Апелляционное определение № 33-1115/2026 от 11 марта 2026 г.

Судья Котешко Л.Л. №

(в первой инстанции)

№
(в апелляционной инстанции)


АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ

ДД.ММ.ГГГГ <адрес>

Судебная коллегия по гражданским делам Севастопольского городского суда в составе:

председательствующего судьи Просолова В.В.,

судей Григоровой Ж.В., Ваулиной А.В.,

при секретаре Макаренко Д.С.,

с участием представителя истца ФИО1, представителя ответчика ФИО2, прокурора Толокновой А.В.,

рассмотрев в открытом судебном заседании по докладу судьи Просолова В.В. апелляционную жалобу ФИО3 на решение Гагаринского районного суда <адрес> от ДД.ММ.ГГГГ по гражданскому делу по иску ФИО4 к ФИО3, (третьи лица, не заявляющие самостоятельных требований относительно предмета спора, нотариус ФИО5, Управление государственной регистрации права и кадастра <адрес>) о признании договора купли-продажи квартиры недействительным,

по исковому заявлению ФИО3 к ФИО4 о взыскании неосновательного обогащения, признании прекратившей право пользования жилым помещением и выселении

установила:

ФИО4 обратилась в суд с иском, в котором, уточнив свои требования, просила признать недействительным договор купли-продажи квартиры, расположенной по адресу: <адрес>А, <адрес>, общей площадью 50,4 кв.м, кадастровый №, заключённый ДД.ММ.ГГГГ между ФИО3 и ФИО4; применить последствия недействительности сделки; признать недействительной запись о регистрации права собственности ФИО3 на указанную квартиру в ЕГРН.

Исковые требования мотивированы тем, что оспариваемая сделка заключена истцом в состоянии, когда она не могла понимать значение своих действий и руководить ими, поскольку в период, предшествовавший совершению сделки, ФИО4 подверглась воздействию неизвестных лиц, которые в ходе телефонных переговоров убедили её в необходимости снять денежные средства с банковских счетов, перевести их на указанный ими «безопасный» счёт, а затем произвести отчуждение принадлежащей ей недвижимости и перечислить полученные денежные средства на тот же счёт. Истец полагает, что оспариваемая сделка является недействительной, что послужило основанием для обращения в суд с настоящим иском.

В свою очередь ФИО3 обратилась со встречным иском, в котором просила взыскать с ФИО4 сумму неосновательного обогащения в размере 115 000 руб. в виде сбережённой арендной платы за период с ДД.ММ.ГГГГ по ДД.ММ.ГГГГ, расходы на оплату государственной пошлины в размере 3 500 руб., расходы на составление оценки в размере 10 000 руб., расходы на оплату услуг представителя в размере 30 000 руб., а также признать ФИО4 утратившей право пользования квартирой и выселить её.

Встречные требования мотивированы тем, что ФИО3 является собственником спорной квартиры на основании договора купли-продажи от ДД.ММ.ГГГГ, однако ФИО4 в оговорённый срок квартиру не освободила и продолжает в ней проживать.

Решением Гагаринского районного суда <адрес> от ДД.ММ.ГГГГ, с учетом определения об устранении описки от ДД.ММ.ГГГГ, исковые требования ФИО4 удовлетворены. Признан недействительным договор купли-продажи <адрес>А по <адрес> в <адрес>, заключённый ДД.ММ.ГГГГ между ФИО3 и ФИО4; применены последствия недействительности сделки, из ЕГРН исключена запись о праве собственности ФИО3, восстановлена запись о праве собственности ФИО4 Кроме того, с ФИО4 в пользу ФИО3 взысканы денежные средства в размере 5 000 000 руб.

В удовлетворении встречного искового заявления ФИО3 отказано.

Не согласившись с решением суда, ФИО3 подала апелляционную жалобу, в которой просит решение Гагаринского районного суда <адрес> от ДД.ММ.ГГГГ отменить и принять по делу новое решение об отказе в удовлетворении первоначального иска ФИО4 и удовлетворении встречных требований ФИО3

