Апелляционное определение № 33-3947/2026 от 23 апреля 2026 г.

УИД 59RS0029-01-2025-001018-94

Дело № 33-3947/2026 (2-27/2026)

Мотивированное апелляционное

определение составлено 24.04.2026


АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ

г. Пермь 13.04.2026

Судебная коллегия по гражданским делам Пермского краевого суда в составе председательствующего судьи Казакова М.В.

судей Бабиновой Н.А., Букатиной Ю.П.

при секретаре судебного заседания Штейниковой Н.С.

рассмотрела в открытом судебном заседании гражданское дело по иску Д. к обществу с ограниченной ответственностью «СВЕЗА Уральский» о компенсации морального вреда

по апелляционной жалобе Д. на решение Нытвенского районного суда Пермского края от 29.01.2026.

Заслушав доклад судьи Казакова М.В., пояснения представителя истца адвоката Ластович М.С., заключение прокурора Цилинской Ю.А., изучив материалы дела, судебная коллегия

установила:

Д. (далее истец) обратилась в суд с исковым заявлением к обществу с ограниченной ответственностью «СВЕЗА Уральский» (далее ответчик, ООО «СВЕЗА Уральский») о компенсации морального вреда в размере 1 500000 руб., а также расходов на оплату государственной пошлины в размере 3000 руб.

В обоснование заявленных требований указала, что с 30.06.1997 она работала в ЗАО «Пермский фанерный комбинат» в цехе № 3 сортировщицей шпона 3 разряда. Затем разряд был повышен до 5-го. 12.03.2003 была переведена в том же цехе на должность резчика шпона. 30.06.2004 была переведена в ООО «ПФК», так как произошла реорганизация предприятия. В 2015 году предприятие переименовали в ООО «СВЕЗА Уральский». 31.01.2023 трудовой договор с истцом расторгнут в связи с сокращением численности работников организации по пункту 2 части 1 статьи 81 Трудового кодекса Российской Федерации. Общий стаж истца на данном предприятии с учетом реорганизаций составляет 29 лет 6 месяцев. Предпосылки профзаболевания стали отмечаться с 2017 года, когда истцу поставили диагноз: дорсопатия шейного, поясничного отделов позвоночника, спондилоартроз. радикулопатия и пр. Истец ежегодно проходила лечение в ГБУЗ ПК «Пермский краевой клинический госпиталь для ветеранов войн». 06.03.2023 истцу был установлен заключительный диагноз хронического профессионального заболевания, о чем было сообщено ООО «СВЕЗА Уральский». 26.04.2023 был составлен акт о случае профессионального заболевания. Заключительный диагноз указан: ***. Согласно указанному акту стаж работы Д. в условиях воздействия вредных веществ и неблагоприятных производственных факторов составил 15 лет 11 месяцев на день установления профессионального заболевания. По результатам проверки комиссией было установлено, что увечье, полученное при исполнении трудовых обязанностей, явилось результатом длительного многократного воздействия на организм человека вредных производственных факторов или веществ, тяжести трудового процесса. 26.02.2025 комиссией ФКУ «ГБ МСЭ по Пермскому краю» Минтруда России (Бюро № 22) была установлена потеря трудоспособности на 30%. С 28.04.2025 по 18.05.2025 истец проходила лечение в ФБУ Центр реабилитации СФР «***». В настоящее время истцу сложно найти работу, поскольку везде необходимо проходить медицинскую комиссию, в ходе которой становятся известны сведения о профессиональном заболевании. Истцу ** год и она еще достаточно молодая женщина, которая должна заботиться о себе и о своей престарелой матери (76 лет), вместо этого в настоящее время ее содержит ее мама. Данные обстоятельства причиняют ей нравственные страдания, она переживает и нервничает, у нее появилась бессонница, она стала раздражительной и плаксивой. 15.04.2025 истец обратилась к ООО «СВЕЗА Уральский» с заявлением о выплате ей в добровольном порядке компенсации морального вреда в размере 220000 руб. Сумма была рассчитана из фактически потерянного заработка, поскольку она не знала, как определить сумму компенсации морального вреда и как оценить свои нравственные страдания. В выплате ей было отказано, поскольку на день подачи заявления она уже не являлась сотрудником предприятия. Такое отношение работодателя ей вновь причинило нравственные страдания. Вина истца в получении профессионального заболевания комиссией не установлена. В результате действий работодателя ей причинены физические и нравственные страдания, связанные с утратой трудоспособности. Моральный вред, причиненный действиями работодателя, истец оценивает в сумме 1 500000 руб., так как она стала фактически безработной из-за потерянного здоровья.

Решением Нытвенского районного суда Пермского края от 29.01.2026 исковые требования Д. удовлетворены частично, постановлено взыскать с ООО «СВЕЗА Уральский» в пользу Д. компенсацию морального вреда в размере 350 000 руб. в связи с профессиональным заболеванием; в пользу муниципального бюджета Нытвенского муниципального округа Пермского края с ответчика взыскана государственная пошлина в сумме 3 000 руб.

Определением судьи Нытвенского районного суда Пермского края от 12.02.2026 исправлена описка, допущенная в резолютивной части решения Нытвенского районного суда Пермского края от 29.01.2026, определена сумма компенсации морального вреда в размере 400 000 руб.

С данным решением не согласилась истец Д., которая обратилась с апелляционной жалобой с просьбой решение суда изменить, увеличить сумму компенсации морального вреда. В обоснование жалобы указала, что в установочной части решения суд указал на взыскание компенсации морального вреда в размере 400 000 руб., тогда как в первоначальной резолютивной части было указано 350 000 руб. Истец самостоятельно выявила данное противоречие после получения мотивированного решения. Определение об исправлении описки вынесено судьёй 12.02.2026 только после обращения истца. Установочная часть решения выполнена методом «копировать – вставить» из искового заявления, что свидетельствует об отсутствии надлежащего анализа доказательств. На первом листе решения содержатся фразы от первого лица («…и каждый год подтверждались мои заболевания… было сообщено моему работодателю…»), что не соответствует требованиям, предъявляемым к судебному акту. Судом первой инстанции неправильно определены обстоятельства, имеющие значение для дела. Несмотря на подробное цитирование норм материального права, суд не применил их к фактическим обстоятельствам. Не раскрыто значение материального и процессуального законодательства применительно к конкретным документам, представленным в деле. Суд не рассмотрел и не оценил доводы истца о материальном ущербе, изложенные в уточненном исковом заявлении. В уточненном иске истцом представлен подробный расчет недополученного дохода в связи с невозможностью трудоустроиться из-за профессионального заболевания. Суд сослался на ежемесячные выплаты в размере 15 082,61 руб., указав, что они производятся истцу. Однако данные выплаты являются социальными, производятся за счёт средств обязательного социального страхования в связи с утратой 30% профессиональной трудоспособности, не имеют отношения к гражданско-правовой ответственности работодателя за причинение морального вреда. 01.03.2026 истцу вновь подтверждена утрата профессиональной трудоспособности 30%ещё на один год, однако группа инвалидности не установлена. Пенсию по старости истец не получает, для её назначения необходимо отработать ещё 8 лет. Трудоустроиться невозможно по состоянию здоровья в связи с невозможностью прохождения медицинской комиссии при трудоустройстве. Данные обстоятельства причиняют постоянные нравственные страдания, однако суд первой инстанции не дал им оценки. Истец была вынуждена через суд доказывать своё право на компенсацию морального вреда, несмотря на то, что это право прямо предусмотрено нормативными актами. Данное обстоятельство не получило никакой оценки в решении. Ответчик добровольно компенсацию морального вреда не выплатил, на заявление истца от 15.04.2025 был дан устный отказ со ссылкой на то, что истец более двух лет не работает на предприятии. Суд не признал данное поведение виновным и не учёл его при определении размера компенсации. В решении отсутствует анализ того, какие именно медицинские последствия (длительность лечения, его периодичность, необходимость госпитализаций) повлекло профессиональное заболевание, полученное по вине работодателя. Суд не принял во внимание, что истец, будучи трудоспособной по возрасту женщиной, вынуждена жить на пособие ниже прожиточного минимума. Прожиточный минимум для трудоспособного населения в 2026 году – 20 644 руб. Истец получает только страховую выплату в размере 15 082,61 руб., что ниже прожиточного минимума, вследствие чего она оказалась за чертой бедности. Истец вынуждена жить на средства родственников, в том числе **-летней матери. Каждый день она осознаёт, что «отнимает кусок хлеба» у матери, а не обеспечивает её безбедную старость. Данные обстоятельства судом не оценивались. На почве сложившейся жизненной ситуации у истца появилась хроническая бессонница, артериальное давление стало скачкообразным с резким повышением. Суд оставил данные обстоятельства без внимания. Все уточнения исковых требований, поданные истцом, остались, по её мнению, не рассмотренными судом. Суд не привёл в решении мотивов, по которым он принял или отклонил доводы уточнённого иска. Суд указал на необходимость учёта степени вины нарушителя, но не проанализировал нарушения, выявленные при оценке условий труда. Суд лишь перечислил показатели тяжести трудового процесса, но не проанализировал каждое из нарушений с точки зрения их влияния на причинение вреда здоровью. Превышение допустимых норм по показателям тяжести трудового процесса подтверждено документально и имеет грубый характер. Согласно исследованным судом документам: суммарная масса грузов, перемещаемых с рабочей поверхности – 730 кг/смену при норме 350 кг (превышение более чем в 2 раза); наклоны корпуса за смену превышают норму на 1/3; стереотипные рабочие движения – 21 730 – 22 080 при норме 20 000; рабочая поза «стоя» – более 80% времени смены при норме до 60%. Суд не сделал вывода о грубом характере допущенных ответчиком нарушений. Спецодежда и средства индивидуальной защиты не могли компенсировать превышение допустимых физических нагрузок. Ответчик в своё оправдание указывал на обеспечение истца специальной одеждой, средствами защиты органов дыхания (фильтрующая полумаска) и перчатками. Однако указанные средства не способны облегчить подъём тяжестей, превышающих норму более чем в два раза, уменьшить количество наклонов или количество стереотипных рабочих движений. Суд указал время воздействия – 594 минуты, что составляет 9 часов 50 минут. Следовательно, истец подвергалась воздействию вредного фактора в течение всей рабочей смены, что свидетельствует о системном характере нарушения. Ответчик ссылался на своевременное проведение аттестации рабочих мест и специальной оценки условий труда. Однако важен не сам факт проведения аттестации, а принятие мер по улучшению условий труда по её результатам. Суд не исследовал вопрос, какие именно меры были приняты ответчиком после каждой аттестации. Суд перечислил карты аттестации от 27.05.2011, 20.02.2016, 29.03.2022, но не сопоставил их с данными оценки условий труда по показателям тяжести за те же годы. Отсутствие сравнительного анализа не позволяет установить динамику нарушений и эффективность принимаемых ответчиком мер. Ответчик указывал на проведение инструктажей по охране труда и обучение безопасным методам. Однако, по мнению истца, не существует безопасного метода ручного подъёма тяжёлых листов шпона – требуется механизация труда, которая обеспечена не была. В решении указано, что истец в 2023, 2024, 2025 годах не проходила медицинские программы «МедКонсультант». Однако истец была уволена 31.01.2023, а «МедКонсультант» работает по договору с ООО «СВЕЗА Уральский», к которому истец с 01.02.2023 отношения не имеет. Суд не дал оценки тому, что данное обстоятельство юридически безразлично для дела. Суд сослался на коллективный договор на 2024-2027 годы, однако истец уволена 31.01.2023, то есть за год до начала действия указанного договора. Данная ссылка не имеет правового значения. 15.04.2025 истец обратилась к ответчику с письменным заявлением. При определении размера компенсации суд не привёл мотивов, обосновывающих именно сумму 400 000 руб. вместо заявленных 1 500 000 руб. Отсутствует ссылка на конкретные обстоятельства дела, которыми руководствовался суд, снижая размер компенсации. Судом доказаны: наступление вреда, противоправность деяния причинителя вреда и его вина, причинная связь между наступлением вреда и противоправностью поведения. Однако, сделав правильные ссылки на нормы закона, суд не сопоставил их с фактическими обстоятельствами и документами дела. Длительный стаж работы во вредных условиях (29 лет 6 месяцев), в том числе у ответчика (15 лет 11 месяцев), не был учтён судом как обстоятельство, отягчающее вину работодателя. Суд не дал оценки тому, что профессиональное заболевание сформировалось в результате многолетней работы в условиях, не отвечавших санитарно-гигиеническим требованиям. Суд проигнорировал фактическую преемственность предприятия – ООО «СВЕЗА Уральский» и ЗАО «Пермский фанерный комбинат». Указанные юридические лица являются фактически одним и тем же производством, единственным предприятием в пос. Уральский, предоставляющим рабочие места. Менялись лишь собственники и руководители. Суд не принял это во внимание при оценке периода работы истца во вредных условиях. Суд в решении (страница 16) указал на взыскание компенсации «в заявленном размере», однако заявленный размер составлял 1 500 000 руб., а взыскано 400 000 руб. Данное противоречие свидетельствует о внутренней несогласованности судебного акта. Суд либо допустил ошибку в указании размера, либо фактически отказал во взыскании большей части заявленной суммы без приведения обоснования. Судом не дана оценка ежедневным физическим и нравственным страданиям, подробно описанным истцом в судебном заседании. Истец подробно рассказала в судебном заседании о физических страданиях, которые испытывает ежедневно. Суд не отразил данные показания в решении и не дал им оценки при определении размера компенсации. Суд не оценил невозможность для истца вести привычный образ жизни и обслуживать себя самостоятельно. Истец указывает, что физические страдания, которые она переносит ежедневно, не позволяют ей нормально жить привычной жизнью и обслуживать себя самостоятельно. Данное обстоятельство судом первой инстанции не исследовалось и не оценивалось.

