момент выполнения своих трудовых функций, следовательно, ответственность за вред, в том числе моральный вред, причиненный родственникам погибшего в связи с его утратой, должен нести работодатель, так как именно на нем лежит обязанность по обеспечению безопасности труда на рабочем месте, предусмотренная статьей 22 Трудового кодекса Российской Федерации, а также пунктом 7.2 Трудового договора от 01.07.2007 № 35, заключенного с Д. И.И., в соответствии с которым ИП ФИО3 обязался создать для работника условия для безопасного труда.

Несмотря на то, что ИП ФИО3 не вносил конструктивных изменений в многопильный станок, в ходе расследования несчастного случая установлены конструктивные недостатки многопильного станка в виде превышения допустимого зазора между нижней кромкой когтевой и поверхностью рабочего стола, а также ненадлежащий контроль за обеспечением безопасности труда работников на производстве.

На основании вышеизложенного, суд приходит к выводу, что вина ИП ФИО3, причинно-следственная связь между действиями и наступившими последствиями установлена, в связи с чем, суд не находит оснований для освобождения работодателя от ответственности за причиненный им вред.

На момент происшествия у погибшего Д. И.И. имелась жена ФИО1, совершеннолетний сын, имеющий самостоятельный доход и совершеннолетняя дочь – инвалид 2 группы от общего заболевания.

Семейная жизнь, в понимании статьи 8 Конвенции о защите прав человека и основных свобод и прецедентной практики Европейского Суда по правам человека, охватывает существование семейных связей как между супругами, так и между родителями и детьми, в том числе совершеннолетними, между другими родственниками. Понятие "семейная жизнь" не относится исключительно к отношениям, основанным на браке, и может включать другие семейные связи, в том числе связь между родителями и совершеннолетними детьми.

Пленум Верховного Суда Российской Федерации в пункте 4 постановления от 20 декабря 1994 года N 10 "Некоторые вопросы применения законодательства о компенсации морального вреда" разъяснил, что объектом неправомерных посягательств являются по общему правилу любые нематериальные блага (права на них) вне зависимости от того, поименованы ли они в законе и упоминается ли соответствующий способ их защиты.

В соответствии с пунктом 2 того же постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации под моральным вредом понимаются нравственные или физические страдания, причиненные действиями (бездействием), посягающими на принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона нематериальные блага (жизнь, здоровье, достоинство личности, деловая репутация, неприкосновенность частной жизни, личная и семейная тайна и т.п.), или нарушающими его личные неимущественные права (право на пользование своим именем, право авторства и другие неимущественные права в соответствии с законами об охране прав на результаты интеллектуальной деятельности) либо нарушающими имущественные права гражданина.

Принимая во внимание, что гибель родственника и близкого человека сама по себе является необратимым обстоятельством, нарушающим психическое благополучие родственников и членов семьи, а также неимущественное право на родственные и семейные связи, а в данном случае жены погибшего ФИО1, с которой он состоял в браке 28 лет, подобная утрата, безусловно, является тяжелым событием в жизни, неоспоримо причинившим нравственные страдания.

Утрата близкого человека (родственника) рассматривается в качестве наиболее сильного переживания, влекущего состояние эмоционального расстройства, стресса, препятствующего социальному функционированию и адаптации лица к новым жизненным обстоятельствам.

Исходя из вышеизложенного, поскольку близкие родственники во всех случаях испытывают нравственные страдания, вызванные смертью потерпевшего, факт причинения им морального вреда предполагается и установлению подлежит лишь размер его компенсации.

Пунктом 8 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 20 декабря 1994 года № 10 размер компенсации зависит от характера и объема причиненных истцу нравственных или физических страданий, степени вины ответчика в каждом конкретном случае, иных заслуживающих внимания обстоятельств, и не может быть поставлен в зависимость от размера удовлетворенного иска о возмещении материального вреда, убытков и других материальных требований. При определении размера компенсации вреда должны учитываться требования разумности и справедливости. Степень нравственных или физических страданий оценивается судом с учетом фактических обстоятельств причинения морального вреда.

