Апелляционное постановление № 22-2010/2019 от 25 ноября 2019 г. по делу № 1-69/2019

ВЕРХОВНЫЙ СУД

РЕСПУБЛИКИ САХА (ЯКУТИЯ)

Дело № 22 – 2010


АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ПОСТАНОВЛЕНИЕ

город Якутск 26 ноября 2019 года

Суд апелляционной инстанции Верховного Суда Республики Саха (Якутия) в составе:

председательствующего судьи Посельского И.Е.,

с участием прокурора Шабли В.В.,

осуждённого ФИО1,

защитника Баишева Д.И., представившего удостоверение адвоката № ... и ордер № ... от 26 ноября 2019 года,

защитника Протопоповой Н.Н., представившей удостоверение адвоката № ... и ордер № ... от 26 ноября 2019 года,

представителя потерпевшей Е.,

при секретаре Кузьминовой А.К.,

рассмотрел в открытом судебном заседании уголовное дело по апелляционным жалобам адвокатов Баишева Д.И., Протопоповой Н.Н., осуждённого ФИО1 на приговор Мегино-Кангаласского районного суда Республики Саха (Якутия) от 05 сентября 2019 года, которым:

ФИО1, родившийся _______ года в .........., гражданин Российской Федерации, ранее не судимый,

о с у ж д ё н по ч. 2 ст. 109 УК РФ к ограничению свободы сроком на 1 год 6 месяцев, с назначением дополнительного наказания в виде лишения права заниматься медицинской врачебной деятельностью сроком на один год.

Постановлено судом установить осуждённому следующие ограничения:

- не выезжать за пределы муниципального района «********» Республики Саха (Якутия) без согласия специализированного государственного органа, осуществляющего надзор за отбыванием осуждёнными наказания в виде ограничения свободы;

- не изменять места жительства без согласия специализированного государственного органа, осуществляющего надзор за отбыванием осуждёнными наказания в виде ограничения свободы;

- являться один раз в месяц в специализированный государственный орган, осуществляющий надзор за отбыванием осуждёнными наказания в виде ограничения свободы для регистрации.

Приговором также разрешены вопросы о мере пресечения и судьба вещественных доказательств.

Заслушав доклад председательствующего судьи, выступления осуждённого ФИО1, адвокатов Баишева Д.И., Протопоповой Н.Н., поддержавших доводы апелляционных жалоб с дополнениями к ней, представителя потерпевшей Е., возражавшей против апелляционной жалобы, мнение прокурора Шабли В.В., полагавшего приговор суда подлежащим оставлению без изменения, а апелляционные жалобы - без удовлетворения, суд апелляционной инстанции,

УСТАНОВИЛ:

Приговором суда ФИО1 признан виновным и осуждён за причинение смерти по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения лицом своих профессиональных обязанностей.

Судом установлено, что преступление совершено при обстоятельствах, подробно изложенных в описательно-мотивировочной части обвинительного приговора.

В апелляционных жалобах адвокатами Баишевым Д.И., Протопоповой Н.Н. в защиту осуждённого ФИО1 и самим осуждённым ФИО1 ставится вопрос об отмене приговора суда первой инстанции. При этом:

- адвокат Баишев Д.И., дополняя свою апелляционную жалобу, приводит доводы о том, что судья Ю. не должен был рассматривать данное уголовное дело, поскольку ранее рассматривал и вынес решение об отказе в жалобе в порядке ст. 125 УПК РФ. Указывает, что, несмотря на связанный с этим обоснованный отвод, судья посчитал, что право на защиту ФИО1 не было нарушено со стороны следствия. Утверждает, что суд нарушил права и интересы его подзащитного, имея к нему предвзятое отношение, рассмотрел уголовное дело необъективно, с ограничением также права ФИО1 по восстановлению нарушенных конституционных прав на защиту во время судебного разбирательства, так как уведомление об окончании следственных действий проведено без участия защитника и во время ознакомления с материалами уголовного дела.

Обращает внимание на то, что в приговоре суда имеются расхождения в части определения точного времени смерти потерпевшей З., так как суд посчитал доказанным и подтверждённым предъявленное обвинение в части того, что у больной З. остановилась работа сердца 21 марта 2018 года в 15:05 часов, когда зафиксирована клиническая смерть. Далее на странице № ... приговора, суд при опровержении доводов защиты утверждает, что остановка сердца З. произошла в 15:05 часов, а именно во время ********, что соответствует обвинительному заключению. Несмотря на отсутствие времени о наступлении окончательной клинической смерти и биологической смерти потерпевшей З. в предъявленном обвинении и в обвинительном заключении, суд самостоятельно в приговоре ссылался о констатации биологической смерти в 16:20 часов. По мнению защиты, суд принял на себя функции обвинения и вышел за пределы предъявленного обвинения по установлению реанимационных мероприятий и констатации биологической смерти с указанием точного времени. Эти доводы суда не соответствуют, по мнению адвоката, фактическим обстоятельствам дела ввиду того, что первоначальная остановка сердца З. действительно произошла в 15:05 часов, но после реанимационных действий работа сердца была восстановлена через 15 минут и только после 25 минут снова произошла остановка сердца и тем самым снова наступила клиническая смерть в 15:45 часов, что подтверждается медицинской картой больной З. Отсутствие в предъявленном обвинении окончательной клинической смерти в 15:45 часов, а также восстановление работы сердца в 15:20 часов после первой клинической смерти и констатация биологической смерти в 16:20 часов противоречат положениям ст.ст. 73, 220 УПК РФ, что препятствовало выносить суду обвинительный приговор и самостоятельно устанавливать наступление смерти у потерпевшей З.

Автор жалобы, основываясь на показания ******** М. и ******** П., допрошенных в суде в качестве специалистов, утверждает, что при гемотампонаде никак нельзя восстановить работу сердца при реанимационных мероприятиях и тем более никак невозможно от столь маленьких проколов шприцом в перикарде кровь или жидкость, скопившаяся в перикарде могла вытечь в левую плевральную область, освободив для этого место для сердцебиения. Указывает, что суд рассмотрел дело в отношении ФИО1 формально и необъективно с обвинительным уклоном, без устранения сомнений, так как в приговоре имеются предположения судьи, которые выражаются при оценке доказательств, так как без назначения дополнительной либо повторной судебно-медицинской экспертизы нельзя при оценке заключения экспертизы предполагать о возможности восстановления работы сердца после смерти в случае гемотампонады. При этом защитник считает, что суд безосновательно критически отнёсся показаниям допрошенных специалистов, имеющих многолетнюю практику, учёную степень в области ******** и ********, но мнение суда основано на предположениях патологоанатома Т. и государственного обвинителя Никифорова Г.С., которые в суде утверждали, что имелась связь между перикардом и левой плевральной областью и по предположениям указанных лиц, кровь, излившийся из-за повреждения артерии сердца, вытекала из проколов перикарда, которые образовались от повреждения медицинским шприцом.