От ООО «СВЕЗА Уральский» поступили возражения на апелляционную жалобу с просьбой решение суда первой инстанции оставить без изменения, апелляционную жалобу Д. – без удовлетворения.

Представитель истца адвокат Ластович М.С. в судебном заседании суда апелляционной инстанции поддержала доводы апелляционной жалобы. Дополнительно пояснила, что истцу Д. вновь установлена утрата профессиональной трудоспособности 30% ещё на один год, однако группа инвалидности не установлена, так как должно пройти три года.

Прокурором Цилинской Ю.А. дано заключение о наличии оснований для отмены решения суда первой инстанции, определения размера компенсации морального вреда с учетом всех установленных обстоятельств.

Иные лица, участвующие в деле, в судебное заседание не явились, о слушании извещены, в том числе путем размещения соответствующей информации на официальном сайте суда в информационно-телекоммуникационной сети «Интернет», об уважительности причин неявки судебную коллегию не уведомили, об отложении судебного заседания не просили, в связи с чем в соответствии с частью 3 статьи 167 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации дело рассмотрено судебной коллегией при указанной явке.

Изучив материалы дела, проверив законность и обоснованность решения в соответствии со статьей 327.1 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации в пределах доводов апелляционной жалобы, выслушав объяснения лиц, участвующих в деле, судебная коллегия приходит к следующему.

Из материалов дела следует и судом установлено, что истец Д. с 19.01.2015 по 31.01.2023 работала в ООО «СВЕЗА Уральский» в должности починщик шпона и фанеры, что подтверждается, копией трудового договора с изменениями и дополнениями, копией трудовой книжки (л.д. 58-70, 212-225 том 1).

Стаж работы в ООО «СВЕЗА Уральский» составляет 15 лет 11 месяцев согласно данным санитарно-гигиенической характеристики условий труда Д. № 1 от 24.01.2023 (л.д. 226-230 том 1).

В должностные обязанности починщика шпона и фанеры входит: осуществлять починку шпона на шпонопочиночном станке с удалением дефектных мест с одновременной заменой их вставками из качественного шпона согласно технологической инструкции на различных починочных станках с обеспечением максимально высокого специфического выхода; заклеивать двойные вставки и трещины малярной лентой; транспортировать вручную ленты из сушильного шкафа на рабочие места; заправлять ленточки, подобранные по цвету, в кассету; подсортировывать починочные полосы для вырубок, вставок по текстуре, толщине и ширине; принимать участие в устранении неполадок в работе станка, в наладке обслуживаемого оборудования; осуществлять уборку рабочего места.

Приказом работодателя от 30.11.2022 № ** № ** истец была уволена 31.01.2023 по пункту 2 части первой статьи 81 Трудового кодекса Российской Федерации в связи с сокращением численности и штата работников организации.

06.03.2023 в ГБУЗ ПК «Пермский краевой клинический госпиталь для ветеранов войн» в центре профессиональной патологии истцу был установлен заключительный диагноз профессионального заболевания: ***, о чем извещением № 5 было сообщено работодателю ООО «СВЕЗА Уральский» (л.д. 231 том 1).

26.04.2023 составлен акт о случае профессионального заболевания в отношении Д., утверждённый заместителем руководителя Управления Федеральной службы по надзору в сфере защиты прав потребителей и благополучия человека по Пермскому краю Ш. (л.д. 25-31 том 1).

Согласно данному акту причиной вышеуказанного профессионального заболевания явилось длительное, многократное воздействие на организм человека вредных производственных факторов или веществ: работа в условиях тяжести трудового процесса, превышающей предельно допустимый уровень; длительный стаж в условиях повышенной тяжести трудового процесса. Время воздействия вредного производственного фактора – тяжести трудового процесса, согласно характеристике ООО «СВЕЗА Уральский» на починщика шпона и фанеры Д. от 16.01.2022, в течение смены составляет 594 мин. (90% времени рабочей смены) при посменном режиме работы, продолжительность рабочей смены составляет 11 часов 00 минут, перерыв на обед 30 минут и два регламентных перерыва по 15 минут, без сверхурочных работ. При расследовании случая профессионального заболевания у работника Д. использованы данные санитарно-гигиенической характеристики условий труда работника при подозрении у него профессионального заболевания №1 от 24.01.2023.

Профмаршрут Д. состоит из: Пермский фанерный комбинат: 30.01.1990 – принята в корпус № 2 учеником починщика шпона; 22.11.1990 – уволена;

Пермский фанерный комбинат: 17.10.1991 – принята в цех № 3 сортировщицей шпона по 2 разряду временно на 2 месяца по найму; 25.11.1991 – уволена;

Пермский фанерный комбинат: 23.03.1992 – принята в цех № 3 сортировщицей шпона по 2 разряду по в/найму; 22.06.1992 – присвоен 3 разряд резчика шпона цех № 3; 07.06.1992 – уволена;

Нытвенский сплавной участок: 22.08.1995 – зачислена в штат участка в качестве навальщика-свальщика 3 разряда; 18.06.1997 – уволена;

ЗАО «Пермский фанерный комбинат»: 30.06.1997 – принята в цех № 3 сортировщиком шпона 3 разряда; 19.12.1997 – присвоен 3 разряд сортировщика шпона в цехе № 3; 28.04.1998 – присвоен 4 разряд сортировщика шпона – цех № 3; 29.05.2000 – присвоен 5 разряд сортировщика шпона – цех № 3; 12.03.2003 – переведена в цех № 3 сортировщиком шпона 5 разряда; 30.06.2004 – уволена переводом в ООО «ПФК» по статье 77 Трудового кодекса Российской Федерации;

ООО «Пермский фанерный комбинат»: 01.07.2004 – принята переводом в цех № 3 сортировщиком шпона 5 разряда; 15.02.2006 – присвоена смежная профессия починщика шпона 4 разряда; 13.02.2008 – переведена в цех № 3 починщиком шпона 4 разряда; 01.01.2009 – в связи с объединением цеха № 3 и цеха № 2 образовано структурное подразделение цех № 2 «Производство фанеры»; 01.09.2012 – структурное подразделение цех № 2 переименовано в производство фанеры; 01.01.2014 – переведена в производстве фанеры починщиком шпона и фанеры 4 разряда; 01.02.2014 – переведена в производстве фанеры / производстве сухого шпона починщиком шпона и фанеры 4 разряда;

ООО «Пермский фанерный комбинат» изменил наименование на ООО «СВЕЗА Уральский», решение № 01/15 от 19.01.2015.

