Апелляционное постановление № 10-752/2025 от 20 февраля 2025 г. по делу № 1-719/2024

Дело № 10-752/2025 судья Круглова Е.В.


АПЕЛЛЯЦИОННОЕ постановление

г. Челябинск 21 февраля 2025 года

Челябинский областной суд в составе судьи Иванова С.В.,

при ведении протокола судебного заседания помощником судьи Беленковым В.Н.,

с участием:

прокурора Бараева Д.И.,

осужденного ФИО1 и его защитника – адвоката Тараканова Д.А.

рассмотрел в открытом судебном заседании с использованием системы видеоконференц-связи уголовное дело по апелляционной жалобе адвоката Уразаевой М.В. на приговор Металлургического районного суда г. Челябинска от 16 декабря 2024 года, которым

ФИО1, родившийся ДД.ММ.ГГГГ в <адрес>, гражданин <данные изъяты>, судимый

17 октября 2019 года Тракторозаводским районным судом г. Челябинска по ст. 264.1 УК РФ к наказанию в виде лишения свободы на срок 2 месяца (отбытого 30 октября 2019 года) с лишением права заниматься деятельностью, связанной с управлением транспортными средствами, на срок 2 года 6 месяцев (отбытого 30 апреля 2022 года)

осужден по ч. 2 ст. 264.1 УК РФ к наказанию в виде лишения свободы на срок 1 год с отбыванием в исправительной колонии общего режима, с лишением права заниматься деятельностью, связанной с управлением транспортными средствами, на срок 3 года, и с применением меры уголовно-правового характера в виде конфискации в доход государства денежной суммы, соответствующей стоимости транспортного средства, принадлежащего подсудимому и использованного им при совершении данного преступления, в размере 500 000 рублей.

Срок наказания исчислен со дня вступления приговора в законную силу, до наступления которого избрана мера пресечения в виде заключения под стражу с зачетом времени содержания в срок лишения свободы с 16 декабря 2024 года из расчета один день за полтора дня отбывания наказания на основании п. «б» ч. 3.1 ст. 72 УК РФ.

Изучив материалы уголовного дела, заслушав выступления осужденного ФИО1 и его защитника – адвоката Тараканова Д.А., просивших об отмене приговора по доводам апелляционной жалобы, а также возражавшего против этого прокурора Бараева Д.И., суд апелляционной инстанции

УСТАНОВИЛ:

ФИО1 как лицо, имеющее судимость за совершение преступления, предусмотренного ст. 264.1 УК РФ, осужден за управление в состоянии опьянения автомобилем, совершенное в период с 20:30 до 21:40 часов 22 августа 2024 года при обстоятельствах, подробно описанных в приговоре.

В апелляционной жалобе адвокат Уразаева М.В. ставит вопрос об отмене приговора по основаниям, предусмотренным пп. 1-4 ст. 389.15 УПК РФ, и возвращении уголовного дела прокурору.

Подробно приводя содержание разъяснений, данных Пленумом Верховного Суда РФ в пп. 4 и 6 постановления от 29 ноября 2016 года № 55, абз. 1-3 п. 23 постановления от 25 июня 2019 года № 20, п. 10(7) постановления от 09 декабря 2008 года № 25, защитник считает, что выводы суда о виновности ФИО1 базируются на недопустимых доказательствах, поскольку были нарушены порядок привлечения ФИО1 к ответственности и его право на защиту.

По мнению защиты, вывод суда со ссылкой на просмотренную в судебном заседании видеозапись о том, что ФИО1 разъяснялись права, предусмотренные ст. 25.1 КоАП РФ и ст. 51 Конституции РФ, не соответствует действительности, поскольку из видеозаписи от 22 августа 2024 года усматривается, что сотрудник ДПС ФИО7, хотя и ссылается на ст. 25.1 КоАП РФ, однако ее содержание довел не полностью, в частности, не разъяснил ему право давать объяснения, представлять доказательства, пользоваться иными правами в соответствии с КоАП РФ, при этом право пользоваться юридической помощью защитника было разъяснено под условием прибытия его на место нахождения ФИО1, чем грубо нарушено права последнего на защиту.

Как указывает адвокат, в судебном заседании не устранены противоречия в доказательствах, а судом не дана оценка следующим доводам стороны защиты:

несмотря на показания свидетеля ФИО8 о том, что ФИО1 заметно нервничал и был взволнован, из видеозаписи следует, что поведение ФИО1 было спокойным и адекватным, из ее содержания нельзя сделать вывод о резком изменении окраски кожных покровов лица ФИО1 и его поведении, не соответствующем обстановке;

вопреки составлению протоколов об отстранении от управления транспортным средством и задержания транспортного средства, сотрудники ДПС ничего не предприняли по фактическому исполнению этих мер;

в приговоре приведено не все содержание показаний свидетеля ФИО10 и подсудимого ФИО1, в частности, первый пояснил в суде, что сотрудники ДПС сказали, что «сначала уедут они, а затем пусть уезжает ФИО1», после чего они с последним поехали сначала в аптеку за лекарством для дочери, а потом снова на работу для устранения производственной неполадки, что подтвердил их работодатель ФИО9

Бездействие сотрудников ДПС, оставивших ключи от автомобиля и допустивших последующее передвижение на нем ФИО1, по мнению защиты, свидетельствует о том, что им было понятно, что последний трезв, адекватен и не представлял опасности для других участников дорожного движения.

Ввиду этого, по мнению адвоката, доводы сотрудников ДПС надуманны, поскольку у них отсутствовали достаточные бесспорные основания полагать, что ФИО1 находился в состоянии опьянения, а, значит, не имелось и законных оснований для направления ФИО1 на медицинское освидетельствование, чему судом не была дана должная оценка при том, что все сомнения в части соблюдения ими порядка направления на медицинское освидетельствование следовало толковать в пользу подсудимого.

Кроме того, вывод суда о вручении ФИО1 копии протоколов не соответствует действительности, поскольку, в частности, в акте освидетельствования отсутствует подпись ФИО1 о вручении ему данного документа, а просмотренная в заседании видеозапись не содержит доказательств фактического вручения ФИО1 протоколов, несмотря на наличие в них подписи.