Также из жалобы адвоката следует, что суд первой инстанции не обратил внимание на причинно-следственную связь по заключению комиссионной судебно-медицинской экспертизы, и не опроверг доводы защиты, что причинно-следственная связь между действиями подсудимого и наступлением смерти не установлено, так как повреждения перикарда без указания повреждённой артерии в причинно-следственной связи не может привести к наступлению смерти. Указывает, что в заключении экспертизы имеются противоречия, так как не соответствуют фактическим обстоятельствам дела утверждения комиссии экспертов о том, что ******** ФИО1, якобы, знал до проведения ******** точный диагноз «********». Обращает внимание, что эти противоречия не устранили допрошенные эксперт А., рекомендовавший назначение дополнительной экспертизы, а также врач-судмедэксперт Щ., заявившая о том, что при ******** восстановить работу сердца при реанимационных мероприятиях маловероятно и сомнительно. Утверждает, что при всех признаках ********, при которой страдают и изменяются все внутренние органы, в том числе увеличение сердца, приведшее к повреждению перикарда и сосуда артериального типа у больной З., лечащий врач-******** Ц. ввела в заблуждение, поставив неправильный диагноз: «********, что в последующем имел необратимые последствия, так как введены были в заблуждение не только члены консилиума, но и переливавший больной инфузионные жидкости и кровь ******** Ж., который в свою очередь ввёл в заблуждение врача ******** Ф., которая внесла в медицинскую карту недостоверную информацию и без ******** провела неоправданную и ненужную операцию, после которой больная З. не пришла в сознание и была подключена к аппарату ИВЛ, то есть самостоятельно не дышала. В последующем врач ******** Н. сделала неправильное описание рентген снимка по границам сердца, указав, что сердце и сосуды без изменений. Далее, врач ******** Г. при осмотре и исследовании медицинских документов с лечащим врачом Ц. не установили и не заметили увеличения сердца.

Утверждает, что судья Ю. в приговоре изложил недопустимые доказательства. Во время судебного следствия при допросе Т., который был заявлен стороной обвинения как эксперт, суд не установил процессуальный статус патологоанатома, а разъяснил ст. 56 УПК РФ. Обращает внимание на то, что, несмотря на неопределённый процессуальный статус, Т. ещё и предоставил суду для исследования фотографии на не установленном (марки, типа, модели) устройстве электронном носителе, происхождение которого не установлено ни следствием, ни судом. Указывает, что Я., работающая в «********», в нарушение требований Федерального закона «Об экспертной деятельности» должна была быть привлечена не в качестве эксперта, а специалиста. Кроме того, раз УПК РФ не предусматривает допрашивать эксперта по ВКС, то суд ошибочно и с нарушением закона допросил таким путём эксперта Я., в связи с чем полагает признать эти показания недопустимым доказательством.;

- адвокат Протопопова Н.Н. считает выводы суда о виновности ФИО1 не соответствующими фактическим обстоятельствам дела, а приговор вынесенным со существенным нарушением уголовно-процессуального закона. Как в ходе следствия, так и в суде ******** ФИО1 не был согласен с указанной в приговоре суда причиной смерти З.: повреждение сердечной сорочки и ветви тупого края огибающей левой коронарной артерии, при проведении операции 21 марта 2018 года в 14:40 часов — ********, осложнившееся сдавлением сердца излившейся кровью (гемотампонада). Утверждает, что смерть больной З. наступила от её основной болезни – «********». Обращает внимание на то, что при таком диагнозе ей было перелито за короткое время (за 3:20 часа) в организм очень много жидкости (3 литра 729 мл.), тем самым она не выдержала инфузию, то есть осложнилось уремией - задержкой жидкости в тканях и серозных полостях организма, от этого усугубилась дыхательная недостаточность и ухудшились сопутствующие осложнения при ********.

Указывает, что как органами предварительного следствия, так и судом, допустившим нарушение принципа состязательности сторон, остались не разрешёнными поставленные ФИО1 в связи с имеющимися противоречиями в выводах заключения экспертов № ... от 17 декабря 2018 года перед экспертом дополнительные вопросы.

В приговоре суда указано, что причиной смерти З. явилось повреждение сердечной сорочки и ветви тупого края огибающей левой коронарной артерии, осложнившееся сдавлением сердца излившейся кровью (гемотампонада), между повреждением, проникающим в полость перикарда (сердечной сорочки), и наступлением смерти пациентки З. имеется прямая причинно-следственная связь. Как установлено в суде, от повреждения перикарда смерть человека не наступает, но в суде не получен ответ на вопрос того, имеется ли прямая причинно-следственная связь между повреждением сердечной сорочки и наступлением смерти З. В суде также дополнительные вопросы остались открытыми: правильно ли проведены исследования трупа патологоанатомом, который не указал точные характеристики повреждений, нет размеров внутренних органов, нет описания раневого канала, не определён размер сосуда, нет размеров повреждения ветви тупого края огибающей артерии, в столь короткое время данные повреждения могли ли вызвать большой кровопотери, что привело к тампонаде сердца, каким образом и кто определил, что в полости перикарда было 500 мл. жидкой крови, а не жидкость с кровью. Судом первой инстанции не приняты во внимание показания специалистов П., Л., М., Э., которые показали, что причиной смерти З. явилась её основная болезнь. З. страдала ********, при которой жидкость накапливается во всех полостях организма постепенно, в том числе в перикарде сердца, при гемотампонаде восстановление сердечной деятельности невозможно, где повреждение там сгусток крови прилипает, а в данном случае сгусток совсем на другом месте находится, на глаз определить кровь или транссудат невозможно, при наличии тампонады сердца, в перикарде скапливается жидкость различного характера и она находится под давлением, при патологоанатомическом вскрытии будет излитие, но в данном снимке № ... излития крови не имеется.

Кроме того, в ходе судебного разбирательства специалистом - врачом-******** Т. был предоставлен электронный носитель (СД-диск) с фотографиями патологоанатомического вскрытия якобы потерпевшей З., который в ходе проведения экспертных исследований трупа З. отсутствовал. Для устранения всех сомнений и противоречий суд первой инстанции обязан был назначить повторную комплексную судебно-медицинскую экспертизу по трупу З.

Со ссылкой на ч. 1 ст. 28 УК РФ утверждает адвокат, что если лицо не должно было или не могло предвидеть наступления от своего поведения смерти потерпевшего, уголовная ответственность исключается ввиду невиновного причинения вреда. Ошибки, имеющие объективные причины (добросовестное заблуждение врача из-за атипического течения болезни, кратковременность пребывания или тяжести состояния, недостатка диагностических материальных ресурсов и др.), должны, по мнению защиты, считаться врачебными ошибками, без возникновения у врачей юридической ответственности.

В заключении этой экспертизы указано, что объективных причин допущенного оперирующим ******** ФИО1 недостатка при оказании медицинской помощи пациентке З. при выполнении операции - ******** 21 марта 2018 года судебно-медицинская экспертиза не усматривает. Специалисты М., П., Л. в суде пояснили, что ФИО1 технически ******** сделал правильно. Свидетели Г., врач-********, В. в суде пояснили, что они не согласны с причиной смерти З. При таких обстоятельствах, по мнению автора жалобы, отсутствует событие преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 109 УК РФ.