01.04.2016 – переведена в производстве шпона и фанеры починщиком шпона и фанеры; 31.01.2023 – уволена Приказом ООО «СВЕЗА Уральский» № ** от 30.11.2022.

Согласно Типовым нормам бесплатной выдачи специальной одежды, специальной обуви и других средств индивидуальной защиты работникам целлюлозно-бумажного, гидролизного, лесохимического и деревообрабатывающего производств, занятым на работах с вредными и (или) опасными условиями труда, а также выполняемых в особых температурных условиях или связанных с загрязнением, утвержденным Приказом Министерства труда и социальной защиты Российской Федерации от 17.11.2016 № 665н, починщику шпоны и фанеры на год должны выдаваться: костюм для защиты от общих производственных загрязнений и механических воздействий - 1 шт., перчатки с полимерным покрытием - 12 пар, очки защитные до износа, средство индивидуальной защиты органов дыхания фильтрующее до износа.

Д. согласно личной карточке № ** учета выдачи СИЗ обеспечивалась: брюками х/б женскими (дата выдачи 11.10.2021, 11.08.2020, 04.09.2019, 01.09.2018), курткой женской летней рабочей (дата выдачи 11.10.2021, 11.08.2020, 04.09.2019, 01.09.2018) в соответствии с нормами, установленными для починщика шпона и фанеры, перчатками («Дублин» п/э с нитрильным покрытием, перчатки Poly Fit 7.711), очками защитными (очки открытые «Феос Ван» UBEX прозрачная линза, очки открытые «Феос» UVEX (9192215) прозрачная линза), средствами индивидуальной защиты органов дыхания фильтрующими (полумаска фильтрующая (респиратор Юлия-119 FFP1 RD с клапаном вдоха, полумаска фильтрующая респиратор VFlex 9101FFP1 «ЗМ»). Допольнительно работодателем выдавались: нарукавники х/б, футболка х/б, футболка х/б с длинным рукавом, полуботинки «Санитари» МБС с перфорацией и метал.подноском, жилет утепленный, каскетка защитная, вкладыши (беруши) 1130 «ЗМ» со шнурком сферической формы 34дБ.

Пунктом 19 акта о случае профессионального заболевания в отношении Д. от 26.04.2023 отмечено отсутствие вины работника в возникновении профессионального заболевания.

В качестве лица, допустившего нарушение государственных санитарно-эпидемиологических правил и иных нормативных актов, указано ООО «СВЕЗА Уральский» (пункт 21 акта).

В пункте 22 акта определены меры, направленные на ликвидацию и предупреждение профессиональных заболеваний.

Так, санитарно-гигиеническая характеристика условий труда работника при подозрении у него профессионального заболевания № 1 от 24.01.2023 содержит сведения об общей оценке условий труда (л.д. 226-230 том 1).

Согласно протоколу оценки условий труда по показателям тяжести трудового процесса ООО «ПФК» № 169Т (дата проведения исследований 04.04.2011) показатели трудовой нагрузки (тяжести трудового процесса) на рабочем месте починщика шпона ООО «ПФК» (к карте аттестации рабочего места по условиям труда № ** от 27.05.2011) превышали допустимые по показателю: масса поднимаемого и перемещаемого груза вручную (кг), суммарная масса грузов, перемещаемых в течение каждого часа смены с рабочей поверхности, – 730 кг. за смену при допустимом показателе до 350 кг. за смену; рабочая поза: нахождение в позе стоя – более 80% времени смены при допустимом значении до 60% времени смены; количество наклонов корпуса (вынужденные более 30°) – 137 за смену при допустимом показателе до 100 за смену, что не соответствует требованиям табл. 5.75 СанПиН 1.2.3685-21 «Гигиенические нормативы и требования к обеспечению безопасности и (или) безвредности для человека факторов среды обитания» и является нарушением пункта 1.5 СП 2.2.3670-20 «Санитарно-эпидемиологические требования к условиям труда».

Согласно протоколу оценки условий труда ООО «Эксперт Экология» № ** от 21.12.2015 показатели трудовой нагрузки (тяжести трудового процесса) на рабочем месте починщика шпона и фанеры ООО «СВЕЗА Уральский» (к карте СОУТ № 134а, дата составления 22.12.2015) превышали допустимые по показателю: стереотипные рабочие движения (количество за смену) при региональной нагрузке составляли – 21 730 за смену при допустимом значении до 20 000 за смену.

Согласно протоколу испытаний ООО «Альфа Эксперт Экология» № 250222/8-ТТП от 25.02.2022 показатели трудовой нагрузки (тяжести трудового процесса) на рабочем месте починщика шпона и фанеры ООО «СВЕЗА Уральский» (к карте СОУТ № 134а, дата составления 28.02.2022) превышали допустимые по показателю: стереотипные рабочие движения (количество за смену) при региональной нагрузке составляли – 22 080 за смену при допустимом значении до 20 000 за смену.

Время воздействия вредного производственного фактора – тяжести трудового процесса, согласно характеристике ООО «СВЕЗА Уральский» на починщика шпона и фанеры Д. от 16.01.2022 составляет 594 мин. времени рабочей смены.

Как следует из справки учреждения медико-социальной экспертизы № ** от 07.03.2025 в связи с профессиональным заболеванием Д. установлено 30% утраты профессиональной трудоспособности на срок с 26.02.2025 по 01.03.2026 (л.д. 22 том 1).

Согласно справке-расчету Отделения Фонда пенсионного и социального страхования Российской Федерации по Пермскому краю истцу назначена ежемесячная выплата в связи с профессиональным заболеванием в сумме 15 082,61 руб. (л.д. 202-203 том 2).

В подтверждение своих доводов ООО «СВЕЗА Уральский» указывало, что работодатель своевременно проводил аттестацию рабочего места и специальную оценку условий труда, что подтверждается картой аттестации рабочего места по условиям труда № ** от 27.05.2011, картой специальной оценки условий труда № ** от 20.02.2016, картой специальной оценки условий труда № ** от 29.03.2022 (л.д. 89-97 том 1), регулярно направлял Д. на периодические медицинские осмотры, что подтверждается соответствующими актами за 2015-2022 годы

Так в заключительных актах по результатам проведенного периодического медицинского осмотра (обследования) работников ООО «СВЕЗА Уральский»:

- за 2015 год в профпригодности Д. указано, что окончательное решение вопросов профпригодности после дообследования и/или ВК. Нуждается в санаторно-курортном лечении;

- 14.03-17.06.2016 Д. внесена в список лиц с предварительным диагнозом профессионального заболевания;

- 14.03-23.06.2017 указано, что Д. годна к работе сроком до обязательного переосвидетельствования на ПМО в 2018 году. Контроль в профцентре через 1,5 года. Нуждается в амбулаторном, санаторно-курортном лечении;

- 26.03-26.06.2018 указано, что Д. годна к работам. Нуждается в санаторно-курортном лечении;

- 13.06.2019 указано, что Д. направлена в профцентр, состоит в группе риска на развитие профессионального заболевания. Трудовые рекомендации согласно справке ВК профцентра. Госпитализация в 05.2019. Нуждается в диспансерном наблюдении и санаторно-курортном лечении;

- 27.10.2020 указано, что Д. направлена в профцентр, состоит в группе риска на развитие профессионального заболевания. Трудовые рекомендации согласно справке ВК профцентра. Нуждается в диспансерном наблюдении, амбулаторном и санаторно-курортном лечении;

- 19.07.2021 указано, что Д. направлена в профцентр, состоит в группе риска на развитие профессионального заболевания. Трудовые рекомендации согласно справке ВК профцентра. Нуждается в диспансерном наблюдении и санаторно-курортном лечении (болезни костно-мышечной системы) (л.д. 98-117 том 1).

- 08.07.2022 в профпригодности Д. указано, что направлена в профцентр, состоит в группе риска на развитие профессионального заболевания. Трудовые рекомендации согласно заключению ВК профцентра. ПМО не завершен (нет результатов маммографии). Нуждается в диспансерном наблюдении, стационарном и санаторно-курортном лечении (болезни костно-мышечной системы).

Для защиты от воздействия вредных факторов производственной среды Д. бесплатно выдавались средства индивидуальной защиты, что подтверждается личной карточкой учета выдачи СИЗ № ** (л.д. 118-121 том 1).

Ответчик проводил инструктажи по охране труда, обучение безопасным методам и приемам выполнения работ, а также проверку знаний требований охраны труда, что подтверждается журналами регистрации инструктажа на рабочем месте (л.д. 122-154 том 1).

Согласно ответу ООО «МедКонсультант» Д. в период с 2016 года по 2022 год ежегодно проходила программы реабилитации и в период с 2018 года по 2022 год ежегодно проходила углубленные медицинские осмотры в здравпункте ООО «МедКонсультант». В 2023, 2024, 2025 годах Д. не проходила ни одну из медицинских программ, проводимых ООО «МедКонсультант» (л.д. 157 том 1).

