Апелляционное постановление № 1-188-22-1025/2021 22-1025/2021 от 7 июля 2021 г.

Судья Трифонова Ю.Б. № 1-188-22-1025/2021


АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ПОСТАНОВЛЕНИЕ

г. Великий Новгород 8 июля 2021 года

Новгородский областной суд в составе председательствующего судьи Становского А.М.,

при секретаре судебного заседания Москонен А.В.,

с участием:

прокурора уголовно-судебного отдела прокуратуры Новгородской области Бондаренко О.Г.,

осужденного ФИО1, его защитника – адвоката Орлова А.И.,

потерпевшей П.Л., ее представителя – адвоката Семеновой С.А.,

рассмотрел в открытом судебном заседании уголовное дело по апелляционным жалобам осужденного ФИО1 и его защитника, адвоката Орлова А.И., на приговор Новгородского районного суда Новгородской области от 21 мая 2021 года, которым

ФИО1, родившийся <...> в городе <...>, гражданин Российской Федерации, не судимый

осужден за совершение преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 143 УК РФ, к лишению свободы сроком на 1 год.

На основании ст. 73 УК РФ назначенное наказание постановлено считать условным с испытательным сроком 1 год 6 месяцев, в течение которого осужденный своим поведением должен доказать свое исправление.

На условно осужденного ФИО1 возложены обязанности: не менять место жительства без уведомления специализированного государственного органа, осуществляющего исправление осужденных, являться в указанный орган на регистрацию с периодичностью, устанавливаемой уголовно-исполнительной инспекцией, но не реже одного раза в месяц.

Меру пресечения в отношении ФИО1 в виде подписки о невыезде и надлежащем поведении постановлено отменить по вступлении приговора в законную силу.

Приговором частично удовлетворен гражданский иск потерпевшей П.Л., в пользу которой с осужденного ФИО1 в счет компенсации морального вреда взыскано 700000 рублей.

Также приговором приняты решения о судьбе вещественных доказательств по уголовному делу.

Заслушав доклад судьи Становского А.М., выступления осужденного ФИО1 и его защитника, адвоката Орлова А.И., поддержавших апелляционные жалобы, мнение прокурора Бондаренко О.Г., потерпевшей П.Л. и ее представителя, адвоката Семеновой С.А., возражавших против удовлетворения апелляционных жалоб, суд апелляционной инстанции

у с т а н о в и л:

Приговором суда ФИО1 осужден за то, что он, будучи лицом, на которое возложены требования по охране труда, нарушил данные требования, что по неосторожности повлекло наступление смерти потерпевшего П. Преступление совершено ФИО1 в один из дней в период времени с 1 июля 2019 года по 09 часов 30 минут 23 июля 2019 года в поселке <...> при обстоятельствах, подробно изложенных в приговоре.

В судебном заседании ФИО1 свою вину в инкриминируемом ему преступлении не признал.

В апелляционных жалобах и дополнениях к ним осужденный ФИО1 и его защитник, адвокат Орлов А.И., выражают несогласие с приговором суда. В обоснование своей позиции осужденный и его защитник высказывают следующие доводы.

Так, по мнению стороны защиты, судом не учтено, что между ФИО1 как индивидуальным предпринимателем и ООО «<С.>» был заключен договор по эксплуатации всех находящихся на балансе ФИО1 электроустановок, в связи с чем ответственность по проведению работ на электроустановке, на которой произошел несчастный случай, была возложена на указанное юридическое лицо. ФИО1 в своей деятельности данную электроустановку не использовал, территория, на которой она расположена, была ограждена забором с запрещающими табличками. Действия разнорабочего П. по проведению работ, связанных с покраской электроустановки, носили самовольный характер и осуществлялись за пределами рабочего времени. Указаний по производству данных работ осужденный П. не давал.