Кроме того, сторона защиты не согласна с доводами суда о том, что необходимость указания времени окончательной смерти не требуется, поскольку клиническая смерть пациентки наступила именно во время ******** в 15:05 часов и повлекли за собой тяжкий вред здоровью, который неотвратимо привёл к смерти. Клиническая смерть З. произошла в 15:05 часов. В дальнейшем же были произведены реанимационные действия, биологическая смерть наступила в 16:20 часов, то есть после ********, З. была жива ещё в течение 1 часа 15 минут, за этот период времени правильно ли были проведены реанимационные мероприятия, в заключении экспертизы ничего не указывается. Обращает внимание, что в обвинительном заключении неверно указано время смерти З. в нарушение требований п. 1 ч. 1 ст. 73 УПК РФ. Автор жалобы выражает несогласие с указанием в приговоре суда о том, что ФИО1 в своей деятельности руководствуется должностной инструкцией ******** ГБУ РС(Я) «********» от 09 января 2018 года, так как считает, что раз подпись ******** ФИО1 там отсутствует, то он не ознакомлен с этой должностной инструкцией. В марте месяце 2019 года его пытались задним числом ознакомить с этой инструкцией. Утверждает, что как в обвинительном заключении, так и в приговоре суда не указано о том, какие требования, предъявляемые ФИО1, при проведении ******** З. он нарушил. Действия ФИО1 при проведении данной медицинской манипуляции технически проведены правильно, соответственно;

- осуждённый ФИО1 считает, что судом не учтено основное заболевание больной и не устранены противоречия в заключении комиссионной судебно-медицинской экспертизы в том, что до проведения ******** был установлен правильно и своевременно диагноз: «********», «********». Утверждает, что серьёзным упущением и недостатком при выбранной им методологии лечения, является тот факт, что он (ФИО1) полагался на имеющийся у больной диагноз: «********», что установила заведующая ******** отделением Ц., которая в суде подтвердила этот же диагноз. Когда как, по его мнению, у потерпевшей З. имелся диагноз: «********», то есть у больной З. были все признаки ********. Обращает внимание, что Ц., заведомо подозревая о тяжелом диагнозе больной, ввела в заблуждение и не уведомила его. Указывает, что любой врач клиницист с медицинской практикой знает, что при ******** страдают все внутренние органы у больного, а при ******** страдает только ********. При госпитализации больной З. в ******** с. .......... допущены грубые диагностические ошибки, когда она была направлена с диагнозом: «******** под вопросом», «******** под вопросом» из села .......... .......... района в ******** отделение ******** с. .......... именно ******** Ц. Больная в силу не выясненных обстоятельств, попадает без единых анализов к врачу ******** Ф., которая ложно написала что, якобы, провела ******** больной З., где без никаких анализов прооперировали (********) крайне тяжелую больную с диагнозом: «******** под вопросом». Ничего не находя во время операции, тем самым ещё усугубили состояние крайне тяжелой больной, которая после операции впадает в кому и постоянно находится на аппарате ИВЛ, то есть не выходит с наркоза, так как все лекарственные вещества, вводимые во время наркоза, должны были выводиться из организма только через почки, а этого не произошло из-за отказавших почек. Общий анализ крови, биохимия крови больной поступили только после оперативного вмешательства. Но при этом врач ******** Ц. в суде утверждала, что анализы сдали в общий поток, тем самым анализы не были готовы в короткое время, когда как со слов Ц. могли направить на экспресс анализ, но этого почему-то не было сделано.

Кроме того, указывает на недостаточные и некачественные диагностические мероприятия, проведённые работниками ********, что, по его мнению, косвенно или опосредованно повлияло на результат лечения. Обращает внимание, что решение о проведении данной манипуляции принято им не лично, а принято по решению консилиума ********, в экстренном порядке, по жизненным показаниям, для облегчения состояния больного, перед транспортировкой в г. Якутск, консилиум проведён во главе с главным врачом ******** Р., врачом ******** высшей категории со стажем. При этом согласие на манипуляцию оформлено за подписью членов консилиума из трёх врачей, так как больная на ИВЛ в крайне тяжелом состоянии. Утверждает, что манипуляция - ******** выполнена технически правильно. При перкутировании грудной клетки лично им 21 марта 2018 года до ******** имелось притупление перкуторного звука в грудной клетке с 2-сторон из-за наличия большого количества свободной жидкости в плевральных полостях, из-за которого перкуторно границы сердца невозможно было определить. Осуждённый не согласен с выводами экспертной комиссии, согласно которой: «причиной смерти З. явилось повреждение сердечной сорочки и ветви тупого края, огибающей левой коронарной артерии, при проведении операции 21 марта 2018 года в 14:40 часов – ********, осложнившегося сдавлением сердца излившейся кровью (гемотампонада)» и «между повреждением, проникающим в полость перикарда (сердечной сорочки) и наступлением смерти пациентки З. имеется прямая причинно-следственная связь», недостаточно обоснованы и достоверность трактовки причины смерти вызывает сомнения. В описании патологоанатомического вскрытия допущены неточности в анатомических названиях, и только визуально определён характер жидкостей, скопившихся в серозных полостях. Огибающая ветвь — ветвь I порядка левой коронарной артерии имеет диаметр около 3 мм, располагается в венечной борозде, соответственно не имеет никакого «тупого края», а левый край сердца называют тупым краем. По тупому краю сердца или ближе к нему в сторону верхушки сердца направляются ветви огибающей артерии (ветви II порядка левой коронарной артерии): левая краевая артерия, передняя или задняя добавочная ветви левого желудочка. Судя по описанию в протоколе вскрытия трупа («В проекции тупого края огибающей артерии имеется эпикардиальная гематома неправильной формы диаметром 1 см с мелкими рваными повреждениями жировой ткани эпикарда и сосуда»), повреждена концевая веточка одной из этих артерий, соответственно с малым диаметром, чем основные артерии II порядка. Судя по характеру и локализации повреждения эпикарда, раны получены поверхностные и за счёт соприкосновения с острым кончиком пункционной иглы при сердечных сокращениях. Из таких ран эпикарда, без ранения крупных коронарных артериальных стволов, получение кровотечения («в полости перикарда 500,0 мл жидкой крови и 150 г сгустков крови»), вызвавшего гемотампонаду сердца за 20-25 минут (с момента начала ********) нереально. Извлечённая из перикарда жидкость (анализы на гемоглобин, гематокрит не проведены), видимо, имела серозно-геморрагический характер, так как у больной основная патология (********) осложнилась уремией - задержкой воды в тканях и серозных полостях организма, в том числе в полости перикарда (то есть развитием анасарки и полисерозита). А повреждения (проколы) перикарда, полученные при ********, («... по боковой стенке перикарда имеются несколько перфораций (до 5) округлой формы, диаметром до 0,2 см») без ранения сосудистых стволов перикарда и при отсутствии грубых нарушений свертывающей системы, не могут сопровождаться кровотечением такого объёма и интенсивности, приводящим к развитию гемотампонады сердца. При тампонаде (сдавлении) сердца одним непрямым массажем сердца восстановить сердечную деятельность невозможно. При остановке сердечной деятельности в результате тампонады сердца производится операция: перикардиоцентез (********) или хирургическое вскрытие перикарда, освобождение полости перикарда от сдавливающей жидкости или газа и массаж сердца для восстановления сердечных сокращений. Утверждает, что с постановлением о назначении комиссионной судебно-медицинской экспертизы его ознакомили после проведения экспертизы. Тем самым органы предварительного расследования лишили его права ставить вопросы перед комиссией экспертов, о ходатайстве привлечении каких-либо специалистов при производстве экспертизы, либо о производстве экспертизы в другом экспертном учреждении.