В обоснование доводов апелляционной жалобы указано, что суд первой инстанции неправильно квалифицировал порок воли истца, применив статью 177 Гражданского кодекса Российской Федерации. По мнению апеллянта, установленная фабула - воздействие неизвестных третьих лиц путём телефонного мошенничества, формирование у истца искажённых представлений о целях и характере сделки - соответствует признакам заблуждения или обмана, предусмотренных статьями 178–179 ГК РФ, а не состоянию, при котором лицо полностью лишено способности к волеизъявлению. В обоснование данного довода апеллянт ссылается на Определение Верховного Суда Российской Федерации от ДД.ММ.ГГГГ №-КГ25-174-К2, указывая, что суд первой инстанции не принял во внимание сформированные в нём разграничительные критерии. Кроме того, в жалобе указано, что выводы суда о неспособности ФИО4 понимать значение своих действий и руководить ими противоречат установленным обстоятельствам. В период, предшествовавший сделке, и в день её совершения, истец совершала многоэтапные, организационно сложные, последовательные действия, а именно: неоднократно посещала отделения банков, заказывала и получала наличные денежные средства, подписывала финансовые документы, самостоятельно оформляла документы о приведении площади квартиры в соответствие, снималась с регистрационного учёта, обращалась в агентства недвижимости, получала справки из психиатрической и наркологической служб, показывала квартиру потенциальному покупателю, явилась к нотариусу, знакомилась с текстом договора, подписывала договор и акт приёма-передачи, получала наличные денежные средства в размере 5 000 000 руб. По мнению апеллянта, данная цепочка действий объективно исключает состояние, описанное в статье 177 ГК РФ. Апеллянт также ссылается на существенные противоречия между письменными выводами комплексной амбулаторной судебно-психологической-психиатрической экспертизы № от ДД.ММ.ГГГГ и показаниями эксперта-психолога ФИО6, данными в судебном заседании: в частности, эксперт в суде признала, что ФИО4 «понимала, что подписывает документ» и «могла назвать его договором купли-продажи», тогда как заключение содержит вывод о неспособности понимать значение своих действий. По мнению апеллянта, районный суд устранился от оценки этих противоречий в нарушение требований статьи 67 ГПК РФ. Также указывается, что ни в заключении, ни в показаниях экспертов не установлен конкретный момент начала и прекращения состояния, препятствующего пониманию значения действий применительно к юридически значимому моменту ДД.ММ.ГГГГ Помимо изложенного, апеллянт полагает необоснованным вывод суда о несоответствии поведения ФИО3 критериям добросовестности и осмотрительности, поскольку та проверила правоустанавливающие документы и выписку из ЕГРН, заключила сделку в нотариальной форме, ознакомилась со справками о психическом здоровье продавца и уплатила полную цену. Наконец, апеллянт указывает, что после совершения оспариваемой сделки ФИО4 самостоятельно совершила ещё одну сделку по отчуждению иной принадлежавшей ей квартиры по адресу: <адрес>, что свидетельствует о сохранности у неё способности к осознанному волеизъявлению. Обращение с настоящим иском при одновременном уменьшении собственной имущественной базы расценивается апеллянтом как злоупотребление правом (статья 10 ГК РФ). В письменных возражениях на апелляционную жалобу истец указывает на законность и обоснованность принятого судом решения, просит оставить его без изменения.

Представитель ответчика ФИО2 в судебном заседании доводы апелляционной жалобы поддержала, просила решение суда первой инстанции отменить, принять по делу новое решение об отказе в удовлетворении первоначального иска ФИО4 и удовлетворении встречных требований ФИО3

Представитель истца ФИО1 в судебном заседании против доводов апелляционной жалобы возражал, просил решение суда первой инстанции оставить без изменения.

Прокурор Толокнова А.В. в своём заключении указывала на законность решения суда первой инстанции.

Иные лица, участвующие в деле, в судебное заседание суда апелляционной инстанции не явились, о времени и месте судебного заседания по рассмотрению апелляционной жалобы извещены надлежащим образом, от третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований относительно предмета спора, нотариуса <адрес> ФИО5 поступило письменное ходатайство о рассмотрении дела в его отсутствие, в соответствии со статьями 167, 327 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации судебная коллегия определила рассмотреть настоящее гражданское дело в отсутствие неявившихся участников процесса, извещённых надлежащим образом.

Заслушав судью-докладчика, представителя истца ФИО1, представителя ответчика ФИО2, прокурора Толокнову А.В., проверив законность и обоснованность судебного решения в соответствии со статьёй 327.1 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации в пределах доводов, изложенных в апелляционной жалобе, обсудив указанные доводы, возражения на них, судебная коллегия приходит к следующему.

В соответствии с частями 1, 2 статьи 327.1 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации суд апелляционной инстанции проверяет законность и обоснованность судебного постановления суда первой инстанции только в обжалуемой части исходя из доводов, изложенных в апелляционных жалобе, представлении и возражениях относительно них.

При этом в абзаце 2 пункта 46 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от ДД.ММ.ГГГГ № «О применении судами норм гражданского процессуального законодательства, регламентирующих производство в суде апелляционной инстанции» указано, что суд апелляционной инстанции на основании абзаца второго части 2 статьи 327.1 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации вправе в интересах законности проверить обжалуемое судебное постановление в полном объёме вне зависимости от доводов жалобы, представления.

Полномочия суда апелляционной инстанции определены статьёй 328 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации.

В соответствии с пунктом 2 части 1 статьи 328 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации по результатам рассмотрения апелляционных жалобы, представления суд апелляционной инстанции вправе отменить или изменить решение суда первой инстанции полностью или в части и принять по делу новое решение.

Основания для отмены или изменения решения суда в апелляционном порядке приведены в статье 330 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации.

Согласно части 1 статьи 330 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации основаниями для отмены или изменения решения суда в апелляционном порядке являются: неправильное определение обстоятельств, имеющих значение для дела (пункт 1 части 1 статьи 330); недоказанность установленных судом первой инстанции обстоятельств, имеющих значение для дела (пункт 2 части 1 статьи 330); несоответствие выводов суда первой инстанции, изложенных в решении суда, обстоятельствам дела (пункт 3 части 1 статьи 330); нарушение или неправильное применение норм материального или норм процессуального права (пункт 4 части 1 статьи 330).

В соответствии с частью 1 статьи 195 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации решение должно быть законным и обоснованным.

Согласно разъяснениям, содержащимся в пункте 2 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от ДД.ММ.ГГГГ № «О судебном решении», решение является законным в том случае, когда оно принято при точном соблюдении норм процессуального права и в полном соответствии с нормами материального права, которые подлежат применению к данному правоотношению, или основано на применении в необходимых случаях аналогии закона или аналогии права (часть 1 статьи 1, часть 3 статьи 11 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации). Решение является обоснованным тогда, когда имеющие значение для дела факты подтверждены исследованными судом доказательствами, удовлетворяющими требованиям закона об их относимости и допустимости, или обстоятельствами, не нуждающимися в доказывании (статьи 55, 59–61, 67 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации), а также тогда, когда оно содержит исчерпывающие выводы суда, вытекающие из установленных фактов (пункт 3 постановления Пленума).