Вместе с тем, по мнению защитника, в приговоре надлежаще не мотивирована возможность признания осуждения условным: судом не мотивировано, почему исправление ФИО1 возможно только в условиях реального отбывания самого строгого вида наказания. С учетом обстоятельств дела, данных о личности осужденного, адвокат полагает, что ФИО1 возможно было назначить иной вид наказания, а равно применить положения ст. 73 УК РФ.

Проверив материалы уголовного дела, обсудив доводы апелляционной жалобы, исследовав дополнительно представленные материалы, выслушав стороны, суд апелляционной инстанции приходит к следующим выводам.

Выводы суда о виновности ФИО1 в совершении преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 264.1 УК РФ, суд апелляционной инстанции находит обоснованными, поскольку они полностью подтверждаются совокупностью доказательств, исследованных в судебном заседании с участием сторон.

Суд первой инстанции оценил показания осужденного, не признавшего вину в совершении преступления, дал им надлежащую правовую оценку, обоснованно отвергнув приемлемые доводы защиты, имеющие юридическое значение для оценки содеянного, правомерно базируясь на правильном анализе совокупности доказательств, представленных стороной обвинения.

Вопреки апелляционной жалобе защитника, объем которой, по сути, тождественен доводам защиты, изложенным в стадии прений сторон в суде первой инстанции, изложенные в приговоре выводы суда первой инстанции основаны на правильном толковании применимых положений действующего законодательства, тогда как позиция защиты основана на расширительном их толковании, не имеющим под собой должных оснований.

При совершении преступлений, предусмотренных, в том числе ст. 264.1 УК РФ, состояние опьянения устанавливается в соответствии с примечанием 2 к ст. 264 УК РФ, согласно которому лицом, находящимся в состоянии опьянения, признается, в том числе, лицо, управляющее транспортным средством, не выполнившее законного требования уполномоченного должностного лица о прохождении медицинского освидетельствования на состояние опьянения в порядке и на основаниях, предусмотренных законодательством РФ.

Водитель, не выполнивший законного требования уполномоченного должностного лица о прохождении медицинского освидетельствования на состояние опьянения (п. 2.3.2 Правил дорожного движения, далее – ПДД), признается лицом, находящимся в состоянии опьянения, если направление на медицинское освидетельствование осуществлялось в соответствии с правилами, утвержденными Правительством РФ, и отказ от любого предусмотренного вида освидетельствования зафиксирован соответствующим должностным лицом.

Данные положения в полной мере относимы к тем сотрудникам полиции, которым предоставлено право государственного надзора и контроля за безопасностью движения и эксплуатации транспорта, если отказ водителя зафиксирован ими в протоколе о направлении на медицинское освидетельствование (п. 10.2 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 09 декабря 2008 года № 25 «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с нарушением правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств, а также с их неправомерным завладением без цели хищения», далее также – ППВС РФ от 09 декабря 2008 года № 25).

Вышеназванным пунктом Правил дорожного движения императивно установлено, что по требованию должностных лиц, уполномоченных на осуществление федерального государственного контроля (надзора) в области безопасности дорожного движения, водитель обязан проходить освидетельствование на состояние алкогольного опьянения и медицинское освидетельствование на состояние опьянения.

Данные требования носят императивный характер и, как следует из пояснений ФИО1 в суде апелляционной инстанции, ему были известны.

Проверка его состояния для цели обеспечения безопасности дорожного движения действительно была начата в рамках производства по делу об административном правонарушении, в ходе которого, вопреки доводам защиты, не было допущено нарушения требований действующего законодательства.

Так, согласно требованию ч. 1.1 ст. 27.12 КоАП РФ при наличии достаточных оснований полагать, что лицо находится в состоянии опьянения, и отрицательном результате освидетельствования на состояние алкогольного опьянения, указанное лицо подлежит направлению на медицинское освидетельствование на состояние опьянения.

Во взаимосвязи с этим п. 2 раздела I Правил освидетельствования на состояние алкогольного опьянения и оформления его результатов, направления на медицинское освидетельствование на состояние опьянения, утвержденных Постановлением Правительства РФ от 21 октября 2022 года № 1882 (далее – Правила), установлено, что должностные лица, которым предоставлено право государственного надзора и контроля за безопасностью движения и эксплуатации транспортного средства соответствующего вида, с применением видеозаписи проводят освидетельствование на состояние алкогольного опьянения лица, которое управляет транспортным средством соответствующего вида, в отношении которого имеются достаточные основания полагать, что оно находится в состоянии опьянения (запах алкоголя изо рта, и (или) неустойчивость позы, и (или) нарушение речи, и (или) резкое изменение окраски кожных покровов лица, и (или) поведение, не соответствующее обстановке).

Подпунктом «в» пункта 8 этих же Правил предусмотрено направление на медицинское освидетельствование на состояние опьянения водителя транспортного средства при наличии достаточных оснований полагать, что он находится в состоянии опьянения, и отрицательном результате его освидетельствования на состояние алкогольного опьянения.

Основанием для проведения такого освидетельствования является необходимость подтверждения либо опровержения факта совершения преступления или административного правонарушения, что следует из положения подп. 3 п. 5 Порядка проведения медицинского освидетельствования на состояние опьянения (алкогольного, наркотического или иного токсического), утвержденного Приказом Минздрава России от 18 декабря 2015 года № 933н.

Что касается оценки законности требования сотрудников уполномоченных должностных лиц, то она предполагает соблюдение установленной процедуры направления на состояние опьянения, что прямо следует из приведенных требований закона.

При этом установление признаков опьянения, которые являются достаточным основанием полагать, что водитель находится в состоянии опьянения, осуществляется до составления соответствующего протокола и относится к исключительной компетенции должностного лица, которому предоставлено право государственного контроля и надзора за безопасностью движения и эксплуатации транспортного средства.

Оценка наличия признаков опьянения водителя таким должностным лицом действительно носит субъективный характер, вследствие чего она не подменяет необходимости установления нахождения такого водителя в состоянии опьянения или его опровержения как юридического факта в установленном порядке, которое возможно только путем проведения соответствующего освидетельствования – в данном конкретном случае медицинского.