Оспаривая заключения проведенных по уголовному делу технических судебных экспертиз, осужденный ФИО1 и его защитник, адвокат Орлов А.И., анализируя положения действующего законодательства, ссылаются на ненадлежащую квалификацию эксперта Г., который не обладает необходимыми знаниями и полномочиями по производству соответствующих экспертиз и имеет недостаточный стаж экспертной работы. Авторы апелляционных жалоб обращают внимание, что документы, подтверждающие наличие у эксперта высшего профессионального образования по направлению «Техносферная безопасность» либо по иным направлениям, связанным с охраной труда, в материалах уголовного дела отсутствуют, действующего сертификата, подтверждающего право выполнения работ по специальной оценке условий труда, эксперт при производстве экспертизы <...> от 19 июня 2020 года не имел.

Не соглашаясь с выводами эксперта, осужденный и его защитник указывают на их противоречивый характер, поскольку эксперт утверждает о нарушении П. техники безопасности и охраны труда и одновременно отрицает данное обстоятельство, в том числе устанавливает самовольный характер выполнения П. работ по покраске электроустановки. Полагают, что экспертом необоснованно указано на нарушение П. требований ГОСТ 12.3.002-2014, поскольку в заключении не конкретизировано, какие именно нормы нарушены П. Кроме того, приведенное экспертом описание трупа П., в частности, указание на отсутствие у него левой руки, не соответствует описанию трупа, приведенному судебно-медицинским экспертом.

Выводы эксперта об установлении П. ненормированного рабочего дня и о возможности выполнения им работ вне рабочего времени осужденный ФИО1 и адвокат Орлов А.И. считают необоснованными, при этом указывают на то, что П. запрещалось выполнение работ на электроустановке без приглашения энергетика, а потому суждение эксперта о виновности ФИО1 является, по мнению стороны защиты, несостоятельным. Авторы апелляционных жалоб настаивают, что ФИО1 как физическое лицо, владеющее электроустановкой напряжением свыше 1000 В, в соответствии с п. 1.2.3. ПТЭЭП был не обязан назначать ответственного за электрохозяйство.

Также осужденный обращает внимание, что одно из заключений содержит ссылку на несуществующие пункты Приказа Министерства труда и социальной защиты РФ № 328н от 24 июля 2013 года, подписка о предупреждении об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения по ст. 307 УК РФ дана экспертом уже после составления экспертных заключений и их печати.

Аналогичное нарушение, связанное с несоблюдением порядка предупреждения эксперта об уголовной ответственности, усматривается осужденным также применительно к заключению судебной психофизиологической экспертизы <...> от 19 августа 2019 года и заключению судебно-медицинской экспертизы <...> от 28 августа 2019 года.

При этом, приводя доводы о недопустимости вышеуказанного заключения судебно-медицинской экспертизы, авторы апелляционных жалоб ссылаются также на отсутствие у эксперта М. сертификата по специальности «судебно-медицинская экспертиза» и на неполноту его выводов о причинах смерти П., поскольку экспертом не исключено влияние хронических заболеваний на состояние П. до непосредственного контакта с электричеством, в том числе наличие у него признаков сердечной недостаточности, что, по мнению стороны защиты, могло указывать на наступление смерти от указанного заболевания. Наряду с этим осужденный и его защитник обращают внимание, что вопреки постановлению следователя экспертом проведена не комиссионная экспертиза, а экспертиза, выполненная одним экспертом, в заключении эксперта не приведены сведения о гистологе, участвовавшем при производстве экспертизы, а также в основу экспертизы положен акт судебно-медицинского исследования трупа <...>, который сам по себе является недопустимым доказательством.

Заявляя данный довод, осужденный и его защитник указывают на отраженные в акте противоречивые сведения о времени исследования трупа, на наличие у эксперта контакта со следователем до окончания экспертизы, на самостоятельный сбор экспертом материалов в виде судебно-химического и судебно-гистологического исследований, которые следователем не назначались. Кроме того, приведенное экспертом описание трупа П. не соответствует протоколу осмотра места происшествия, в котором указано на отсутствие у трупа левой руки, тогда как в акте исследования трупа подобное указание отсутствует, что, по мнению стороны защиты, вызывает сомнение в тождестве трупов.