В силу статьи 1101 ГК РФ размер компенсации морального вреда определяется судом в зависимости от характера причиненных потерпевшему физических и нравственных страданий, а также степени вины причинителя вреда в случаях, когда вина является основанием возмещения вреда. При определении размера компенсации вреда должны учитываться требования разумности и справедливости.

Кроме того, при взыскании компенсации морального вреда, причиненного в результате смерти близкого родственника, учету также подлежит степень вины самого погибшего, наличие в его действиях грубой неосторожности, которая могла способствовать или увеличить риск возникновения неблагоприятных последствий, в том числе риск причинения вреда здоровью, повлекшего за собой смерть потерпевшего, что соотносится с положениями статьи 1083 Гражданского кодекса Российской Федерации. Вина потерпевшего не учитывается лишь в том случае, если вред причинен иждивенцам, в связи со смертью кормильца (абзац 3 пункта 2 статьи 1083 ГК РФ).

Толкование положений пункта 2 статьи 1083 ГК РФ в совокупности с разъяснениями, приведенными в пункте 17 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 26 января 2010 N 1 "О применении судами гражданского законодательства, регулирующего отношения по обязательствам вследствие причинения вреда жизни или здоровью гражданина" позволяет определить грубую неосторожность как неумышленные действия потерпевшего, которые привели к возникновению или увеличению вреда.

Согласно акту о расследовании несчастного случая на производстве, одной из причин, вызвавших несчастный случай, является нахождение Д. И.И. в плоскости работающей пилы в зоне возможного выброса обрабатываемого материала, поэтому суд находит заслуживающими внимания доводы представителя ответчика о том, что в действиях погибшего, который обладал значительным опытом работы (рабочим пилорамы Д.И.И. И.И. работал с 01.07.2007), и с которым проводились первичные и повторные инструктажи по технике безопасности, присутствовала грубая неосторожность.

Вместе с тем наличие грубой неосторожности не исключает ответственность работодателя, участвовавшего в расследовании несчастного случая и утвердившего акт о несчастном случае на производстве.

Доводы представителя ответчика о невозможности использования при рассмотрении настоящего иска доказательств, полученных при проведении проверки в порядке ст. 144 УПК РФ, основаны на неверном толковании.

В соответствии со ст. 56 ГПК РФ бремя доказывания отсутствия вины работодателя в причинении морального время при рассмотрении данного спора возлагается на ответчика. Истец обязан обосновать лишь размер компенсации. Оснований находить акт о несчастном случае на производстве недопустимым доказательством у суда не имеется, поскольку он утвержден работодателем. С результатами расследования несчастного случая и постановлением об отказе в возбуждении уголовного дела ответчик был ознакомлен и их в порядке ст. 125 УПК РФ не обжаловал. Возможность оспорить объяснения сторон, данных в порядке ст. 144 УПК РФ, у ответчика имелась.

При определении размера компенсации морального вреда, с учетом наличия в действиях погибшего грубой неосторожности, требований адекватности и справедливости, суд находит заявленный истцом размер компенсации морального вреда в 300 тысяч рублей разумным.

Поскольку судом удовлетворены требования истца неимущественного характера с ответчика в пользу истца на основании статьи 98 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, подпункта 3 пункта 1 статьи 333.19 Налогового кодекса Российской Федерации, подлежит взысканию государственная пошлина в размере 300 рублей.

Руководствуясь статьями 194 - 199 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, суд

решил:

исковые требования ФИО1 удовлетворить.

Взыскать с индивидуального предпринимателя ФИО3 в пользу ФИО1 компенсацию морального вреда в размере 300000,00 рублей (триста тысяч рублей 00 копеек).

Взыскать с индивидуального предпринимателя ФИО3 в доход бюджета Кичменгско-Городецкого муниципального района государственную пошлину в размере 300,00 рублей.

Решение может быть обжаловано в Вологодский областной суд через Кичменгско-Городецкий районный суд в течение месяца со дня изготовления решения в окончательной форме.

Судья - Р.В.Шемякина.