Несогласие водителя с установлением должностным лицом наличия у него признаков опьянения не предусмотрено действующими нормативно-правовыми актами в качестве основания для отказа от прохождения медицинского освидетельствования, не лишая его в дальнейшем права оспаривать законность действий такого должностного лица и требовать компенсации морального вреда и (или) материального ущерба в порядке гражданского судопроизводства, привлечения его к дисциплинарным и иным видам юридической ответственности. Таким образом, мотивы отказа водителя от прохождения освидетельствования сами по себе правового значения не имеют, в том числе и в случае несогласия с установлением должностным лицом у него признаков опьянения.

При этом действующее законодательство не предусматривает возможности принудительного обеспечения проведения медицинского освидетельствования против воли лица, вследствие чего его отказ от медицинского освидетельствования влечет презумпцию нахождения его в состоянии опьянения в силу прямого указания примечания 2 к ст. 264 УК РФ, если такой отказ зафиксирован в установленном законом порядке.

Исходя из правовых позиций Конституционного Суда РФ, само по себе установление законодателем административной ответственности за невыполнение водителем требования о прохождении медицинского освидетельствования на состояние опьянения, будучи направленным на обеспечение безопасности дорожного движения, предупреждение правонарушений в области дорожного движения и охрану прав и свобод всех участников дорожного движения, не может рассматриваться как нарушение прав граждан.

Проведение медицинского освидетельствования водителя транспортного средства на состояние опьянения предполагает добровольное участие в этом действии данного лица. Отказ от выполнения законных требований уполномоченного должностного лица о прохождении такого освидетельствования может выражаться любым способом – как в форме действия, так и в форме бездействия, которые свидетельствуют о том, что водитель не намерен проходить указанное освидетельствование, в частности, предпринимает усилия, препятствующие совершению данного процессуального действия или исключающие возможность его совершения. Соответственно, по смыслу ч. 1 ст. 12.26 КоАП РФ под невыполнением водителем законного требования о прохождении медицинского освидетельствования понимаются такие действия (бездействие) указанного лица, которые объективно исключают возможность применения данной обеспечительной меры (Определение от 26 апреля 2016 № 876-О).

При этом позиция защиты по настоящему уголовному делу, по существу, сводится к утверждению о том, что по настоящему уголовному делу инспекторы ДПС полка ДПС ГАИ УМВД России по г. Челябинску намеренно незаконно реализовывали свои полномочия, заведомо осознавая, что признаки нахождения ФИО1 в состоянии алкогольного опьянения отсутствуют, с чем суд апелляционной инстанции согласиться не может.

Вопреки надуманным утверждениям защиты, по делу не усматривается признаков оговора свидетелями ФИО8 и ФИО7, не доверять показаниям которых оснований не имеется. Оба они несли службу в рамках осуществления ими функций по обеспечению безопасности дорожного движения, ранее с осужденным знакомы не были, личных неприязненных отношений между ними, в том числе и в обстановке проверки факта нахождения ФИО1 в состоянии опьянения, не имелось. Не усматривается по делу и иных мотивов, связанных с их намерением обеспечить заведомо незаконное для них привлечение последнего к ответственности.

При этом, как следует из исследованных доказательств со стороны обвинения, суд первой инстанции надлежащим образом проверил законность действий сотрудников полиции применительно к требованиям действующего законодательства относительно правомерности проведения процедуры направления водителя для прохождения медицинского освидетельствования.

Из рапорта инспектора ДПС полка ДПС ГАИ УМВД России по г. Челябинску ФИО8 от 23 августа 2024 года следует, что накануне в 20:50 <адрес> водитель ФИО1 управлял автомобилем НИССАН X-TRAIL (государственный регистрационный знак №) с признаками опьянения, в связи с чем в его действиях усматриваются признаки преступления, предусмотренного ст. 264.1 УК РФ (л.д. 6).

Как следует из показаний названного должностного лица в качестве свидетеля в ходе дознания, оглашенных в суде с согласия сторон, в ходе патрулирования улиц Металлургического района г. Челябинска им был замечен названный автомобиль, который был остановлен в 20:50. Управлял данным транспортным средством ФИО1, который предъявил водительское удостоверение и документы на автомобиль.

В ходе проверки документов у ФИО1 были выявлены явные признаки опьянения: резкое изменение окраски кожных покровов лица и поведение, не соответствующее обстановке: тот заметно нервничал, был взволнован.

С применением видеофиксации ФИО1 был отстранен от управления автомобилем, ему было предложено пройти освидетельствование на состояние алкогольного опьянения, на что он согласился.

По результатам проведения освидетельствования состояние алкогольного опьянения установлено не было, показания прибора составили 0,000 мг/л, о чем был составлен одноименный акт, в котором ФИО1 выразил свое согласие с результатами исследования.

В связи с наличием достаточных данных полагать, что ФИО1 находится в состоянии опьянения и при отрицательном результате освидетельствования на состояние алкогольного опьянения, последнему было предложено пройти медицинское освидетельствование, на что он ответил отказом и собственноручно указал об этом в протоколе.

По результатам проверки было установлено, что ранее ФИО1 был лишен права управления транспортным средством, в связи с чем в отношении него был составлен протокол об административном правонарушении, предусмотренном ч. 1 ст. 12.26 КоАП РФ. В дальнейшем было установлено, что ФИО1 также был осужден по ст. 264.1 УК РФ (л.д. 22-26).

Исходя из данных показаний, именно около 20:50 22 августа 2024 года у ФИО1 были выявлены признаки опьянения, которые явились для сотрудников ГАИ ГИБДД УМВД России по г. Челябинску поводом для начала проверки факта нахождения водителя в состоянии опьянения.

Сторона защиты, предлагая переоценить наличие законных оснований для направления ФИО1 на медицинское освидетельствование, предлагает оценить показания свидетеля ФИО10 и видеозаписи, с чем согласиться нельзя.

Свидетель ФИО10 по существу дела суду сообщил, что когда автомобиль, которым управлял ФИО1, а он сам находился в качестве пассажира, был остановлен, то сотрудники ГАИ проверили у него документы, а затем ФИО1 ушел и, как он знает с его слов, проходил процедуру освидетельствования, что он находится в состоянии опьянения. До этого в его присутствии ФИО1 алкоголь, иные вещества не принимал, признаков опьянения у ФИО1 он не заметил (л.д. 147-148).