Наряду с этим осужденный ФИО1 и его защитник указывают на противоречивость показаний потерпевшей П.Л. и свидетеля П.Н. и на несоответствие приговора разъяснениям, содержащимся в Постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29 ноября 2016 года № 55 «О судебном приговоре». Полагают, что выводы суда копируют текст обвинения и являются необоснованными и неясными, поскольку из приговора невозможно уяснить, про какую именно электроустановку идет речь, какое отношение к уголовному делу имеет находящееся на земельном участке имущество, какая связь между применением или неприменением П. средств индивидуальной и коллективной защиты и его самовольными действиями, повлекшими смерть, какие именно средства защиты должен был использовать П. В связи с этим авторы апелляционных жалоб приходят к выводу о неясности предъявленного ФИО1 обвинения и о его противоречивости, поскольку осужденный обвинялся в совершении взаимоисключающих действий, в обвинении и в приговоре не указано время проявления им преступной небрежности. В судебном заседании государственный обвинитель изменил данное обвинение, тем самым ухудшив положение ФИО1, что недопустимо в силу положений ст. 252 УПК РФ. При этом измененное государственным обвинителем обвинение в нарушение требований ст. 221 УПК РФ не утверждено прокурором.

С учетом изложенного осужденный ФИО1 и его защитник, адвокат Орлов А.И., просят отменить постановленный в отношении ФИО1 обвинительный приговор и оправдать его по предъявленному обвинению, а гражданский иск П.Л. оставить без рассмотрения.

В возражениях на апелляционные жалобы государственный обвинитель по делу, старший помощник прокурора Новгородского района Новгородской области Володина О.В., считает доводы осужденного ФИО1 и его защитника, адвоката Орлова А.И., несостоятельными, в связи с чем просит оставить приговор суда без изменения, а апелляционные жалобы без удовлетворения.

Проанализировав доводы, изложенные в апелляционных жалобах, суд апелляционной инстанции приходит к следующим выводам.

ФИО1 обоснованно признан судом первой инстанции виновным в совершении инкриминируемого ему преступления при изложенных в приговоре обстоятельствах. Несмотря на то, что в судебном заседании ФИО1 свою вину не признал, его виновность подтверждается совокупностью доказательств, содержание которых подробно приведено в приговоре.

В частности, судом верно установлено, что правоотношения, сложившиеся между индивидуальным предпринимателем ФИО1 и потерпевшим П., являлись трудовыми. Данное обстоятельство подтверждается договором подряда от 1 января 2019 года и вступившим в законную силу решением Новгородского районного суда Новгородской области от <...> года, которое в силу положений ст. 90 УПК РФ имеет для суда преюдициональное значение. При этом согласно указанным документам П. выполнял у индивидуального предпринимателя ФИО1 работы по специальности «разнорабочий» по адресу: <...>.

Доказанным является и тот факт, что смерть П. наступила на объекте, находящемся в месте выполняемых им работ. Это подтверждается протоколом осмотра места происшествия от 23 июля 2019 года, в ходе которого на крыше трансформатора, расположенного на участке по адресу: <...>, обнаружен труп П. с признаками воздействия высокой температуры, а также банка с краской, валик и металлическая щетка; протоколом осмотра DVD-R диска с видеозаписью с камеры видеонаблюдения, на которой видно, как 23 июля 2019 года около 08 часов 53 минут П., осуществляя покраску крыши трансформатора, касается одного из электрических проводников, после чего происходит короткое замыкание, П. падает на крышу и начинается его возгорание; актом разграничения балансовой принадлежности и эксплуатационной ответственности электросети и потребителя <...> от 5 декабря 2016 года, согласно которому на балансе индивидуального предпринимателя ФИО1 находится участок <...> от пс. Мытищи, опоры <...>, <...>, отходящие линии 0,4 кВ и внутренние электроустановки производственной базы по адресу: <...>

Причины смерти П. установлены судом на основании заключения судебно-медицинской экспертизы <...> от 28 августа 2019 года, которое, вопреки доводам апелляционных жалоб, обоснованно признано судом допустимым доказательством.