В возражениях на апелляционные жалобы осуждённого ФИО1 и его адвокатов Баишева Д.И., Протопоповой Н.Н. потерпевшая Е., представитель потерпевших адвокат Ефимов П.М., государственный обвинитель Никифоров Г.С. считают фактические обстоятельства преступления установленными правильно, представленные суду доказательства существенных противоречий не содержат, просят приговор суда оставить без изменения, а апелляционные жалобы – без удовлетворения.

Проверив представленные материалы уголовного дела, доводы, изложенные в апелляционных жалобах, возражения на них, заслушав мнения участников процесса, суд апелляционной инстанции приходит к следующему выводу.

Согласно ст. 389.9 УПК РФ, суд апелляционной инстанции проверяет по апелляционным жалобам, представлениям законность, обоснованность и справедливость приговора, законность и обоснованность иного решения суда первой инстанции.

В силу ст. 297 УПК РФ приговор суда должен быть законным, обоснованным и справедливым. Приговор признается таковым, если он постановлен в соответствии с требованиями УПК РФ и основан на правильном применении норм уголовного закона.

Суд апелляционной инстанции считает, что выводы суда первой инстанции о виновности ФИО1 в совершении инкриминированного ему преступления соответствуют фактическим обстоятельствам, установленным судом первой инстанции, и подтверждаются совокупностью исследованных в судебном заседании доказательств и получивших оценку суда в соответствии с правилами ст. 88 УПК РФ.

Так, виновность осуждённого ФИО1 за причинение смерти по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения лицом своих профессиональных обязанностей объективно подтверждается, несмотря на не признание им своей вины, оглашёнными с соблюдением требований ст. 281 УПК РФ с согласия сторон показаниями потерпевшей О. (матери потерпевшей), свидетелей И. (отца потерпевшей), Е. (родной тёти потерпевшей) об обстоятельствах болезни потерпевшей З. и её смерти во время операции через короткое время после поступления в больницу, показаниями свидетелей Ч., Д., Х., Б., Ж., Ф., Ц., К., Г., Н., У., С., В., Ш., экспертов А., Я., Щ., специалистов Т., М., Л., Э., П., Ё., заключением комиссионной судебно-медицинской экспертизы и другими обвинительными доказательствами, содержания которых приведены в приговоре.

Проверка и оценка доказательств, как собранных по делу, так и дополнительно представленных стороной защиты судом первой инстанции проведены в строгом соответствии с требованиями ст.ст. 17, 87 и 88 УПК РФ, согласно которым никакие доказательства не имеют заранее установленной силы; судья оценивает доказательства по своему внутреннему убеждению, основанному на совокупности имеющихся в уголовном деле доказательств, руководствуясь при этом законом и совестью; проверка доказательств производится судом путём сопоставления их с другими доказательствами, а также установления их источника, получения иных доказательств, подтверждающих или опровергающих проверяемое доказательство; каждое доказательство подлежит оценке с точки зрения относимости, допустимости, достоверности, а все собранные доказательства в совокупности –достаточности для разрешения уголовного дела. Кроме того, в соответствии с требованиями п. 2 ст. 307 УПК РФ суд привёл в приговоре убедительные причины, по которым он признал достоверными указанные выше обвинительные доказательства и отверг другие.

Действиям ФИО1 дана правильная юридическая оценка.

Так, судом первой инстанции установлено, что приказом ГБУ РС (Я) «********» № ... 10 сентября 2009 года, ФИО1 переведён на должность ******** в ******** отделение ГБУ РС (Я) «********» и на него распространялась должностная инструкция ********.

Доводы стороны защиты о том, что ФИО1 не был ознакомлен с должностной инструкцией ******** от 07 января 2018 года, в связи с чем указанную инструкцию ******** следовало исключить из предъявленного обвинения, судом первой инстанции правомерно отвергнуты, поскольку, как видно из материалов дела, ФИО1, занимал указанную должность на основании приказа главного врача ГБУ Республики Саха (Якутия) «********» № ... от 10 сентября 2009 года, фактически осуществлял функции ********, руководствуясь с указанного периода в своей деятельности должностными инструкциями, ведомственными нормативными правовыми актами, ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан Российской Федерации» от 21 ноября 2011 года № 323-ФЗ, следовательно, он является субъектом преступления, который ненадлежащим образом исполнял свои профессиональные обязанности. Само по себе отсутствие соответствующей отметки при ознакомлении с должностными обязанностями является нарушением трудового делопроизводства, но никак не освобождают подсудимого от возложенных на него обязанностей согласно внутренне ведомственному приказу о назначении его ********.

Как установлено судом первой инстанции, ФИО1 назначен на указанную должность ******** 10 сентября 2009 года и, хотя должностная инструкция датирована 07 января 2018 года, за весь указанный период времени ФИО1 осуществлял трудовую деятельность, согласно приказу, без перерыва, и согласно возложенных на него своих прямых профессиональных обязанностей он получил соответствующий медицинский стаж и квалификационные навыки. На момент инкриминированных ему событий, ФИО1 как специалист, не имел каких-либо ограничений для проведения медицинских операций, в том числе ********, в данном случае больной З. При этом, он прекрасно осознавал о возложенных на него основных обязанностях, в том числе о важности принципа сохранения жизни и здоровья пациентов, в том числе о наличии той или иной ответственности за допущенные ошибки, повлекшие ухудшение состояния больных или их смерти.

Кроме того следует, что осуждённый ФИО1, прежде всего не надлежащим образом исполнил свои именно профессиональные обязанности, а не должностные, согласно позиции защиты. Сомнений у суда апелляционной инстанции в том, что ФИО1 в период времени с 00 часов 01 минуту 10 сентября 2009 года по 15 часов 05 минут 21 марта 2018 года осуществлял трудовую деятельность согласно именно своих профессиональных обязанностей, не имеется. Диспозиция ч. 2 ст. 109 УК РФ предполагает ответственность за ненадлежащее исполнением лицом своих профессиональных обязанностей, что выражается в поведении лица, полностью или частично не соответствующем официальным требованиям или предписаниям, предъявляемым к лицу, в результате чего наступает смерть потерпевшего.

Вопреки доводам апелляционных жалоб о том, что уголовная ответственность ФИО1 должна быть исключена ввиду невиновного причинения вреда, связанного с врачебной ошибкой со случайным и непреднамеренным повреждением перикарда при технически правильном выполнении ********, о том, что смерть больной З. не связана с проведением манипуляции (********), а связана с её болезнью – ********, судом первой инстанции с достоверностью установлено о том, что причиной смерти потерпевшей З. явилось повреждение сердечной сорочки и ветви тупого края огибающей левой коронарной артерии, при проведении операции – ********, осложнившееся сдавлением сердца излившейся кровью (гемотампонада).