Субъективная оценка свидетелем ФИО1 как трезвого лица, тем не менее, применительно к юридически значимым признакам состояния опьянения, резюмируемого в связи с отказом от освидетельствования, существенного значения не имеет, о чем суд первой инстанции непосредственно указал в приговоре, анализируя показания ФИО10, правильно указав, что его показания не свидетельствуют о незаконности требования сотрудника ГАИ о прохождении подсудимым медицинского освидетельствования на состояние опьянения.

Судом первой инстанции были непосредственно исследованы с участием сторон видеозаписи, фиксирующие действия сотрудников ГАИ ГИБДД УМВД России по г. Челябинску, на которых отражено поведение осужденного.

Между тем, эти видеозаписи, на которые безосновательно ссылается сторона защиты, как свидетельствующие, что поведение ФИО1 было спокойным и адекватным, зафиксировали таковое уже в момент составления протоколов, которое имело место заметно позже составления протоколов, и фиксировали состояние и внешний вид водителя после того, как у него были зафиксированы признаки опьянения.

Более того, из содержания этих видеозаписей, равно как и из протоколов их осмотра (л.д. 34-35, 36-39) следует, что сотрудник полиции ФИО7 с учетом собственного понимания применимых положений закона поясняет ФИО1, не согласному с указанием в протоколах на резкое изменение окраски кожных покровов лица, мотивы, по которым он избирает конкретные основания из числа предусмотренных. Интерпретация адвокатом высказываний этого работника ГАИ, в том числе, фразы: «я же не то, чтобы прямо говорю, что ты красный как помидор» не свидетельствует о необоснованности признаков, выявленных инспектором полка ДПС ГАИ УМВД России по г. Челябинску ФИО8

При этом, исходя из показаний осужденного в суде, а также в ходе апелляционного разбирательства, он действительно мог нервничать по ряду причин: когда он подвозил ФИО10 к знакомой девушке, то они «заблудились» по пути, при этом ранее ему звонила жена и просила купить лекарств для заболевшей дочери, впоследствии по причине звонка с работы с сообщением о необходимости устранять аварию.

При этом обстоятельства, сообщенные осужденным, равно как и свидетелем ФИО11 применительно к этим обстоятельствам и обстоятельствам совершения преступления не обладают признаками крайней необходимости, ввиду возможности использования общественного транспорта для передвижения, вызова бригады «скорой медицинской помощи» дочери ФИО1, привлечения для устранения возможных последствий аварии

Следует еще раз отметить, что наличие признаков опьянения, касающихся внешнего вида и поведения, которые могут быть вызваны различными причинами и помимо такового: стресс, переживания, эмоциональные особенности человека не освобождают работников ДПС ГАИ от обязанности подтвердить либо исключить такие признаки с применением установленных КоАП РФ процедур получения доказательств и обеспечения производства по делу об административном правонарушении.

Вопреки доводам защиты, по делу не усматривается нарушения таких требований закона.

Из содержания соответствующих протоколов и видеофиксации процессуальных действий не усматривается признаков нарушения закона со стороны сотрудников ДПС ГАИ, которые влекли бы признание незаконной процедуры направления водителя на медицинское освидетельствование либо ставили бы под сомнение наличие в действиях осужденного состава преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 264.1 УК РФ по иным мотивам.

Из данных доказательств усматривается, что 22 августа 2024 года работниками ГАИ осуществлялись следующие действия.

В 21:15 был составлен протокол об отстранении ФИО1 от управления транспортным средством, в котором указаны основания применения данной меры: резкое изменение окраски кожных покровов лица, имеется подпись последнего о получении копии протокола (л.д. 9).

В 21:20 был составлен акт освидетельствования ФИО1 на состояние алкогольного опьянения с использованием надлежаще поверенного средства измерения, в котором также зафиксированы вышеназванные признаки опьянения у того как у водителя, отражен отрицательный результат исследования и имеется отметка о получении копии этого акта (л.д.10-12).

Согласно протоколу о направлении на медицинское освидетельствование на состояние опьянения, ФИО1 при наличии достаточных оснований полагать, что он находится в состоянии опьянения и отрицательном результате освидетельствования на состояние алкогольного опьянения, пройти медицинское освидетельствование отказался.

Обстоятельства, послужившие законным основанием для направления водителя на медицинское освидетельствование, указаны в этом протоколе, как этого требует ч. 4 ст. 27.12 КоАП РФ. Удостоверен подписью ФИО1 факт получения копии акта (л.д. 13).

Факт отказа ФИО1 от прохождения медицинского освидетельствования имел место в 21:40 при начале составления протокола в 21:34 и достоверно зафиксирован как подписью последнего в номерном бланке, так и фиксацией ее исполнения на видеозаписи.

Вывод суда о получении копий каждого из названных протоколов и акта сомнений у суда первой инстанции не вызвал обоснованно. Из названных видеозаписей с очевидностью следует, что они не велись непрерывно, а фиксируют только сам факт совершения соответствующих процессуальных действий, как того требуют нормы чч. 2 и 6 ст. 25.7 КоАП РФ.

При этом приказом МВД России от 02 мая 2023 года № 264 утвержден «Порядок осуществления надзора за соблюдением участниками дорожного движения требований законодательства Российской Федерации о безопасности дорожного движения», в котором также не содержится требования о видеофиксации вручения копии протокола или акта лицу, в отношении которого применяются обеспечительные меры производства по делу об административном правонарушении.

Безотносительно этого, стороной защиты не оспаривается содержание и достоверность сведений, изложенных в протоколе об отстранении от управления транспортным средством, акте освидетельствования и протоколе о направлении на медицинское освидетельствование на состояние опьянения, и непосредственно обстоятельства их составления, подлинность, связанные с неустранимыми нарушениями каких-либо прав ФИО1, вызванные предполагаемым фактом невручения ему копий названных документов.

Утверждения ФИО1 относительно неразъяснения ему правовых последствий отказа от медицинского освидетельствования в форме привлечения его к той или иной форме юридической ответственности сводятся к иному (ошибочному) толкованию норм права, регулирующих рассматриваемые правоотношения.

Между тем, ни КоАП РФ, ни иные применимые нормативно-правовые акты ведомственного характера требования осуществления такого разъяснения не содержат.