Как следует из материалов дела и установлено судом первой инстанции, <адрес>А по <адрес> с кадастровым номером 91:02:001014:4763 принадлежала на праве собственности ФИО4, ДД.ММ.ГГГГ года рождения, на основании свидетельства о праве собственности, договора дарения 1/3 доли и свидетельства о праве на наследство по закону. Право собственности зарегистрировано в ЕГРН ДД.ММ.ГГГГ

ДД.ММ.ГГГГ между ФИО4 (продавец) и ФИО3 (покупатель) заключён договор купли-продажи указанной квартиры, удостоверенный нотариусом <адрес> ФИО5 за реестровым номером 92/39-н/92-2023-4-1228. Цена договора составила 5 000 000 руб.

В соответствии с пунктом 2.3.1 договора денежные средства в полном объёме переданы покупателем продавцу наличными в момент заключения договора.

В тот же день стороны подписали акт приёма-передачи квартиры. ДД.ММ.ГГГГ право собственности ФИО3 на спорную квартиру зарегистрировано в ЕГРН.

В период с 12 по ДД.ММ.ГГГГ ФИО4 неоднократно посещала отделения банков, снимала наличные денежные средства с собственных депозитных счетов и вносила их через банкоматы ПАО «Сбербанк» на банковские карты с различными реквизитами; общая сумма переводов составила свыше 3 400 000 руб.

ДД.ММ.ГГГГ, то есть в день совершения оспариваемой сделки, ФИО4 после получения 5 000 000 руб. от ФИО3 путём внесения наличных через банкоматы перечислила эти средства на банковские карты по указанию неизвестных лиц.

В материалы дела представлены документы, направлявшиеся злоумышленниками ФИО4 в мессенджере, в частности, письмо от имени Банка России с уведомлением о мошеннических действиях и инструкцией по «защите» банковских активов, заявка на страхование средств, письмо о состоянии «сейфовой ячейки», а также документ на бланке, имитирующем бланк ФСБ России, с описанием этапов «возврата» недвижимости.

ДД.ММ.ГГГГ следователем СО ОМВД России по <адрес> возбуждено уголовное дело № по признакам преступления, предусмотренного частью 4 статьи 159 Уголовного кодекса Российской Федерации, по которому ФИО4 признана потерпевшей.

Из постановления о возбуждении уголовного дела следует, что неустановленное лицо в период с 12 по ДД.ММ.ГГГГ путём телефонного мошенничества завладело денежными средствами ФИО4 на общую сумму 8 455 760 руб., в том числе склонив её к продаже квартиры и перечислению вырученных средств на «безопасный» счёт.

Перед заключением оспариваемого договора ФИО4 снялась с регистрационного учёта по адресу спорной квартиры и самостоятельно получила медицинские справки из Севастопольской городской психиатрической больницы от ДД.ММ.ГГГГ об отсутствии наблюдения у врача-психиатра и психиатра-нарколога.

В ходе судебного разбирательства для разрешения вопроса о психическом состоянии ФИО4 в момент заключения договора назначены две судебные психолого-психиатрические экспертизы.

Заключение первоначальной судебной экспертизы № от ДД.ММ.ГГГГ, выполненное экспертами ГБУЗС «Севастопольская городская психиатрическая больница» психиатром-экспертом ФИО7 и психологом ФИО8, признано судом первой инстанции недопустимым доказательством в связи с нарушением порядка её оформления: в заключении отсутствовала подпись эксперта-психолога ФИО8 в графе о предупреждении об уголовной ответственности, медицинские документы, на которые опирался эксперт-психиатр, к материалам исследования на момент его проведения приобщены не были. По ходатайству представителя истца назначена повторная комплексная амбулаторная судебно-психиатрическая экспертиза.

По результатам повторного исследования в материалы дела представлено заключение комплексной амбулаторной судебно-психологической-психиатрической экспертизы № от ДД.ММ.ГГГГ, выполненное экспертами ГБУЗС «Севастопольская городская психиатрическая больница» экспертом-психиатром ФИО9 и экспертом-психологом ФИО6

Согласно выводам эксперта-психиатра ФИО9, на момент заключения ДД.ММ.ГГГГ договора купли-продажи квартиры у ФИО4 диагностировалось органическое эмоционально лабильное (астеническое) расстройство вследствие сосудистого заболевания головного мозга.

Как указала эксперт, данный диагноз подтверждается медицинской документацией о наличии у ФИО4 церебрального атеросклероза и дисциркуляторной энцефалопатии, обусловивших жалобы астенического характера (головные боли, головокружения, нарушения координации, повышенная утомляемость и слабость), имевшиеся и в юридически значимый период.

Вместе с тем выраженность указанных нарушений в юридически значимый период не достигала степени, при которой нарушалось бы целостное смысловое восприятие окружающей действительности; отсутствовали расстройства сознания и галлюцинаторно-бредовая симптоматика; действия ФИО4 были субъективно объяснимы.

По медицинскому критерию эксперт-психиатр пришла к выводу, что имеющееся у подэкспертной расстройство само по себе не лишало её возможности осознавать значение своих действий, однако для итогового ответа на юридически значимый вопрос необходима совместная оценка с выводами судебного эксперта-психолога.