Истцом Д. в материалы дела представлены медицинские документы ГБУЗ ПК «Пермский краевой клинический госпиталь для ветеранов войн»:

- выписка из истории болезни № ** о нахождении истца на стационарном лечении в центре профпатологии с 06.03.2017 по 23.03.2017 с диагнозом: ***.

- выписка из истории болезни № ** о нахождении Д. на стационарном лечении в центре профпатологии с 14.06.2018 по 29.06.2018 с диагнозом: ***. Рекомендовано: продолжить наблюдение в группе «риска» на развитие профессионального заболевания ОДА для проведения лечебно-оздоровительных мероприятий; наблюдение и лечение у невролога, хирурга, окулиста по месту жительства; оздоровление в профилактории; контроль в профцентре через год (л.д. 228 том 2).

- заключение № ** от 26.06.2018 врачебной комиссии по экспертизе связи заболевания с профессией, в котором указано, что медицинские противопоказания к работе починщика шпона и фанеры не выявлены (л.д. 229 том 2).

- выписка из истории болезни № ** о нахождении истца на обследовании и лечении в центре профпатологии с 14.05.2019 по 28.05.2019 с диагнозом: ***. Рекомендовано: продолжить наблюдение в группе риска на развитие профессионального заболевания опорно-двигательного аппарата; наблюдение и лечение у невролога, хирурга, терапевта по месту жительства; выполнение рекомендаций специалистов; оздоровление в профилактории; контроль в профцентре через год (л.д. 230-231 том 2).

- медицинское заключение об отсутствии профессионального заболевания от 23.05.2019 № 168. Заключением врачебной комиссии установлено, что в настоящее время данных за профессиональное заболевание опорно-двигательного аппарата не выявлено. Медицинские противопоказания к работе починщика шпона и фанеры, сортировщика шпона и фанеры не выявлены (л.д. 232 том 2).

- выписка из истории болезни ** о нахождении Д. на лечении в центре профпатологии с 14.05.2021 по 31.05.2021 с диагнозом: ***.

- медицинское заключение об отсутствии профессионального заболевания № 156 от 09.08.2021 (л.д. 235 том 2).

- выписка из истории болезни № ** о нахождении истца на обследовании и лечении в центре профпатологии с 15.09.2022 по 30.09.2022 с диагнозом: ***.

- медицинское заключение об отсутствии профессионального заболевания № 228 от 29.09.2022, в котором указано, что установить причинно-следственную связь заболевания опорно-двигательного аппарата и периферической нервной системы с профессией не представляется возможным. Медицинские противопоказания для работы в контакте с заявленными вредными производственными факторами не выявлены (л.д. 237 том 2).

- выписка из истории болезни № ** о нахождении Д. на обследовании и лечении в центре профпатологии с 09.01.2023 по 24.01.2023 с диагнозом: Мышечно-тонический (миофасциальный) синдром шейного уровня (М53.1). Рекомендовано: наблюдение и лечение у невролога, хирурга, терапевта, кардиолога по месту жительства; консультация нейрохирурга по месту жительства; два раза в год курсы сосудистой, нейротропной терапии (л.д. 238-239 том 2).

- выписка из истории болезни № ** о нахождении истца на обследовании и лечении в стационаре центра профпатологии с 18.03.2024 по 22.03.2024 с диагнозом: ***. Заболевание профессиональное (2023 год). В рекомендациях: работа, связанная с переохлаждением, физическим перенапряжением, противопоказана; подлежит освидетельствованию в БМСЭ (ВК № 66 от 06.03.2023 года); наблюдение и лечение у невролога, ЛОР-врача, хирурга, кардиолога, терапевта по месту жительства; консультация ревматолога в ККБ; нуждается в дополнительном медикаментозном обеспечении; санаторно-курортное лечение по профзаболеванию при отсутствии противопоказаний; выполнение рекомендаций специалистов (л.д. 240-241 том 2).

- выписка из истории болезни № ** о нахождении истца на обследовании и лечении в стационаре центра профпатологии с 31.03.2025 по 10.04.2025 с диагнозом: ***. Заболевание профессиональное (2023 год). Рекомендовано: подлежит очередному переосвидетельствованию в БМСЭ; наблюдение и лечение у невролога, хирурга, эндокринолога, терапевта по месту жительства; нуждается в дополнительном медикаментозном обеспечении по профзаболеванию; ЛФК, Кинезиотерапия, массаж, ФТЛ; санаторно-курортное лечение по профзаболеванию при отсутствии противопоказаний; выполнение рекомендаций специалистов (л.д. 242-243 том 2).

- консультация профпатолога от 26.11.2025 (л.д. 226 том 2).

- выписка из истории болезни № ** о нахождении Д. на обследовании и лечении в стационаре центра профпатологии с 14.01.2026 по 22.01.2026 с диагнозом: ***. Заболевание профессиональное (2023 год). Рекомендовано: наблюдение и лечение у невролога, травматолога, терапевта по месту жительства; нуждается в дополнительном медикаментозном обеспечении по профзаболеванию – два раза в год курсы сосудистой, нейротропной терапии; лекарственные препараты; санаторно-курортное лечение по профзаболеванию; выполнение рекомендаций специалистов Профцентра; плановая консультация сурдолога 1 раз в год (л.д. 224-225 том 2).

- выписной эпикриз ФБУ Центр реабилитации Фонда пенсионного и социального страхования Российской Федерации «Тараскуль» от 18.05.2025 о нахождении Д. на лечении с 28.04.2025 по 18.05.2025 с диагнозом: М54.1 М54.1. Радикулопатия (компрессинно-ишемический синдром) пояснично-крестцового уровня L5-S1 от физических перегрузок и функционального перенапряжения. Заболевание профессиональное (2023 г.). Нарушение нейромышечных, скелетных и связанных с движением (статодинамических) функций 1 ст. 19.05.25 К29.5. Хронический гастрит, вне обострения. 111.9. Гипертоническая болезнь 2 ст, неконтролируемая, риск 2. Киста ФИО1 копчика. Рекомендовано: наблюдение профпатолога, терапевта по месту жительства; соблюдение диеты ОВД; ЛФК постоянно (л.д. 244-245 том 2).

Свидетель Д. пояснила, что Д. является ее дочерью, проживают совместно. Работала на починке шпона, заработала себе третью группу инвалидности по профессиональному заболеванию. Сама Д. в ООО «Свеза» не работала, уволилась с предприятия в 2000 году. Указала, что Д. ответчиком причинены моральные страдания, которые выразились в боле в спине, ноге, руке, суставах и онемении пальцев.

Свидетель С. пояснила, что Д. является ей знакомой, работали вместе. У нее тоже профессиональное заболевание, так как весь физический труд на ногах. Ушла из комбината в 2000 году. Моральные страдания Д. начались после 2023 года: у нее болел позвоночник, ноги и руки, часто ее видела в больнице.

Установив данные обстоятельства и руководствуясь статьями 151, 1064, 1099, 1101 Гражданского кодекса Российской Федерации, статьями 21, 22, 209, 212, 219, 220, 237 Трудового кодекса Российской Федерации, статьями 3, 8 Федерального закона от 24.07.1998 № 125-ФЗ «Об обязательном социальном страховании от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний», Положением о расследовании и учете профессиональных заболеваний, утвержденным Постановлением Правительства Российской Федерации от 15.12.2000 № 967, разъяснениями Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15.11.2022 № 33 «О практике применения судами норм о компенсации морального вреда», суд первой инстанции пришел к выводу о наличии оснований для частичного удовлетворения исковых требований Д., поскольку факт длительной работы истца у ответчика в тяжелых условиях труда, причинная связь между этой работой и возникновением профессионального заболевания, то есть ухудшением здоровья истца, а также вина работодателя в непринятии всех необходимых мер для обеспечения безопасных условий труда работника, нашли свое подтверждение надлежащими средствами доказывания.

Суд пришел к выводу о том, что на ответчике лежит обязанность по возмещению истцу морального вреда, причиненного в связи с профессиональным заболеванием, возникшим вследствие длительной работы в условиях воздействия вредных производственных факторов, поскольку неправомерными действиями работодателя допущено нарушение санитарно-эпидемиологических правил и гигиенических нормативов, что подтверждено материалами дела, в том числе актом о случае профессионального заболевания от 26.04.2023.

При этом суд принял во внимание, что стаж работы Д. в условиях воздействия вредных и неблагоприятных производственных факторов составляет 15 лет 11 месяцев, стаж работы истца в данной профессии (у ответчика) - 15 лет 11 месяцев.

Суд указал, что ответчик не оспаривает свою обязанность как причинителя вреда компенсировать истцу моральный вред, при этом не согласен с размером компенсации морального вреда. Сведений о произведенных выплатах компенсации морального вреда истцу материалы дела не содержат.

Суд указал, что согласно акту о случае профессионального заболевания в действиях Д. вины не установлено. В настоящее время Д. вынуждена периодически проходить лечение и различные обследования, вынуждена будет проходить лечение и в дальнейшем.

Компенсацию морального вреда, подлежащую взысканию с ответчика в пользу истца, суд установил в сумме 350000 руб.

Суд пришел к выводу, что указанный размер компенсации морального вреда является разумным, справедливым и достаточным с учетом степени нравственных и физических страданий Д.

Вместе с тем, определением суда от 12.02.2026 исправлена описка в резолютивной части решения, размер компенсации морального вреда определен в сумме 400000 руб.

Оценив доводы апелляционной жалобы, учитывая собранные по делу доказательства и установленные на основании их оценки обстоятельства, учитывая требования действующего законодательства, судебная коллегия считает, что обжалуемый судебный акт подлежит отмене.