Суд апелляционной инстанции отмечает, что из содержания постановления следователя о назначении медицинской судебной экспертизы от 27 августа 2019 года не следует, что следователем было принято решение о назначении именно комиссионной судебной экспертизы. Обстоятельства, ввиду которых требовалось производство комиссионной экспертизы, в постановлении не приведены, в резолютивной части содержится поручение руководителю ГОБУЗ «<...>» разъяснить права и обязанности не комиссии экспертов, а одному эксперту, в том числе предупредить его об уголовной ответственности по ст. 307 УК РФ за дачу заведомо ложного заключения.

При таких обстоятельствах наличие в резолютивной части постановления указания на постановку вопросов перед комиссией экспертов является очевидной технической ошибкой, никак не повлиявшей на законность производства судебно-медицинской экспертизы и на обоснованность выводов, изложенных в заключении эксперта.

Суд первой инстанции пришел к правильному выводу, что судебно-медицинская экспертиза проведена государственным судебно-медицинским экспертом М. в соответствии требованиями главы 27 УПК РФ и Федерального закона РФ от 31 мая 2001 года № 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации».

В заключении содержатся все необходимые сведения, предусмотренные статьей 204 УПК РФ, в том числе указаны дата, время и место производства судебной экспертизы; основания производства судебной экспертизы; должностное лицо, назначившее судебную экспертизу; сведения об экспертном учреждении, а также фамилия, имя и отчество эксперта, его образование, специальность, стаж работы, занимаемая должность; объекты исследований и материалы, представленные для производства судебной экспертизы; содержание и результаты исследований с указанием примененных методик; выводы по поставленным перед экспертом вопросам и их обоснование. В том числе в заключении указано, что эксперту М. разъяснены права, предусмотренные ст. 57 УПК РФ, и он предупрежден об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения по статье 307 УК РФ. В судебном заседании М. подтвердил, что это было сделано до начала производства экспертизы.

В связи с этим доводы стороны защиты о том, что на момент производства экспертизы эксперт М. не был предупрежден об уголовной ответственности, обоснованно признаны судом первой инстанции несостоятельными и не основанными на положениях уголовно-процессуального закона.

При этом в заключении эксперта приведены подробные сведения о данном эксперте, в том числе указаны уровень его образования, должность, стаж работы, а также имеется ссылка на наличие у него сертификата по специальности «судебно-медицинская экспертиза». А потому довод осужденного и его защитника о производстве экспертизы ненадлежащим экспертом обоснованно отвергнут судом первой инстанции.

Не могут быть приняты во внимание и утверждения осужденного и его защитника о том, что эксперт М. в нарушение требований УПК РФ вел переговоры с участниками уголовного судопроизводства и самостоятельно собирал материалы для экспертного исследования. Суд апелляционной инстанции обращает внимание, что указанные утверждения не основаны на материалах уголовного дела, в том числе отмечает, что проведение в рамках судебно-медицинской экспертизы судебно-гистологического и судебно-химического исследований является обязательным при производстве судебно-медицинской экспертизы и не может быть признано самостоятельным собиранием экспертом материалов. Отсутствие в заключении эксперта сведений о лицах, проводивших указанные исследования, также не свидетельствует о нарушении требований уголовно-процессуального закона, поскольку результаты исследований оформлены в виде отдельных документов, которые были непосредственно исследованы в судебном заседании.

Признавая заключение судебно-медицинской экспертизы допустимым доказательством, суд первой инстанции верно исходил из того, что выводы эксперта являются мотивированными и обоснованными, сделанными на основе специальных познаний в медицине, и соответствуют фактическим обстоятельствам уголовного дела. Объективных оснований сомневаться в том, что смерть П. наступила именно от поражения техническим электричеством, а не от иных причин, в том числе указанных в апелляционных жалобах, не имеется. К тому же, эти выводы согласуются с результатами осмотра места происшествия и видеозаписью с камеры видеонаблюдения, тогда как версия стороны защиты о наступлении смерти П. вследствие сердечной недостаточности носит характер ни на чем не основанного предположения.