Согласно выводам эксперта-психолога ФИО6, у ФИО4 выявляются следующие устойчивые индивидуально-психологические особенности: повышенная внушаемость и подверженность директивному влиянию авторитетных лиц, особенно в условиях нестандартных и фрустрирующих ситуаций; повышенная конформность и высокая нормативность поведения в сочетании с тревожностью; низкая толерантность к фрустрации; склонность к реакциям растерянности, пассивности и подчинения при высокой когнитивной нагрузке; патологическая доверчивость; пониженные критико-прогностические способности при нестандартных обстоятельствах.

В сочетании с когнитивным снижением, обусловленным органическим расстройством личности сосудистого генеза, и фоном повышенной эмоциональной нагрузки (в том числе связанной с гибелью близкого родственника незадолго до сделки и непрерывным манипулятивным воздействием) вышеописанные особенности оказали существенное влияние на регуляцию поведения и лишили ФИО4 способности понимать значение своих действий и руководить ими на момент заключения договора купли-продажи ДД.ММ.ГГГГ, поскольку существенно сужали репертуар реагирования, обусловливая максимальную лояльность требованиям злоумышленников, отсутствие критичности в восприятии поступавшей от них информации и невозможность самостоятельного осмысления юридической природы и необратимости совершаемых действий. Процесс самостоятельного принятия решений и интеллектуального контроля за собственными действиями, а также прогнозирование последствий были у неё нарушены.

В судебном заседании суда первой инстанции эксперты ФИО9 и ФИО6 дали подробные устные пояснения и подтвердили выводы заключения. Эксперт-психолог ФИО6 дополнительно разъяснила, что ФИО4 на момент подписания договора понимала, что подписывает документ, и могла назвать его договором купли-продажи, однако не осознавала фактического значения сделки и её необратимости: у неё была сформирована злоумышленниками ложная модель ситуации, в соответствии с которой она считала отчуждение квартиры «фиктивным» и рассчитывала на её последующий возврат. Все совершённые ФИО4 подготовительные действия (обращение в агентство недвижимости, получение справок, снятие с учёта, явка к нотариусу) также исследовались в ходе экспертизы: эксперт пояснила, что они осуществлялись под непрерывным контролем злоумышленников, по их конкретным пошаговым инструкциям и не свидетельствовали о самостоятельном осознанном волеизъявлении на отчуждение жилья. При этом анализ момента начала внешнего воздействия и его юридических границ не входит в предмет компетенции эксперта-психолога и является задачей суда на основе всей совокупности доказательств.

Разрешая спор и удовлетворяя исковые требования ФИО4, суд первой инстанции, руководствуясь положениями статей 8, 153, 154, 166, 167, 177, 209, 218, 421, 422, 549 Гражданского кодекса Российской Федерации, статьи 86 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от ДД.ММ.ГГГГ № «О применении судами некоторых положений раздела I части первой ГК РФ», исходил из того, что ФИО4 на момент заключения ДД.ММ.ГГГГ договора купли-продажи квартиры находилась в таком состоянии, когда она не была способна понимать значение своих действий и руководить ими, что подтверждено заключением повторной комплексной амбулаторной судебно-психологической-психиатрической экспертизы № от ДД.ММ.ГГГГ и показаниями допрошенных в судебном заседании экспертов, и пришёл к выводу о наличии правовых оснований для признания оспариваемой сделки недействительной на основании части 1 статьи 177 ГК РФ с применением последствий в виде двусторонней реституции. В удовлетворении встречных требований суд первой инстанции отказал, поскольку с признанием недействительным договора купли-продажи правовой титул ФИО3 на квартиру прекратился, что исключает возможность удовлетворения требований о взыскании неосновательного обогащения и выселении.

С выводами суда первой инстанции судебная коллегия соглашается в полной мере, поскольку они мотивированы, соответствуют установленным обстоятельствам дела, основаны на правильном применении и толковании норм материального права и исследованных судом доказательствах.

В силу пункта 1 статьи 420 Гражданского кодекса Российской Федерации договором признается соглашение двух или нескольких лиц об установлении, изменении или прекращении гражданских прав и обязанностей.

Согласно пункту 1 статьи 421 Гражданского кодекса Российской Федерации граждане и юридические лица свободны в заключении договора.

По договору купли-продажи одна сторона (продавец) обязуется передать вещь (товар) в собственность другой стороне (покупателю), а покупатель обязуется принять этот товар и уплатить за него определённую денежную сумму (цену) (пункт 1 статьи 454 Гражданского кодекса Российской Федерации).

В соответствии с пунктом 1 статьи 177 Гражданского кодекса Российской Федерации сделка, совершённая гражданином, хотя и дееспособным, но находившимся в момент её совершения в таком состоянии, когда он не был способен понимать значение своих действий или руководить ими, может быть признана судом недействительной по иску этого гражданина либо иных лиц, чьи права или охраняемые законом интересы нарушены в результате её совершения. При признании сделки недействительной на основании указанной статьи применяются правила, предусмотренные абзацами вторым и третьим пункта 1 статьи 171 ГК РФ (пункт 3 статьи 177 ГК РФ): каждая из сторон обязана возвратить другой всё полученное по сделке.

Согласно пункту 1 статьи 166 Гражданского кодекса Российской Федерации сделка недействительна по основаниям, установленным законом, в силу признания её таковой судом (оспоримая сделка) либо независимо от такого признания (ничтожная сделка). В соответствии с пунктами 1 и 2 статьи 167 Гражданского кодекса Российской Федерации недействительная сделка не влечёт юридических последствий, за исключением тех, которые связаны с её недействительностью, и недействительна с момента её совершения; при недействительности сделки каждая из сторон обязана возвратить другой всё полученное по сделке.