Судебная коллегия, проверив материалы дела, приходит к выводу, что судом первой инстанции допущено существенное процессуальное нарушение при вынесении определения об исправлении описки от 12.02.2026.

В соответствии с частями 1 и 2 статьи 200 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации после объявления решения суд, принявший решение по делу, не вправе отменить или изменить его. Суд может по своей инициативе или по заявлению лиц, участвующих в деле, исправить допущенные в решении суда описки или явные арифметические ошибки.

В данном же случае суд определением от 12.02.2026 фактически изменил резолютивную часть ранее принятого решения, увеличив размер компенсации морального вреда с 350 000 руб. до 400 000 руб. Указанное изменение не являлось исправлением технической описки, поскольку меняло существо принятого судебного акта – размер присуждаемой истцу денежной суммы. Более того, само по себе наличие расхождения между мотивировочной частью (400 000 руб.) и первоначальной резолютивной частью (350 000 руб.) свидетельствует о внутренней несогласованности судебного акта, что не может быть устранено в порядке статьи 200 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, а свидетельствует об ошибках в самом решении, требующих пересмотра по существу.

Поэтому судебная коллегия считает, что определение Нытвенского районного суда Пермского края от 12.02.2026 подлежит отмене как вынесенное с нарушением норм процессуального права, а решение суда первой инстанции от 29.01.2026 – отмене в полном объеме с принятием нового решения.

Разрешая требования Д. о компенсации морального вреда, судебная коллегия, оценив в совокупности представленные в материалы дела доказательства в порядке статьи 67 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, находит заявленные исковые требования подлежащими удовлетворению по следующим основаниям.

В соответствии с Конституцией Российской Федерации в Российской Федерации охраняются труд и здоровье людей (часть 2 статьи 7), каждый имеет право на труд в условиях, отвечающих требованиям безопасности и гигиены (часть 2 статьи 37), каждый имеет право на охрану здоровья (часть 2 статьи 41), каждому гарантируется право на судебную защиту (часть 1 статьи 46).

Из данных положений Конституции Российской Федерации в их взаимосвязи следует, что каждый имеет право на справедливое и соразмерное возмещение вреда, в том числе и морального, причиненного повреждением здоровья вследствие необеспечения работодателем безопасных условий труда, а также имеет право требовать такого возмещения в судебном порядке.

В соответствии с частью 2 статьи 22 Трудового кодекса Российской Федерации работодатель обязан соблюдать трудовое законодательство и иные нормативные правовые акты, содержащие нормы трудового права, локальные нормативные акты, условия коллективного договора, соглашений и трудовых договоров; обеспечивать безопасность и условия труда, соответствующие государственным нормативным требованиям охраны труда; возмещать вред, причиненный работникам в связи с исполнением ими трудовых обязанностей, а также компенсировать моральный вред в порядке и на условиях, которые установлены Трудовым кодексом Российской Федерации, другими федеральными законами и иными нормативными правовыми актами Российской Федерации.

Обязанности по обеспечению безопасных условий и охраны труда возлагаются на работодателя (часть 1 статьи 212 Трудового кодекса Российской Федерации).

Каждый работник имеет право на рабочее место, соответствующее требованиям охраны труда, гарантии и компенсации, установленные в соответствии с данным кодексом, коллективным договором, соглашением, локальным нормативным актом, трудовым договором, если он занят на работах с вредными и (или) опасными условиями труда (часть 1 статьи 219 Трудового кодекса Российской Федерации).

Работник имеет право на возмещение вреда, причиненного ему в связи с исполнением трудовых обязанностей, и компенсацию морального вреда в порядке, установленном Трудовым кодексом Российской Федерации, иными федеральными законами (абзац 14 части 1 статьи 21 Трудового кодекса Российской Федерации).

В силу статьи 3 Федерального закона от 24.07.1998. № 125-ФЗ «Об обязательном социальном страховании от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний» профессиональное заболевание - хроническое или острое заболевание застрахованного, являющееся результатом воздействия на него вредного (вредных) производственного (производственных) фактора (факторов) и повлекшее временную или стойкую утрату им профессиональной трудоспособности и (или) его смерть.

Порядок возмещения вреда, причиненного жизни и здоровью работника при исполнении им обязанностей по трудовому договору, регулируется Федеральным законом от 24.07.1998. № 125-ФЗ «Об обязательном социальном страховании от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний», абзац второй пункта 3 статьи 8 которого предусматривает, что возмещение застрахованному морального вреда, причиненного в связи с несчастным случаем на производстве или профессиональным заболеванием, осуществляется причинителем вреда.

Порядок и условия возмещения морального вреда работнику определены статьей 237 Трудового кодекса Российской Федерации, согласно которой моральный вред, причиненный работнику неправомерными действиями или бездействием работодателя, возмещается работнику в денежной форме в размерах, определяемых соглашением сторон трудового договора. В случае возникновения спора факт причинения работнику морального вреда и размеры его возмещения определяются судом независимо от подлежащего возмещению имущественного ущерба.

Согласно разъяснениям, содержащимся в пункте 63 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 17.03.2004 № 2 «О применении судами Российской Федерации Трудового кодекса Российской Федерации», в соответствии со статьей 237 Трудового кодекса Российской Федерации компенсация морального вреда возмещается в денежной форме в размере, определяемом по соглашению работника и работодателя, а в случае спора факт причинения работнику морального вреда и размер компенсации определяются судом независимо от подлежащего возмещению имущественного ущерба. Размер компенсации морального вреда определяется судом исходя из конкретных обстоятельств каждого дела с учетом объема и характера причиненных работнику нравственных или физических страданий, степени вины работодателя, иных заслуживающих внимания обстоятельств, а также требований разумности и справедливости.

В Трудовом кодексе Российской Федерации не содержится положений, касающихся понятия морального вреда и определения размера компенсации морального вреда. Такие нормы предусмотрены гражданским законодательством.

Пунктом 2 статьи 2 Гражданского кодекса Российской Федерации установлено, что неотчуждаемые права и свободы человека и другие нематериальные блага защищаются гражданским законодательством, если иное не вытекает из существа этих нематериальных благ.

Пунктом 1 статьи 150 Гражданского кодекса Российской Федерации определено, что жизнь и здоровье, достоинство личности, личная неприкосновенность, честь и доброе имя, деловая репутация, неприкосновенность частной жизни, неприкосновенность жилища, личная и семейная тайна, свобода передвижения, свобода выбора места пребывания и жительства, имя гражданина, авторство, иные нематериальные блага, принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона, неотчуждаемы и непередаваемы иным способом.

В соответствии со статьей 151 Гражданского кодекса Российской Федерации, если гражданину причинен моральный вред (физические или нравственные страдания) действиями, нарушающими его личные неимущественные права либо посягающими на принадлежащие гражданину нематериальные блага, а также в других случаях, предусмотренных законом, суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации указанного вреда. При определении размеров компенсации морального вреда суд принимает во внимание степень вины нарушителя и иные заслуживающие внимания обстоятельства. Суд должен также учитывать степень физических и нравственных страданий, связанных с индивидуальными особенностями гражданина, которому причинен вред.

В силу пункта 1 статьи 1099 Гражданского кодекса Российской Федерации основания и размер компенсации гражданину морального вреда определяются правилами, предусмотренными главой 59 (статьи 1064 - 1101 Гражданского кодекса Российской Федерации) и статьей 151 Гражданского кодекса Российской Федерации.

Согласно пунктам 1, 2 статьи 1064 Гражданского кодекса Российской Федерации, определяющей общие основания гражданско-правовой ответственности за причинение вреда, вред, причиненный личности или имуществу гражданина, а также вред, причиненный имуществу юридического лица, подлежит возмещению в полном объеме лицом, причинившим вред. Лицо, причинившее вред, освобождается от возмещения вреда, если докажет, что вред причинен не по его вине. Законом может быть предусмотрено возмещение вреда и при отсутствии вины причинителя вреда.

Размер компенсации морального вреда определяется судом в зависимости от характера причиненных потерпевшему физических и нравственных страданий, а также степени вины причинителя вреда в случаях, когда вина является основанием возмещения вреда. При определении размера компенсации вреда должны учитываться требования разумности и справедливости. Характер физических и нравственных страданий оценивается судом с учетом фактических обстоятельств, при которых был причинен моральный вред, и индивидуальных особенностей потерпевшего (пункт 2 статьи 1101 Гражданского кодекса Российской Федерации).

В пункте 1 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15.11.2022 № 33 «О практике применения судами норм о компенсации морального вреда» разъяснено, что под моральным вредом понимаются нравственные или физические страдания, причиненные действиями (бездействием), посягающими на принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона нематериальные блага или нарушающими его личные неимущественные права (например, жизнь, здоровье, достоинство личности, свободу, личную неприкосновенность, неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, честь и доброе имя, тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых отправлений, телеграфных и иных сообщений, неприкосновенность жилища, свободу передвижения, свободу выбора места пребывания и жительства, право свободно распоряжаться своими способностями к труду, выбирать род деятельности и профессию, право на труд в условиях, отвечающих требованиям безопасности и гигиены, право на уважение родственных и семейных связей, право на охрану здоровья и медицинскую помощь, право на использование своего имени, право на защиту от оскорбления, высказанного при формулировании оценочного мнения, право авторства, право автора на имя, другие личные неимущественные права автора результата интеллектуальной деятельности и др.) либо нарушающими имущественные права гражданина.

По общему правилу, моральный вред компенсируется в денежной форме (пункт 1 статьи 1099 и пункт 1 статьи 1101 Гражданского кодекса Российской Федерации) (пункт 24 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15.11.2022 № 33 «О практике применения судами норм о компенсации морального вреда»).