Использованный экспертом при производстве судебно-медицинской экспертизы акт судебно-медицинского исследования трупа П. <...> от 24 июля 2019 года также обоснованно признан судом первой инстанции допустимым доказательством.

Наличие в данном акте технических ошибок, в том числе в части времени исследования, не является обстоятельством, ставящим под сомнение его достоверность, тем более что все указанные ошибки устранены судом первой инстанции путем допроса эксперта М. в судебном заседании. Что же касается несоответствия описания внешнего вида трупа сведениям, изложенным в протоколе осмотра места происшествия от 23 июля 2019 года, в части отсутствия у трупа левой руки, то в этом отношении суд апелляционной инстанции отмечает, что данное утверждение стороны защиты не основано на обстоятельствах, отраженных в акте исследования трупа. В частности, в нем указано, что левая верхняя конечность трупа П. поступила в виде фрагмента, состоящего из нижней трети плеча и верхней трети предплечья. Это описание в полной мере согласуется с протоколом осмотра места происшествия, в котором указывалось на отсутствие у трупа П. левой руки. Таким образом, доводы стороны защиты о том, что экспертом был осмотрен не труп П., а другой труп, является несостоятельным. По этим же причинам судом первой инстанции обоснованно отвергнуты доводы осужденного и его защитника об аналогичных несоответствиях при описании трупа в заключениях технических судебных экспертиз.

В связи с изложенным суд первой инстанции обоснованно отказал в удовлетворении ходатайств стороны защиты о признании акта судебно-медицинского исследования трупа П. <...> от 24 июля 2019 года и заключения судебно-медицинской экспертизы <...> от 28 августа 2019 года недопустимыми доказательствами и использовал их в процессе доказывания.

Признав доказанным, что смерть П. наступила на месте выполнения им у индивидуального предпринимателя ФИО1 работ в соответствии с договором подряда от 1 января 2019 года, суд верно установил, что наступление смерти потерпевшего имело место во время выполнения им указанных работ по прямому заданию работодателя.

Так, из протокола осмотра места происшествия от 23 июля 2019 года и из содержания видеозаписи с камеры видеонаблюдения видно, что контакт П. с техническим электричеством произошел в момент выполнения им работ по покраске электроустановки, находящейся на участке, принадлежащем индивидуальному предпринимателю ФИО1

Свидетель П.Н., являющийся братом П., на предварительном следствии показал, что вечером 22 июля 2019 года П. в ходе телефонного разговора сообщил ему, что начальник отправил его красить трансформаторную будку. В судебном заседании П.Н. полностью подтвердил данные показания.

Показания свидетеля П.Н. согласуются с показаниями потерпевшей П.Л., из которых следует, что со слов П.Н. ей известно, что непосредственно перед гибелью П. красил электрическую будку. Согласуются данные показания и с показаниями других допрошенных по уголовному делу свидетелей, а также с содержанием трудовых обязанностей П. по договору подряда.

Доводы апелляционных жалоб осужденного ФИО1 и его защитника, адвоката Орлова А.И., о наличии существенных противоречий в показаниях потерпевшей П.Л. и свидетеля П.Н. не соответствуют материалам уголовного дела и являются необоснованными.

При таких обстоятельствах суд первой инстанции обоснованно отверг утверждение стороны защиты о том, что работы по покраске электроустановки П. выполнял самостоятельно, по собственной инициативе. Данное утверждение является нелогичным и противоречит собранным по уголовному делу доказательствам.