В соответствии с пунктом 50 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от ДД.ММ.ГГГГ № «О применении судами некоторых положений раздела I части первой ГК РФ» сделкой является волеизъявление, направленное на установление, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей. Это означает, что для действительности сделки необходимо, чтобы воля лица на достижение определённого правового результата была сформирована свободно и осознанно. Отсутствие такого волеизъявления, вне зависимости от его причин, исключает возможность признания совершённого юридического акта сделкой в смысле, предусмотренном Гражданским кодексом Российской Федерации.

Статья 177 Гражданского кодекса Российской Федерации регулирует особый случай порока воли: лицо, хотя и сохраняющее формальную дееспособность, в конкретный момент совершения юридически значимого действия лишено способности к осознанному и самостоятельному волеизъявлению, то есть не может ни понять правовую суть происходящего, ни направить свои действия в соответствии со своими подлинными интересами.

Данное основание недействительности принципиально отличается от составов, предусмотренных статьями 178 и 179 Гражданского кодекса Российской Федерации: существенное заблуждение (статья 178) имеет место тогда, когда лицо, способное к осознанному волеизъявлению, ошибочно воспринимает природу сделки, её предмет, условия или юридически значимые характеристики; обман (статья 179) предполагает умышленные действия другой стороны сделки или третьих лиц, создавших искажённые представления у контрагента при сохранении у него способности к самостоятельной оценке.

В отличие от указанных составов, статья 177 ГК РФ применяется при установленной неспособности лица к самостоятельному волеизъявлению как таковому вне зависимости от её причин и вне зависимости от поведения контрагента.

В соответствии со статьёй 56 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации каждая сторона должна доказать те обстоятельства, на которые она ссылается как на основания своих требований и возражений.

В силу статьи 67 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации суд оценивает доказательства по своему внутреннему убеждению, основанному на всестороннем, полном, объективном и непосредственном исследовании имеющихся в деле доказательств; никакие доказательства не имеют для суда заранее установленной силы.

Согласно статье 86 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации заключение эксперта должно содержать подробное описание проведённого исследования, сделанные в результате его выводы и ответы на поставленные судом вопросы.

В соответствии со статьёй 196 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации при принятии решения суд оценивает доказательства, определяет, какие обстоятельства, имеющие значение для рассмотрения дела, установлены и какие обстоятельства не установлены, каковы правоотношения сторон, какой закон должен быть применён по данному делу и подлежит ли иск удовлетворению.

Оспариваемое решение полностью соответствует вышеуказанным требованиям по следующим основаниям.

Судом первой инстанции установлены следующие юридически значимые обстоятельства. ФИО4 является пожилым человеком (ДД.ММ.ГГГГ года рождения), страдающей органическим эмоционально лабильным (астеническим) расстройством вследствие сосудистого заболевания головного мозга (церебральный атеросклероз, дисциркуляторная энцефалопатия), что подтверждено медицинской документацией и экспертным заключением.

Органического расстройства, лишающего её формальной дееспособности, у ФИО4 не имелось, однако имеющееся заболевание в сочетании с её индивидуально-психологическими особенностями (повышенная внушаемость, патологическая доверчивость, низкая толерантность к фрустрации, склонность к подчинению авторитету в нестандартных ситуациях, пониженные критико-прогностические способности) создавало устойчивую уязвимость к целенаправленному манипулятивному воздействию.

В период с 12 по ДД.ММ.ГГГГ ФИО4 подверглась длительному, непрерывному, систематическому воздействию злоумышленников, которые представлялись сотрудниками силовых структур и Банка России, направляли ей подложные документы на соответствующих бланках, создавали у неё ложное убеждение в реальности уголовного преследования мошенников и угрозы её имуществу, контролировали каждый её шаг, диктовали последовательность конкретных действий и запрещали сообщать кому-либо о происходящем под угрозой уголовной ответственности.

В результате у ФИО4 была сформирована ложная модель ситуации: она считала, что продажа квартиры носит фиктивный характер, квартира будет возвращена после «устранения угрозы», а действия по заключению договора купли-продажи - лишь выполнение необходимой «защитной процедуры».

На основании совокупности этих обстоятельств, подтверждённых в том числе показаниями самой ФИО4 в судебном заседании и материалами уголовного дела, а также заключением комплексной экспертизы, суд пришёл к правильному выводу о том, что в момент заключения договора купли-продажи ДД.ММ.ГГГГ ФИО4 не могла понимать значение своих действий и руководить ими, что влечёт недействительность оспариваемой сделки на основании части 1 статьи 177 Гражданского кодекса Российской Федерации.

Оценивая и отклоняя доводы апелляционной жалобы, судебная коллегия исходит из следующего.

Довод апелляционной жалобы о том, что суд первой инстанции неправильно определил правовую природу порока воли истца, применив статью 177 Гражданского кодекса Российской Федерации вместо статей 178-179 Гражданского кодекса Российской Федерации, судебная коллегия находит несостоятельным.

Разграничение составов недействительности по статьям 177, 178 и 179 Гражданского кодекса Российской Федерации основано на различных механизмах нарушения воли участника сделки.

Существенное заблуждение по смыслу статьи 178 Гражданского кодекса Российской Федерации предполагает ошибочное восприятие лицом природы сделки, её предмета, качеств её существенных условий или юридически значимых свойств объекта при сохранении способности к осознанному самостоятельному волеизъявлению.