Обязанность водителя транспортного средства проходить медицинское освидетельствование в предусмотренных законодательством случаях по требованию должностных лиц, уполномоченных на осуществление федерального государственного надзора в области безопасности дорожного движения, следует из чч 1.1, 2 ст. 27.12 КоАП РФ, пп. 8 и 9 Правил; подпункта 2.3.2 ПДД РФ.

По смыслу приведенных положений закона основанием для привлечения к любой форме юридической ответственности является зафиксированный в установленном законом порядке отказ водителя от прохождения медицинского освидетельствования на состояние опьянения, заявленный непосредственно правомочному должностному лицу, которое не содержит дополнительных правовых условий, в том числе разъяснения возможности привлечения к ответственности.

Состав преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 264.1 УК РФ, предполагает его совершение с прямым умыслом в отношении действия, когда лицо осознает общественную опасность своих действий и желает их совершить безотносительно мотивов отказа от прохождения освидетельствования любого вида.

ФИО1 является водителем, право управления транспортным средством получил в ДД.ММ.ГГГГ году, вследствие чего в силу п. 1.3 ПДД РФ обязан знать и соблюдать относящиеся к нему как к водителю требования Правил дорожного движения РФ, в том числе обязанность проходить медицинское освидетельствование.

Кроме того, из содержания предыдущего приговора в отношении ФИО1 (л.д. 85-90) и иных материалов дела усматривается, что ранее к уголовной ответственности он дважды привлекался по ст. 264.1 УК РФ, <данные изъяты>, вследствие чего не мог быть не осведомлен о правовых последствиях отказа от прохождения освидетельствования.

В ходе производства в суде апелляционной инстанции ФИО1 также отрицал осведомленность в правовых последствиях своих действий, однако сообщил, что сотрудники ГАИ ему ничего не разъясняли, тогда как он спросил, что ему «за это будет». Это обстоятельство не подтверждается видеозаписью, но не исключено, ввиду того, что постоянная фиксация не велась. Однако при этом ФИО1 также пояснил, что сотрудники сказали, что будет «административка», и все, а потом уже, что «это полтора года лишения прав. При этом о том, что у него имеется судимость, он им не говорил, а они его не спрашивали».

Таким образом, оснований для сообщения ФИО1 о том, что он может быть привлечен к уголовной ответственности, у сотрудников полиции в принципе не имелось, а сам факт предупреждения об ответственности согласно КоАП РФ осужденный не отрицает. При этом даже такое информирование обязанностью сотрудников полиции не является, и к их компетенции не относится.

Безотносительно того, что заблуждение лица относительно преступности и наказуемости деяния не является обстоятельством, исключающим преступность деяния или влекущим невозможность привлечения к уголовной ответственности по иным основаниям, следует отметить, что в ходе дознания при допросе в качестве подозреваемого ФИО1 в присутствии защитника пояснил о ранее имевших фактах привлечения его к ответственности за правонарушения и преступления, связанные с отказом от освидетельствования с ДД.ММ.ГГГГ года и применяемых к нему мерах административного и уголовного наказания.

Кроме того, ФИО1 подтвердил, что 22 августа 2024 года сотрудники ГАИ после проверки его документов сообщили о том, что у них имеются основания полагать, что в момент управления транспортным средством он находился в состоянии алкогольного опьянения, затем был отстранен от управления транспортным средством, после чего была проведена его проверка путем продува «алкотестера», затем ему было предложено пройти медицинское освидетельствование, от чего он отказался.

Сотрудниками ГАИ ему было разъяснено, что за такой отказ предусмотрена ответственность в виде лишения права управления транспортным средством. Ранее он уже неоднократно привлекался к ответственности за отказ от прохождения медицинского освидетельствования на состояние опьянения. Последствия своего отказа понимал и осознавал.

Автомобиль эвакуатор забрать не смог, в связи с чем он оставил его в месте остановки.

Вину подозреваемый не признал, заявив, что он был трезв (л.д. 32-39).

Оснований сомневаться в допустимости данного протокола как доказательства не усматривается: процедура допроса, в ходе которого были получены эти сведения, отражены в протоколе, составленном в соответствии с требованиям действующего уголовно-процессуального закона; при этом ФИО1 своевременно были разъяснены его права как подозреваемого и обвиняемого, положения статьи 51 Конституции РФ и созданы необходимые условия для их реализации. Показания получены ФИО1 с участием адвоката, допущенного к участию в производстве по уголовному делу в установленном порядке, что исключало дачу подозреваемым показаний вопреки его воле или противоречащих его отношению к предъявленному обвинению, а равно искажения их содержания.

Изложенные показания на стадии дознания подробны и логичны, а указанная осужденным причина их изменения – недостаток времени для внимательного прочтения неубедительна, поскольку ни у кого из участников следственного действия каких-либо замечаний к его ходу, правильности и полноте отражения показаний ФИО1 не имелось.

Неубедительны в этой связи и доводы защиты о нарушении п. 11 вышеупомянутого «Порядка осуществления надзора за соблюдением участниками дорожного движения требований законодательства Российской Федерации о безопасности дорожного движения», который предусматривает, что в случае применения мер, ограничивающих права и свободы участника дорожного движения, сотрудник разъясняет ему причину и основания применения таких мер, а также возникающие в связи с этим права и обязанности участника дорожного движения, что проистекает также и из нормы ч. 4 ст. 5 Федерального закона от 07 февраля 2011 года № 3-ФЗ «О полиции».

Причина и основания применения ограничительных мер ФИО1 неоднократно разъяснены – наличие признаков опьянения, из чего проистекала его обязанность пройти освидетельствование, а затем и медицинское освидетельствование, которая ему была ясна ввиду составления соответствующих протоколов. От медицинского освидетельствования ФИО1 отказался добровольно при том, что выяснение его позиции является обязательным условием проведения соответствующего процессуального действия и не предполагает реализации им иных прав, возможность осуществления которых отнесена на более поздние стадии производства по делу об административном правонарушении или уголовного дела.