Тот факт, что происшествие, в результате которого погиб П., формально имело место до начала рабочего времени, установленного П. договором подряда, правового значения не имеет, поскольку, во-первых, этим же договором оговорено, что П. устанавливается ненормированный рабочий день, а во-вторых, смерть П. наступила в процессе выполнения им рабочего задания ФИО1 в соответствии с договором, то есть при проведении работ в рамках сложившихся трудовых отношений. Наличие у ФИО1 договора с ООО «<С.>» по эксплуатации всех находящихся на балансе ФИО1 электроустановок в данном случае также не свидетельствует о непричастности осужденного к инкриминируемому преступлению, принимая во внимание установленные выше обстоятельства, связанные с тем, что выполнение работ по покраске электроустановки было поручено им П., не являющемуся представителем ООО «<С.>».

Установив данные обстоятельства и приходя к выводу о виновности ФИО1 как работодателя в нарушении правил охраны труда, повлекшем наступление последствий в виде смерти П., суд первой инстанции правильно руководствовался положениями ст. 212 ТК РФ, согласно которым работодатель обязан обеспечить безопасные условия труда, в том числе безопасность работников при эксплуатации зданий, сооружений, оборудования, осуществлении технологических процессов; обучение безопасным методам и приемам выполнения работ, проведение инструктажа по охране труда, стажировки на рабочем месте и проверки знания требований охраны труда; недопущение к работе лиц, не прошедших в установленном порядке обучение и инструктаж по охране труда, стажировку и проверку знаний требований охраны труда; организацию контроля за состоянием условий труда на рабочих местах, а также за правильностью применения работниками средств индивидуальной и коллективной защиты.

По вопросу нарушения ФИО1 правил охраны труда в ходе производства по уголовному делу проведены две технические судебные экспертизы (основная и дополнительная), по результатам которых составлены заключения эксперта <...> от 28 августа 2019 года и <...> от 10 июня 2020 года.

Вопреки доводам стороны защиты, данные экспертные заключения обоснованно признаны судом первой инстанции в качестве допустимых доказательств и положены в основу приговора.

Версия осужденного и его защитника об отсутствии у эксперта Г. необходимых для производства экспертиз образования, знаний и стажа была известна суду первой инстанции. Отвергая ее, суд первой инстанции правильно исходил из того, что во вводной части заключений эксперта приведены подробные сведения об указанном эксперте, в том числе о наличии у него двух высших образований и диплома по специальности «Специалист по охране труда», 10-летнего стажа работы в области охраны труда и промышленной безопасности, а также сертификата эксперта на право выполнения работ по специальной оценке условий труда серии <...> от 5 июня 2015 года. При этом данный сертификат являлся действующим в момент проведения обеих экспертиз, поскольку в соответствии с Постановлением Правительства РФ от 3 апреля 2020 года № 440 пятилетний срок действия сертификатов, выданных в период с 20 апреля по 20 сентября 2015 года, был продлен на шесть месяцев.

Доводы стороны защиты о необходимости соответствия эксперта иным требованиям, приведенным в апелляционных жалобах, не основаны на положениях действующего законодательства, а потому не могут быть приняты во внимание, как и утверждение о том, что эксперт не был надлежащим образом предупрежден об уголовной ответственности по ст. 307 УК РФ за дачу заведомо ложного заключения, которое полностью опровергается содержанием вводных частей экспертных заключений и показаниям эксперта Г. в судебном заседании.

Составленные экспертом Г. заключения являются мотивированными и обоснованными, в них указаны конкретные обстоятельства, являвшиеся предметом экспертной оценки, приведены мотивы, на основании которых эксперт пришел к соответствующим выводам, а также содержатся ссылки на нормативные акты, относящиеся к разрешаемым вопросам и являющиеся действующими. При этом экспертные заключения основаны на материалах уголовного дела и составлены в ясных и понятных формулировках. Каких-либо противоречий выводы эксперта, вопреки доводам стороны защиты, не содержат.