Обман в значении пункта 2 статьи 179 ГК РФ предполагает умышленное создание другой стороной сделки или третьими лицами у контрагента ложных представлений в целях склонения его к заключению сделки, при этом воля лица на её совершение в принципе сформирована и дееспособна, пусть и под воздействием ложной информации.

В отличие от указанных составов, статья 177 Гражданского кодекса Российской Федерации применяется тогда, когда вследствие расстройства психики, психологических особенностей, физического состояния или иных обстоятельств лицо в конкретный момент утрачивает саму способность формировать и реализовывать самостоятельное осознанное волеизъявление, то есть понимать юридическую суть совершаемых им действий и направлять их в соответствии с подлинными интересами. Применение данной нормы не обусловлено наличием обмана со стороны контрагента по сделке и не требует установления его осведомлённости о состоянии другой стороны.

В рассматриваемом деле обстоятельства, установленные судом первой инстанции на основании заключения комплексной экспертизы и иных доказательств, однозначно свидетельствуют о наличии именно состава статьи 177 Гражданского кодекса Российской Федерации.

Эксперты установили, что вследствие сочетания органического расстройства личности, когнитивного снижения, повышенной внушаемости и патологической доверчивости, а также непрерывного манипулятивного воздействия злоумышленников у ФИО4 была нарушена способность самостоятельно понимать значение своих действий и руководить ими.

В её сознании в результате целенаправленного воздействия была сформирована ложная модель ситуации, при которой отчуждение квартиры воспринималось ею не как юридическая сделка, влекущая переход права собственности, а как «фиктивная» защитная процедура. Это означает не просто искажённое восприятие условий или последствий сделки, а полное отсутствие осознанного волеизъявления на переход права собственности как такового.

Наличие обмана со стороны злоумышленников является лишь одним из факторов, обусловивших указанное состояние ФИО4, но не исчерпывает его юридическую квалификацию.

Применение статьи 179 Гражданского кодекса Российской Федерации требовало бы установления умышленных обманных действий именно со стороны ФИО3 как стороны оспариваемой сделки, тогда как таких обстоятельств по делу не установлено.

Применение статьи 178 Гражданского кодекса Российской Федерации потребовало бы сохранения у ФИО4 дееспособной воли на совершение сделки при её заблуждении относительно отдельных её условий, тогда как в действительности воля на отчуждение квартиры как юридического акта у неё отсутствовала в принципе.

Таким образом, квалификация судом первой инстанции оспариваемой сделки как недействительной по основанию, предусмотренному частью 1 статьи 177 Гражданского кодекса Российской Федерации, является правильной, соответствует установленным обстоятельствам и подлежащим применению нормам материального права.

Ссылка апеллянта на Определение Верховного Суда Российской Федерации от ДД.ММ.ГГГГ №-КГ25-174-К2 не может быть принята во внимание, поскольку обстоятельства дела, рассмотренного Верховным Судом Российской Федерации, не являются тождественными обстоятельствам настоящего спора.

Данное определение касается разграничения составов статей 177–179 ГК РФ в ситуации, когда экспертное заключение не подтверждало наличия у истца состояния, препятствующего пониманию значения своих действий, а поведение продавца демонстрировало сохранность критических и аналитических способностей.

В настоящем деле, напротив, комплексная судебная экспертиза дала прямой категоричный ответ на юридически значимый вопрос: в момент заключения договора ДД.ММ.ГГГГ ФИО4 не могла понимать значение своих действий и руководить ими.

Данный вывод, принятый судом первой инстанции как надлежащее доказательство, апеллянтом надлежащим образом не опровергнут. Само по себе указание на иную судебную практику не является основанием для отмены решения при несовпадении фактических обстоятельств дел.

Довод апелляционной жалобы о том, что последовательность действий ФИО4 в период подготовки и совершения сделки свидетельствует о её способности понимать значение своих действий и руководить ими, судебная коллегия отклоняет как несостоятельный.

Судом первой инстанции и экспертами учитывалась вся цепочка действий ФИО4: самостоятельное обращение в агентство недвижимости, получение справок из психиатрической и наркологической служб, снятие с регистрационного учёта, явка к нотариусу, подписание договора и акта приёма-передачи, получение денежных средств. Эксперт-психолог ФИО6 в судебном заседании прямо пояснила, что все эти действия исследовались в ходе экспертизы и были приняты во внимание при формировании итоговых выводов. По заключению эксперта, они осуществлялись под непрерывным контролем злоумышленников, по их поэтапным инструкциям, в рамках ложной модели реальности, искусственно сформированной у ФИО4 в условиях манипулятивного давления, и не являлись проявлением её самостоятельного и осознанного волеизъявления.

Само по себе наличие внешне последовательных действий не исключает порока воли по статье 177 Гражданского кодекса Российской Федерации. Для целей данной нормы юридически значимым является не внешняя упорядоченность поведения, а способность лица самостоятельно, критически и адекватно понимать юридическую суть совершаемых действий и их необратимые правовые последствия. Эксперт-психолог ФИО6 установила, что ФИО4 понимала, что подписывает некий документ, однако не осознавала, что квартира перейдёт в собственность другого лица окончательно и безвозвратно: злоумышленники внушили ей, что сделка является фиктивной. Следовательно, осознанного волеизъявления на отчуждение квартиры как юридического акта с определёнными правовыми последствиями у неё не было. Длительный период подготовительных действий, выполнявшихся по инструкциям злоумышленников, не свидетельствует об обратном. Напротив, он характеризует эффективность и системность манипулятивного воздействия, которому оказалась подвержена ФИО4 в силу своих индивидуально-психологических особенностей и имеющегося психического расстройства.