Суд первой инстанции правомерно отклонил утверждения стороны защиты о неверно поставленном консилиумом врачей диагнозе, что увеличенное сердце описано специалистами, в частности рентгенологом о том, что границы сердца в норме и это повлияло на тактику проведения ********.

Так, дипломированный с высшим медицинским образованием, имеющий квалифицированную категорию по специальности «********», ******** ФИО1, обладающий достаточными знаниями и опытом, чтобы надлежащим образом выполнить свои профессиональные обязанности, при проявлении требуемой внимательности в ходе осуществления своих профессиональных обязанностей имел возможность правильно оценить тяжесть состояния здоровья З., поскольку она находилась в постнаркозном состоянии после операции, в полусидячем положении, под аппаратом ИВЛ. Эти обстоятельства суд первой инстанции установил также и показаниями специалиста-******** М. о том, что при ******** большую роль играет не только увеличенное сердце, но и вынужденное положение постнаркозного больного, поскольку его мышцы расслабленные, поднимается диафрагма, за счёт чего все органы смещаются.

Несмотря на эти обстоятельства, с учётом того, что ФИО1 непосредственно перед операцией при перкутировании не определил границы сердца, принимая во внимание, что у него была возможность в проведении рентгенографии органов грудной клетки в двух проекциях, а также других мероприятий по установлению границ сердца, в том числе УЗИ сердца, тем менее осуждённый провёл манипуляцию - ********, без УЗИ контроля. Эти обстоятельства суд первой инстанции установил также и показаниями свидетеля С. о том, что проведение операции с УЗИ сократил бы риск осложнения.

С доводами жалобы адвоката Баишева Д.И. о том, что врач ******** Н. сделала неправильное описание рентген снимка по границам сердца, указав, что сердце и сосуды без изменений, а врач ******** Г. при осмотре и исследовании медицинских документов с лечащим врачом Ц. не установили и не заметили увеличения сердца нельзя согласиться, поскольку утверждения стороны защиты о том, что осуждённый не читает рентген снимок, а руководствуется лишь описанием снимка специалиста-рентгенолога, который указал о границах сердца в норме, правомерно опровергнуты судом первой инстанции со ссылкой на показания специалиста-******** Л., который, несмотря на то, что в последующем изменил свои показания, первоначально осмотрев в суде рентген снимок, без каких-либо сомнений уверенно указал на наличие увеличенного сердца по верхним границам, пояснив о том, что хирург должен различать размеры сердца, их обучают рентгенографии. К тому же со ссылкой на выводы экспертизы, вопреки доводам стороны защиты, суд первой инстанции установил о том, что на представленной обзорной рентгенограмме грудной клетки в прямой проекции, сердечно-сосудистая тень увеличена в размерах, расширена в обе стороны, больше влево (кардиомегалия). Это обстоятельство ещё раз свидетельствует о том, что осуждённый ФИО1 при должной внимательности мог оценить состояние сердца больной.

Кроме того, судом первой инстанции, вопреки доводам жалобы стороны защиты, правомерно отвергнуты и утверждения как самого осуждённого ФИО1, так и его адвокатов о том, что по всем сведениям специалистов, увеличенное сердце не было установлено, а также о том, что неправильно был установлен диагноз ******** у З., что повлияло на тактику проведения ********. А по тому суд правильно пришёл к выводу о том, что изложенные стороной защиты обстоятельства не могут служить основанием для освобождения ФИО1 от уголовной ответственности, поскольку перед операцией тот обязан был удостовериться во всех медицинских показаниях, в том числе с учётом состояния самой больной З., которая находилась под ИВЛ аппаратом, что уже само усложняло проведение ********.

При этом, несмотря на то, что по его же (ФИО1) утверждениям ******** он ранее проводил без УЗИ контроля, опровергнуты и эти доводы в суде первой инстанции показаниями самого осуждённого о том, что в связи с эвакуацией малого количества жидкости он вынужден был вызвать специалиста УЗИ для дальнейшего проведения ********.

Вся эта совокупность вышеприведённых обстоятельств, а также нахождение больной З. под ИВЛ аппаратом, обязывало с самого начала проведение ******** с УЗИ аппаратом. Эти обстоятельства суд первой инстанции установил также и показаниями свидетеля врача ******** П., который в суде подтвердил о том, что в данном случае с учётом тяжести пациентки и возможных рисков нужно было провести ******** под УЗИ контролем.

Кроме того, ненадлежащее исполнение ФИО1 своих должностных обязанностей также объективно подтверждается вынесенным по окончании служебной проверки приказом ГБУ Республики Саха (Якутия) «********» № ... от 28 мая 2018 года о наложении на него дисциплинарного взыскания в виде замечания за проведение ******** без контроля УЗИ.

Вопреки доводам апелляционных жалоб о том, что в заключении экспертизы имеются противоречия, так как не соответствуют фактическим обстоятельствам дела утверждения комиссии экспертов о том, что ******** ФИО1, якобы, знал до проведения ******** точный диагноз «********», суд первой инстанции со ссылкой на заключение экспертов, а также на показания экспертов А., Я., Щ. правомерно установил в ходе судебного следствия об обратном, то есть о том, что заключение комиссионной экспертизы соответствует фактическим обстоятельствам дела, а также о том, что даны исчерпывающие ответы и дана оценка действиям ФИО1, поскольку при оценке исследованных заключений экспертов суд не нашёл каких бы то ни было оснований усомниться в профессиональной компетенции названных специалистов с большим стажем работы в области медицины, установив при этом и о том, что выводы экспертов мотивированы и обоснованы. К тому же отмечено судом первой инстанции и о том, что заключение комиссией экспертов составлено без каких-либо разногласий и сомнений у экспертов, а если бы мнения экспертов по поставленным вопросам не совпали, то каждым экспертом было бы дано отдельное заключение по вопросам, вызвавшим разногласие.

Кроме того, судом правильно отмечено о том, что анализ содержания заключения показывает о достаточности объёма предоставленных экспертам исходных данных для разрешения поставленных перед ними вопросов в пределах их компетенции. При этом исследование в ходе судебного разбирательства представленного по утверждениям стороны защиты врачом патологоанатомом Т. с фотографиями вскрытия якобы потерпевшей З. фотоматериала, вопреки доводам жалобы, никак не повлияло на выводы экспертов.

Об этом же свидетельствует и то, что эксперты не воспользовались предоставленным им правом, предусмотренным ч. 5 ст. 199 УПК РФ, о возможности возвращения без исполнения постановления о назначении экспертизы в случае недостаточного объёма представленных материалов для производства судебной экспертизы либо же по мотивам сформировавшегося у кого-либо из них мнения о том, что он не обладает достаточными знаниями для её производства.