Как указал Конституционный Суд РФ, обязанность лица, управляющего транспортным средством, подозреваемого в нарушении ПДД, пройти медицинское освидетельствование на состояние опьянения не препятствует ему воспользоваться правом не свидетельствовать против себя самого, закрепленным в ч. 1 ст. 51 Конституции РФ; данное конституционное право предполагает, что лицо может отказаться от дачи показаний и от предоставления правоохранительным органам других доказательств, подтверждающих его виновность в совершении правонарушения; медицинское же освидетельствование, позволяющее объективно установить, управляло ли лицо транспортным средством в состоянии алкогольного опьянения, – это процессуальное действие, при проведении которого подозреваемый не делает никаких заявлений о своей виновности, не представляет каких-либо доказательств (определения от 03 июля 2007 года № 593-О-П и № 594-О-П).

Иные доводы защиты носят надуманный характер, исходя из того, что состав преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 264 УК РФ, является формальным, а соответствующее преступление является оконченным в момент отказа водителя от прохождения любого вида освидетельствования на основании законного требования сотрудника полиции.

Позиция и логика защиты основана на том, что обстоятельства, очевидно возникшие после отказа ФИО1 от прохождения медицинского освидетельствования, имеют значение для правовой оценки его действий и их доказанности, с чем суд апелляционной инстанции согласиться не может.

По настоящему делу протокол об административном правонарушении, предусмотренном ч. 1 ст. 12.26 КоАП РФ, был составлен в 21:50 22 августа 2024 года (л.м. 8), то есть после того как он отказался пройти медицинское освидетельствование.

При том, что как усматривается из показаний ФИО8, изначально факт наличия судимости у ФИО1 не был установлен из-за неполадок специализированных информационных баз, в связи с чем была начата процедура производства по делу об административном правонарушении, предусмотренном ст. 12.26 КоАП РФ.

Поэтому после выявления наличия судимости, являющейся обязательным признаком состава преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 264.1 УК РФ, производство по делу об административном правонарушении, предусмотренного ч. 1 ст. 12.26 КоАП РФ, в отношении ФИО1 прекращено в связи с установлением в его действиях признаков соответствующего преступления (л.д. 18).

Действующим законом те нарушения, которые были допущены, по мнению защиты, могли иметь место уже только после окончания преступления.

Возможность дать объяснения или отказаться от дачи показаний должна быть разъяснена при составлении протокола и обеспечена наличием соответствующей строкой в номерном бланке.

Право не свидетельствовать против себя ФИО1 разъяснялось.

В любом случае, он как лицо, в отношении которого ведется производство по делу об административных правонарушениях, никаких объяснений уже после совершения им действий, образующих объективную сторону состава преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 264.1 УК РФ, не давал, а таковые с учетом его статуса в дальнейшем не могли быть приняты и использоваться при доказывании по уголовному делу, из материалов которого усматривается, что все объяснения и получение показаний ФИО1 осуществлялись дознавателем после прекращения производства по делу об административном правонарушении, то есть в рамках производства по уголовному делу.

Что касается доводов о непредоставлении защитника, то разъяснения сотрудника ГАИ также имели место уже после отказа ФИО2 от прохождения медицинского освидетельствования, при этом согласно правовой позиции Конституционного Суда РФ, поскольку административные правонарушения в области дорожного движения носят массовый характер и в силу конкретных обстоятельств таких дел, непредоставление адвоката непосредственно на этапе привлечения к административной ответственности (т.е. составления протокола и вынесения постановления по делу об административном правонарушении) не нарушает конституционные права граждан, поскольку в указанных случаях граждане не лишены возможности обратиться к помощи адвоката для защиты своих прав в суде (определение Конституционного Суда Российской Федерации от 2 июля 2015 года № 1536-О).

В ходе производства по настоящему уголовному делу право ФИО1 на защиту нарушено не было.

Чем конкретно предполагаемое нарушение прав могло повлиять на правовую оценку и доказанность события преступления, выразившегося в отказе от прохождения медицинского освидетельствования на состояние опьянения, сторона защиты не указывает.

Помимо изложенного, следует отметить, что нормы КоАП РФ и иного применимого законодательства не предполагают возможности отложения применения мер обеспечения производства по делу об административном правонарушении (отстранение от управления транспортным средством, освидетельствование на состояние алкогольного опьянения и медицинское освидетельствование на состояние опьянения) в отношении лица, которое управляет транспортным средством соответствующего вида и в отношении которого имеются достаточные основания полагать, что это лицо находится в состоянии опьянения, в том числе в связи с позицией последнего о необходимости немедленно воспользоваться помощью защитника.

По изложенным основаниям суд апелляционной инстанции признает и в связи с проверкой доводов апелляционной жалобы находит, что вывод суда о том, что протокол об административном правонарушении, предусмотренном ч. 1 ст. 12.26 КоАП РФ, в котором его подписями как лица, в отношении которого ведется производство по делу об административном правонарушении, удостоверен факт разъяснения ему прав, предусмотренных ч. 2 ст. 25.2 КоАП РФ и ст. 51 Конституции РФ, а также отсутствия объяснений, которые ФИО1 имел реальную возможность дать при составлении протокола, является правильным, а оспаривание защитой данных обстоятельств не имеет правового значения для оценки доказанности и квалификации совершенного преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 264.1 УК РФ.

По аналогичным основаниям суд отклоняет доводы защиты о том, что сотрудники ГАИ разрешили ФИО1 покинуть место административного правонарушения на автомобиле, от управления которым тот был ранее отстранен.

Предполагаемое нарушение со стороны ДПС ГАИ УМВД России по г. Челябинску имело место также существенно позже отказа ФИО1 от прохождения медицинского освидетельствования.

Полагать данное нарушение доказанным на основании показаний в суде первой инстанции осужденного и свидетеля ФИО10, с которым тот поддерживает дружеские отношения, оснований не имеется.

Защита предельно акцентирует внимание на том факте, что ФИО1 сотрудники полиции якобы прямо разрешили уехать на транспортном средстве как на отсутствие у них оснований полагать, что он находился в состоянии опьянения, тогда как по делу получены доказательства, связанные с вызовом «эвакуатора» на место нахождения транспортного средства и попытки его эвакуации и фиксацию данных фактов работниками ГиБДД.

Так, протокол задержания транспортного средства был составлен 22 августа 2024 года в 23:25, то есть спустя почти два часа после отказа ФИО1 от прохождения медицинского освидетельствования (л.д. 14). В нем имеется отметка о том, что транспортное средство закрыто и зафиксирована техническая невозможность транспортировки транспортного средства, что сообразуется и с видеозаписью, подтвердившей данное обстоятельство.