В пункте 25 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15.11.2022 № 33 «О практике применения судами норм о компенсации морального вреда» разъяснено, что суду при разрешении спора о компенсации морального вреда, исходя из статей 151, 1101 Гражданского кодекса Российской Федерации, устанавливающих общие принципы определения размера такой компенсации, необходимо в совокупности оценить конкретные незаконные действия причинителя вреда, соотнести их с тяжестью причиненных потерпевшему физических и нравственных страданий и индивидуальными особенностями его личности, учесть заслуживающие внимания фактические обстоятельства дела, а также требования разумности и справедливости, соразмерности компенсации последствиям нарушения прав. При этом соответствующие мотивы о размере компенсации морального вреда должны быть приведены в судебном постановлении. Размер компенсации морального вреда не может быть поставлен в зависимость от размера удовлетворенного иска о возмещении материального вреда, убытков и других имущественных требований.

Сумма компенсации морального вреда, подлежащая взысканию с ответчика, должна быть соразмерной последствиям нарушения и компенсировать потерпевшему перенесенные им физические или нравственные страдания (статья 151 Гражданского кодекса Российской Федерации), устранить эти страдания либо сгладить их остроту. Судам следует иметь в виду, что вопрос о разумности присуждаемой суммы должен решаться с учетом всех обстоятельств дела, в том числе значимости компенсации относительно обычного уровня жизни и общего уровня доходов граждан, в связи с чем исключается присуждение потерпевшему чрезвычайно малой, незначительной денежной суммы, если только такая сумма не была указана им в исковом заявлении (абзацы второй и третий пункта 30 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15.11.2022 № 33 «О практике применения судами норм о компенсации морального вреда»).

Согласно пункту 46 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15.11.2022 № 33 «О практике применения судами норм о компенсации морального вреда» работник в силу статьи 237 Трудового кодекса Российской Федерации имеет право на компенсацию морального вреда, причиненного ему нарушением его трудовых прав любыми неправомерными действиями или бездействием работодателя (незаконным увольнением или переводом на другую работу, незаконным применением дисциплинарного взыскания, нарушением установленных сроков выплаты заработной платы или выплатой ее не в полном размере, неоформлением в установленном порядке трудового договора с работником, фактически допущенным к работе, незаконным привлечением к сверхурочной работе, задержкой выдачи трудовой книжки или предоставления сведений о трудовой деятельности, необеспечением безопасности и условий труда, соответствующих государственным нормативным требованиям охраны труда, и др.).

При разрешении исковых требований о компенсации морального вреда, причиненного повреждением здоровья или смертью работника при исполнении им трудовых обязанностей вследствие несчастного случая на производстве суду в числе юридически значимых для правильного разрешения спора обстоятельств надлежит установить, были ли обеспечены работодателем работнику условия труда, отвечающие требованиям охраны труда и безопасности. Бремя доказывания исполнения возложенной на него обязанности по обеспечению безопасных условий труда и отсутствия своей вины в необеспечении безопасности жизни и здоровья работников лежит на работодателе, в том числе если вред причинен в результате неправомерных действий (бездействия) другого работника или третьего лица, не состоящего в трудовых отношениях с данным работодателем.

В пункте 47 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15.11.2022 № 33 «О практике применения судами норм о компенсации морального вреда» [Текст документа...] разъяснено, что суду при определении размера компенсации морального вреда в связи с нарушением работодателем трудовых прав работника необходимо учитывать, в числе других обстоятельств, значимость для работника нематериальных благ, объем их нарушения и степень вины работодателя. В частности, реализация права работника на труд (статья 37 Конституции Российской Федерации) предопределяет возможность реализации ряда других социально-трудовых прав: на справедливую оплату труда, на отдых, на безопасные условия труда, на социальное обеспечение в случаях, установленных законом, и др.

Размер компенсации морального вреда, присужденный к взысканию с работодателя в случае причинения вреда здоровью работника вследствие профессионального заболевания, причинения вреда жизни и здоровью работника вследствие несчастного случая на производстве, в том числе в пользу члена семьи работника, должен быть обоснован, помимо прочего, с учетом степени вины работодателя в причинении вреда здоровью работника в произошедшем несчастном случае.

Из изложенного следует, что работник может обратиться с требованием о компенсации морального вреда, причиненного вследствие утраты им профессиональной трудоспособности в связи с профессиональным заболеванием, непосредственно к работодателю, который обязан возместить вред работнику в денежной форме в размерах, определяемых соглашением сторон трудового договора. Если соглашение сторон трудового договора о компенсации морального вреда, причиненного работнику утратой профессиональной трудоспособности в связи с профессиональным заболеванием, отсутствует или стороны не достигли соглашения по размеру компенсации морального вреда, то работник имеет право обратиться в суд для разрешения такого спора. В случае спора размер компенсации морального вреда определяется судом исходя из конкретных обстоятельств каждого дела с учетом объема и характера причиненных работнику нравственных или физических страданий, степени вины работодателя, иных заслуживающих внимания обстоятельств, а также требований разумности и справедливости вне зависимости от размера, установленного соглашением сторон, и вне зависимости от имущественного ущерба, которым в случае трудового увечья или профессионального заболевания является утраченный средний заработок работника. При этом положения отраслевых соглашений и коллективных договоров, предусматривающие выплату компенсации морального вреда, причиненного работнику утратой профессиональной трудоспособности в связи с профессиональным заболеванием, означают лишь обязанность работодателя при наличии соответствующих оснований выплатить в бесспорном порядке компенсацию морального вреда в предусмотренном размере.

Истец Д., дата года рождения, осуществляла трудовую деятельность в ООО «СВЕЗА Уральский» и его предшественниках (ЗАО «Пермский фанерный комбинат», ООО «ПФК») в должностях сортировщика шпона, починщика шпона и фанеры, резчика шпона. С 19.01.2015, после переименования предприятия в ООО «СВЕЗА Уральский», истец продолжила работу в указанной должности до 31.01.2023, когда трудовой договор был расторгнут по пункту 2 части 1 статьи 81 Трудового кодекса Российской Федерации в связи с сокращением штата. Общий стаж работы истца во вредных условиях составил 29 лет 6 месяцев, из которых непосредственно у ответчика – 15 лет 11 месяцев, что подтверждено санитарно-гигиенической характеристикой условий труда № 1 от 24.01.2023 (л.д. 226-230 том 1).

В силу должностных обязанностей истец осуществляла починку шпона на станке с удалением дефектных мест и заменой их вставками, заклеивала вставки и трещины малярной лентой, транспортировала вручную ленты из сушильного шкафа на рабочие места, заправляла ленточки в кассету, подсортировывала починочные полосы для вырубок. Указанная работа, как установлено актом о случае профессионального заболевания от 26.04.2023 (л.д. 25-31 том 1), связана с длительным многократным воздействием на организм вредных производственных факторов, тяжести трудового процесса, превышающей предельно допустимые уровни.

Согласно протоколу оценки условий труда по показателям тяжести трудового процесса № ** от 04.04.2011 (л.д. 89-97 том 1), суммарная масса грузов, перемещаемых истцом вручную в течение каждого часа смены с рабочей поверхности, составляла 730 кг. при допустимом показателе 350 кг., то есть превышение более чем в два раза. Количество вынужденных наклонов корпуса за смену составляло 137 раз при допустимом значении 100 раз. Рабочая поза «стоя» занимала более 80% времени смены при допустимых 60%. Согласно протоколу оценки условий труда от 21.12.2015 № 3954/134а, стереотипные рабочие движения за смену составляли 21 730 при допустимых 20 000. Протоколом испытаний от 25.02.2022 № 250222/8-ТТП зафиксировано дальнейшее ухудшение: стереотипные рабочие движения достигли 22 080 за смену. Время воздействия вредного производственного фактора составляло 594 минуты (9 часов 50 минут) при 11-часовой рабочей смене, то есть истец подвергалась указанным перегрузкам практически в течение всего рабочего времени на протяжении многих лет.

Актом о случае профессионального заболевания от 26.04.2023, утвержденным заместителем руководителя Управления Роспотребнадзора по Пермскому краю, установлен заключительный диагноз: радикулопатия (компрессионно-ишемический синдром) пояснично-крестцового уровня L5-S1 от физических перегрузок и функционального перенапряжения (М54.1). Вина истца в возникновении заболевания отсутствует (пункт 19 акта). Лицом, допустившим нарушение государственных санитарно-эпидемиологических правил, признано ООО «СВЕЗА Уральский» (пункт 21 акта). Указанный акт подписан, в том числе, представителями ответчика, что свидетельствует о том, что работодатель был надлежащим образом осведомлен о причинной связи между условиями труда истца и возникшим у нее заболеванием, а также о собственных нарушениях, приведших к такому исходу.

Суд первой инстанции, правильно установив юридически значимые обстоятельства и подтвердив наличие всех элементов деликтной ответственности (наступление вреда, противоправность поведения причинителя, причинно-следственную связь и вину ответчика), вместе с тем не в полной мере учел характер и степень физических и нравственных страданий истца.

Судебная коллегия, определяя размер подлежащей взысканию с ответчика компенсации морального вреда, исходит из того, что размер компенсации морального вреда определяется судом в зависимости от характера причиненных потерпевшему физических и нравственных страданий с учетом фактических обстоятельств, при которых был причинен моральный вред, индивидуальных особенностей потерпевшего, степени вины причинителя вреда, а также требований разумности и справедливости.