Со ссылкой на приведённые выше фактические обстоятельства, суд первой инстанции правомерно, вопреки доводам жалоб, пришёл к выводу о достаточном и необходимом для проведения экспертной оценки объёме предоставленных следователем материалов с целью ответа на сформулированные вопросы, что также свидетельствует о том, что не было каких бы то ни было оснований для назначения ни повторной, ни дополнительной комплексной судебно-медицинской экспертизы по трупу потерпевшей З.

Более того, как в заключении комиссии экспертов отмечено о том, что в районной больнице диагноз «********» с исходом в ******** стадию был установлен правильно, тогда как в больнице был до этого установлен диагноз «********» (********), не может, вопреки доводам жалоб стороны защиты, считаться противоречивым, поскольку по обоснованным выводам суда первой инстанции сам по себе данный факт не повлиял на выводы экспертизы о причине смерти З. Суд этот вывод обосновал путём сопоставления с другими обвинительными доказательствами показаний эксперта Щ. о том, что в целом ******** в ******** больнице верно установлена, а из-за ******** или ******** ничего не изменилось.

Относительно же доводов защиты о том, что в экспертном заключении имеются противоречия на ответы на вопросы № 3 и № 6, 7 в части недостатков в оказании медицинской помощи, судом первой инстанции правильно сделан вывод об их несостоятельности.

Так, из выводов комиссии экспертов следует, что перед операцией выявлены недостатки, в частности: как отсутствие рентгенографии в двух проекциях и не принято во внимание наличие увеличенного сердца (ответ № 3). В последующем комиссия отмечает, что объективных причин недостатка при оказании медицинской помощи комиссия не усматривает, поскольку стаж работы и квалификация ******** ФИО1 позволяли правильно оценить состояние здоровья пациентки (ответы № 6, 7, 8).

Несостоятельны доводы жалоб защиты о том, что между повреждением, проникающим в полость перикарда (сердечной сорочки) и наступлением смерти пациентки З. не может быть прямой причинно-следственной связи, а именно повреждение перикарда не может расцениваться, как тяжкий вред здоровью, а также утверждения осуждённого ФИО1 о том, что, судя по характеру и локализации повреждения эпикарда, раны получены поверхностные и за счёт соприкосновения с острым кончиком пункционной иглы при сердечных сокращениях, а из таких ран эпикарда, без ранения крупных коронарных артериальных стволов, получение кровотечения («в полости перикарда 500,0 мл жидкой крови и 150 г сгустков крови»), вызвавшего гемотампонаду сердца за 20-25 минут (с момента начала ********) нереально.

Суд первой инстанции со ссылкой на показания эксперта А. о том, что во время ******** была задета артерия, и произошло кровотечение в сердечную сорочку, которая привела к сдавлению сердца, вопреки доводам жалоб, правильно сделал вывод о том, что причинение тяжкого вреда здоровью во время ******** повлекло смерть пациентки З. При этом повреждение перикарда имеет причинно-следственную связь со смертью, поскольку артерия находится в сердце, и чтобы повредить сосуд повреждается перикард. Следовательно, вопреки доводам жалоб стороны защиты, имеется прямая причинно-следственная связь между повреждением, проникающим в полость перикарда (сердечной сорочки) с повреждением ветви тупого края огибающей левой коронарной артерии, в результате которого произошло излитие крови в полость перикарда со сдавлением сердца (гемотампонада).

Согласно п. 25 Медицинских критериев определения степени тяжести вреда, причинённого здоровью человека, (утв. приказом Министерства здравоохранения и социального развития Российской Федерации от 24 апреля 2008 года № 194н), ухудшение состояния здоровья человека, обусловленное дефектом оказания медицинской помощи, рассматривается как причинение вреда здоровью. К тому же, в соответствии с п. 6.1.9 Медицинских критериев, рана грудной клетки, проникающая в плевральную полость или в полость перикарда, или в клетчатку средостения, в том числе без повреждения внутренних органов, расценивается как тяжкий вред здоровью.

Таким образом, судом первой инстанции с достоверностью установлено о том, что причинение тяжкого вреда здоровью во время ******** повлекло смерть пациентки З., что также не вызывает у суда апелляционной инстанции никаких сомнений.

Суд первой инстанции правомерно пришёл к выводу, вопреки доводам апелляционных жалоб, о том, что органами предварительного следствия неправильно установлено время смерти З.

Так, из заключения комиссионной судебно-медицинской экспертизы следует, что причиной смерти З. явилось повреждение сердечной сорочки и ветви тупого края огибающей левой коронарной артерии при проведении операции от 21 марта 2018 года в 14:40 часов – ********, осложнившееся сдавлением сердца излившейся кровью (гемотампонада). Повреждение, проникающее в полость перикарда (сердечной сорочки), по признаку вреда, опасного для жизни человека, расценивается как тяжкий вред здоровью.

Как установлено судом, инкриминированные осуждённому ФИО1 события произошли в период времени с 14:40 часов по 15:05 часов 21 марта 2018 года, вследствие которых у потерпевшей З. констатирована клиническая смерть, в связи с чем суд правомерно, вопреки доводам жалобы, пришёл к выводу о том, что фактически, в результате некачественно предоставленной ФИО1 медицинской помощи потерпевшей З., в указанный именно период времени, наступила и констатирована клиническая смерть последней. В дальнейшем же, после неудачных реанимационных мероприятий и необратимых процессов в организме потерпевшей З. в 16:20 часов 21 марта 2019 года наступила её биологическая смерть, то есть смерть в окончательной форме.

Суд апелляционной инстанции в этой связи отмечает о том, что согласно диспозиции ч. 2 ст. 109 УК РФ не раскрывается форма смерти, наступившая в результате ненадлежащего исполнения виновным лицом своих профессиональных обязанностей, между тем согласно положений ч. 1 ст. 66 Федерального закона № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» от 21 ноября 2011 года, моментом смерти человека является момент смерти его мозга (необратимой гибели человека).

При этом, согласно части 2 указанной статьи следует, что смерть мозга наступает при полном и необратимом прекращении всех его функций, регистрируемом при работающем сердце и искусственной вентиляции легких. Как известно, остановка сердца у З. констатирована в 15:05 часов 21 марта 2019 года, после чего наступили необратимые процессы, суд апелляционной инстанции считает наличие расхождения времени и форме наступления смерти потерпевшей З. не существенной, не повлиявшей на принятие судом первой инстанции справедливого и объективного решения, что также не является, вопреки доводам жалоб, основанием для его отмены.

Суд апелляционной инстанции находит несостоятельными доводы защиты со ссылкой на показания специалистов о том, что причиной смерти З. явилась её болезнь – «********» и из тех повреждений сосуда не могла вытечь достаточной крови, чтобы сдавить сердце, а также наличие жидкости в перикарде в количестве 500 мл. является серозно-геморрагической жидкостью.