Учитывая факт изменения ФИО1 показаний о том способе, которым он покинул место, где находилось его транспортное средство, изменение им показаний в данной части суд апелляционной инстанции рассматривает как избранную форму защиты, а показания ФИО10 как данные в ее подтверждение по мотивам наличия дружеских отношений с подсудимым.

Указанный протокол соответствует требованиям ст. 27.13 КоАП РФ.

Согласно части 1 данной статьи при невозможности по техническим характеристикам транспортного средства его перемещения и помещения на специализированную стоянку задержание путем применения при помощи блокирующих устройств, при совершении правонарушения, предусмотренного ч.1 ст. 12.26 КоАП РФ, не предусмотрено.

При таких обстоятельствах нет оснований полагать, что ФИО1 продолжил управление своим автомобилем непосредственно после совершения предполагаемого им административного правонарушения и непосредственно с разрешения либо даже по указанию сотрудников полиции.

Выводы суда о том, что ФИО1 является субъектом преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 264.1 УК РФ, соответствуют сведениям об осуждении его приговором Тракторозаводского районного суда г. Челябинска от 17 октября 2019 года (л.д. 85-90) и данным о погашении данной судимости.

Таким образом, проверка и оценка доказательств по уголовному делу осуществлена судом первой инстанции в соответствии с требованиями ст.ст. 85-88 УПК РФ, а уголовный закон правильно применен с учетом тех установленных фактических обстоятельств, которые нашли свое полное подтверждение и не носят предположительного характера.

Давая юридическую оценку действиям подсудимого в приговоре (абз. 7 на л.д. 174, об), суд первой инстанции указал об управлении ФИО1 автомобилем как лицом, находящимся в состоянии опьянения, имеющим судимость «за совершение в состоянии опьянения преступления, предусмотренного ст. 264.1 УК РФ», то есть исказил диспозицию названной статьи излишней формулировкой, оставив без внимания аналогичный изъян юридической техники, содержащийся в обвинительном акте (л.д. 106).

Согласно диспозиции ч. 2 ст. 264.1 УК РФ, признак субъекта данного преступления, как имеющего судимость за совершение «в состоянии опьянения преступления», распространяется на лиц, ранее осужденных по чч. 2, 4 и 6 ст. 264 УК РФ.

Признак наличия судимости по ст. 264.1 УК РФ сам по себе презюмирует, что преступление, за которое лицо было осуждено ранее, имело место в состоянии алкогольного опьянения, поэтому его повторное приведение в тексте приговора не требовалось.

В связи с этим описательно-мотивировочная часть приговора в части уголовно-правовой оценки действий ФИО1 подлежит уточнению путем исключения указания на наличие судимости за совершение преступления, предусмотренного ст. 264.1 УК РФ, «в состоянии опьянения».

Данное изменение приговора, вносимое с учетом положений ч. 1 ст. 389.19 УПК РФ, в части уточнения формулировки квалификации действий виновного, не ухудшает положения осужденного, не меняет фактических обстоятельств и юридическую квалификацию совершенного преступления, равно как и не влечет переоценку степени его общественной опасности, в связи с чем не является основанием для смягчения как основного, так и дополнительного наказания, назначенного ФИО1

В иной части действия подсудимого в соответствии с требованиями ст. 252 УПК РФ квалифицированы верно по ч. 2 ст. 264.1 УК РФ как управление автомобилем лицом, находящимся в состоянии опьянения, имеющим судимость за совершение преступления, предусмотренного ст. 264.1 УК РФ.

Как следует из содержания приговора, вопреки доводам апелляционной жалобы, при назначении наказания суд обоснованно и в соответствии с требованиями ст.ст. 6, 43 и 60 УК РФ учел характер и степень общественной опасности совершенного умышленного преступления небольшой тяжести, направленного против безопасности дорожного движения, конкретные обстоятельства его совершения, данные о личности виновного, включая обстоятельства, смягчающие наказание, а также влияние назначенного наказания на его исправление и условия жизни его семьи.

Судом в должной мере в соответствии с чч. 1 и 2 ст. 61 УК РФ в качестве обстоятельств, смягчающих наказание, учтены наличие малолетнего ребенка; <данные изъяты> подсудимого и его близких родственников.

Правильность установления вышеуказанных обстоятельств и данных о личности осужденного сторонами, по сути, не оспаривается.

Отсутствие оснований для признания в качестве обстоятельства, смягчающего наказание, активного способствования раскрытию и расследованию преступления, судом мотивировано верно и в соответствии с разъяснениями, данными в п. 30 постановления Пленума Верховного Суда РФ № 58 от 22 декабря 2015 года «О практике назначения судами Российской Федерации уголовного наказания».

Иных обстоятельств, прямо предусмотренных в ч. 1 ст. 61 УК РФ в качестве смягчающих, достоверные сведения о которые имеются в материалах дела, но не учтенных при назначении наказания, равно как и других обстоятельств, которые применительно к совершенному деянию и личности осужденного в данном конкретном случае должны были бы быть признаны смягчающими наказание в соответствии с ч. 2 ст. 61 УК РФ, судом апелляционной инстанции не установлено.

Нет оснований полагать, что судом первой инстанции не были приняты во внимание и конкретные данные, характеризующие личность ФИО1, в том числе и те, на которые ссылалась защита в заседании суда апелляционной инстанции. Они достаточно полно и подробно приведены в приговоре в части касающейся его возраста, рода занятий, положительных характеристик в быту и на работе, а также всех иных юридически значимых обстоятельств. <данные изъяты>

Обстоятельств, отягчающих наказание осужденного, судом не установлено правильно, что, в частности, соответствует смыслу ч. 2 ст. 63 УК РФ с учетом признака субъекта преступления, установленного диспозицией ч. 2 ст. 264.1 УК РФ и тяжести ранее совершенного осужденным преступления.

Наличие судимости у ФИО1 вместе с тем исключает возможность применения по делу при назначении наказания положений ч. 1 ст. 56 УК РФ.

С учетом отсутствия каких-либо исключительных обстоятельств, связанных с поведением ФИО1 во время и непосредственно после преступления, а равно иных обстоятельств, существенно уменьшающих степень общественной опасности содеянного, суд первой инстанции обоснованно не счел возможным применить по уголовному делу положения ст. 64 УК РФ.