Из материалов дела следует, что профессиональное заболевание у истца формировалось постепенно на протяжении многих лет. Уже в 2017 году, как следует из выписки из истории болезни № ** (л.д. 227 том 2), истец проходила стационарное лечение в центре профессиональной патологии ГБУЗ ПК «Пермский краевой клинический госпиталь для ветеранов войн» с диагнозом дорсопатия шейного и поясничного отделов позвоночника, спондилоартроза, радикулопатия. В последующие годы истец неоднократно – ежегодно, а иногда и дважды в год – находилась на длительном стационарном лечении в указанном медицинском учреждении в связи с прогрессированием заболевания опорно-двигательного аппарата. В материалах дела имеются выписки из историй болезни за 2018 год (л.д. 228 том 2), 2019 год (л.д. 230-231 том 2), 2021 год (л.д. 233-234 том 2), 2022 год (л.д. 236 том 2), 2023 год (л.д. 238-239 том 2), 2024 год (л.д. 240-241 том 2), 2025 год (л.д. 242-243 том 2) и январь 2026 года (л.д. 224-225 том 2). Кроме того, с 28 апреля по 18 мая 2025 года истец проходила реабилитацию в ФБУ центр реабилитации СФР «Тараскуль» (г. Тюмень) (л.д. 244-245 том 2).

Указанные медицинские документы свидетельствуют о том, что истец испытывает хронические боли в позвоночнике, иррадиирущие в нижние и верхние конечности, у нее имеется нарушение чувствительности, ограничение подвижности. Все это продолжается на протяжении многих лет и будет продолжаться и далее. В соответствии с рекомендациями, содержащимися в выписных эпикризах, истец вынуждена два раза в год проходить курсы сосудистой и нейротропной терапии, регулярно принимать лекарственные препараты, нуждается в лечебной физкультуре, кинезиотерапии, массаже, физиотерапевтических процедурах, а также в санаторно-курортном лечении по профилю профессионального заболевания. Эти воздействия предписаны ей также на протяжении многих лет и предстоят в будущем. Каждое такое лечение, каждая госпитализация и каждая медицинская процедура сами по себе сопряжены с физическими неудобствами и болезненными ощущениями, что, несомненно, причиняет истцу физические страдания и переживания. При этом, как обоснованно отмечено истцом в апелляционной жалобе, характер заболевания требует постоянного, пожизненного наблюдения и лечения, то есть физические страдания носят не временный, а длящийся, хронический характер.

Свидетельскими показаниями Д. (матери истца) и С. (коллеги), допрошенных в суде первой инстанции, подтверждено, что истец испытывает постоянные боли в спине, ногах, руках, суставах, у нее немеют пальцы, она часто находится на лечении в больнице. Оснований не доверять показаниям указанных свидетелей у судебной коллегии не имеется, поскольку они последовательны, непротиворечивы и согласуются с письменными доказательствами.

Кроме того, истец вынуждена нести материальные затраты на свое лечение, осуществляемое в связи с наличием у нее профессионального заболевания, при этом между истцом и ООО «СВЕЗА Уральский» трудовой договор расторгнут, истец в трудовых отношениях с иными работодателями не состоит. Отсутствие источника дохода, ограничения в трудовой деятельности, трудности в поиске работы являются причиной переживаний истца по поводу возможности трудоустройства, продолжения лечения, купирования хотя существующих последствий профессионального заболевания.

Нравственные страдания истца, которым суд первой инстанции не дал должной оценки, по убеждению судебной коллегии, являются не менее интенсивными, чем физические, и включают в себя несколько самостоятельных, взаимно отягощающих составляющих.

Судебная коллегия принимает во внимание, что истец, ДД.ММ.ГГГГ года рождения, на момент рассмотрения дела достигла 51-летнего возраста и является трудоспособной, молодой женщиной. Как следует из справки учреждения медико-социальной экспертизы № ** от 07.03.2025 (л.д. 22 том 1), истцу установлена 30% утрата профессиональной трудоспособности на срок с 26.02.2025 по 01.03.2026, при этом группа инвалидности не установлена. Согласно пояснениям адвоката Ластович М.С. в судебном заседании суда апелляционной инстанции, истцу Д. вновь установлена 30% утрата профессиональной трудоспособности ещё на один год, однако группа инвалидности не установлена, так как должно пройти три года. Об этом же сообщала сама Д. в суде первой инстанции. Таким образом, формально истец не признана инвалидом и, по мнению медико-социальной экспертизы, сохраняет способность к трудовой деятельности с учетом ограничений. Однако, как следует из пояснений истца Д., после увольнения 31.01.2023 она предпринимала попытки трудоустроиться, однако работодатели, узнав о наличии у нее профессионального заболевания, отказывают ей в трудоустройстве, поскольку она не может пройти обязательную медицинскую комиссию. Данные обстоятельства не опровергнуты ответчиком, согласуются со сведениями налогового органа (л.д. 207-215 том 2).

Судебная коллегия отмечает, что данное обстоятельство объективно подтверждает невозможность для истца в сложившихся условиях найти подходящую работу, поскольку большинство работодателей при прохождении соискателем медицинского осмотра получают сведения о наличии у него профессионального заболевания, что влечет отказ в приеме на работу. Невозможность трудоустройства обусловлена и существующими ограничениями к трудовой деятельности – 30%, что является существенным ограничением возможностей человека трудиться. Таким образом, истец Д., утратившая 30% профессиональной трудоспособности именно в результате длительной работы у ответчика, лишена возможности реализовать свое конституционное право на труд, предусмотренное статьей 37 Конституции Российской Федерации, что причиняет ей глубочайшие нравственные страдания, связанные с чувством собственной невостребованности, социальной изоляции и ущемления своего человеческого достоинства.

Согласно справке-расчету Отделения Фонда пенсионного и социального страхования Российской Федерации по Пермскому краю (т. 2, л.д. 202-203), истцу назначена ежемесячная страховая выплата в связи с профессиональным заболеванием в размере 15 082,61 руб. Указанная выплата, как правильно отмечено в апелляционной жалобе, не является компенсацией морального вреда, а носит характер социального обеспечения в рамках Федерального закона № 125-ФЗ. При этом, как следует из материалов дела, иного постоянного источника дохода истец не имеет. Пенсию по старости истец не получает, поскольку для ее назначения требуется наличие страхового стажа не менее 15 лет и достижение пенсионного возраста, а также в связи с увольнением в 2023 году и невозможностью последующего трудоустройства.

Судебная коллегия принимает во внимание, что в соответствии с Федеральным законом от 28.11.2025 № 426-ФЗ величина прожиточного минимума для трудоспособного населения в Российской Федерации на 2026 год установлена в размере 20 644 руб. Таким образом, ежемесячный доход истца (15 082,61 руб.) ниже прожиточного минимума почти на 5 500 руб., что свидетельствует о тяжелом материальном положении истца после сокращения в ООО «СВЕЗА Уральский» и получения профессионального заболевания. Указанное обстоятельство подтверждается также показаниями свидетеля Д. (матери истца), которая в суде первой инстанции пояснила, что проживает совместно с дочерью и вынуждена оказывать ей материальную поддержку.

Данные обстоятельства нельзя не учесть при оценке размера компенсации морального вреда, поскольку свидетельствуют об отсутствии у истца возможности не только проходить предписанное лечение с целью прекратить существующие боли и не допустить развития заболевания в будущем, но в первую очередь просто обеспечить свое существование и свою жизнедеятельность. При отсутствии источника дохода Д. не только не может продолжить лечение, что причиняет физические страдания и переживания по поводу своего будущего. Более того, судебная коллегия соглашается с доводами истца о том, что в настоящее время Д. вынуждена жить за счет своей престарелой матери вместо того, чтобы помогать ей.

Судебная коллегия также отмечает, что истец, будучи молодой женщиной, сама нуждающаяся в заботе и поддержке в силу имеющегося профессионального заболевания, вынуждена принимать материальную помощь от своей матери, достигшей **-летнего возраста. В такой ситуации истец, как следует из ее объяснений, данных в судебных заседаниях, регулярно испытывает чувство вины, стыда, неполноценности, осознавая, что не может обеспечить свою мать, а напротив, обременяет ее. Каждодневное осознание данного обстоятельства, само по себе причиняет нравственные страдания, которые с течением времени не ослабевают, а лишь усиливаются.

При этом судебная коллегия принимает во внимание, что истец в уточненном исковом заявлении приводила расчет недополученного заработка (420 000 руб.). Однако в рамках настоящего дела истец не требует взыскания утраченного заработка, настаивая исключительно на компенсации морального вреда. Тем не менее, указанные обстоятельства имеют существенное значение для оценки глубины нравственных страданий истца: она осознает, что, если бы не профессиональное заболевание, полученное по вине ответчика, она могла бы продолжать работать и получать заработную плату, тогда как в настоящее время вынуждена существовать на пособие, едва превышающее 15 000 руб. Такое осознание причиняет истцу дополнительные нравственные страдания, связанные с чувством материальной обделенности и несправедливости.

При этом компенсации морального вреда не направлена на компенсацию материальных потерь, однако изложенные выше доводы об утраченном заработке, что связано с профессиональным заболеванием и невозможностью продолжить трудовую деятельность, в том числе у ответчика, свидетельствуют о неблагополучии истца в социальном плане: истец фактически лишена дохода, возможности обеспечивать свое существование, не говоря уже о лечении.

Судебная коллегия также учитывает, что длительное нахождение в стрессовой ситуации, связанной с невозможностью трудоустроиться, крайне стесненным материальным положением и необходимостью получать помощь от престарелой матери, не могло не отразиться на психоэмоциональном состоянии истца.

Из медицинских документов, в частности из выписки из истории болезни № ** от 22.01.2026 (л.д. 224-225 том 2), следует, что наряду с профессиональным заболеванием у истца диагностирована гипертоническая болезнь 2 степени, неконтролируемая, риск 2. Хотя прямая причинно-следственная связь между данным заболеванием и действиями ответчика не установлена, судебная коллегия принимает во внимание, что ухудшение кардиологического состояния истца состоялось именно в период развития указанной выше стрессовой ситуации и могло быть спровоцировано длительным психоэмоциональным напряжением, вызванным последствиями профессионального заболевания, что также подлежит учету при определении размера компенсации морального вреда.