Так, эти доводы апелляционных жалоб стороны защиты не нашли своего подтверждения, поскольку они противоречат установленным судом первой инстанции обстоятельствам того, что в перикарде имелось наличие крови в виде сгустка 150 гр. и жидкости тёмно-красного цвета в количестве 500 мл. При этом интенсивность окраски (тёмно-красный) в перикарде и плевральной полости – это является преобладанием крови, то есть, вопреки утверждениям стороны защиты, содержания крови больше, чем серозной жидкости, о чём в суде подтвердили специалисты М. и Л. Как установил суд, именно из ветви тупого края огибающей левой коронарной артерии, которая является кровоснабжающей, произошло кровотечение, с последующим сдавлением сердца. Сопоставляя же с выводами экспертизы показания специалиста М. о том, что при ******** жидкость в перикарде скапливается медленно, за счёт чего перикард растягивается и может накапливаться до 1-2 литров, а при скоплении крови, перикард не успевает растягиваться, в результате происходит сдавление сердца (тампонада), суд установил о том, что именно так и произошло, что других источников кровотечения не обнаружено, перелома груди не было.

Несостоятельны и доводы адвоката Протопоповой Н.Н. о том, что при ******** жидкость накапливается во всех полостях организма постепенно, в том числе в перикарде сердца, при гемотампонаде восстановление сердечной деятельности невозможно, где повреждение там сгусток крови прилипает, а в данном случае сгусток совсем на другом месте находится, на глаз определить кровь или транссудат невозможно, при наличии тампонады сердца, в перикарде скапливается жидкость различного характера и она находится под давлением, при патологоанатомическом вскрытии будет излитие, но в данном снимке № ... излития крови не имеется. Суд первой инстанции со ссылкой на показания специалиста Л. о том, что в плевральной полости и в перикарде отсутствует воздух, то есть отрицательное давление, но при малейшем дефекте (фото ********) и сообщения с внешней стороной, воздух попадает во внутрь, поэтому в данном случае излития крови из перикарда не имеется, установил о том, что между левой плевральной полостью и перикардом было сообщение, что подтверждается наличием в левой плевральной полости жидкости тёмно-красного цвета 1400 мл. с сгустком крови 200 гр. (фото ********), то есть воздух попал в перикард, потому отсутствует излитие крови при вскрытии перикарда.

Доводы стороны защиты о том, что при гемотампонаде невозможно завести сердце закрытым массажем, а также доводы осуждённого ФИО1 о том, что при тампонаде (сдавлении) сердца одним непрямым массажем сердца восстановить сердечную деятельность невозможно, опровергаются материалами уголовного дела, в частности показаниями свидетеля Ж. о том, что в результате массажа была восстановлена работа сердца. При этом, суд первой инстанции, основываясь на показаниях специалистов П. и М., установил о том, что при гемотампонаде действительно возможно восстановление работы сердца только путём освобождения сердца от жидкости. Вместе с тем также судом установлено, что в данном случае при проведении первоначальных реанимационных действий через проколы перикарда произошло излитие крови и жидкости в плевральную полость (200 гр. сгустка крови), то есть для работы сердца освободилось место. Факт же наличия и излития крови также подтверждено ниткой фибрина из перикарда о том, что имело место излитие крови. К тому же эксперт Т.М. не отрицала, что при реанимационных действиях из сорочки сердца могла вытечь жидкость с кровью, после чего сердце могло снова заработать.

Суд первой инстанции принял правильное решение относительно того, что врачом Ф. необоснованно проведена операция брюшной полости больной, в результате которой З. находилась постнаркозном состоянии под ИВЛ аппаратом. Допрошенный же в суде эксперт А. показал о том, что указанная операция на смерть пациентки не повлияла.

Подлежат отклонению и доводы адвоката Баишева Д.И. о том, что судья Ю. не должен был рассматривать данное уголовное дело, поскольку ранее рассматривал и вынес решение об отказе в жалобе в порядке ст. 125 УПК РФ. Из содержания постановления Мегино-Кангаласского районного суда от 26 июня 2019 года (том 4, л.д. 41-42) усматривается, что действительно постановлением того же суда в составе председательствующего судьи Ю. от 31 мая 2019 года отказано в удовлетворении жалобы ФИО1 в порядке ст. 125 УПК РФ.

Вместе с тем суд первой инстанции правомерно и с соблюдением требований уголовно-процессуального закона отказал в удовлетворении ходатайства адвоката Протопоповой Н.Н. об отводе судьи Ю., председательствующего по настоящему делу, поскольку доводы защиты о том, что судьёй ранее была рассмотрена жалоба в порядке ст. 125 УПК РФ об отказе в удовлетворении жалобы ФИО1 не могут служить основанием для отвода судьи, так как при рассмотрении жалобы судья своего мнения о виновности либо невиновности не высказывал, доказательства не изучались.

К тому же, в рамках рассмотрения жалобы в порядке ст. 125 УПК РФ на отказ следователя в удовлетворении ходатайства обвиняемого о прекращении уголовного дела, суд не вправе предрешать вопросы, которые впоследствии могут быть предметом судебного разбирательства по уголовному делу и давать указания следственным органам о принятии тех или иных решений, что в полной мере соответствует разъяснению Пленума Верховного Суда РФ от 10 февраля 2009 года № 1 «О практике рассмотрения судами жалоб в порядке статьи 125 УПК РФ», согласно которому при проверке законности и обоснованности решений и действий (бездействия) дознавателя, следователя, руководителя следственного органа и прокурора судья не должен предрешать вопросы, которые впоследствии могут стать предметом судебного разбирательства по существу уголовного дела, в частности, судья не вправе делать выводы о фактических обстоятельствах дела, об оценке доказательств и квалификации деяния.

Апелляционная инстанция находит несостоятельными доводы защитника Баишева Д.И. о том, что в приговоре изложены недопустимые доказательства, так как во время судебного следствия при допросе Т., который ещё и предоставил суду для исследования фотографии на не установленном (марки, типа, модели) устройстве электронном носителе, происхождение которого не установлено ни следствием, ни судом. Т. был заявлен стороной обвинения как эксперт, суд не установил процессуальный статус патологоанатома, а разъяснил ст. 56 УПК РФ. Из протокола судебного заседания от 18 июля 2019 года (том 6, л.д. 142) усматривается, что председательствующим судьёй разъяснены эксперту Т., вопреки доводам жалобы, его права и обязанности, предусмотренные ст. 57 УПК РФ, который также предупреждён об уголовной ответственности в соответствии со ст.ст. 307, 310 УК РФ за дачу заведомо ложного заключения и за разглашение данных, о чём отобрана судом подписка (том 6, л.д. 76).

Несостоятельны и доводы защитника Баишева Д.И. о том, что должны быть признаны недопустимым доказательством и показания эксперта Я., работающей в «********», в нарушение требований Федерального закона «Об экспертной деятельности» привлечённой в качестве эксперта, а не специалиста, в связи с тем, что УПК РФ не предусматривает допрашивать эксперта по ВКС, то суд ошибочно и с нарушением закона допросил таким путём её в качестве эксперта. Как видно из содержания протокола судебного заседания от 17 июля 2019 года (том 6, л.д. 3-23), действительно судом допрошена в качестве эксперта Я. путём использования систем видеоконференц-связи (ВКС). Вместе с тем ни адвокат Баишев Д.И., ни другие участники процесса каких-либо возражений против проведения такого допроса путём ВКС не заявляли. К тому же председательствующим судьёй разъяснены Я. права и обязанности эксперта, предусмотренные ст. 57 УПК РФ, который также предупреждён об уголовной ответственности в соответствии со ст.ст. 307, 310 УК РФ за дачу заведомо ложного заключения и за разглашение данных, о чём отобрана судом подписка (том 6, л.д. 60).