Кроме того, ссылка апеллянта на то, что ФИО4 в судебных заседаниях давала подробные и последовательные пояснения относительно хода сделки, не опровергает выводов экспертов: способность к последующему ретроспективному воспроизведению событий при наличии достаточного времени для восстановления и осмысления не тождественна способности осознанно понимать юридическое значение происходящего непосредственно в момент действия при высокой когнитивной нагрузке и под непрерывным манипулятивным давлением.

Доводы апелляционной жалобы о существенных противоречиях между заключением комплексной амбулаторной судебно-психологической-психиатрической экспертизы № от ДД.ММ.ГГГГ и показаниями экспертов в судебном заседании судебная коллегия находит несостоятельными.

Судом первой инстанции заключение экспертизы № было исследовано в полном объёме в совокупности с показаниями допрошенных в судебном заседании экспертов ФИО9 и ФИО6 в соответствии с требованиями статей 67 и 86 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации. Суд мотивированно принял данное заключение в качестве надлежащего доказательства, приведя в решении развёрнутое обоснование своей оценки.

Между письменными выводами заключения и устными пояснениями экспертов противоречия отсутствуют. То обстоятельство, что эксперт-психолог ФИО6 в судебном заседании пояснила, что ФИО4 «понимала, что подписывает документ» и «могла назвать его договором купли-продажи», не опровергает вывода об отсутствии у неё способности понимать значение своих действий в юридически значимом смысле: эксперт уточнила, что ФИО4 понимала внешнюю, формальную сторону процедуры (подписание некоего документа), но не осознавала фактического значения сделки, а именно её необратимости и безусловного перехода права собственности, поскольку находилась под влиянием ложной модели ситуации, внушённой ей злоумышленниками. Понимание формы юридического акта и понимание его содержания и правовых последствий суть разные вещи. Статья 177 ГК РФ требует именно неспособности осознавать смысл и последствия действия, а не его внешнюю форму.

Разделение компетенции между экспертом-психиатром и экспертом-психологом в рамках комплексной экспертизы также не образует противоречия: эксперт-психиатр ФИО9 исследовала медицинский критерий (диагноз, выраженность расстройства, его влияние на психические функции в общем виде) и указала, что расстройство само по себе, без учёта конкретной ситуативной нагрузки, не лишало дееспособности.

Эксперт-психолог ФИО6 - юридический критерий применительно к конкретным обстоятельствам (способность к осознанному волеизъявлению в условиях длительного манипулятивного воздействия с учётом индивидуально-психологических особенностей). Именно совокупность этих двух оценок и составляет итоговый вывод комплексной экспертизы о неспособности ФИО4 понимать значение своих действий в момент заключения спорного договора. Выводы экспертов являются не взаимоисключающими, а взаимодополняющими.

Заключение экспертизы № отвечает требованиям относимости и допустимости, содержит подробное описание исследования, научно обоснованные ответы на поставленные вопросы, в нём указаны данные о квалификации и стаже экспертов; оба эксперта предупреждены об уголовной ответственности по статье 307 Уголовного кодекса Российской Федерации.

Доказательств, опровергающих выводы экспертизы, ставящих под сомнение компетентность экспертов или свидетельствующих о нарушении методики проведения исследования, ответной стороной в нарушение требований статьи 56 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, части 3 статьи 123 Конституции Российской Федерации и статьи 12 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации представлено не было.

Довод апелляционной жалобы о том, что в заключении экспертизы не установлены конкретные временные границы начала и прекращения состояния, препятствующего пониманию значения действий, судебная коллегия отклоняет.

Для применения статьи 177 Гражданского кодекса Российской Федерации принципиальное юридическое значение имеет исключительно состояние лица в момент совершения оспариваемой сделки. Именно этот вопрос поставлен судом перед экспертами, и именно на него экспертами дан прямой категоричный ответ: на момент заключения договора купли-продажи ДД.ММ.ГГГГ ФИО4 не могла понимать значение своих действий и руководить ими.

Определение точного момента, с которого у неё наступило соответствующее состояние, и момента его прекращения не входит в предмет доказывания по настоящему спору и не является задачей судебного эксперта: установление таких юридически значимых временных границ относится к компетенции суда на основе всей совокупности собранных по делу доказательств.

Утверждение апеллянта о том, что отсутствие указания на временные рамки свидетельствует о неполноте или неясности экспертного заключения, является ошибочным, поскольку эксперты ответили на вопрос, поставленный судом применительно к юридически значимому дню ДД.ММ.ГГГГ, что полностью соответствует предмету исследования по делам данной категории.

Доводы апелляционной жалобы о добросовестности ФИО3 при приобретении спорной квартиры не имеют правового значения для разрешения настоящего спора и подлежат отклонению.

Правовая конструкция части 1 статьи 177 Гражданского кодекса Российской Федерации, в отличие от отдельных иных оснований недействительности сделок, не связывает возможность признания сделки недействительной с наличием или отсутствием добросовестности другой стороны. Порок воли лица, не способного понимать значение своих действий в момент совершения сделки, делает её недействительной независимо от того, знала ли или могла ли знать другая сторона о таком состоянии.