В заключениях экспертом не только указаны пункты нормативных актов, нарушенных ФИО1 в сфере охраны труда, но и раскрыто содержание этих нормативных актов и конкретизировано, в чем именно выразились допущенные ФИО1 нарушения, в том числе раскрыто и конкретизировано содержание пунктов Приказа Министерства труда и социальной защиты РФ № 328н от 24 июля 2013 года и ГОСТ 12.3.002-2014. Ссылка осужденного и его защитника на то, что в заключениях приведены несуществующие пункты Приказа Министерства труда и социальной защиты РФ № 328н от 24 июля 2013 года, несостоятельна, поскольку данный нормативный акт имеет пункты, нарушение которых со стороны ФИО1 установлено экспертом (эти пункты содержатся в приложении к Приказу).

Также экспертом сделан вывод, что смерть П. находится в прямой причинно-следственной связи с допущенными ФИО1 нарушениями правил охраны труда и требований безопасности. В свою очередь, П. нарушений, которые бы состояли в прямой причинно-следственной связи с указанными последствиями, не допущено. Данный вывод надлежащим образом мотивирован и основан на конкретных фактических обстоятельствах уголовного дела, подтверждается другими собранными по уголовному делу доказательствами, в связи с чем правильно признан судом первой инстанции обоснованным.

При рассмотрении уголовного дела стороной защиты было представлено заключение специалистов <...> от 9 марта 2021 года, которое фактически представляет собой рецензию на заключения эксперта <...> от 28 августа 2019 года и <...> от 10 июня 2020 года. Суд первой инстанции обоснованно отверг данное доказательство, надлежащим образом мотивировав свое решение, оснований не соглашаться с которым не имеется. Суд апелляционной инстанции также полагает, что данное заключение специалистов не может быть принято во внимание и при этом отмечает, что в заключении специалисты выходят за рамки технических вопросов и пытаются оценивать экспертные заключения с юридической точки зрения, указывают на нарушения норм уголовно-процессуального закона при назначении и производстве экспертиз, что не входит в компетенцию специалистов, а их оценка существа выводов эксперта не основана на материалах уголовного дела, которые специалисты, в отличие от эксперта, непосредственно не изучали.

Таким образом, выводы суда первой инстанции о виновности ФИО1 основаны на совокупности проверенных в судебном заседании доказательств, обоснованно признанных судом первой инстанции допустимыми, достоверными и достаточными. Все доводы стороны защиты, в том числе изложенные в апелляционных жалобах, были известны суду первой инстанции и мотивированно отвергнуты.

Постановленный в отношении ФИО1 обвинительный приговор, вопреки доводам осужденного и его защитника, в полной мере соответствует требованиям уголовно-процессуального закона и разъяснениям, содержащимся в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 29 ноября 2016 года № 55 «О судебном приговоре». В приговоре содержится ссылка на характер взаимоотношений, возникших между индивидуальным предпринимателем ФИО1 и П., которые являлись трудовыми, приведены правовые основания данных взаимоотношений, указан вид работ, выполняемых П. по заданию ФИО1 на принадлежащем последнему объекте, описаны обстоятельства, в результате которых наступила смерть П. при проведении этих работ.

Кроме того, в приговоре указано, в чем выразилась вина ФИО1, отражен период проявления им преступной небрежности (с 00 часов 00 минут 1 июля 2019 года по 09 часов 30 минут 23 июля 2019 года), а также подробно перечислены и надлежащим образом раскрыты и конкретизированы положения действующего законодательства и нормативно-правовых актов в сфере охраны труда, нарушенные ФИО1 и состоящие в прямой причинно-следственной связи с наступлением смерти П. при проведении работ. При этом приговор составлен в ясных и понятных формулировках, каких-либо противоречий не содержит, а соответствующие доводы стороны защиты носят явно надуманный характер.

Судебное разбирательство в отношении ФИО1 проведено в строгом соответствии с требованиями уголовно-процессуального закона. Все ходатайства стороны защиты своевременно рассмотрены судом с принятием по ним мотивированных решений.