При таких обстоятельствах, оснований для исключения из процесса доказывания с признанием показаний экспертов Т. и Я. недопустимыми доказательствами по вышеприведённым доводам адвоката Баишева Д.И. не находит, поскольку существенных нарушений уголовно-процессуального закона с нарушением конституционных прав осуждённого ФИО1 на гарантированную государственную защиту его прав и свобод как человека и гражданина (ст. 45 Конституции РФ) не допущено.

Кроме того, судом первой инстанции правильно, вопреки доводам апелляционных жалоб, отклонены утверждения стороны защиты о том, что представленные фотографии патологоанатомического вскрытия являются сомнительными в своей достоверности, поскольку представленные фотографии соответствуют протоколу патологоанатомического вскрытия № ... от 23 марта 2018 года, со ссылкой на показания врача патологоанатома в суде о том, что фотографии вскрытия хранятся в медрегистраторах по номеру протокола патологоанатомического вскрытия. Оснований не доверять выводам суда и пояснению специалиста Т., допрошенного, судя по протоколу судебного заседания от 18 июля 2019 года (том 6, л.д. 142), в качестве эксперта, у суда апелляционной инстанции не имеется.

Доводы апелляционных жалоб об обвинительном уклоне председательствующего судьи, рассмотревшего дело предвзято, необъективно и с ограничением права ФИО1 на защиту, допустившего нарушение принципа состязательности сторон, являются необоснованными. Как следует из протокола судебного заседания, судебное разбирательство проведено на основе состязательности и равноправия сторон. Сторона защиты без каких-либо ограничений активно пользовалась правами, предоставленными законом, в том числе и при исследовании доказательств, касающихся выдвинутой стороной защиты версии.

Суд, сохраняя объективность и беспристрастность, создал необходимые условия для всестороннего и полного исследования обстоятельств дела. Заявленные в судебном заседании ходатайства разрешены судом согласно ст. 271 УПК РФ.

Кроме того, из материалов уголовного дела усматривается, что позиция стороны защиты по делу в целом и по отдельным деталям обвинения доведена до сведения суда и получила надлежащую оценку в приговоре с учётом требований ст. 252 УПК РФ.

Все следственные действия в отношении ФИО1 были проведены с участием защитника – адвоката. Нарушений прав на защиту, судом суда апелляционной инстанции не установлено.

Судом апелляционной инстанции установлено, что показания экспертов и специалиста, подтвержденные ими в ходе судебного заседания, в целом идентичны, даны в одном ключе, где они отмечают о наличии взаимосвязи между проникающим повреждением, посредством иглы, в полость перикарда (сердечной сорочки), сердечной сорочки и ветви тупого края огибающей левой коронарной артерии при проведении медицинской операции ******** потерпевшей З. и смертью последней.

Судом первой инстанции установлено, что каких-либо нарушений уголовно-процессуального закона при назначении экспертиз допущено не было, экспертное исследование выполнено экспертами, имеющими значительный стаж работы в соответствующей области, о чем указано в соответствующих экспертных заключениях. Эксперты были предупреждены об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения. Заключения экспертов составлены в соответствии с требованиями ст.ст. 200, 204 УПК РФ, содержат ясные и полные ответы на все поставленные перед ними вопросы. Каких-либо противоречий в экспертных заключениях, положенных в основу приговора, в выводах экспертов, в том числе в части определения причины смерти потерпевшей З., не установлено.

Все вышеуказанные представленные сторонами доказательства судом первой инстанции надлежащим образом проверены, исследованы во время судебного разбирательства в полном объёме, вопреки доводам апелляционной жалобы, в основу обвинения не положены недопустимые доказательства.

Таким образом, суд первой инстанции верно и обоснованно пришёл к выводу о том, что все исследованные доказательства согласуются между собой, в совокупности, достаточно и бесспорно свидетельствуют о виновности ФИО1 в совершении преступления и нашли полное подтверждение при установленных судом первой инстанции фактических обстоятельствах дела.

Аргументы, изложенные в апелляционных жалобах стороны защиты о выводах суда, не соответствующих фактическим обстоятельствам дела, существенном нарушении судом первой инстанции уголовно-процессуального закона, неправильном применении уголовного закона при невиновном причинении вреда и при отсутствии события преступления, о не установлении судом при неопровергнутых доводах защиты о том, что отсутствует причинно-следственная связь между действиями подсудимого и наступлением смерти потерпевшей, с оспариванием судебных экспертиз тем, что имеющиеся противоречия судом не устранены, о сомнительных и противоречивых доказательствах, основанных на предположениях, о недостаточных и некачественных диагностических мероприятиях, проведённых работниками ********, косвенно или опосредованно повлиявших на результат лечения, о лишении осуждённого его права ставить вопросы перед комиссией экспертов и ходатайствовать о привлечении каких-либо специалистов при производстве экспертизы либо о производстве экспертизы в другом экспертном учреждении, о других нарушениях норм уголовно-процессуального законодательства, тщательно проверялись судом первой инстанции, обоснованно отвергнуты судом с приведением мотивов принятого решения.

Вопреки доводам апелляционных жалоб стороны защиты, суд апелляционной инстанции считает, что виновность ФИО1 в совершении инкриминированного тому преступления нашла полное подтверждение собранными материалами уголовного дела. Не согласие с ними как самого осуждённого, так и его защитников в своих апелляционных жалобах, с приведением своих видений фактически направлено на переоценку имеющихся в деле доказательств, которым суд первой инстанции дал надлежащую, всестороннюю оценку.

Наказание осуждённому ФИО1 назначено судом первой инстанции с учётом характера и степени общественной опасности содеянного, данных о личности, смягчающих обстоятельств дела, при отсутствии отягчающих наказание обстоятельств. Оно (как основное, так и дополнительное наказание) соответствует требованиям ст.ст. 6, 60 УК РФ, является соразмерным содеянному и оснований его считать несправедливым, суд апелляционной инстанции не находит.

Характеризующие материалы, устанавливающие личность ФИО1, судом первой инстанции достаточно полно и объективно были исследованы и приняты судом первой инстанции во внимание.

Суд апелляционной инстанции считает назначенное ФИО1 наказание справедливым, соразмерным содеянному и соответствующим требованиям уголовного закона.

Существенных нарушений уголовно-процессуального закона, влекущих безусловную отмену приговора или его изменение, не имеется.

На основании вышеизложенного и руководствуясь п. 1 ч. 1 ст. 389.20, ст. 389.28, ст. 389.33 УПК РФ, суд апелляционной инстанции

ПОСТАНОВИЛ:

Приговор Мегино-Кангаласского районного суда Республики Саха (Якутия) от 05 сентября 2019 года в отношении ФИО1 оставить без изменения, а апелляционные жалобы адвокатов Баишева Д.И., Протопоповой Н.Н., осуждённого ФИО1– без удовлетворения.

Судья Верховного Суда

Республики ФИО2 Посельский