Исходя из того, что степень общественной опасности преступного деяния определяется именно конкретными обстоятельствами его совершения, в частности, способом, видом умысла, а также обстоятельствами, смягчающими наказание, относящимися к преступлению, оснований для переоценки данного вывода, суд апелляционной инстанции не усматривает.

Каких-либо оправдывающих поведение осужденного мотивов или цели совершения им преступления по уголовному делу также не установлено.

В этой связи ссылки на семейные проблемы и производственную необходимость, тем не менее, не исключили ни длительного нахождения ФИО1 на месте задержания транспортного средства, ни его поездки домой, и лишь затем на работу, и в сложившейся ситуации не исключали возможности устранения указанных проблем без участия осужденного либо после прохождения им медицинского освидетельствования.

При указанных фактических обстоятельствах и данных о личности осужденного суд обоснованно счел, что достижение целей наказания, предусмотренных ст. 43 УК РФ, в отношении ФИО1 возможно только путем его изоляции от общества, обеспечивающей реальную возможность надлежащего контроля за его поведением.

Суд апелляционной инстанции, соглашаясь с выводами, изложенными в обжалуемом приговоре, приходит к выводу о том, что суд обоснованно не усмотрел и возможности назначения ФИО1 более мягкого наказания, поскольку такого рода наказания исключают ту степень контроля за поведением осужденного, которая позволила бы обеспечить предупреждение им новых, в том числе, однородных преступлений, посягающих на безопасность движения и добиться его исправления.

Оснований для переоценки данных выводов не имеется, поскольку исправительное воздействие предыдущего приговора должного эффекта не возымело, в связи с чем цель предупреждения совершения ФИО1 новых преступлений фактически достигнута не была, что также стало причиной осуждения его обжалуемым приговором. Ни суду первой, ни суду апелляционной инстанции не представлено конкретных данных, позволяющих полагать, что утрачена возможность исправления виновного без изоляции от общества.

При отсутствии исключительных обстоятельств, оценив в совокупности сведения о фактических обстоятельствах содеянного в сопоставлении с данными о личности виновного, суд первой инстанции обоснованно не счел возможным применить по делу положения ст. ст. 53.1 и ст. 73 УК РФ.

Несогласие защиты со справедливостью наказания не влечет переоценки выводов суда в части отсутствия оснований для применения положений ст.ст. 53.1 и 64 УК РФ и необходимости назначения подсудимому наиболее строгого вида наказания, поскольку они не касаются переоценки степени опасности совершенного преступления при том, что все положительные данные о личности осужденного и смягчающие наказание обстоятельства имели место и на момент совершения им преступления.

При определении продолжительности лишения свободы судом правильно применена ч. 1 ст. 60 УК РФ, и она определена на срок более близкий к нижней границе санкции ч. 2 ст. 264.1 УК РФ, что свидетельствует о надлежащем учете судом всей совокупности смягчающих наказание обстоятельств, установленной при производстве по уголовному делу, и данных о личности виновного.

Размер дополнительного наказания в виде лишения права управления транспортными средствами соразмерен степени общественной опасности содеянного и обстоятельствам его совершения.

Сочетание основного и дополнительного видов наказания, по мнению суда апелляционной инстанции, в полной мере отвечает целям ст. 43 УК РФ – исправлению виновного и предупреждению совершения новых преступлений.

Согласно разъяснению, данному в п. 3 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29 мая 2014 года № 9 «О практике назначения и изменения судами видов исправительных учреждений», в случае осуждения к лишению свободы за умышленные преступления небольшой тяжести лица мужского пола, ранее отбывавшего лишение свободы, при отсутствии рецидива преступлений отбывание наказания назначается в исправительной колонии общего режима. В этой связи порядок зачета срока содержания под стражей на основании п. «б» ч. 3.1 ст. 72 УК РФ судом определен верно.

Таким образом, мотивы избрания вида и срока наказания, назначенного ФИО1, приведены в приговоре и основаны на требованиях закона. Оно соответствует характеру и степени общественной опасности преступления против безопасности дорожного движения, в котором он признан виновным, фактическим обстоятельствам его совершения и личности осужденного, поэтому оснований для признания его несправедливым ввиду чрезмерной суровости судом апелляционной инстанции не усматривается.

Нарушений требований уголовного закона в части применения меры уголовно-правового характера в виде конфискации не усматривается.

Каких-либо нарушений уголовно-процессуального закона, которые могли бы поставить под сомнение законность и обоснованность обжалуемого приговора, влекущих необходимость его отмены в целом или внесения в него иных изменений, судом апелляционной инстанции не установлено.

Руководствуясь п. 9 ч. 1 ст. 389.20, 389.28, ч. 2 ст. 389.33 УПК РФ, суд апелляционной инстанции

ПОСТАНОВИЛ:

приговор Металлургического районного суда г. Челябинска от 16 декабря 2024 года в отношении ФИО1 изменить: при изложении юридической оценки действий осужденного исключить формулировку суда о наличии судимости за совершение «в состоянии опьянения» преступления, предусмотренного ст. 264.1 УК РФ, считать правильным указание о наличии у ФИО1 судимости за совершение преступления, предусмотренного ст. 264.1 УК РФ.

В остальной части этот же приговор оставить без изменения, апелляционную жалобу – без удовлетворения.

Апелляционное постановление может быть обжаловано в кассационном порядке с соблюдением требований ст. 401.4 УПК РФ в судебную коллегию по уголовным делам Седьмого кассационного суда общей юрисдикции путем подачи кассационных жалоб, представления через суд первой инстанции в течение шести месяцев со дня вступления в законную силу, а для осужденного, отбывающего наказание в виде лишения свободы, – в тот же срок со дня вручения ему копии такого судебного решения.

В случае пропуска срока кассационного обжалования или отказа в его восстановлении кассационные жалоба, представление подаются непосредственно в суд кассационной инстанции и рассматриваются в порядке, предусмотренном ст. 401.10 – 401.12 УПК РФ.

В случае подачи кассационных жалоб, представления лица, участвующие в уголовном деле, вправе ходатайствовать о своем участии в его рассмотрении судом кассационной инстанции.

Судья