Изменение государственным обвинителем предъявленного ФИО1 обвинения основано на положениях ч. 8 ст. 246 УПК РФ и п. 20 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29 ноября 2016 года № 55 «О судебном приговоре». Вопреки доводам апелляционных жалоб, изменение государственным обвинителем обвинения право ФИО1 на защиту не нарушает. Напротив, исключение из обвинения ссылки на нарушение ФИО1 одного из нормативных предписаний в сфере охраны труда свидетельствует об уменьшении объема обвинения, а следовательно, улучшает положение осужденного. При этом доводы обвиняемого и его защитника о том, что новое обвинение должно было быть утверждено прокурором, не основаны на положениях уголовно-процессуального закона и не соответствуют положениям ч. 8 ст. 246 УПК РФ, согласно которым в ходе судебного разбирательства государственный обвинитель вправе самостоятельно принимать решение об изменении обвинения в сторону смягчения, утверждение его позиции прокурором уголовно-процессуальный закон не предусматривает.

Действия ФИО1 квалифицированы судом первой инстанции правильно.

Назначая ФИО1 наказание, суд руководствовался положениями ч. 3 ст. 60 УК РФ, согласно которым должны учитываться характер и степень общественной опасности преступления и личность виновного, в том числе обстоятельства, смягчающие и отягчающие наказание, а также влияние назначенного наказания на исправление осужденного и на условия жизни его семьи.

Суд учел, что ФИО1 совершено преступление средней тяжести по неосторожности, принял во внимание сведения о личности осужденного, который ранее не судим, к административной ответственности не привлекался, на специализированных учетах не состоит, по месту жительства характеризуется удовлетворительно.

Обстоятельствами, смягчающими наказание, суд признал оказание ФИО1 помощи потерпевшей по погребению сына, наличие на иждивении несовершеннолетнего ребенка.

Принимая во внимание изложенное, решение суда о назначении ФИО1 наказания в виде лишения свободы, но с применением положений ст. 73 УК РФ об условном осуждении, является правильным. Выводы суда в этой части надлежащим образом мотивированы, оснований не соглашаться с ними суд апелляционной инстанции не усматривает.

Правовые основания для применения в отношении ФИО1 положений ст. 64 УК РФ о назначении более мягкого наказания, чем предусмотрено за совершенное преступление, а также ч. 6 ст. 15 УК РФ об изменении категории преступления на более мягкую отсутствуют.

Решение по гражданскому иску потерпевшей П.Л. принято судом с учетом требований гражданского законодательства и надлежащим образом мотивировано. Суд первой инстанции, руководствуясь предписаниями статей 151, 1099-1101 ГК РФ, учел характер причиненных потерпевшей нравственных страданий, связанных с потерей сына, степень вины ФИО1, его семейное и имущественное положение, а также требования разумности и справедливости.

Вопросы, связанные с мерой пресечения в отношении ФИО1 до вступления приговора в законную силу, а также с определением судьбы вещественных доказательств по уголовному делу, – суд первой инстанции разрешил в рамках положений действующего законодательства.

Нарушений уголовного и уголовно-процессуального закона, влекущих отмену либо изменение приговора, при производстве по уголовному делу не допущено. В связи с этим апелляционные жалобы удовлетворению не подлежат.

На основании изложенного, руководствуясь пунктом 1 части 1 статьи 389.20 УПК РФ, суд апелляционной инстанции

п о с т а н о в и л:

Приговор Новгородского районного суда Новгородской области от 21 мая 2021 года в отношении ФИО1 оставить без изменения, а апелляционные жалобы осужденного ФИО1 и его защитника, адвоката Орлова А.И., – без удовлетворения.

Апелляционное постановление и приговор могут быть обжалованы в кассационном порядке в течение шести месяцев со дня их вступления в законную силу в судебную коллегию по уголовным делам Третьего кассационного суда общей юрисдикции через суд первой инстанции.

В случае пропуска данного срока или отказа в его восстановлении итоговые судебные решения могут быть обжалованы путем подачи кассационной жалобы или представления непосредственно в суд кассационной инстанции.

Осужденный вправе ходатайствовать об участии в рассмотрении уголовного дела судом кассационной инстанции.

Судья А.М. Становский