Судебная коллегия считает необходимым особо остановиться на поведении ответчика, которое, по мнению коллегии, причинило истцу дополнительные нравственные страдания, о чем сообщала Д. в суде первой инстанции и на что указано в апелляционной жалобе.

Как следует из материалов дела, ответчик на протяжении многих лет, начиная с 2016 года, располагал данными о состоянии здоровья истца. В заключительных актах периодических медицинских осмотров за 2016 год истец была внесена в список лиц с предварительным диагнозом профессионального заболевания; за 2017, 2019, 2020, 2021, 2022 годы истец неизменно указывалась как лицо, находящееся в группе риска на развитие профессионального заболевания, с рекомендациями диспансерного наблюдения, стационарного и санаторно-курортного лечения (л.д. 98-117 том 1). Однако, имея в своем распоряжении данные о том, что условия труда на рабочем месте истца в разы превышают допустимые показатели тяжести трудового процесса (что подтверждено протоколами оценки за 2011, 2015 и 2022 годы), а также зная о прогрессирующем ухудшении здоровья истца, ответчик не принял действенных мер к изменению условий труда. Фактически ответчик ограничился выдачей средств индивидуальной защиты (костюмов, перчаток, респираторов, очей) и проведением инструктажей по охране труда, что, как обоснованно указано в апелляционной жалобе, никак не могло облегчить подъем тяжестей в 730 кг. за смену или уменьшить количество наклонов корпуса со 137 до допустимых 100. Механизация тяжелого ручного труда, которая могла бы реально снизить негативное воздействие на организм истца, ответчиком обеспечена не была, равно как и не принято иных эффективных мер к улучшению условий труда Д. О превышении предельных нагрузок ответчик не мог не знать и должен был знать. Также ответчик не мог не знать и должен был знать, что превышение предельных нагрузок по многим показателям действует практически на протяжении всей смены каждый день на протяжении всех лет работы истца на предприятии ответчика.

Коллективный договор ООО «СВЕЗА Уральский», действовавший в период работы истца (на 2019-2023 годы), содержал положения о компенсациях работникам в случае профессиональных заболеваний, однако ответчик, зная об установлении истцу профессионального заболевания в 2023 году, мер к добровольному возмещению причиненного вреда не предпринял.

Более того, 15.04.2025 истец обратилась к ответчику с письменным заявлением о добровольной выплате компенсации морального вреда всего в размере 220 000 руб. – суммы, которую она оценила исходя из утраченного заработка, не имея возможности самостоятельно надлежащим образом оценить глубину своих нравственных страданий. При этом указанная сумма компенсации даже меньше предусмотренной коллективным договором. Однако, как следует из объяснений истца, данных в судебном заседании суда первой инстанции, ответчик отказал ей в этой выплате, мотивируя отказ тем, что истец уже более двух лет не состоит в трудовых отношениях с обществом. При этом акт о случае профессионального заболевания, подписанный самим ответчиком, прямо свидетельствует о том, что заболевание получено именно в период работы истца у ответчика и именно по его вине.

Судебная коллегия расценивает отказ ответчика в добровольной выплате как проявление пренебрежения к здоровью бывшего работника, разрушенному в результате многолетней работы в условиях, не отвечавших требованиям охраны труда. Данный отказ, по убеждению коллегии, причинил истцу дополнительные нравственные страдания, связанные с осознанием собственной уязвимости и незащищенности, отсутствием справедливости и человеческого отношения со стороны работодателя, по вине которого она утратила профессиональное здоровье.

Кроме того, как обоснованно указано в апелляционной жалобе, истец была вынуждена защищать свои права в судебном порядке на протяжении длительного времени – с 15.04.2025 (дата обращения к ответчику) до 29.01.2026 (дата вынесения решения судом первой инстанции), а с учетом апелляционного обжалования – более 12 месяцев. Весь этот период истец находилась в состоянии неопределенности, тревоги и переживаний за исход дела, что дополнительно усиливало ее нравственные страдания. Данное обстоятельство также подлежит учету при определении размера компенсации морального вреда.

Суд первой инстанции указал, что истец в 2023, 2024, 2025 годах не проходила медицинские программы, проводимые ООО «МедКонсультант» (том 1, л.д. 157). Однако истец была уволена 31.01.2023, а ООО «МедКонсультант» осуществляло свою деятельность на основании договора с ответчиком. Таким образом, после прекращения трудовых отношений истец объективно утратила возможность проходить какие-либо медицинские программы, организованные ответчиком, в связи с чем данное обстоятельство не может быть учтено в пользу ответчика и не может служить основанием для снижения компенсации.

Также суд первой инстанции сослался на коллективный договор на 2024-2027 годы, в то время как истец была уволена 31.01.2023, то есть за год до начала действия указанного коллективного договора, в связи с чем его положения не распространяются на истца. Данная ссылка также не может быть принята во внимание. Кроме того, как было указано выше, в период работы истца в ООО «СВЕЗА Уральский» действовал аналогичный договор, в котором также было положение, предусматривающего компенсацию морального вреда в связи с наличием профессионального заболевания работника, что было проигнорировано ответчиком, поскольку ответчик отказал в выплате в добровольном порядке компенсации морального вреда в размере 220000 руб., как было заявлено истцом.

Кроме того, суд первой инстанции, перечислив в решении показатели тяжести трудового процесса, не сделал вывода о системном, грубом и многолетнем характере допущенных ответчиком нарушений, ограничившись формальной констатацией превышений. Судебная коллегия полагает, что превышение допустимой массы груза более чем в два раза на протяжении длительного времени, превышение допустимого количества наклонов корпуса на 37%, превышение допустимого количества стереотипных рабочих движений на 8,5-10,4%, а также нахождение в позе «стоя» в течение 80% рабочего времени при допустимых 60% – все это в совокупности свидетельствует о нарушении ответчиком требований статей 22, 212 Трудового кодекса Российской Федерации и санитарно-эпидемиологических правил.

Ответчик, как это следует из материалов дела, своевременно проводил аттестацию рабочих мест, однако полученные в ходе аттестации данные о превышениях не использовал для реального улучшения условий труда. Бездействие ответчика в данной части, продолжавшееся почти 12 лет (с 2011 по 2023 год), является грубой формой вины, отягчающей ответственность за причинение вреда здоровью истца.

Принимая во внимание все вышеизложенное, исходя из совокупности установленных по делу обстоятельств, судебная коллегия приходит к выводу, что размер компенсации морального вреда, присужденный судом первой инстанции (400 000 руб.), не соответствует объему перенесенных истцом физических и нравственных страданий, степени вины причинителя вреда, а также требованиям разумности и справедливости. Указанная сумма носит, по сути, символический, а не компенсационный характер, не способна сгладить остроту испытываемых истцом страданий и не учитывает всей глубины негативных последствий, наступивших для истца в результате длительного воздействия вредных производственных факторов по вине работодателя.

Сумма 750 000 руб., по убеждению судебной коллегии, является разумной и справедливой, соразмерной последствиям нарушения прав истца. Данный размер компенсации учитывает многолетний (более 15 лет непосредственно у ответчика) характер воздействия вредных факторов, грубую степень вины ответчика, который, зная о превышениях и о прогрессирующем ухудшении здоровья истца, не принимал действенных мер к улучшению условий труда; интенсивность и длительность физических страданий истца (хронические боли, ежегодные госпитализации и реабилитации, пожизненная необходимость в лечении и лекарствах); многокомпонентный характер нравственных страданий (невозможность трудоустроиться и реализовать конституционное право на труд, нахождение за чертой бедности при ежемесячном доходе ниже прожиточного минимума, вынужденное материальное иждивенчество от престарелой матери, ухудшение психоэмоционального состояния, отказ ответчика в добровольной выплате, длительное судебное разбирательство).

При этом судебная коллегия учитывает, что истцом заявлена сумма в размере 1 500 000 руб., однако, признавая право истца на самостоятельную оценку причиненного ей вреда, коллегия полагает, что сумма 750 000 руб. является в данном случае наиболее оптимальной, достаточной для компенсации перенесенных страданий, но не чрезмерной..

Поскольку истец при подаче иска была освобождена от уплаты государственной пошлины на основании подпункта 3 пункта 1 статьи 333.36 Налогового кодекса Российской Федерации, государственная пошлина в размере 3 000 руб. подлежит взысканию с ответчика в доход муниципального бюджета Нытвенского муниципального округа Пермского края.

Руководствуясь статьями 199, 328, 330 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, судебная коллегия по гражданским делам Пермского краевого суда

определила:

решение Нытвенского районного суда Пермского края от 29.01.2026, определение Нытвенского районного суда Пермского края от 12.02.2026 отменить.

Принять новое решение.

Исковые требования Д. удовлетворить.

Взыскать с общества с ограниченной ответственностью «СВЕЗА Уральский» (ИНН **) в пользу Д. (ИНН **) компенсацию морального вреда в связи с профессиональным заболеванием в сумме 750000 руб.

Взыскать с общества с ограниченной ответственностью «СВЕЗА Уральский» (ИНН **) в пользу муниципального бюджета Нытвенского муниципального округа Пермского края государственную пошлину в сумме 3000 руб.

Определение суда апелляционной инстанции вступает в законную силу со дня его принятия и может быть обжаловано в соответствии с главой 41 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации в кассационном порядке в течение трех месяцев в Седьмой кассационный суд общей юрисдикции (город Челябинск) через суд первой инстанции.

Председательствующий: подпись

Судьи: подписи