Следовательно, ссылки ФИО3 на то, что она проверила правоустанавливающие документы, заключила сделку у нотариуса, ознакомилась со справками о психическом здоровье продавца и уплатила полную цену, не могут являться основанием для отказа в иске по статье 177 ГК РФ. Суд первой инстанции правомерно отклонил возражения ответчика, основанные на её добросовестности, указав, что они лежат вне правового состава применённого основания недействительности.

Квартира выбыла из владения ФИО4 помимо её воли. Воля собственника на отчуждение имущества, являющаяся необходимым условием для перехода права собственности, отсутствовала. В связи с этим имущество подлежит возврату собственнику, а между сторонами применяется двусторонняя реституция в соответствии с пунктом 2 статьи 167 Гражданского кодекса Российской Федерации.

Довод о том, что совершённая ФИО4 после ДД.ММ.ГГГГ сделка по отчуждению иной принадлежавшей ей квартиры опровергает её неспособность понимать значение своих действий в юридически значимый момент, судебная коллегия отклоняет как необоснованный.

Установление способности лица понимать значение своих действий для целей статьи 177 Гражданского кодекса Российской Федерации производится применительно к конкретному моменту совершения конкретной сделки. Последующее поведение лица может быть принято во внимание при оценке его состояния лишь в той мере, в которой оно позволяет делать ретроспективные выводы о состоянии в юридически значимый момент.

Обстоятельства, условия и контекст той сделки судом первой инстанции не исследовались, поскольку она не является предметом настоящего спора, делать из неё выводы о состоянии ФИО4 на ДД.ММ.ГГГГ недопустимо.

Что касается довода о злоупотреблении правом (статья 10 Гражданского кодекса Российской Федерации), то судебная коллегия находит его несостоятельным.

Злоупотребление правом предполагает заведомо недобросовестное осуществление гражданских прав исключительно с намерением причинить вред другому лицу либо обход закона с противоправной целью.

ФИО4, признанная потерпевшей в рамках уголовного дела о мошенничестве, реализует гарантированное законом право на судебную защиту, добиваясь восстановления нарушенных прав на принадлежавшее ей жилое помещение, единственное место её проживания. Обращение за судебной защитой лицом, утратившим своё единственное жильё в результате мошеннических действий, само по себе не может быть квалифицировано как злоупотребление правом.

Отказ в удовлетворении встречных требований ФИО3 о признании ФИО4 прекратившей право пользования жилым помещением, выселении и взыскании неосновательного обогащения судебная коллегия находит правомерным.

Все встречные требования ФИО3 основаны на предполагаемом наличии у неё права собственности на спорную квартиру, приобретённого по договору от ДД.ММ.ГГГГ

Признание данного договора недействительным и применение последствий недействительности сделки в виде двусторонней реституции означает, что право собственности ФИО3 на квартиру считается не возникшим с момента заключения сделки, а право собственности ФИО4 - непрерывным.

При таких обстоятельствах правовой титул, на котором основывались встречные требования, отсутствует, что исключает их удовлетворение. Вывод суда первой инстанции о том, что возврат квартиры в собственность ФИО4 как следствие признания сделки недействительной исключает взыскание арендной платы в виде неосновательного обогащения и удовлетворение требований о выселении, является правильным и соответствует положениям статей 166, 167 Гражданского кодекса Российской Федерации.

Разрешая спор, суд первой инстанции правильно определил характер правоотношений сторон и нормы закона, которые их регулируют, исследовал обстоятельства, имеющие значение для разрешения спора, а представленные сторонами доказательства оценил по правилам статьи 67 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации.

Нарушения либо неправильного применения норм материального и процессуального права, в том числе предусмотренных статьёй 330 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, при рассмотрении дела не установлено.

Все доводы и доказательства, приводимые сторонами, были предметом оценки суда первой инстанции, обжалуемый судебный акт соответствует требованиям статьи 198 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, то есть включает в себя фактические и иные обстоятельства дела, установленные судом; выводы суда, вытекающие из установленных им обстоятельств дела, доказательства, на которых основаны выводы суда об обстоятельствах дела и доводы в пользу принятого решения, мотивы, по которым суд отверг те или иные доказательства, принял или отклонил приведённые в обоснование своих требований и возражений доводы лиц, участвующих в деле; законы и иные нормативные правовые акты, которыми руководствовался суд при принятии решения.

Ссылки на нормы права, регулирующие спорное правоотношение, установленные судом обстоятельства и мотивы, по которым суд первой инстанции отдал предпочтение одним доказательствам перед другими, правила оценки доказательств судом при разрешении спора обоснованы и соблюдены, тогда как несогласие стороны с результатами этой оценки не подпадает под приведённый в законе исчерпывающий перечень оснований к пересмотру судебного постановления.

Признав, что доводы апелляционной жалобы не свидетельствуют о наличии обстоятельств, предусмотренных статьей 330 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, судебная коллегия не находит оснований для ее удовлетворения и пересмотра обжалуемого судебного акта.

Руководствуясь ст.327-330 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, судебная коллегия

определила:

решение Гагаринского районного суда <адрес> от ДД.ММ.ГГГГ оставить без изменения, апелляционную жалобу ФИО3 - без удовлетворения.

Апелляционное определение вступает в законную силу со дня его вынесения и может быть обжаловано в Четвёртый кассационный суд общей юрисдикции в трёхмесячный срок.

Апелляционное определение в окончательной форме принято ДД.ММ.ГГГГ

Председательствующий В.В.Просолов

Судьи Ж.В.Григорова

А.В.Ваулина